А может?..

Нина слушала Кэндис и молчала, просто не зная, что сказать. Они с Йеном не общались с того самого момента, как Добрев покинула сериал, и Нина никак не ожидала и не хотела даже думать о том, что этот человек вернётся в её жизнь вот так. Однако у неё не было и мыслей о том, чтобы отказать Кэндис. Болгарка почувствовала, как у неё начали дрожать руки. Она не стала задавать подруге вопросов наподобие «Как это возможно?», «Неужели это правда?» и других, какие обычно задают люди, услышав шокирующие новости и попав в полную прострацию. Она поняла всё, о чём сказала Аккола, и осознавала, что ей нельзя терять ни минуты. — Кэндис, он ведь в сознании? — наконец, очень тихо спросила Николина. — Да, — ответила Кэндис. — Но он очень слаб, говорит очень-очень тихо, врачи не дают долго находиться у него в палате. Йен просил у меня телефон, чтобы позвонить тебе, но я думаю, что вам лучше будет поговорить лично. — Я прилечу первым же рейсом, — с уверенностью сказала Нина. — Поговори с врачами, нужны какие-то препараты? — Нет, ничего не надо. Нина, сейчас ему нужна только ты — и это не просто слова. Я увидела это в его глазах. Нина зажмурила глаза, сделала глубокий вдох и поняла, что сдерживать слёзы больше не может. — Кэндис, он будет жить, — сказала Нина, глотая слёзы. — Конечно, — прошептала подруга. — Конечно, будет. Только мы должны ему немного помочь. После небольшой паузы девушка сказала: — Нина, спасибо тебе. — С этим человеком я не могу поступить по-другому, — тихо ответила Добрев. — Он этого просто не заслуживает. Подруги разговаривали ещё в течение минут пяти. Повесив наконец трубку, Нина ушла собираться: поехать в аэропорт он собиралась прямо сейчас и решила, что, если в авиакассе будут билеты на рейс до Ковингтона, то она возьмёт их, на какое бы время ни был назначен вылет. После разговора с Кэндис болгарка ещё долго не могла успокоиться: ей казалось, будто в её душе в этот момент кто-то натянул тугие струны. Нина старалась не думать о том, что ей рассказала с Кэндис: ей было просто страшно. Страшно представить, что может случиться с Йеном. Страшно подумать, что эта встреча может стать последней. — Кто звонил? — непринуждённо спросил Остин, неторопливо отпивая из кружки тёплый чай, когда Нина зашла в гостиную в поисках чемодана. — Кэндис, — коротко ответила Нина. — А ты чего такая взъерошенная? — спросил Стоуэлл, увидев в глазах своей девушки неподдельное беспокойство, а в действиях — некую нервозность. — Остин, мне нужно в Ковингтон, — сказала болгарка, подойдя к парню. — Зачем? — изумился он. Нина почувствовала, как в горле встал ком. — Йен… Он… Он попал в больницу, — проговорила она. — Ситуация серьёзная, у него огромные проблемы с сердцем — его увезли сегодня ночью с инфарктом. Но основной диагноз — порок сердца. Нужна срочная операция, но Кэндис сказала, что врачи дают очень маленькие гарантии, что Йен её перенесёт. Он хотел поговорить со мной. О чём — я не знаю. Остин, пожалуйста, пойми, — попросила Нина, хотя и осознавала, что просит своего парня сделать то, чего он делать не обязан. — Я не могу поступить по-другому. Я никогда себе не прощу, если… По щекам Нины покатились слёзы. — Если я не успею, — закончила она срывающимся голосом. Остин смотрел на Николину непонимающим взглядом и даже не мог найти, что сказать: ему казалось, что на мгновение его будто бы парализовало. — Остин, — умоляюще позвала Нина, взглянув парню в глаза. — Вы же могли бы поговорить по телефону, — пробормотал парень, чувствуя, как изнутри его сжигает ядовитая ревность, которой в такой ситуации быть не должно, как понимал он сам. — Остин, он дорог мне, — прошептала Добрев. — Ему нужно это. Я не могу отказать. — Дождись хотя бы утра, — умоляюще попросил Стоуэлл, взглянув на Нину. — Остин, счёт идёт на дни, — тихо проговорила Николина, боясь собственных слов. В комнате повисло молчание. Стоуэлл опустил глаза, понимая, что удержать болгарку всё равно не сможет. И где-то внутри он чувствовал, что заставить её остаться он не сможет не только в этот вечер. — Я вернусь скоро, — уверенно сказала Нина, взяв его лицо в ладони, но Остин ничего ей не ответил. Внутри Нина была раздосадована тем, что он не захотел попытаться понять, что она могла чувствовать в этот момент, но старалась на него не злиться. — Будь осторожна, — наконец сказал Стоуэлл, и, услышав знакомые ноты теплоты и нежности в этой короткой фразе, Нина поняла, что найти точки соприкосновения с Остином им всё же удалось, и что, хоть ему было сложно это сделать, но свои эмоции он всё-таки переборол. Нина ничего не ответила, а лишь поцеловала парня, обняв за шею. Уже через полтора часа Добрев сидела в одном из залов аэропорта имени Джона Кеннеди в ожидании посадки на самолёт, следовавший рейсом Нью-Йорк — Ковингтон, которая должна была начаться буквально через полчаса. Нина взяла один из последних билетов на этот рейс, и сам факт, что она успела это сделать, был похож на чудо, будто бы кто-то свыше хотел, чтобы Нина увиделась с Йеном как можно быстрее.

***

— Йен, у Нины отключён мобильник, — соврала Кэндис, вернувшись в палату к другу. Девушка хотела сделать ему маленький сюрприз, но знала, что Сомерхолдер будет недоволен, если будет заранее знать, что Нина специально прилетит в Ковингтон ради него. — Ну ладно, — сказал как можно равнодушнее Йен, но сильное разочарование и грусть в глазах спрятать не смог. — Может, созвонимся тогда завтра утром. Кэндис, спасибо тебе. — Должно быть, Нина просто отсыпается после перелёта, — сказала блондинка. — Сам знаешь, четырнадцать часов в воздухе — это не шутки. — Да уж, — согласился Йен. — Слушай, а как она отдохнула-то? Ей понравилось в Сен-Тропе? Нина же всегда мечтала побывать на Средиземноморье. Йен спрашивал о, казалось бы, бытовых вещах, но в его взгляде было столько энтузиазма, что Кэндис понимала: его по-прежнему интересует абсолютно всё, что связано с Ниной. Она до сих пор многое значит для него. — Она в восторге, — ответила Аккола. — Особенно ей запомнилась знаменитая средиземноморская лазурь — ну, ты знаешь, море на южных берегах Франции по утрам бывает такого цвета. Говорит, что теперь поняла, что «Лазурный берег» — лучшее название для этих мест. Йен слабо улыбнулся. — Она сама тебе всё расскажет, — заверила КэндиКола. — Завтра… Когда созвонитесь, — осеклась она, не желая пока выдавать себя. Йен кивнул. Разговаривали друзья ещё недолго: на Сомерхолдере сказывалось действие обезболивающих и других препаратов и самой болезни, поэтому он быстро уставал и постоянно хотел спать. Кэндис и Джо не хотели утомлять Йена и вскоре уехали.

***

На следующий день Кэндис не смогла попасть в больницу к другу, но знала, что в город уже приехала Нина, а потому была спокойна. Нина испытывало сильнейшее чувство волнения, когда уже находилась на пути от отеля, в котором остановилась прошлой ночью, до госпиталя. Она не знала, что они с Йеном скажут друг другу, как эта встреча вообще скажется на его самочувствии, но очень надеялась, что всё пройдёт хорошо. В больничном коридоре болгарка столкнулась с Никки, которая даже изменилась в лице, когда увидела Нину. Девушки поздоровались друг с другом, но скрыть своё удивление Никки не смогла. — Что ты здесь делаешь? — изумилась Рид. — Мне кажется, мы здесь по одной причине, — ответила Нина. — Йен. У Никки округлились глаза: она явно не ожидала встретить давнюю подругу здесь, а уж услышать от неё подобное — и подавно. — Как ты узнала?.. — еле слышно спросила она. — Мне позвонила Кэндис, — удивительно умело сохраняя спокойствие, ответила Добрев. — Она передала мне слова Йена о том, что он хотел о чём-то поговорить. Я знаю, что ситуация критическая… — в этот момент голос болгарки стал тише. — Не стоит, — мотнула головой Никки. — Он сейчас очень слаб, неизвестно, как скажется на организме такая неожиданность, и… — Никки. — перебила Нина и посмотрела девушке в глаза. — Сейчас мы должны делать всё в интересах Йена. Кэндис не привыкла лгать: ты можешь сама спросить его о том, о чём он вчера просил её. Нам с Йеном… Нужно это. — с уверенностью сказала Добрев. Рид смотрела на девушку, не отводя взгляд и почти не дыша. — Нужно посоветоваться с врачом, — настаивала на своём она. — Тогда давай не будем терять время? — умоляюще попросила Нина. — Лечащий врач Йена сегодня в больнице? — Да, — ответила Никки. — Я как раз хотела сейчас зайти к нему. Пошли. Нина совершенно не хотела потакать желаниям Рид, но понимала, что, каким бы человеком она не была, все её действия были направлены на благополучие Йена и были обусловлены беспокойством за него. Больше всего на свете сейчас Нина хотела, чтобы у Йена было всё хорошо, а потому ради него она была готова наступить на горло собственным эмоциям. Причина, по которой Никки так легко согласилась поговорить вместе с Ниной с лечащим врачом Йена, была проста: она была уверена в том, что Клэмптон не разрешит ей даже зайти в палату, так как любые волнения Сомерхолдеру сейчас были противопоказаны. Однако реакция кардиолога была прямо противоположна ожиданиям Рид. — Если господина Сомерхолдера с этой девушкой связывают близкие отношения, они дружат, то почему её визит должен отрицательно сказаться на его состоянии? — размышлял вслух Клэмптон, когда Нина и Никки объяснили ему ситуацию. — Мисс Рид, у нас же всё-таки госпиталь, а не тюрьма какая-то. Пациентам всегда нужны положительные эмоции, которые могут им подарить близкие люди. — Но они же с Ниной долго не виделись, — робко возразила Никки. — Сколько вы не виделись? — спросил врач, обратившись к Нине. — Два месяца, — едва сдержав смех от глупости заявления Рид, ответила болгарка. — Это не долго, — сказал врач. — Другое дело, если бы пять лет… Мисс Рид, Вы же сами не отрицаете, что мисс Добрев и господина Сомерхолдера связывают тёплые отношения, — едва врач произнёс последнюю фразу, Нина увидела, что Никки даже изменилась в лице, скривив рот. — Поэтому лично я не вижу ничего опасного в том, чтобы они немного поговорили. Только недолго — пациент всё же очень слаб. Но даже короткие встречи пойдут ему на пользу. Нина, поговорите с ним о чём-то отвлечённом, вспомните какие-то забавные моменты вместе. — Да, да, — пробормотала Нина. — Конечно, доктор. Никки ничего не оставалось, кроме как согласиться с врачом. — Только не волнуй его ничем, — попросила Никки уже перед входом в отделение интенсивной терапии. — Неужели ты и правда думаешь, что я здесь для того, чтобы ему чем-то навредить? — спросила Нина, и в её голосе прозвучали ноты укора. Никки ничего не ответила на это. — Палата 49, — лишь сказала она. Нина, даже не взглянув на Рид, отправилась в отделение интенсивной терапии. Она шла очень торопливо, и ей казалось, что сердце стучит в такт её шагам — так же быстро и неровно. Нина аккуратно и почти бесшумно открыла дверь в палату. В воздухе витал неприятный «больничный» запах спирта и валокордина. Когда девушка увидела Йена, ей стало невероятно его жаль. Человек, который лежал сейчас на больничной койке, мало чем был похож на того Йена, с которым она виделась в мае: очень бледный, осунувшийся, едва дышащий. На коже, казалось, не осталось живого места от игл. В воздухе каждую секунду раздавался звук работы аппарата для отслеживания сердцебиения. Он до ужаса неприятен, но в этом месте не хочется даже думать о том, что он умолкнет. Пусть лучше «пиликает» — ведь это будет означать, что та тонкая линия жизни дорогого человека ещё не оборвалась, что ещё есть шанс выкарабкаться назло судьбе. Глаза Йена были закрыты, и Нине показалось, что он спал. Тревожить Сомерхолдера она не хотела, поэтому она уже было развернулась, чтобы выйти из палаты с намерением зайти чуть позже, но в тот же момент услышала сзади себя голос — тихий, очень слабый, но такой знакомый и родной. — Нина? Я сплю или?.. Нина обернулась. — Привет, — прошептала она, подойдя к нему. — И ты совершенно не спишь, — улыбнулась болгарка. — Но… Ты же была в Нью-Йорке… — Кэндис позвонила мне и сказала, что ты хочешь о чём-то поговорить, — чуть слышно сказала Нина. — Но что значат телефонные разговоры? Лучше разговаривать лично, как ты считаешь? — Ты приехала ради меня? — робко спросил Йен. — Да. — Нина, не надо было. — проговорил он. — Вы с Остином недавно прилетели, тебе нужно отдыхать, и вообще… Сомерхолдер мог говорить всё что угодно, но его глаза светились от счастья, когда он увидел перед собой Нину. Он был действительно рад этой неожиданной, но такой желанной встрече. — Я отдыхаю уже второй месяц, куда больше? — воскликнула Нина, улыбнувшись. — Мы же не чужие друг другу люди. Я бы не могла спокойно продолжать заниматься своими делами, зная о том, что с тобой сейчас происходит. Сомерхолдер смотрел на Нину с искренней благодарностью. — Спасибо тебе, — прошептал он. — Как ты? — спросил Йен, опередив девушку, которая хотела задать ему тот же самый вопрос. — Как тебе Сен-Тропе? Кэндис говорила, что ты в восторге. Расскажи мне всё, — попросил он. Нина улыбнулась. — Сен-Тропе — потрясающее место. Там очень шумно, но от этого не менее уютно. От видов захватывает дух! Ты же помнишь фильм «И Бог создал женщину»? — Конечно, — кивнул Йен. — Одна из лучших работ Бриджит Бардо, как по мне. — Да! Ты же помнишь, как часто в нём показывали бухты с яхтами, горы, маленькие домики с черепичными крышами? Оказывается, этот фильм снимали в Сен-Тропе, — рассказывала Нина. — Эта провансальская атмосфера завораживает, — призналась болгарка. — На набережных всегда очень много народу, и это неудивительно: прогуляться вечером по таким местам, подышать морским воздухом, поговорить о чём-то отвлечённом, поделиться эмоциями от прожитого дня — лучший способ расслабиться. Эти набережные стали моим вторым любимым местом в Сен-Тропе. — А какое же первое? — поинтересовался Йен. — Плас де Лис покорила моё сердце навсегда, — сказала Нина. — Эта площадь всегда залита солнцем, там поют птицы и всегда бегает местная детвора. Кругом что-то кричат французы, играя в петанк*, а рядом туристы неспешно пьют кофе в местных кафетериях или же рассматривают фотографии, сделанные за день, в тени ветвистых зеленеющих деревьев. Знаешь, когда я попала в это чудесное место, мне показалось, что я оказалась в сказке. У меня на телефоне есть несколько фотографий, хочешь посмотреть? — Конечно! — с энтузиазмом воскликнул Йен. Нина достала свой смартфон и открыла на нём альбом с фотографиями из Сен-Тропе. Каждое фото, показанное Йену, она подробно и эмоционально описывала. Плас де Лис понравилась и Сомерхолдеру: очень уж уютным ему казалось это место. — А как тебе лазурное Средиземное море по утрам? — спросил Йен. — Когда я был проездом в Ницце год назад, я был просто поражён — я даже не думал, что вода может приобретать такие яркие оттенки. КэндиКола говорила, что тебе тоже очень понравилось. — Средиземноморская лазурь — это вообще отдельная история, — улыбнулась Нина. — Когда я в первый раз увидела её, я сделала фотографий пятьдесят, не меньше. Потом заставлю Остина распечатать и развесить по всему дому — красиво ведь! Будут почти фотообои, — рассмеялась болгарка. — Как Остин, кстати? — с энтузиазмом спросил Йен. Нина удивилась такому вопросу, ведь Сомерхолдер и Стоуэлл были знакомы всего-ничего и общались только один раз — на свадьбе Кэндис и Джо. — Отсыпается после перелёта, — ответила Нина. — Мы наконец-то закончили эту катавасию с переездом, от которого, кажется, ближайшие полгода только отдыхать и будем. — Так тебя можно поздравить с переездом, — улыбнулся Йен. — Молодцы, ребята, это дело действительно серьёзное. Как нервы? — рассмеялся он. — Ни к чёрту, — хохотнула болгарка. — Не поверишь, в процессе потерялась коробка со всей домашней обувью! Пришлось в срочном порядке атаковать магазины Нью-Йорка. — Это печально, конечно, но думаю, что Нина Добрев точно не была против шопинга, — улыбнулся Сомерхолдер. — Знаешь, Нина Добрев действительно не против шопинга, но покупать домашние тапки как-то не очень интересно, — хохотнула брюнетка. — А на большее сил уже не хватало. — Думаю, ты компенсировала это в Сен-Тропе. — Ты абсолютно прав! Уже подумываю о том, чтобы купить второй шкаф в спальню, Остин крутит пальцем у виска. Йен улыбнулся. — Как ты? — тихо спросила Нина. — Знаешь, я скучал по тебе, — тихо ответил Йен, и Нина почувствовала, как по её коже пробежали мурашки. — Мне очень не хватало твоего неиссякаемого позитива: он помогает принимать жизнь такой, какая она есть. И я рад, действительно рад увидеть тебя вновь, хотя я и думал, что наша встреча после твоего ухода из «Дневников» произойдёт в несколько другой обстановке. — Йен, всё будет хорошо, — сказала болгарка и осторожно взяла Сомерхолдера за руку. Вновь ощутив тепло его тела, она почему-то почувствовала себя спокойнее. — Ты всегда находил выход из трудных ситуаций, и тебе по силам справиться…со всем этим. — Знаешь, я долго думал обо всём этом, — задумчиво сказал Йен. — О том, почему всё это произошло именно со мной, о том, что я ощущаю и как представляю своё будущее. Во мне нет совершенно никакой злости: если мне суждено было заболеть, значит, так надо, и этот факт не в силах изменить никто. Я принял это. Но мне страшно. Я впервые осознал, что действительно чего-то боюсь. Я просто смотрю на это яркое солнце и понимаю, что завтра уже могу его не увидеть. Я слышу голоса своих родных и близких и боюсь, что совсем скоро они могут перестать звучать для меня. Когда я узнал о прогнозах врачей, в голове были только мысли о моих друзьях и родных. Но со всеми ними я общаюсь и вижусь, а с тобой связь как-то неожиданно для меня прервалась с тех пор, как ты ушла из сериала. И, если честно, мне вдруг стало страшно, что всё останется как есть: что я тебя так и не увижу и даже не услышу твой голос. Поэтому вчера я попросил у Кэндис телефон, чтобы позвонить тебе, но, кажется, она вновь всё сделала по-своему, — Йен улыбнулся. — Даже не думай об этом, — твёрдо сказала Нина. — Ты будешь видеть этот мир и всех нас, ты будешь слышать наши голоса потому, что будешь жить. Неужели ты не веришь в это? — Я очень хочу верить в это, — отозвался Йен. — Но я — реалист. И я не знаю, что меня ждёт через те же тридцать минут и тем более — о том, что будет после операции. Сомерхолдер сделал паузу, внимательно посмотрел на Нину и затем продолжил. — Именно поэтому я хотел позвонить тебе…чтобы успеть сказать всё. Нина почувствовала, как у неё похолодели руки. — Йен… — прошептала она. — Прошу, выслушай меня, — попросил он. — Нина, я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, ты всегда была, есть и будешь для меня особенным человеком. И я хотел сказать… Спасибо за то, что ты появилась в моей жизни и сделала меня таким, какой я есть сейчас. Я мог злиться, обижаться, не понимать и не принимать выбор, который ты делаешь, но раз за разом, пытаясь вычеркнуть из своей жизни тебя навсегда, я понимал, что без тебя она уже не будет такой, какой мне нравится её видеть. Ты привносишь в неё доброту и тепло, которых порой так не хватает в этой суете. Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, потому что такой человек, как ты, этого действительно заслуживает. Пожалуйста, сохрани в себе то светлое начало, которое в тебе есть. Нина чувствовала, что сдерживать слёзы становится всё труднее. Она крепче сжала руку Йена, и он стиснул её пальцы, будто бы боясь отпустить. — Нина, прости меня, — тихо проговорил Йен. — Я… Многого я не должен был говорить и делать. Добрев жадно хватала ртом воздух, чувствуя на губах солёный привкус слёз, текших по щекам. — Мне кажется, что из нас двоих просить прощения должен точно не ты, — прошептала она. — Знаешь, если судьба сейчас предоставляет мне шанс сказать тебе о том, что не давало мне покоя всё это время, то я им воспользуюсь. Чувство вины за то, что я сделала два года назад, никогда не покинет меня. Мне до сих пор стыдно смотреть тебе в глаза. В моей душе с того самого дня образовалась огромная зияющая дыра, и боль в сердце навсегда останется для меня напоминанием о том, что я натворила. Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, но я уже давно прокляла тот день, когда… — Я давно простил тебя, — перебил её Йен. — Я вижу, как ты переживаешь из-за всего случившегося. Сомерхолдеру было тяжело говорить о том, из-за чего они с Ниной расстались, потому что в этот момент он понимал: его самая заветная мечта — иметь ребёнка — может так и не сбыться. И сейчас, находясь на грани жизни и смерти, играя с огнём и с опаской говоря о будущем, Йен вдруг на мгновение подумал, как было бы здорово, если бы их с Ниной ребёнок всё-таки родился. Они с Ниной сейчас были бы настоящей семьёй, воспитывали бы общего малыша, который обязательно был бы похож на них обоих, и его выкрики «папа!», обращённые к Йену, придавали бы ему больше сил и были бы лучшим стимулом для того, чтобы справиться со всем тем, что на него навалилось. Однако злости на Нину Йен уже не чувствовал. Какая-то сила внутри него, которая имела над ним невероятную власть, препятствовала этому. — Раньше я думал, что никогда не смогу простить тебя, — признался Йен. — Ненависть сжигала меня изнутри, я никогда не чувствовал себя так и боялся собственных ощущений. Я долго размышлял над этим и впоследствии корил себя за то, что даже не выслушал тебя в тот вечер, хотя когда-то клялся, что буду с тобой всегда и постараюсь понять и принять любой твой выбор, каким бы он ни был. Я был в какой-то степени эгоистом, пытаясь заставить тебя почувствовать то же, что ощущал я — желание иметь детей. И при этом я совершенно забывал о том, что ты младше меня на десять лет, а это значит, что в жизни у тебя могут быть совершенно другие приоритеты, которые отличаются от моих. Знаешь, жизнь со временем научила меня принимать всё, что с нами происходит, — сказал Йен. — И, самое главное, прощать близких людей. Знаешь, мне сейчас так легко… Я долгое время хотел поговорить с тобой обо всём, что сказал сейчас, но не решался. Ну хоть так судьба толкнула меня на этот разговор. Так что теперь, даже если худшие прогнозы врачей сбудутся, я уйду из жизни со спокойной душой. — Пожалуйста, живи, — чуть слышно прошептала Нина. — Ты ещё очень многое должен воплотить в жизнь. Йен слабо улыбнулся. В этот момент в палату заглянула медсестра. — Прошу прощения, что прерываю, — робко сказала она, — в нашем отделении посетителям не разрешено находиться в палате больше часа. — Да-да, — встрепенулась Нина. — Можно ещё буквально пять минут? — Но не больше, — сказала медсестра. — Вы же сами видите, пациент ослаблен. — Такие визиты мне идут только на пользу, — сказал Йен. Медсестра вышла из палаты. — Знаешь, — обратилась к Сомерхолдеру Нина, — я хочу кое-что тебе подарить. С этими словами болгарка вытащила из своей сумочки маленький гранатовый нательный крестик с простой чёрной тесьмой. — Мама подарила мне этот крестик, когда мне было семь лет. С тех пор я с ним не расставалась никогда, хотя ни разу не надевала его на себя. Я не могу назвать себя набожным человеком, но я всегда верила и буду верить в то, что всё-таки в нашей жизни есть кто-то выше нас. А рядом с каждым из нас всегда есть ангел-хранитель, уберегающий от многих бед и невзгод. Возьми его, — с этими словами Нина вложила в руку мужчины крестик и зажала его пальцами Йена. — Не теряй его. Всё будет хорошо, — прошептала Нина. Йен взглянул на крест, а затем на Николину. Та улыбнулась. — Я всегда верила и буду верить в тебя, — сказала она. — Обязательно звони, если тебе что-то будет нужно. — Я очень надеюсь, что всё-таки смогу прийти на премьеру фильма с тобой в главной роли, — отозвался Йен. Сомерхолдер в последний раз взял руку Нины в свою и крепко её сжал. — Будь счастлива. Нина приветливо кивнула Йену и вышла из палаты, чувствуя одновременно и лёгкость, и тревогу. Уже спускаясь по лестнице, Нина заплакала снова. С ней была настоящая истерика. Оставлять Йена она боялась. Их разговор очень напоминал ей прощание, и мысли об этом приводили её в полное отчаяние. Йен в скором времени заснул. И снилась ему не его невеста, не родной дом и не друзья, а она — девушка, по которой он так скучал, с которой в этот день вновь смог почувствовать лёгкость и которая помогла ему поверить в то, что ещё, может быть, не всё потеряно. Йена, как и Нину, нельзя было назвать очень верующим человеком, но даже во сне он крепко сжимал в руках тот самый крестик, который ему подарила Нина. Теперь он для него стал своеобразным символом надежды и напоминанием о близком человеке.