А может?..

      Нина, увидев сообщение от Никки, почувствовала сильнейший прилив злости. „Интересно, кто так здорово поработал сарафанным радио?“ — подумала с негодованием болгарка. „Ну, во-первых, привет“, — именно так начала Николина ответное сообщение для подруги. — „А во-вторых, откуда появились такие вопросы?“       Нина никак не могла понять, как всё могло сложиться так, что о её расставании с Йеном не узнал никто из её близких друзей, кроме Пола, ни один человек из каста, а Никки, находившаяся в этот момент в Лос-Анджелесе, была в курсе последних событий. „Журналисты“, — пронеслось в голове у Нины, однако ответ, который вскоре пришёл от Никки Рид, опроверг догадки болгарки. «Мы разговаривали с ним вчера вечером, он был подавлен и зол. Толком ничего не рассказал, говорил только, что вы поссорились вдребезги и что он видеть тебя не хочет. Грязью он тебя полил конкретно: я устала считать на „эгоистичной стерве“ и „лживой суке“. Я, конечно, была шокирована такими заявлениями, поэтому решила написать тебе.»       Нина читала сообщение Никки и не верила своим глазам. Неужели Йен рассказал Рид о их с Ниной ссоре? На Сомерхолдера это было совсем непохоже. Личная жизнь Йена всегда была темой, на которую им было наложено строгое табу в разговорах со многими друзьями и знакомыми. Исключением являлся, разве что, Пол, так как с Йеном они знали друг друга не первый год, и Сомерхолдер был уверен в друге, как в себе. Переживал ли Йен всё произошедшее настолько тяжело, что решил поступиться своими принципами, Нина не знала. У неё не было причин не верить Никки: они с Йеном действительно достаточно быстро нашли общий язык, когда Добрев познакомила их, и с тех пор общались близко, поэтому тот факт, что Йен якобы позвонил давней подруге, не вызвал у болгарки сильного удивления. Кроме того, Никки и Нина дружили уже достаточно давно, и Рид никогда не была замечена во лжи. Вместе с этим Нине совсем не хотелось верить и в то, что Йен, как последняя болтливая студентка-сплетница, рассказал обо всём подруге своей уже бывшей девушки, прекрасно понимая, что Добрев, так же, как и он сам, не терпевшая вмешательства в свою личную жизнь, этого никогда бы не одобрила. „Что конкретно он тебе сказал?“ — спросила болгарка. „Знаешь, у меня сложилось такое ощущение, что он звонил не совсем в трезвом состоянии, потому что подробностей он так и не рассказал. Говорил только, что не ожидал предательства с твоей стороны и что ему очень больно. И ещё он что-то постоянно говорил про детей… Ах да, он ещё, оказывается, отменно матерится. В общем, для меня вчера был вечер открытий. Что у вас стряслось?“       Нина закусила губу. Всё, что говорила Никки, было похоже на правду, в том числе и предположение о том, что Йен звонил ей не совсем трезвым: алкогольной зависимости у Сомерхолдера, конечно, не было, но когда в его жизни наступала тёмная полоса, порой он не гнушался искать некоторое успокоение в виски и коньяке. Доказательством этому послужил и тот вечер, когда Нина рассказала Йену о произошедшем: тогда он уехал в бар и вернулся оттуда далеко не в самом трезвом состоянии. Нине было мерзко осознавать всё то, о чём рассказала Никки: меньше всего она уважала мужчин, которые начинали обсуждать свои предыдущие отношения с общими друзьями и, как говорят, плакаться им в жилетку. Ей не хотелось снова возвращаться к теме их с Йеном отношений, но она чувствовала, что ей необходимо поговорить с ним начистоту и всё выяснить. Девушка вдруг ощутила, как в ней быстро разгорается раздражение: Никки она почти поверила. „Да, мы расстались“, — ответила Нина, не видя смысла в том, чтобы скрывать очевидное. „Долгая история, в сообщения не уложить. Прости, не хочу сейчас об этом говорить. Пусть пройдёт немного времени. Надеюсь, ты меня поймёшь.“       Добрев, отправив сообщение, положила телефон в сумочку. Никки ответила ей словами поддержки, выразив понимание и извинившись за вторжение в личное пространство, но Николина об этом уже не читала. Она и подумать не могла, что на самом деле за этими словами скрывалась искренняя радость всему тому, что произошло между ней и Йеном. „Теперь всё будет иначе“, — подумала про себя Никки и с довольным видом и с чувством облегчения ушла собираться на вечернюю пробежку.       Николина не знала многого. Она не знала, что в действительности лишь малая часть из всего того, что рассказала подруга, было правдой. На самом деле, о расставании Добрев и Сомерхолдера девушка узнала из таблоидов, а не от Йена. Конечно, сначала ярким заголовкам Никки не поверила: кому, как не ей, знать, что журналисты постоянно преувеличивают полученную информацию, чтобы привлечь внимание читателей. Однако она также прекрасно знала, что дыма без огня не бывает. Никки достаточно хорошо знала Нину, и для неё стал неожиданностью внезапный отъезд болгарки в Торонто. Обычно по окончании очередного сезона в родной город Николины влюблённые ездили вместе и гостили у Микаэллы и Николая по две-три недели перед тем, как улететь в жаркие страны — для ребят это уже стало своеобразной традицией. Непохоже было на Нину и полное отсутствие каких-либо упоминаний о Йене в общении: раньше болгарка охотно делилась их общими планами на ближайшее будущее, если друзья интересовались, рассказывала о разных забавных случаях, происходивших с ними на съёмочной площадке и за её пределами. Теперь же Нина старательно избегала разговоров о Сомерхолдере, а на вопрос Никки о том, как дела у Йена и как продвигается работа его фонда, ответила коротким „всё нормально“ и поспешила увести диалог в другое русло. Сопоставив все эти факты, Никки пришла к выводу, что, возможно, догадки журналистов небезосновательны, и что в отношениях её друзей не всё так гладко. На самом деле, Никки уже давно ждала такого момента. Нина не знала, что уже второй год подруга плачет ночами в подушку, скрывая переживания от родных и друзей, будучи не в силах справиться с чувствами к её жениху. …У Йена и Никки было много общего: заинтересованность охраной окружающей среды, любовь к животным, страсть к кино и музыке. Поначалу Йен, Нина и Никки с её мужем Полом Макдональдом встречались и проводили вместе время довольно часто: обе пары очень любили путешествия и не раз оказывались проездом то в Ковингтоне, то в Лос-Анджелесе, где и пересекались друг с другом. Нина искренне радовалась тому, как быстро её близкая подруга сдружилась с её бойфрендом. С самого первого дня знакомства они буквально очаровали друг друга, но, как показало в итоге время, относились они друг к другу совершенно по-разному. Для Йена Никки быстро стала близким товарищем, которому он полностью доверял и у которого мог спросить совета. Никки же вскоре поняла, что этот безумно привлекательный брюнет, в серо-голубых глазах которого она видела бездонный океан, стал для неё кем-то большим, чем просто другом. Сначала девушка старалась гнать от себя эти чувства, думая, что путает дружескую любовь с более сильными чувствами. Однако чем больше она общалась с Йеном, тем сильнее убеждалась в том, что обманывать себя бесполезно — она, замужняя женщина, безвозвратно влюбилась в жениха одной из самых своих близких подруг. Рядом с ним ей всегда было комфортно: у него было потрясающее чувство юмора, он был добр, вежлив, обходителен и по-дружески ласков. У Сомерхолдера Никки всегда могла найти поддержку и понимание, чего ей всегда не хватало в отношениях с мужем. Брак Никки с Полом Макдональдом трещал по швам, и ей было ужасно стыдно перед мужем, который, не понимая причины такого разлада в отношениях, старался исполнять любой её каприз и меняться ради неё. Когда Нина и Йен с головой ушли в работу над „Дневниками“, вследствие чего с Никки и Полом они почти не встречались, а лишь общались в соцсетях и иногда переписывались смс-сообщениями, Рид даже обрадовалась, думая, что, не видя Сомерхолдера некоторое время, она сможет справиться со своими чувствами к нему. Но всё стало только хуже: не имея возможности общаться с Йеном так же часто, как раньше, девушка почувствовала, что начала ревновать его к Нине. Порой, засыпая по ночам, она думала о том, почему она не может жить со своим любимым человеком, почему случилось так, что она влюбилась в того, кто никогда не посмотрит на неё так же, как на Николину. Однажды, увидев фотографию, присланную Ниной с фестиваля Coachella, которая до сих пор стояла на прикроватной тумбочке у Нины в спальне, Никки впервые за несколько лет расплакалась. Незаметно для неё самой в её душе зрело чувство ненависти к болгарке. Отношение Никки к Нине уже не было искренним, но она умело это скрывала, что теперь делать было гораздо легче, потому что Йена и Нину с ней разделяли тысячи километров, лежавших между Ковингтоном и Лос-Анджелесом. Никки Рид никогда пристально не следила за личной жизнью Йена и Нины: её не заботили неоднократно появлявшиеся в прессе заявления о том, что пара рассталась потому, что она прекрасно видела хотя бы то, как эти двое смотрят друг на друга — и это служило ответом на все её вопросы. Однако поняв, что в отношениях Добрев и Сомерхолдера действительно произошёл разлад, Никки уже не могла думать ни о чём другом. В её голове пульсировала единственная мысль: у неё появился реальный шанс влюбить в себя Йена. В этот момент ей, кажется, уже было совершенно наплевать на то, что она пока замужняя женщина: ради призрачного шанса на совместное будущее с Йеном она была готова на многое, а свойственные любому влюблённому человеку эйфория, наивность и вера в то, что мечты ещё могут стать реальностью, мешали взглянуть на ситуацию трезво и представить, какие последствия могут иметь её действия в будущем.

***

…Несмотря ни на что, в поведанной Нине истории была и доля правды. Йен действительно звонил Никки прошлым вечером, в очередной раз напившись в баре. Однако ничего о Нине и их расставании подруге он не говорил. Хоть Сомерхолдер и был пьян, он ещё неплохо связывал отдельные слова в предложения, а потому мог поддержать некоторые темы для разговора. Рид, почувствовав, что Йен нуждается в дружеской поддержке, не стала отправлять его проспаться, а немного поговорила с ним сначала о съёмках, потом о виски, затем о планах на лето. Затронув тему отпусков, Никки, сама того не заметив, упомянула в разговоре Нину и поняла, что это её шанс выведать правду: в трезвом состоянии Йен никогда бы не сказал ей ничего о своих отношениях с Добрев, но в данный момент „трезвый“ было последним словом, которым можно было бы охарактеризовать Сомерхолдера, поэтому Рид решила рискнуть. И потерпела фиаско. Йен, услышав о Нине, холодно ответил лишь, что на данный момент она находится в Торонто, в то время как сам он остался в Ковингтоне, чтобы уладить некоторые дела с фондом и принять участие в нескольких фотосессиях. По тону друга Никки всё поняла, хоть толком ей ничего узнать от него так и не удалось. Закрепить „эффект“ она решила смс-кой Нине, в которой она изложила произошедшую историю „на свой лад“, добавив в неё несколько деталей, которые могли бы опустить Сомерхолдера в глазах его бывшей девушки. А заодно и натолкнуть её к разговору о том, что между ними произошло. В общем-то, подробности их расставания Никки были и не нужны: главным для неё было лишь убедиться в том, что Нина и Йен действительно разошлись и сделать так, чтобы болгарка на него сильно разозлилась.       Ожидания Никки сбылись: всё написанное ею произвели на Нину сильное впечатление, и всю дорогу от студии до дома она не могла найти себе места от негодования. Кажется, впервые Сомерхолдер так её разозлил. „Трепло!“ — несколько раз повторила про себя Нина, стискивая зубы. В ней бушевал ураган эмоций: негодование, отчаяние, ненависть к тому, что сделал Йен. Тем не менее, Нине удалось сохранить холодный рассудок и понять, что лучше поговорить обо всём с самим Сомерхолдером, дабы потом попросту не сорваться на него и не поссориться вдрызг, что грозило отразиться на их совместной работе: всё-таки они люди, а не роботы, которым чужды любые чувства. Добравшись наконец до дома, Нина почувствовала дикую усталость: сказался двенадцатичасовой рабочий день. Холодный душ помог ей немного взбодриться и заодно успокоиться. Нина расположилась на диване в гостиной с телефоном в руках. Вкладка „контакты“ была открыта на заветном номере Йена. Хоть Добрев была на эмоциях, она несколько минут медлила, прежде чем отправить абоненту „Смолдер-Холдер“ смс, размышляя о том, нужно ли затрагивать эту тему. Но в этот момент она вспомнила о том, как Йен её якобы называл в разговоре с Никки, и это разожгло в ней злобу с новой силой, развеяв последние сомнения. „Йен, у тебя есть свободные полчаса? Думаю, нам нужно поговорить“, — именно такого содержания было сообщение, отправленное Ниной Сомерхолдеру. Как ни странно, ответ пришёл практически мгновенно. „Есть. Что случилось?“ „Ничего сверхъестественного и мегамасштабного, но нам нужно встретиться лично. И было бы очень неплохо, если бы это произошло сегодня“, — ответила Добрев.       Йена удивили смс от Нины. Сначала он подумал, что таким образом она снова хочет поговорить с ним о их отношениях, но в конечном итоге решил всё же не обгонять события и ничего ей не говорить о своих предположениях, потому что понимал: вряд ли Нина пыталась бы вернуть его таким способом. „Хорошо“, — написал мужчина. «Я могу минут через сорок. Давай встретимся в ресторане „Astoria“, думаю, до туда мы оба сможем добраться быстро.»       Нину предложенный Йеном вариант полностью устроил и, согласившись и условившись встретиться там как раз минут через сорок, она отправилась к этому ресторану.       Когда Добрев вошла в помещение, то не сразу отыскала глазами среди посетителей Йена. Сначала она подумала, что он задерживается, но её мысли опроверг знакомый голос, который она услышала через несколько мгновений. Йен расположился за столиком у окна и пригласил Нину сесть за него. — Так что произошло? — поинтересовался Йен после того, как пара заказала два кофе. — Йен, скажи, пожалуйста, ты рассказывал кому-нибудь обо всём том, что произошло между нами? — голос девушки звучал на удивление спокойно. Нина в упор посмотрела на Йена. — Ну да, вышел на улицу с плакатами, — в свойственной ему манере хмыкнул, пожав плечами, Сомерхолдер. — Я тебя спрашиваю серьёзно, — холодным тоном проговорила Николина, всем своим видом дав брюнету понять, что ей сейчас не до шуток. — Нина, ты прекрасно знаешь, что у меня есть свой круг людей, которым я доверяю как себе и с которыми могу делиться какими-то мыслями и переживаниями. Но этот круг настолько узок, что имя каждого, кто туда входит, ты знаешь и сама. Более того, я почти уверен в том, что о нашем расставании этим же людям рассказала и ты.       Нина поняла, что Йен имеет в виду в первую очередь Пола, Торри и Кэндис, но в данный момент эти ребята болгарку интересовали мало. — Объясни мне, пожалуйста, одну вещь. Почему от нашего общего друга я узнаю о том, что ты мало того что рассказал обо всём случившемся, так ещё и знатно полил меня грязью за моей же спиной?       Йен удивлённо посмотрел на Николину, но в следующее же мгновение вспомнил, что прошлым вечером действительно звонил Никки. Приложив усилия, Йен вспомнил так же и о том, что в их разговоре мелькало имя „Нина“. Неужели он, находясь не в трезвом состоянии, действительно рассказал всё Рид? Как ни пытался, поднять в памяти именно тот момент их разговора Сомерхолдер не мог. — От какого друга? — спросил Йен. — Сам догадаешься, если такой разговор был, — отрезала болгарка.       Сомерхолдер откинулся на спинку удобного кресла и посмотрел на Нину. — Давай начнём с того, что я взрослый человек и сам в состоянии решать, кому рассказывать о происходящем в моей жизни, — начал он. — Рассказывать о расставании можешь кому хочешь, — перебила его Добрев. — Только вот надо ли при этом называть меня „лживой сукой“ и „эгоистичной стервой“? Ах да, господин Сомерхолдер, я же у Вас с недавнего времени, кажется, ещё и шлюха, — язвительно проговорила девушка и усмехнулась.       Йен не верил своим ушам. То, что он мог рассказать Никки о случившемся за последние две недели, он как-то ещё мог понять. Но оскорблять Нину за её же спиной? „Да это же бред!“ — пронеслось в голове у него, но уже в следующее же мгновение брюнет осёкся: он мало что помнил из их вчерашнего разговора с Рид. Тем более, он был пьян, а значит, свои эмоции в полной мере контролировать не мог. За это ему стало стыдно, но мужское самолюбие не позволило ему признаться Нине в том, что он попросту не помнит о том, что вчера говорил подруге. — Это ниже моего достоинства, — проговорил Йен. — Если ты считаешь меня базарной бабой, то это лишь твои проблемы. — Мне кажется, и твои тоже, — ответила Нина. — Потому что, по всей видимости, понятие о достоинстве у тебя несколько смазано, раз ты позволяешь себе такие выходки. Я прекрасно понимаю твои чувства: ты обижен, ты в негодовании… Но не лучше ли всё высказать мне в лицо? Или жилетка друга лучше?       Йена не на шутку разозлили упрёки Нины, хоть он и понимал, что, оправдывая в себя, он, возможно, был неправ. — Нина, оставь уже в покое эту тему, — сказал он. — Не вмешивайся хотя бы в мои отношения с друзьями и не увлекайся сплетнями. Я высказал тебе свою позицию по поводу того, что я якобы оскорблял тебя за твоей спиной. Не хочешь — не верь, твоё право. — По-твоему, я ещё и сплетница? — Ну уж не знаю, — развёл руками Сомерхолдер. — Я хочу попросить тебя об одном, Йен: не заставляй меня разочаровываться в мужчинах. Если ты обсуждаешь и осуждаешь меня за моей же спиной, то будь добр, делай так, чтобы я об этом ничего не знала. Кроме того, я не думаю, что твоим друзьям были настолько интересны подробности нашего расставания до такой степени, что ты с радостью им всё выложил. — Послушай, Нина, — перебил девушку Йен. — А почему ты так боишься того, что друзья узнают о причине разлада в наших отношениях? Страшно? Или стыдно? — Сомерхолдер склонил голову набок и внимательно посмотрел Нине в глаза, отчего болгарка почувствовала, как у неё больно кольнуло в области сердца. Она отвела взгляд. — Признайся, так хочется поделиться всем наболевшим с Кэндис, правда? — Не впутывай сюда это, — прошипела Нина. — Почему, например, я не могу рассказать о том, из-за чего я больше не хочу иметь с тобой ничего общего? „Не сошлись характерами“ — это не про нас, как думаешь?       Сомерхолдер чувствовал, как в нём самом закипает негодование. — Если так хочется — вперёд, рассказывай всем о том, что я сделала! — внезапно вскрикнула Нина. — Давай! Ты ведь единственный пострадавший в этой ситуации! — с горечью сказала она, почувствовав, с какой дрожью она всё это говорит Сомерхолдеру. — Есть ещё один пострадавший человек, но не думаю, что это ты, — тихо ответил Йен. — Я давно признала свои ошибки, но ты по-прежнему не желаешь мне верить, — сказала Добрев. — Я не собираюсь оправдывать свои поступки, я несколько раз просила у тебя прощения. Однако ты не хочешь даже попытаться понять, что я могла чувствовать в тот момент. Для тебя важны только твои эмоции, твоя боль. Ты эгоист, Йен. — Что попытаться понять?! — прорычал мужчина. — Добрев, „я не готова иметь детей в 24 года“ — это немножко слабое оправдание, как считаешь? Да, я не хочу такое принимать, потому что… — в этот момент Йен запнулся, безуспешно пытаясь подобрать подходящие слова. — Потому что это просто глупо. Рано или поздно мы бы с тобой поженились, и вопрос о детях встал бы вновь. Зачем тебе тогда вообще нужны серьёзные отношения? Когда между мужчиной и женщиной есть физическая близость, то от этого могут появиться дети, представляешь? — Когда ты наконец отпустишь эту ситуацию? — проговорила Нина. — Йен, я уже сполна расплатилась за свой проступок, поверь. Я почти исчезла из твоей жизни, нас связывает только работа. Что тебе ещё нужно? Поиграть в священника и припомнить мне все мои грехи? Тебе правда доставляет это удовольствие? — с болью в голосе спросила Добрев. — Я встречалась с тобой потому, что я видела в будущем семью с тобой. Я видела себя твоей женой и матерью твоего ребёнка. Через несколько лет.       Сомерхолдер ничего не говорил, а лишь пристально смотрел на Николину. В этот момент они поняли, что им уже совершенно безразличен вопрос, который они хотели обсудить: они оба вернулись к своей боли, полоснув бритвой по, казалось бы, едва начавшей заживать ране. Хоть разговор был не из приятных, прекратить его никто из них не пытался: и Нина, и Йен чувствовали, что всё произошло слишком быстро и оставило между ними тяжёлое гнетущее чувство недосказанности. Им обоим сейчас нужно было выговориться. — Я думала, что за эти две недели ты хоть немного отойдёшь. Жизнь продолжается, Йен, Солнце по-прежнему светит. Я тоже, как видишь, живу. Попытайся и ты.       Вероятно, Нина не совсем точно выразила свои мысли. Йен понял её слова совершенно по-своему. — Как у тебя всё просто, Нина, — усмехнулся он. — Не хочу детей? А, к чёрту, пойду, сделаю аборт, не скажу отцу ребёнка, это ведь такая ерунда, правда? — Просто забудь. — сказала болгарка, уставившись в одну точку, смотря куда-то вдаль, будто бы сквозь Йена. Ей было больно слышать это от человека, при упоминании имени которого её сердце начинало биться так быстро и который сейчас словно всё глубже вонзал в него огромный кинжал. — Перестань мучить и меня, и себя. Освободи от этого нас обоих. Я сама отвечу за свои поступки перед тем, кто выше нас.       Йен опешил. Он несколько секунд, не моргая, смотрел на Николину. — Забыть… — пробормотал он. — Знаешь… Ты была права, когда просила сказать тебе всё, что я думаю о тебе. Я никогда не сделаю этого за твоей спиной, я скажу тебе в глаза: Нина, ты не шлюха. Ты — сука. Самая настоящая.       Слова Сомерхолдера стали последней каплей для Нины. Она встала из-за стола, подошла к Йену и дала ему звонкую пощёчину, отчего на его щеке в следующую же секунду появился красный след. — Теперь можешь говорить обо мне всё что угодно, — сказала она.       Нина отсчитала деньги за свой кофе и вышла из ресторана, оставив Йена наедине со своими мыслями.       Впереди их обоих ждало очень нелёгкое лето. Путь к прощению, пониманию, сочувствию и, самое главное, друг к другу Нине и Йену лишь предстояло найти.