Холод.

Когда он просыпается, то чувствует блаженную усталость. За одну ночь он недостаточно отдохнул, меньше всего хочется сейчас вставать и выбираться из этого тепла. Эггси не просто согрелся, сейчас ему немного жарко. Дома он в таком случае высовывает ноги из-под одеяла, но сейчас он готов даже обливаться потом, лишь бы не было такого ледяного ада, как вчера. – Доброе утро, Эггси. Он не пошевелился с момента пробуждения ни разу, не выдал себя ни звуком, ни шорохом, но Гарри безошибочно определил его состояние. Наверное, у спящего человека совсем иное дыхание, нужно будет спросить у Гарри потом. – Спасибо, – голос со сна кажется сиплым и простуженным, и Эггси прочищает горло. Этого усилия мышц хватает, чтобы почувствовать, что они все еще лежат в обнимку. Говоря точнее, Эггси почти целиком лежит на Гарри, уткнувшись в его шею и упираясь утренним стояком ему в бедро. – Я не думал, что смогу согреться. Я долго спал? – Около двенадцати часов. Точнее не скажу, слишком темно. – Двенадцать по твоим внутренним? – Эггси сонно улыбается. – По моим наручным, которые я заводил утром, – в тишине палатке добродушная усмешка кажется осязаемой. Гарри не торопится размыкать руки, а Эггси не торопится отодвигаться. Наверное, такая поза должна смущать или напрягать; возможно, для Гарри так и есть, но он чувствует комфорт и близость, которых ему так не хватало. Галахад всегда относился к нему отлично. Гэри иногда пытался представить отношения Рокси и Персиваля, наверное, они были более теплыми, чем у них с Гарри, ведь Рокс и Персиваль дальние родственники. Но парень не согласился бы променять Галахада ни на кого. Куда лучше его закатанные глаза в баре или пылающая злость, когда он его отчитывает, чем постность, свойственная остальным агентам. Гарри относился к нему с вниманием и теплотой, но Эггси не отпускала мысль, что Гарри видит его лучшим, чем он есть на самом деле. Наставник неоднократно отмечал его положительные качества, и иногда его похвалы звучали преувеличенно – все это создавало впечатление, что Гарри видит в нем только хорошее. Несмотря на то, что знает о его прошлом, о приводах в полицию, наркотиках и кражах, он видит хорошее. А Эггси так и не стал ангелом. Иногда неудержимо тянуло приспособиться к этому притягательному образу и, скорей всего, он так и делал, не отдавая себе отчета, поэтому особенно не хотелось разочаровывать Гарри. К тому же, при всем своем внимании и тепле Галахад всегда соблюдал приличествующую его джентльменскому образу дистанцию. А сейчас в его руках Эггси ощущает, как границы этой дистанции исчезают с сумасшедшей скоростью. Парень понимает, что нельзя замереть в этом мгновении, но у него сводит челюсти от мысли, что они снова отдалятся, что сейчас придется сворачивать палатку, идти весь день и пытаться сохранить остатки сознания, выбрав ориентиром прямую спину Харта. – Как ты спал прошлой ночью? – Гарри напрягает мышцы плеч, и Эггси ждет, что он сейчас отстранится, но тот только коротко ерошит кончиками пальцев волосы у него на затылке. – Если бы твои зубы стучали столь же громко, я бы проснулся. – Я не спал. Просидел всю ночь у костра. Извини, я подставил тебя, – Гэри вздыхает, – у нас одно задание, и твое незнание могло нас подвести. – Да. – Гарри молчит так долго, что Эггси кажется, он уже ничего не скажет. Он вздрагивает, когда Гарри продолжает: – Однако с заданием ты справился отлично, оно проходило в более теплой местности, а сейчас, по сути, мы уже закончили. Хотя если нас схватят за задницы, это будет неприятно. Но ты обязан сообщить об этой особенности в Кингсмен, это должно быть в твоем досье, иначе ты можешь подвести не только меня. – Да, Гарри, – парень вздыхает. Ему хочется по-кошачьи потереться лбом о шею наставника, чтобы он простил его и не был снова таким отстраненным. – Я был уверен, что сделал достаточно для того, чтобы показать, что я на твоей стороне. Видимо, этого было мало, чтобы заслужить твое доверие. Слова Гарри звучат спокойно, скучно и буднично, но сейчас Гэри хочется поежиться, как от мороза. Он не хотел сообщать истинную причину своего молчания, но если когда-то это и делать, то сейчас. – Я хочу быть таким же сильным, как ты. – У всех есть свои слабости, Эггси. И иногда с чем-то можно справиться только с помощью другого человека. Сидеть всю ночь без сна было безрассудством. О чем ты думал, мой мальчик? Что не будешь спать три дня, а я ничего не замечу? Твой организм измотан холодом и собственной реакцией на него. К тому моменту, как появляется возможность согреться, твои нервы уже натянуты до предела, ты просто не можешь заставить свой мозг отключиться от этого. Отсутствием сна ты бы добился, что тебя выключило бы на ходу, а тело продолжало бы находиться в холоде, потому что в последнюю очередь мне пришло бы в голову, что тебя надо просто согреть – ты не выглядишь замерзшим. – Я знаю, – буркнул Эггси. В эти моменты он выгляди кем угодно: обдолбавшимся, эпилептиком, пьяным, температурящим, но только не замерзшим. – Нам идти еще день, – Галахад размыкает руки и тянется. Эггси с сожалением откатывается на спину, чувствуя, как по коже мгновенно расползается прохлада. – Провести еще одну ночь в палатке, потом несколько часов ходьбы и, можно сказать, мы дома. С моей помощью ты справишься? Я заметил, что в первый день тебе было лучше. – Да. Первые двенадцать часов я просто чувствую холод, это не мешает мне оставаться адекватным, двигаться и соображать. Поэтому я тебе и не сказал, мы должны были быстро дойти. И ты не виноват ни в чем Гарри. Теперь ты знаешь, что я так вел себя не из-за промаха с высадкой, я просто не хотел тебе об этом рассказывать. И не думал, что будет так…ярко, – Эггси морщится, подобрав нужное слово. – Хорошо. Когда ты вылезешь из спального мешка, все будет еще хуже – после тепла мороз покажется троекратным. – Гэри представляет это в красках, и у него пересыхает во рту. Гарри прав. – Поэтому я пойду готовить завтрак, а ты постарайся не замерзнуть один. Галахад как-то умудряется выскользнуть из спального мешка так, что Эггси даже не обдает волной холода. Ему еще предстоит глотнуть ледяного воздуха, когда наставник будет выходить из палатки, но ему нужно адаптироваться к температуре – это пойдет на пользу. Эггси прислушивается к шороху одежды, представляя, как одевается Гарри. В палатке не встать в полный рост, тем более, высокому Гарри. Еле различимый шорох ткани, и короткий шершавый звук – это Гарри мазнул ногтями по пологу. Дальше он берется за штаны, их ткань звучит по-особому. Этот звук очень похож на звучание ткани куртки, но он мягче. Гэри всматривается в темноту, силясь рассмотреть силуэт наставника. Обычные палатки хорошо пропускали свет, но палатки Кингсмен были полностью светонепроницаемыми. На улице мог быть день, могла быть глубокая ночь – внутри все равно оставалась тьма. Это было большим бонусом при использовании фонариков внутри, но сейчас они не работали. Штаны при такой высоте потолка можно надеть только лежа и приподняв бедра. Они оба раньше шнуровали ботинки, сидя в палатке и упираясь подошвами в землю, но сейчас парень уверен, что Галахад это будет делать снаружи. Если понадобится, он и босиком по снегу пройдет. – Эггси, – его ухо обжигает горячее дыхание, выдергивая из пучины мыслей, и Эггси вдыхает ставший за ночь знакомым запах. – Если тебе станет плохо днем, немедленно останови меня. Я не хочу постоянно оглядываться, а потом возвращаться на полмили назад в поисках твоего обморочного тела, упавшего в ближайший сугроб. Дыхание согревает щеку. Галахад немного сменил положение головы, и сейчас Эггси чувствует обволакивающий жар в районе уголка губ. Неожиданно мелькает неуместная мысль, что Гарри его сейчас поцелует. Их разделяет всего пара дюймов. Жар медленно распространяется по лицу, и Эггси рад, что в палатке ничего не видно. – Я понял, Гарри, – тихо произносит он в ответ. Легкое шевеление воздуха, кажущийся оглушительным в тишине звук расстегиваемой молнии, и Галахад исчезает в проеме, полном ослепительной белизны. В другой день к этому моменту они бы шли уже несколько часов, а сейчас парень только глубже зарывается в спальник, размеренно вдыхая мгновенно остывший воздух. Мысль о том, что будет достаточно просто сохранять спокойствие, кажется ему сомнительной, но это единственный вариант, который у них сейчас есть. К моменту возвращения Гарри он спокоен, собран и одет. Первые же глотки ледяного воздуха заставляют сжиматься легкие, и парень старается не показывать виду. Взгляд наставника и так теперь будет неотступно следить за ним, не стоит заставлять его лишний раз беспокоиться. Для него и так сейчас будут делать все возможное, но отключить способность Эггси так реагировать на холод Гарри не в силах. Открытый огонь, горячая еда и чай позволяют Эггси снова нормально дышать. Грудь словно стянута стальными обручами, но дыхание поддается контролю, а значит, можно идти. – Как ты? – сложив палатку, Гарри садится рядом и сканирует его внимательным взглядом. Эггси хмурится. Сначала тот отказался от его помощи в сборах, а теперь смотрит так, будто он смертельно болен. Этого парень не хотел больше всего – его жалости. – Я нормально. Не нужно меня жалеть, – сухо отвечает парень, глядя прямо перед собой на извивающиеся переливы оранжево-желтого. Выказывать свое недовольство человеку, который так помог ему, будет высшей степенью неблагодарности, но как вынести все эти взгляды? Галахад умеет быть невыносимым, Эггси отлично это знает. Гарри молчит и не отводит взгляда. Его глаза, как два лазера, их взгляд чувствуется даже через слои одежды, и парень не выдерживает, поворачивается лицом и смотрит в глаза. Он ожидал увидеть там злость, но видит только покой и безмятежность. Радужка становится чуть темнее, когда Гарри злится, зрачки сужаются, а сейчас в его карих глазах только плещутся огненные искорки костра. Галахад всегда выглядел сногсшибательно со своей идеальной прической, в строгих костюмах, блестящих оксфордах и стильных очках. Его часто провожали взглядом, но редко кто-то приближался – Гарри Харт выглядел неприступным. Сейчас его волосы немного растрепаны, подбородок и щеки покрывает двухдневная щетина, а в уголках глаз отчетливо просматриваются глубокие морщины, но он выглядит таким красивым и гораздо более близким, чем раньше. Эггси сейчас и не смог бы отвести взгляда, даже если бы захотел – взгляд Галахада гипнотизирует. – Ты боишься не самой слабости, ты боишься жалости. – Гарри улыбается одними глазами. Эггси раньше не замечал этой улыбки, но потом оказалось, что Галахад улыбается довольно часто, просто в этом процессе редко принимают участие губы. – Я тебя не жалею, Эггси, я за тебя беспокоюсь. Надеюсь, ты не считаешь меня настолько бесчувственным, чтобы не испытывать никаких эмоций? Гэри отрицательно качает головой. Нет, не считает. Поначалу ему казалось, что Гарри Харт – это что-то типа робота-андроида. Всегда собранный, идеальный, его злость – это пронзительный взгляд и пара-тройка крепких бранных слов, и все, больше никаких эмоций. Чем больше он узнавал Гарри, тем больше убеждался, что это не так. Эмоции в нем могли прочитать только те, кто его хорошо знал. Они редко проявлялись в изменениях мимики, но хорошо просматривались в глазах. Только пьянея, Гарри немного ослаблял контроль. Эггси не знал, он не мог держать ту же джентльменскую маску – иногда парню казалось, что она намертво приклеена к лицу наставника – или же просто не считал нужным ее удерживать, но от его улыбок и смеха Эггси становилось тепло. Гарри удовлетворенно склоняет голову на полтора дюйма – в его системе координат это явно обозначает кивок – и добавляет: – Перестань прятаться от меня в скорлупу. Вчерашний день показал, что это приносит не слишком хорошие результаты. Гэри кивает. Ему хочется, чтобы Гарри сейчас улыбнулся, потрепал его по голове, но наставник остается серьезным и молчит, ожидая его ответа, поэтому ничего не остается, только согласиться. – Ты прав, Гарри. Но это будет сложно, потому что я учился скрытности у лучшего! – Эггси обличающее тычет пальцем Гарри в куртку и ослепительно улыбается. Как ни странно, но когда они разговаривают, ему становится легче дышать. Наоборот, нужно строго контролировать поступление ледяного воздуха в легкие, и молчать – это буквально обязательное условие для выполнения этой задачи, но сейчас он ощущает, как ослабляют давление тугие обручи на груди. А может, ему просто стало легче от мысли, что можно будет не прятаться от Гарри? Он не знает, но точно знает, что от искренней улыбки наставника в ответ он чувствует облегчение. Первые несколько часов проходят лучше, чем он ожидает. Наставник, наконец, перестает жечь себя чувством вины, и, хотя глубокую складку между бровей рождает беспокойство за него, Гарри выглядит гораздо лучше. На ходу неудобно разговаривать, они оба не хотят сбивать дыхание, но Эггси догоняет наставника и идет с ним рядом. В физическом плане это не слишком удобно – намного проще идти по чужим следам. Но зато так ему комфортнее, быть ближе к Гарри становится важной составляющей этого чувства – и от этого становится чуть теплее. К тому же, в арсенале отговорок есть и уважительная причина: проще показать взглядом, что все в норме. Обычно они ограничивались сухим пайком в середине дня. Небольшой привал, чтобы дать небольшую передышку телу, немного расслабиться, но привал должен был длиться не дольше часа или, в крайнем случае, полутора. Этот временной отрезок позволял восстановить силы, но не выходить из рабочего режима. Стоило отдохнуть два, три часа – и после этого тело неохотно включалось в ходьбу. Возможно, для других агентов это было не так, Эггси не раз сталкивался с длинным отдыхом, подъемом на рассвете и ночными переходами. Ко всему можно было привыкнуть и подстроиться, но с Гарри они совпадали по биоритмам и предпочитаемым нагрузкам гораздо больше. Наставник не просыпался очень рано, если это не было жестким требованием задания, делал часовой привал в середине дня и не гнал их никуда в ночи из последних сил. Наоборот, их ночевка часто напоминала неторопливые лагерные посиделки у костра: не нужно было торопиться, они спокойно ужинали, грелись и разговаривали до тех пор, пока не начинали засыпать. Состояние покоя и комфорта. Сейчас Гарри молниеносно разжег огонь, словно у него волшебная палочка в рукаве припрятана, и готовил горячий обед. Вынужденная мера, чтобы снизить у него чувство холода, но парень твердой рукой добавляет в котелок продуктов. На двоих. – Я отлично чувствую себя после сухого пайка, – Гарри немного хмурится, но все-таки похож на море в штиль: спокойный и расслабленный. – Я знаю, – Эггси садится поближе к костру, – но раз уж мы готовим горячий обед, почему бы не сделать его сразу на двоих? От горячей еды не станет хуже. – Спорное утверждение, мой мальчик. Есть много ситуаций, в которых от горячего самочувствие существенно ухудшится, – Гарри садится рядом, и Эггси видит лукавую улыбку в уголке рта. – Надеюсь, обойдется без летального исхода? Копать могилу в мерзлой земле... Не люблю я это дело, – парень улыбается и чувствует, как каменеют плечи. Глотки ледяного воздуха действуют мгновенно, впрочем, ему не на что жаловаться: полдня в нормальном режиме - это много. Гарри усмехается, достает из внутреннего кармана куртки фляжку и протягивает ему. Эггси откручивает крышку и принюхивается: бурбон. Надо же, а он столько раз хотел сделать то же самое, но думал, что правильный Гарри не позволит. Парень делает обжигающий глоток и нежится в волне тепла. Идея с горячим обедом была отличной. Он ожидал тяжести полного желудка, но чувствует только тепло и прилив энергии. Будто после долгого сна в комфортных условиях, и теперь его тело полностью готово к работе. Парень помогает Гарри собраться и задает такой темп ходьбе, какого мужчина от него явно не ожидал. Все ломается внезапно. Эггси кажется, что резко холодает. Причем настолько сильно, будто он не шел по морозу несколько часов, а только вышел из теплого дома. Уже гораздо позже, хорошенько отогревшись в Лондоне и вспоминая этот момент, Эггси осознает, что, скорей всего, был виноват ветер. Когда они шли в низине, он только шумел в верхушках деревьев, заставляя те глухо стучать друг о друга и скидывать им на головы снежный пух, но стоило только подняться на пригорок, как его пронизывающие порывы стали ощущаться всем телом. Ветер не был ни сильным, ни обжигающе-ледяным, но парню хватило нескольких минут под резкими порывами, чтобы рухнуло все, что способно было его поддерживать: самоконтроль, дисциплина, спокойствие. Он отчаянно пытается сохранить остатки самообладания, взять себя в руки, заставить организм подчиняться сигналам мозга, но проблема в том, что сам мозг идет вразнос. Ни о какой ясности сознания не может идти речь, Гэри чувствует только одно: как его сердце все чаще и чаще спотыкается в груди. И под страхом смерти он не смог бы определить, это сердечный приступ или просто иллюзия? Их учили диагностировать инфаркт и инсульт, но сейчас он на это не способен. К тому же, говорят, что если достаточно поверить в иллюзию, можно умереть – так без проблем умирают люди под гипнозом. Эггси прижимается спиной к ближайшему дереву и хрипло окликает наставника: – Гарри… Тот оборачивается, и Эггси имеет возможность понаблюдать, как мгновенно меняется выражение лица Гарри. После обеда Гарри окончательно расслабился и наслаждался их переходом как прогулкой. Наверное, он любит пешие прогулки, нужно будет потом обязательно у него поинтересоваться, потому что, отмеряя мили шагами, Гарри выглядит воодушевленным. Выглядел. Пока не обернулся к нему. С лица мгновенно сбегает легкая улыбка, между бровей залегает глубокая морщина… Галахад не медлит. В два шага покрывает разделяющее их расстояние, легким движением рук и плеч роняет рюкзак в снег и в следующую секунду отрывает его от дерева. Эггси чувствует себя безвольной куклой, когда чувствует, как наставник сдирает рюкзак с него, и с восхищением смотрит в сосредоточенное лицо. Кажется, последние силы ушли на то, чтобы окликнуть наставника. Он с трудом держится на ногах и непременно уселся бы прямо в снег, если бы плечи не сдавливал стальной захват рук Галахада. Тому требуется несколько секунд, чтобы оценить его состояние, а потом он рвет липучки перчаток парня и стягивает их, отправляя в снег к рюкзаку. Эггси не успевает дернуться от ледяного ожога – Гарри расстегивает молнию своей куртки и резким движением притягивает парня к себе, вжимая в свою грудь, затянутую водолазкой. Парень смыкает руки на спине чисто автоматически. Сердце все еще отбивает рваный ритм в грудной клетке, дышать становится все труднее, а кисти рук будто заморожены в ледяных глыбах. Они не могли замерзнуть так за те несколько мгновений, что он был без перчаток, но Гэри чувствует только болезненные вспышки, когда цепляется подушечками пальцев за ребристую ткань, кажущуюся невероятно грубой. В поисках тепла он ощупывает через тонкую вязку рельефную спину, но ничего не ощущает. Мышцы начинают дрожать от напряжения, пульс бьется только в кончиках пальцев. Эггси дергает водолазку Гарри наверх, выдирая ее из-под ремня штанов, и вдавливает ладони в поясницу. Ему кажется, что он прижался к горячей печке, таким горячим ощущается его тело. Хочется запустить руки по локоть, стиснуть в объятиях, но он не знает, как отреагирует Гарри. Ему и так, наверное, холодно, но он не отстраняется, ни единым движением не показывает своего дискомфорта. Тепло медленно поднимается от ладоней по предплечьям; Гэри старается максимально расслабиться – это снова краткая агония перед периодом покоя, нужно просто переждать, поэтому он не шевелится и только следит за тем, чтобы легкие не сбивали дыхание. Кажется, Галахад нашел отличный способ справляться с такой гаммой эмоций. Проблема только в одном: на данный момент сам Галахад является неотъемлемым элементом этой рабочей системы. Сердце Гарри сейчас вне доступа. Конечно, можно было бы согнуться, прижаться ухом к его груди, но, похоже, мозг Гэри запустился уже настолько, чтобы понимать, что он будет выглядеть безумно глупо в такой позе. Зато дыхание в его полном распоряжении. Гэри прижимается ухом к щеке Гарри и закрывает глаза. Размеренное движение воздуха похоже на шум накатывающих на песок волн. Вот только... – Ты дышишь иначе. Голос звучит, как чужой. Словно не передается колебаниями черепа, а вливается прямо в уши, обволакивая барабанные перепонки. Непривычный, незнакомый, глухой. – При физических нагрузках дыхание усиливается, – спокойно отвечает Гарри. Ему приходится говорить прописные истины, но в его словах нет ни насмешки, ни иронии, наверное, он прекрасно понимает, что с мыслительными процессами в этот момент у Эггси не фонтан. Лишиться возможности привычно соображать и связно излагать свои мысли – такое состояние пугает. Эггси в этот момент хочется говорить что угодно, главное – доказать себе, почувствовать, что он не придурок. Пока Гарри не знал о его непереносимости холода, он вынужден был молчать, а сейчас его даже не слишком беспокоит, что подумает Харт. Наставник проявил столько такта и понимания, сколько Гэри не смог бы предположить в самых своих смелых мечтах. Гарри Харт мог выглядеть надменным, и он давно знал, что тот не такой. Знал, что на него можно положиться, попросить помощи, но всегда предполагал, что выполнение задания для него важнее всего. Не важнее чужой жизни, разумеется, это противоречило даже идеологии Кингсмен, но носиться с чужими слабостями, если это может грозить срывом задания? Это не вязалось с образом Гарри Харта. Гэри никогда не считал наставника черствым, но тот был строгим и иногда даже суровым. А теперь он открыл для себя новую грань Галахада. – Не частота, – Эггси чувствует, как тепло дюйм за дюймом отвоевывает свои позиции, – пауза. Вдох, выдох, пауза. Ты очень странно дышал. А сейчас, как все. "Как все". Дурацкая формулировка. Неправильная. Откуда он знает, как дышат все? Но и "как обычно" он не знает, а на витиеватые словесные конструкции в стиле Гарри Харта сейчас не хватит сил. Зато у Гарри появился повод для короткой нотации. – Я так дышу только в состоянии абсолютного покоя, – по голосу наставника не слышно, улыбается он или нет, но на неточность формулировки ему указывать, похоже, не собираются, – самая последняя фаза перед сном. Я заметил это всего несколько лет назад и не знаю, так было всю жизнь, или мое дыхание изменилось в тот период. – Удобно? – Да, это очень комфортно. Чем ближе я ко сну, тем длиннее паузы. Я хочу записать, как дышу в состоянии сна, но постоянно не нахожу для этого времени. Однако я не могу так дышать, когда двигаюсь. Я пробовал, но это создает слишком большой дискомфорт. Эггси кивает. Скоро придется отпустить Гарри, и он старается напитаться его теплом, накопить его, будто солнечная батарея. Дыхание Гарри замедлилось, он дышит спокойно и размеренно, но без пауз. Только в состоянии абсолютного покоя, да. – Подожди, – Эггси встряхивается и сбрасывает с себя сонную одурь. Объятия Гарри, как две пинты пива – согревают не только снаружи, но и изнутри, замедляют рефлексы, усиливают ощущение усталости. – У тебя сердце грохотало, как пулеметная очередь! – Тебе показалось, – наставник отвечает совершенно ровно и бесстрастно, но от внимания парня не ускользает короткая пауза перед ответом. Во всем этом холоде Эггси медленно соображал, с трудом формулировал слова, но на память никогда не жаловался. Наоборот, все мгновения четко врезались в память, и при прокручивании их казалось, что смотришь фильм, снятый в замедленном режиме. Он точно помнит, как прижался ухом к груди в районе сердца. Большая грудная мышца под ухом, даже в расслабленном состоянии остававшаяся довольно твердой, тонкие волоски, щекочущие ухо, тепло и нервный перестук сердца. Это было не просто учащенное сердцебиение от того, что пришлось вставать и пристегивать спальники друг к другу, оно стучало гораздо быстрее. И это ему показаться не могло, потому что проще всего было бы сконцентрироваться на сердцебиении, чем на дыхании, но этот ритм был невыносим – будто барабанщик выстукивал безумное стаккато по его нервным окончаниям. Ему даже пришлось немного повернуть голову, оторвать ухо от кожи, чтобы не слышать биения, которое, казалось, может свести с ума. Эггси приподнимает голову и аккуратно вдыхает. Холодный воздух обволакивает легкие, пока он разглядывает наставника. – Согрелся? – уточняет Гарри. Невозмутимый наставник часто кажется расслабленным, но Эггси уже научился различать его внутреннее напряжение. Этот взгляд мог бы обмануть кого угодно, только не его. Гарри кажется спокойным, но Гарри неспокоен. На это может быть масса причин: от беспокойства за него до выбивания из графика – нельзя сказать, что они передвигаются очень быстро. В основном, конечно, по вине Эггси, только от этого внутреннее напряжения Галахада не становится менее осязаемым. "Может, он просто устал со мной возиться?" – Гэри с трудом давит вздох и неохотно отстраняется. Его бы воля – простоял бы в обнимку с Гарри до самого Лондона. Одна только мысль о холоде вызывает тошноту. Раньше его приступы не были такими сильными, он успешно избегал длительного пребывания на морозе. Впрочем, за эти несколько дней в одиночестве он бы умер. – Да. – Парень поднимает и быстро натягивает остывшие от лежания на снегу перчатки. В голове проскальзывает мысль о том, что пальцы Гарри такие же горячие, как и его поясница. Лицо и кисти рук – главное сосредоточение холода сейчас. Хочется спрятать покрытые щетиной щеки в теплые ладони, чтобы окончательно изгнать холод из своего организма. Эггси уверен, что если попросить об этом Гарри, тот сделает это без каких-либо сомнений, но почему-то кажется неправильным злоупотреблять его вниманием. – Спасибо, Гарри, – искренне благодарит он и улыбается. Галахад еле заметно улыбается в ответ. Эггси наблюдает, как он снова заправляет водолазку в теплые штаны и застегивает куртку. На морозе он выглядит более бледным и усталым, чем обычно. Может, ему тоже не слишком комфортно в холоде? У него легко могут быть схожие симптомы, только непогрешимый Галахад давно научился справляться с этим. Эггси надевает рюкзак, проверяет подвижность мышц и, подняв голову, натыкается на внимательный и тяжелый взгляд. – Сначала я был уверен, что твоя непереносимость холода – исключительно психологическая проблема. Твои приступы очень похожи на панические атаки, верно? Тремор, удушье, тошнота, абдоминальный дискомфорт, головокружения, парестезии – очень схожая симптоматика. – Да, – Эггси кивает, но молчит о том, что ему не раз диагностировали обычную паническую атаку и пытались лечить его привычными средствами. – Ты когда-нибудь обращался к врачу с этой проблемой? – Неоднократно, – горькая усмешка вырывается сама собой. – Седатики, сосудистые и метаболические препараты? Парень мрачно кивает: – В ассортименте. – И это не могло помочь, потому что эти симптомы появляются не на пустом месте, это не страх холода. Они проявляются при определенной степени охлаждения организма, – Гарри говорит, глядя куда-то поверх его плеча, словно разговаривает сам с собой. – С утра было все нормально, пока не поднялся ветер. Не знаю, насколько ты сейчас ощущаешь изменения температуры, полагаю, что для тебя все сплетается в один неопределенный ком, но за последние полчаса температура порядком опустилась. Твой организм реагирует на изменение температуры, порывы ветра. Но есть какая-то критическая точка, ведь первые часы ты чувствуешь себя нормально. Это не физиологическая и не психологическая реакции по отдельности, это странное их сочетание. Я пытался разобраться, но мне не хватает теоретической базы по медицине. Так что я могу только пытаться успокоить и согреть тебя. Извини, – после паузы добавляет мужчина. Эггси задыхается от этого извинения. Гарри вообще не обязан ему помогать, не должен с ним возиться, но вместо этого он делает все, что может, и ведь это помогает! Но он извиняется за то, что не может за полтора дня избавить его от болезни, с которой не смогли справиться многие служители Асклепия! – Гарри, – Эггси делает шаг навстречу, придвигаясь вплотную, и ждет, пока Гарри переведет взгляд на него, – ты и так делаешь для меня намного больше, чем должен! За что тебе извиняться?! – Должен? Это не вопрос долга, мой мальчик. Я уже говорил, я на твоей стороне. Гарри не добавляет «что бы не случилось», не говорит «всегда буду», не поясняет, что готов сделать для Эггси больше, чем того требует протокол – он просто знает, что парень поймет это без слов. Об этом говорит его взгляд: безмятежный, твердый, но вместе с тем в нем ощущается забота. Эггси понял это о Гарри совсем недавно, но все же раньше нынешнего разговора; однако только сейчас осознал глубину этих слов. Именно из-за этих слов, поднимаясь вверх от ступней, по телу прокатывается волна жара. На мгновение кажется, что лоб сейчас покроют бисеринки пота, но он только ощущает щемящую боль в груди. Гарри произносит это буднично, для него это норма – быть на стороне Гэри. – Ого, тогда я почти непобедим! – парень смеется. Шутка крайне неуклюжая, но она разряжает обстановку. Из глаз Галахада исчезает пугающая серьезность и появляются знакомые теплые искры, которые часто заменяют ему улыбку. Правда, сейчас эта замена не требуется – тот улыбается. – Я не обещаю решить твою проблему, но я постараюсь это сделать. Гарри словно ставит точку в их разговоре, надевает рюкзак и легко берет быстрый темп ходьбы. Эггси несколько минут смотрит на безупречно прямую спину Гарри Харта, поправляет рюкзак и догоняет его спустя несколько секунд. Ему сейчас легко. И тепло.