А может?..

      О причине своего внезапного отъезда Нина предпочла особенно не распространяться. Для друзей и коллег была придумана одна не отличавшаяся оригинальностью, зато убедительная версия: она очень соскучилась по родителям и брату, так что свободные майские деньки хотела провести именно в Торонто. Как ни странно, о расставании Нины и Йена ребята из каста (за исключением разве что Пола, который, впрочем, не намерен был обсуждать отношения своих лучших друзей с кем бы то ни было) к тому моменту пока так и не узнали: в тот вечер, когда закончились съёмки четвёртого сезона «Дневников», многие перебрали спиртного, и вопросов о том, почему Добрев и Сомерхолдер за несколько часов не обмолвились и словом, а домой уехали на разных машинах, ни у кого не возникло — даже у Кэндис, которая всегда была глазами и ушами коллектива. Нина этому искренне радовалась: выговорившись Полу, обсуждать всё произошедшее она уже не хотела ни с кем, даже с лучшей подругой, хоть и понимала, что скоро всё тайное может стать явным.       Впрочем, уезжала Нина ненадолго: в распоряжении у неё было всего две недели, потому что уже в середине мая должна была состояться их с Йеном фотосессия для Penshoppe. Нине очень хотелось позвонить своему агенту и отказаться от участия в ней, но чувство ответственности и нежелание подводить сразу нескольких людей, в числе которых был и Сомерхолдер, не дали ей этого сделать. Кроме того, Добрев понимала, что вечно бегать от совместного времяпрепровождения с Йеном она не сможет: в конце июля каст «Дневников» отправлялся на всем известный Comic-Сon, и это означало, что впереди Николину ждёт не одна фотосессия и панель. А уже в августе команда сериала была приглашена на церемонию вручения премии Teen Choice Awards — и снова фото, интервью, позирование для журналистов, а в случае победы в какой-либо из номинаций — ещё и совместная речь. Наконец, съёмки пятого сезона, где у Елены и Деймона как у пары всё только начиналось, тоже никто не отменял. Поэтому Нине ничего не оставалось, кроме как собрать волю в кулак для того, чтобы пройти через всё то, что ещё совсем недавно доставляло ей огромное удовольствие.

***

      Регистрация на рейс, посадка на борт самолёта, обращение капитана воздушного судна, которое Нина, кажется, уже помнила наизусть, так как перелёты стали неотъемлемой частью её жизни, плавный взлёт, воздушные белоснежные облака, которые были видны в иллюминаторе… Всё было, как обычно. Нина старалась гнать от себя мысли о Йене, но практически любые, даже бытовые мелочи напоминали ей о нём. Огромный чемодан с ленты выдачи багажа пришлось вытаскивать самой. Впервые за три года её музыкальный плеер разрядился почти полностью: то время полёта, которое обычно занимали разговоры с Сомерхолдером обо всём на свете, заполнила музыка. И впервые отчего-то так страшно было смотреть в иллюминатор, когда самолёт взлетал и наклонялся набок — наверное, оттого, что в этот момент некого было взять за руку и, ощутив тепло, успокоиться.       С детства знакомый и уже давно ставший родным Торонто встретил болгарку привычным холодным ветром, по которому она за девять месяцев съёмок вдали от дома успела так соскучиться. — Ну наконец-то! — воскликнул Александр, старший брат Нины, увидев её в толпе спешащих куда-то пассажиров в аэропорту. — Нинс, чёрт возьми, я так скучал! — девушке на мгновение показалось, что парень имеет все шансы задушить её в объятиях. — Эй, я тоже скучала, но, по-моему, ты меня сейчас раздавишь, — со смехом ответила Нина, которая, оказавшись в объятиях брата, впервые за это время почувствовала себя спокойно. — Прости, — улыбнулся Александр. — Но не каждый же день ко мне приезжает моя любимая сестрёнка, которая, кажется, уже забыла запах родного города. Торонто ждал тебя, вдыхай его воздух глубже, — сказал он.       Нина счастливо улыбнулась. — Я и правда почувствовала, что так соскучилась по тебе, маме и папе, — ответила она. — По городу, по характерному акценту его жителей, по шумным улицам. — Я знаю, — сказал парень, прижав сестру к себе. — А где же своего героя потеряла? Почему вместе не приехали?       Едва болгарка услышала последние слова брата, улыбка мгновенно сошла с её губ: героем Нины Александр всегда называл Йена с самого первого дня их знакомства. Пошло это прозвище от фразы Сандро, произнесённой в тот день: «Я тебя знаю всего два часа, но уже чувствую, что могу тебе доверить свою сестрёнку. Она так много о тебе рассказывала — ты стал её героем!» Причём эти слова не были шуткой или едким замечанием старшего брата к новому бойфренду сестры, которого априори хочется скинуть с лестницы: он говорил это серьёзно.       Перемены в настроении девушки парень, конечно же, заметил сразу. — Нинс, ты чего? — спросил брат. — Знаешь, так всё сразу и не рассказать, — Нина закусила губу. Как же ей не хотелось говорить обо всём том, что произошло между ней и Йеном! Но был ли смысл скрывать это? Даже если бы семья не узнала об этом во время отпуска Нины, всё равно рано или поздно им пришлось бы обо всём сказать. У Добрев было несколько секунд на раздумья, и она решила всё-таки признаться брату во всём, чтобы как можно быстрее закрыть эту тему, и потому продолжила: — Но, если вкратце — мы решили взять тайм-аут, — выдавила она.       «Господи, Нина, кого ты обманываешь!» — пронеслось в мыслях у болгарки. «Какой тайм-аут… Если только очень затянувшийся. Вероятно, длиною в жизнь.» Впрочем, слово, как известно, не воробей: вылетит — не поймаешь. Поэтому Добрев решила не усугублять ситуацию и не пытаться как-то исправить свои не совсем правдиво прозвучавшие слова. — Да ладно?! — Александр даже повысил голос. Судя по его округлившимся глазам, он был действительно удивлён. — Сандро, ты чего? — как можно более беспечно сказала Нина. — Такое бывает. Мы с ним были вместе везде: на съёмочной площадке, дома, в отпуске, на конвенциях. Просто почувствовали, что немного устали друг от друга.       Невозможно описать, насколько Нине в этот момент было противно лгать человеку, которому она всегда могла доверять. Но ей легче было преподнести родственникам всё именно так, нежели чем вдаваться в подробности произошедшего за последние дни, переживая их снова и снова. — Да нет, я… Просто… Это как-то неожиданно, — озадаченно ответил паренёк и нахмурился. — Нина, он тебя ничем не обидел?       «Это я его обидела», — мысленно ответила болгарка. «И в своих действиях он, вероятно, чертовски прав.» — Нет, что ты. Всё хорошо, правда. В Багдаде всё спокойно, — сказала Нина и улыбнулась, чтобы отвести подозрения брата. — У нас по-прежнему тёплые отношения, но уже дружеские. — И давно вы уже? .. — спросил парень. — Нет, это случилось как раз перед моим отъездом, — ответила болгарка. — Что скрывать, нам обоим это было трудно осознать, и ещё сложнее — признать. Но мы поговорили по душам и решили, что в данный момент прекращение отношений было бы для нас лучшим вариантом. Ссоры на пустом месте, бесконечные придирки — кому это нужно? Ужасно звучит, но мы оба поняли, что сейчас нам было бы лучше заняться карьерой, чем своими отношениями.       Болгарка говорила медленно, стараясь не думать об истинных причинах разрыва с Йеном. Несколько раз у неё перехватило дыхание, но он сумела скрыть это, сделав несколько вдохов.       Александру было удивительно слышать, как Нина практических безо всяких эмоций, будничным тоном говорит о расставании с человеком, с которым они были, без преувеличения, без пяти минут женаты. Он понял, что сестра что-то явно недоговаривает, потому что улыбаться Николина могла сколько угодно и говорить, что вздумается, но тоску в глазах спрятать была не в силах. Однако, зная вспыльчивый характер Нины и её некоторую скрытность, допытывать девушку он не стал, благоразумно решив, что она обязательно расскажет всё сама, когда посчитает нужным. — Мда, дела… — протянул Сандро. — Да всякое в жизни бывает, — сказал он. — Я уверен, вы, как взяли свой «тайм-аут», так и снова сойдётесь. У вас, ребята, химия не только на экране, — при этих словах он подмигнул сестре. — Спасибо, Сандро, — ответила Нина. — Всё может быть.       На этом, кажется, разговор был исчерпан, и для того, чтобы закрепить «эффект» и окончательно отвести брата от этой темы, Нина предложила всей семьёй вечером выбраться в уютный французский ресторанчик, который был расположен неподалёку от дома их родителей, и в котором они всегда ужинали, когда собирались все вместе. Александр с энтузиазмом поддержал эту идею, и диалог вошёл в привычное русло, благодаря чему немаленький путь от международного аэропорта Торонто до дома их родителей показался не таким уже долгим. Темы отношений Нины и Йена они больше не касались, так что болгарка, ожидавшая, что этот разговор пройдёт гораздо тяжелее, могла спокойно выдохнуть. — Боже мой, я ждала этого без малого десять месяцев! — воскликнула Нина, перейдя порог родного дома и мгновенно почувствовав, как её обдало теплом. Нина ощутила запах корицы и шоколада, который у девушки неизменно ассоциировался с беззаботным детством, проведённым в Канаде. — Николина! — послышался из гостиной знакомый голос. — Мама! Папа! — когда болгарка увидела родителей, с которыми последние несколько месяцев она имела возможность общаться только по Skype, её захлестнуло волной искреннего детского восторга, подобному тому, что чувствуют школьники, которые, встречаясь наконец с родными после поездки, например, в лагерь, в котором, несомненно, весело, но в котором становится так одиноко без родных людей.       Следующие несколько минут были посвящены исключительно объятиям и бесконечному потоку вопросов, забавлявшему Александра, который не переставал улыбаться, не желая скрывать радости от того, что увиделся наконец с любимой младшей сестрой. — Ваши «Дневники» прямо как армия, ей-богу, — пошутил Николай, отец Нины. — Уходишь туда почти на год и с концами, а побывка только на две недели. Ну разве это дело? — Но зато эти две недели рядовой Николина Добрева будет полностью в вашем распоряжении, — рассмеявшись, ответила болгарка и отдала честь. — Рядовой? Это за четыре года? Думаю, как минимум мастер-сержант*, — улыбнулся Алекс. — Ну, пусть будет по-вашему, я не против, — с улыбкой сказала Нина. — Котик, иди переодевайся скорее, — обратилась к дочери Микаэлла. — К твоему приезду я специально приготовила пирог с корицей и вишней. — И купила пять коробок шоколада, — хохотнул брат болгарки. — Так что хрен ты теперь влезешь в свои платья, Нинс. — Да прям так уж и пять коробок, — махнул рукой на сына Николай. — Не так много, конечно, но мы вчера действительно почти что опустошили прилавок с шоколадом в супермаркете через дорогу. — Вы меня не щадите, — улыбнулась Нина. — Сандро прав, я чувствую, что спустя две недели мне придётся уезжать отсюда в спортивном костюме, а не в шортах или юбке. — На то это и отдых, — отозвалась Микаэлла. — Ну всё, хватит разговоров, Нина устала с дороги. Доченька, иди переоденься и можешь спускаться к обеду.       Оказавшись наконец дома, Добрев не могла перестать улыбаться: здесь было настолько спокойно и уютно, что о плохом не хотелось даже думать. Хотелось глотать, захлёбываясь, эти искренние эмоции от встречи с родителями и братом, и делиться светом, который пронизывал душу, с окружающими.       Нина, пообещав не задерживаться, ушла в свою комнату, почти не изменившуюся с её школьных времён: те же обои пастельных тонов, белоснежная кровать, на которой всегда спалось в разы лучше, чем в отеле или в съёмном доме, даже если мебель там была гораздо удобнее, вид из окна на уже расцветший сад. В окно склонялись массивные ветви вишнёвого дерева. Беспокойный канадский ветер шумел листьями, и этот звук был для Нины приятнее всего на свете. Поднявшись к себе в комнату, она открыла шторы и распахнула настежь окно, глубоко вдохнув свежий воздух. Почувствовав усталость после перелёта, она, уже ничем не поддерживая тяжесть тела, плюхнулась на кровать и пролежала так несколько минут. Вдруг в дверь раздался стук. — И кто бы это мог быть? — нарочно громко отозвалась Нина. — Открывайте, мисс Добрев, портье притопал, — послышался за дверью голос Александра, сымитировавшего французский акцент, чем позабавил сестру. Нина, вспомнив, что оставила чемодан в гостиной и поняв, что брату пришлось тащить его по лестнице до её комнаты, находившейся на втором этаже, поспешила открыть парню дверь. — Сандро, ну ты что, я бы сама справилась, — сказала Нина, забирая багаж у парня. — Спасибо тебе большое. — Должен сказать, чемодан у тебя нехилый, — рассмеялся Александр. — Что ты там везла? Полное собрание какой-нибудь Советской энциклопедии? — Я просто по мелочам привезла вам, — пробормотала брюнетка. — Потом покажу. Знаешь, в Ковингтоне есть одно неоспоримое преимущество над Торонто: там магазинов втрое больше! — Николина снова решила заделаться Санта-Клаусом посредине мая, — улыбнулся Александр. — Я не могу пройти мимо вещи, которая так подходит кому-нибудь из вас, — сказала Нина. — Мы же так редко видимся. — У нас всего две недели, — Сандро заметно погрустнел. — Не начина-а-ай, — простонала болгарка. — Я только приехала, а ты уже тоску нагоняешь. — Прости, — ответил брат. — Просто не хочу думать о том, насколько краткосрочны твои каникулы в Торонто. — Они только начались! — воскликнула Нина. — Всё будет отлично. — Кстати, чем собираешься заниматься в течение этого времени? — спросил Александр. — Спать, смотреть фильмы и лопать шоколад, — сказала Нина. — Ясно всё с тобой, и спрашивать не надо было, — хохотнул Сандро, махнув на неё рукой. — Нет, на самом деле, я не такой однообразный человек. Сначала я, конечно, посплю немного. Потом, утром, услышу пение райских птичек, поднимусь на кровати, потянусь… — Интригуешь, — рассмеялся Сандро. — Что дальше? — Вытащу одну ногу из-под одеяла, — нарочно растягивая слоги, проговорила Добрев. — Потом вторую… — Что-то мне это напоминает, — захохотал парень. — И что потом? — Поставлю ноги на коврик около кровати. Грохнусь на пол, оглушив криком падающего пеликана всю округу, и продолжу спать там. — У тебя интереснейшая программа на эти две недели! — А то! — с гордостью отозвалась Николина. — Ну, если совсем серьёзно и без шуток, то я хотела встретиться с Кэролайн, Лиамом, Мэгги… — И ещё сотней парней и девушек, с которыми ты в детстве лепила куличики в песочнице, летала на тарзанках и просто пересекалась хоть один раз в жизни на территории этого города, да? — вновь засмеялся Сандро. — Точно! — воскликнула Нина, щёлкнув пальцами. — А ещё знаешь что я мечтала сделать на протяжении всего этого года? — Что же? — заинтересованно спросил брат. — Покормить белочек в Хай-парке. — Белочек? Ты серьёзно? — улыбнулся парень. — Да! — уверенно воскликнула Нина. — Последний раз я была там лет пять назад… Составишь компанию своей сестре, вновь впавшей в детство? — С удовольствием, — Александр улыбнулся вновь и с братской любовью посмотрел на сестру, которая сейчас казалась ему такой милой, светлой и непосредственной, как никогда. — Молодёжь, ну вы там скоро? Обед остывает! — донесся голос Николая с первого этажа. — Упс, — хихикнула Нина. — Я скоро буду! — громко ответила она. — Ну ладно, не буду тебе мешать, Нинс, — сказал Сандро. — Ждём тебя.       С этими словами парень вышел из комнаты, а Нина, открыв чемодан, стала наскоро выбирать, что она могла бы надеть.

***

      Время шло чередом. Нина рада была впервые за эти долгие месяцы осознать, что она успевает замечать ход времени, может никуда не спешить, просто гулять по улицам, рассматривать прохожих, смотреть на ясное небо, разливавшееся над головой лазурью. Первый день, проведённый в Торонто, привнёс в её душу гармонию и спокойствие, и Нина убедилась в том, что она правильно сделала, решив на время уехать из Ковингтона. Разговаривая с родителями и рассказывая им последние новости, Николина боялась, что «отделаться» от вопросов о Йене она не сможет так легко, как это было в случае с Александром. Ещё страшнее ей было не сдержаться и снова заплакать, вспомнив о нём в разговоре с мамой. Однако, вопреки беспокойству Нины, всё прошло более чем приемлемо: Добрев рассказала родителям о «тайм-ауте» в отношениях с Сомерхолдером, и такая новость, конечно же, шокировала и Микаэллу, и Николая, однако мучить дочку расспросами они не хотели, поэтому эту тему старались больше не поднимать. Тем не менее, родители Нины были обеспокоены её состоянием. Они видели, что она безумно рада вернуться наконец домой, но в её глазах невооружённым взглядом была видна тоска, и о причине этого все догадывались. Микаэлла не знала, стоит ли склонять дочь, которая всегда была немного скрытной и предпочитала переживать личные драмы, не выплескивая свои эмоции на окружающих, к доверительному разговору. В конечном итоге мать Николины решила, что дочь сама расскажет ей обо всём, когда будет готова.       Нина долго разговаривала с братом и родителями обо всём на свете, рассказывала им о курьёзах на съёмках и планах на будущее. Вечером, как и планировалось, семья поужинала в любимом ресторане, но ужин этот, впрочем, был недолгим: Нина после долгого перелёта всё-таки чувствовала усталость, и её родные это понимали. Поэтому в этот день впервые почти за десять месяцев Нина легла спать раньше двенадцати часов ночи.       Оказавшись в кровати, Нина почти сразу же заснула. Из сна её буквально вырвала сильнейшая головная боль. Девушке на мгновение показалось, будто бы её череп вот-вот расколется надвое. Николина распахнула глаза. Она хотела было подняться на локтях, но не смогла: казалось, что болела каждая клеточка тела. Во рту пересохло настолько, что было трудно что-либо сказать. Нина огляделась вокруг: помещение было очень светлым и просторным. Болгарка взглянула на свои руки и увидела пару свежих синяков. Она не сразу поняла, в чём дело, пока не увидела, как в помещение вошёл Йен. — Наконец-то ты отошла от наркоза, — облегчённо вздохнул он, подойдя ближе к болгарке и поцеловав её в лоб. — Я так переживал за тебя… За вас. — За нас? — пробормотала Нина. — Что происходит? — За тебя и за нашего сына, — ответил Сомерхолдер. — Всё проходило… Очень тяжело. Но слава Богу, всё обошлось.       Нина, не веря своим ушам, снова предприняла попытку подняться, но в этот раз ей уже помешал Йен, аккуратно придержав её за плечи и уложив обратно. — Не надо, Нина, — попросил он. — Ты потеряла много крови. Врачи не рекомендовали никаких нагрузок. Отдыхай. Ты сегодня героиня. — Что случилось? — Ты совсем не помнишь? — покачал головой Сомерхолдер. — Абсолютно ничего. — Всё происходило, как в страшном сне… После завтрака ты почувствовала усталость и захотела подняться в спальню, чтобы отдохнуть. По всей видимости, на лестнице у тебя закружилась голова, и.. Ты упала, и начались преждевременные роды. На месяц раньше срока. Была угроза жизни как твоей, так и ребёнка. Нина, клянусь, я не был религиозным человеком до сегодняшнего дня, но этим утром я вспомнил все молитвы, которые мы когда-то пели в церковном хоре, когда я был совсем маленьким. Я просто стоял на коленях и молился, когда там, в операционной… Спасали тебя и нашего сына. И Бог меня услышал. — Наш сын… — прошептала она и вдруг почувствовала невероятное спокойствие. Больше её ничего не волновало. Сын… Он жив. С ребёнком всё в порядке. — Да, такой милый мальчуган, — ответил Йен, и в следующее же мгновение на его лице засияла счастливая улыбка. — Он совсем крохотный, но врачи говорят, что это временно. У него голубые глаза. Но в остальном он твоя копия! Мне даже стало немного обидно, — рассмеялся Сомерхолдер. — Он такой спокойный. И этим напоминает мне Пола! — Где он? Можно посмотреть на него? — спросила Нина. — Конечно, — ответил брюнет. — Сейчас его принесут.       Едва Йен произнёс последнюю фразу, как в палату вошла медсестра с кювезой для новорождённых. В ней мирно посапывал маленький мальчик. Нина, увидев малыша, потеряла дар речи. Она ничего не могла сказать, лишь чувствовала, как по её щекам покатились слёзы. Йен аккуратно взял ребёнка на руки, осторожно, боясь разбудить, поцеловал его в лоб, и подошёл поближе к Нине. — Ну, теперь пора и вам познакомиться. — улыбнулся Йен. — А то первым, кого увидел наш сын, появившись на свет, была не ты, а бригада врачей.       Нина потянулась к малышу, желая как можно скорее взять его на руки, но в то же мгновение почувствовала слабость во всём теле. В следующее же мгновение девушке показалось, будто бы она падает в пропасть и находится в абсолютной невесомости. Нине хотелось закричать, она вдруг почувствовала невыносимую боль и тревогу оттого, что не может прикоснуться к собственному ребёнку. Голова сильно закружилась, и вскоре всё, что она видела в предыдущую минуту, превратилось в одно большое белое пятно, от которого начало рябить в глазах.       Нина, вскрикнув, проснулась. В комнате было темно. Болгарка посмотрела на часы: 3:05. Выходит, всё, что она сейчас видела, было лишь сном. Нина села на кровати и потёрла виски. Боже, каким прекрасным и светлым ей показался этот сон! .. Рука отчего-то произвольно дёрнулась к животу. Добрев почувствовала, как что-то защемило в груди. Она не видела лица малыша, но ей хватило увидеть то, с какой любовью и заботой смотрел на него Йен. «А ведь эта картина могла бы стать реальностью через пару месяцев…» — подумала она. Нина устало опустилась на подушку и закрыла глаза. Такой маленький беззащитный комочек, который мирно спал на руках у Йена. И появления которого на свет она так не хотела. Нина почувствовала, как становится тяжело дышать, и как глаза начинает щипать от слёз. Сейчас она уже даже не думала о расставании с Йеном: эту боль и все другие ощущения в одно мгновение захлестнуло сильнейшее чувство вины перед своим маленьким сыном или дочкой. Впервые Нине так захотелось взять на руки ребёнка, поцеловать его и прижать к себе, показав этому маленькому и пока что беззащитному существу, что он в безопасности, потому что она рядом. И рядом будет всегда. Этих трёх дней Нине хватило для того, чтобы понять, что она натворила. Но как бы она себя ни корила за этот поступок, время нельзя было повернуть назад. Видимо, кому-то свыше хотелось, чтобы эта хрупкая девушка, которая никогда не была по натуре своей злодейкой, а лишь оказалась на мгновение заложницей своих эмоций, расплатилась за свои ошибки сполна. Она не жаловалась на судьбу. Ей, наоборот, даже хотелось сполна прочувствовать эту боль, прожечь ею душу и отравить сердце, навсегда запомнив это немое исступление. Нина не знала, к кому ей обратиться — к психологу или, может быть, к священнику. Нельзя сказать, что семья Добревых была очень религиозной, но случалось так, что Нина, проводя редкие деньки дома, сама брала в руки Библию и подолгу читала. Однако для нее чтений этой книги можно было бы сравнить с чтением, скорее, научного трактата: Нина не искала в ней ответы на какие-то свои, очень личные вопросы, а читала для того, чтобы узнать, как всё начиналось с точки зрения христиан. Сейчас Нина сама понимала, что её нынешнее состояние граничит с безумием, но ничего поделать не могла. Она думала, что слишком слаба и была такой всегда — беспомощной, не способной отвечать за свои поступки, в какой-то степени даже жалкой.       Однако эта девушка ещё не подозревала, как она на самом деле сильна: ей суждено было пройти тернистый путь, для которого кто-то там, наверху, выбрал именно её. А как известно, человеку не выпадают испытания, которые ему не по силам.