А может?..

Зачем, зачем, зачем Всё так невыносимо? Я просто манекен В глазах её красивых. Зачем, скажи, тогда За ней бегу по краю? Её любовь — игра. Жестокая такая… Нина улетала из Ковингтона с надеждой на то, что в Нью-Йорке её поглотят бытовые заботы и работа, что поможет ей хотя бы ненадолго забывать о Сомерхолдере. Подавить в себе чувства к нему она уже не пыталась: понимала, что это бесполезно. Нина осознавала, что теперь ей, вероятно, предстоит научиться жить с нелюбимым человеком после этого маленького взрыва в душе, который вызвала встреча с Йеном. Однако если раньше она всеми силами пыталась убедить себя в том, что она действительно любит Остина, то теперь ей уже этого не хотелось: она просто устала от бесконечной лжи самой себе и изумлялась, как целый год могла прожить, словно в клетке, каждый день, сама того не замечая, просыпаясь с одной-единственной мыслью о том, что всё, что связано с Йеном, уже давно в прошлом, и в её будущем есть только Стоуэлл. Пробыв с Сомерхолдером всего неделю, Нина ощущала себя слепым человеком, который ненадолго смог увидеть краски этого мира и почувствовать себя по-настоящему счастливым. Йен, сам того не желая, одним своим появлением, практически в одно мгновение позволил Нине понять, просто сравнив свои ощущения, что на самом деле она чувствовала к Остину: это была благодарность, теплота, дружеская забота, братско-сестринская любовь, схожая с той, которую она испытывала, к примеру, к Сандро или к Полу. Не страсть. Не то тяготение, когда ты рад каждому мгновению, которое можешь проводить с этим человеком. Не та любовь, которая была так нужна Нине. Не сумасшествие. Наверное, именно сейчас желание Добрев забыть обо всём достигло пика и обернулось чувствами совершенно противоположными: отвращением к тому, что происходило в её жизни, и чёткое понимание, что так продолжаться больше не может. Нина понимала, что сколько угодно может сейчас играть роль влюблённой девушки, а впоследствии — любящей жены, но счастливой её, как бы она ни хотела, это никогда не сделает. В доме Остина и в его родном городе она чувствовала себя совершенно чужой и потерянной. Настала пора всё отпустить: отпустить своё желание забыть Йена — может быть, когда-нибудь ей это и удастся, но не здесь и не сейчас; отпустить Остина — такой человек, как он, заслуживает быть любимым девушкой, чьи чувства искренни и не основаны на самоубеждении и попытках убежать от прошлого. Всю неделю Нина жила словно в бреду и не знала, каким должен быть её следующий шаг. Причинять боль Остину она не хотела, но и оставаться с ним для неё тоже было немыслимым. Сейчас больше всего на свете Нина мечтала оказаться в Ковингтоне, рядом с Йеном, посидеть рядом с ним, взять его за руку, поговорить о какой-нибудь ерунде. Нина никогда не боялась совершать поступки, которые другие люди обычно тщательно обдумывают, и понимала, что ещё чуть-чуть — и она просто соберёт вещи, возьмёт билеты до Ковингтона и улетит туда. Да, глупо. Да, может быть, бессмысленно. Но только это сейчас могло сделать её счастливой хотя бы ненадолго. От возвращения в Ковингтон её удерживало только одно: отношения Йена и Никки. Ревность бывшей подруги её не волновала: после их последнего разговора Нина не чувствовала по отношению к ней ничего, кроме отвращения. Однако Йен сейчас жил иллюзией семьи, и что на самом деле ощущал он, Нина не знала и поэтому совершенно не хотела рушить его маленький мир. Она ещё не знала, что Йен сейчас чувствовал то же самое, что ощущала она сама: нестерпимое желание вырваться из замкнутого круга, в который он сам заключил себя попытками полюбить женщину, которая была рядом с ним.

***

За Нину всё решила сама судьба. Время шло, Йен потихоньку восстанавливался после операции и, хоть восстановление проходило очень медленно, серьёзных опасений у врачей его состояние уже не вызывало, потому что в нём наблюдалась положительная динамика, несмотря на то, что о возвращении к прежнему образу жизни говорить было рано. Когда врачи окончательно поняли, что жизни пациента ничего не угрожает и что кризис миновал, они составили примерный план его последующего лечения. Замена клапанов сердца искусственными помогла справиться с основным диагнозом — пороком сердца, однако картину усложнял тот факт, что у Сомерхолдера в ту злополучную ночь произошёл инфаркт миокарда, который мог обернуться определёнными опасными последствиями, которые не позволили бы Йену вернуться к нормальному образу жизни. В наши дни всё большую популярность приобретает лечение инфаркта миокарда стволовыми клетками, которые после их введения в область поражённой ткани сердца дадут начало новым, здоровым клеткам. Именно эта процедура, по единогласному решению кардиологов, должна была стать завершающим этапом в лечении Сомерхолдера. Так как, согласно прогнозам медиков, Йену предстояло провести в стационаре ещё около полутора месяцев, у врачей было предостаточно времени, чтобы к ней подготовиться. Самым трудным этапом в подобного рода лечении является поиск донора: обычно он занимает много времени — до нескольких месяцев, и бывает затратным из-за высокой стоимости HLA-типирования. Поэтому, чтобы не ставить пациента в специальную очередь в банке доноров, врачи обычно начинают проверку на совместимость его ближайших родственников и коллег. Исключением не послужил и случай Сомерхолдера, однако результаты обследования были неудовлетворительными: выяснилось, что донорами костного мозга для Йена не могли стать ни его родители, ни брат и сестра, ни Никки, ни Пол и Джо, которые тоже прошли процедуру HLA-типирования, желая помочь другу. Донором не могла стать и Кэндис: главным противопоказанием стала её беременность. Именно тогда Пол в тайне от Йена решил обратиться к Нине. Конечно, он не мог знать наверняка, сможет ли она стать донором для Йена — вероятность была примерно 50%-ная, но не использовать эту возможность Уэсли не мог. Как и в то утро, когда позвонила Кэндис, Нина не раздумывала ни секунды. Дело касалось жизни и здоровья Йена, и Добрев была готова сделать всё, что в её силах, чтобы ему помочь. Удивительно, но этих двоих раз за разом будто бы сама судьба толкала друг к другу, помещая их в ситуации, где друг для друга они оставались последним шансом. Йену о том, кто именно может стать для него донором, ни Пол, ни сама Нина говорить пока не стали, не желая акцентировать на этом внимание.

***

Сложившуюся ситуацию Нина приняла как ответ на её вопрос о том, стоит ли ей в одно мгновение бросить всё и уехать в неизвестность. Именно поэтому сейчас она собирала все свои вещи, чтобы уехать от Остина. В сознании Нины возник приблизительный план её жизни на ближайшие месяцы: пока этого будет требовать лечение Йена, она собиралась жить в Ковингтоне, а затем, ближе к осени, уехать в Торонто к родным и уже там спокойно заняться работой. — Нина, — тихим голосом позвал Остин, войдя в спальню. — Что ты делаешь? Нина оглянулась и, увидев перед собой удивлённого парня, почувствовала, что её сердце начало колотиться с бешеной скоростью. — Куда ты собираешься? — изумлённо спросил Стоуэлл. — Наверное, глупо прозвучит, потому что я вернулась всего полторы недели назад, но… Я уезжаю в Ковингтон, Остин, — прошептала Нина, подойдя к парню. Остин не сказал ни слова и лишь с удивлением смотрел на болгарку, всем своим видом показывая, что ждёт объяснений. — Врачи на консилиуме приняли решение, что Йену в дальнейшем для ликвидации последствий инфаркта понадобится подсадка стволовых клеток от донора, — Нина старалась говорить как можно спокойнее, но отчётливо слышала, что её голос дрожал. — Его родственники и друзья прошли типирование, но ни один из них не подошёл ему в качестве донора. Пол решил что, возможно, стоит попробовать мне… — Снова Йен… — вдруг с невообразимым отчаянием в голосе, устало произнёс Остин, проведя рукой по лицу. — И снова ты готова оставить всё ради него… Нина почувствовала, как по щекам покатились слёзы. — Ты прав, — сказала она. — Сейчас я поняла, что мне нужно всё оставить… Но не только ради Йена. Остин внимательно посмотрел на болгарку. — Ради нас с тобой, — прошептала Нина. — Остин, я не могу так больше жить. Я уезжаю не временно. Я уезжаю из Нью-Йорка навсегда. Стоуэлл не верил своим ушам. В глубине души он понимал, что когда-нибудь такое может произойти, но в его сердце всё же жила надежда, что вместе они с Ниной со всем справятся. Сейчас он почувствовал, будто бы в одно мгновение рухнул весь его мир. — Что ты сейчас сказала?.. — прошептал он. — Остин, такой человек, как ты, не заслуживает, чтобы ему лгали… Я не хочу больше мучить тебя и себя, — дрожащим голосом произнесла Добрев. — Я никогда не смогу убежать от прошлого… Клянусь, я очень хотела тебя полюбить! — воскликнула она. — Но я не могу… Не могу… Нина устало опустилась на кровать и, обхватив голову руками, заплакала. Остин стоял не шелохнувшись. — Я люблю тебя как брата, как лучшего друга, — сказала она. — Йен. — произнёс Стоуэлл, и имя Сомерхолдера, отчеканенное им, как стрела, поразило слух Нины. — Ты никогда не смогла бы полюбить меня так же, как его, верно? Нина не знала, что ответить. По словам Остина она понимала, что он уже давно всё осознал, и ей стало невообразимо стыдно перед ним за то, что она мучила его так долго. Он день за днём сталкивался со стеной безразличия с её стороны, но каждое утро он начинал свой путь снова, мечтая о том, что однажды эта стена наконец рухнет, и он почувствует, что она его действительно любит — так сильно и так нежно, как только умеет. — Я не знаю, Остин, — прошептала Нина, глотая слёзы. — Любовь к нему для меня — это наваждение, безумие… Худшее наказание. И больше всего я не хочу обманывать тебя, впутывая тебя в это. Остин подошёл к Нине и посмотрел ей в глаза. В его взгляде было столько тоски и отчаяния, несбывшиеся надежды, немой крик… — Нина, он собирается жениться, — тихо проговорил Стоуэлл. — Вы не будете вместе, — надтреснутым голосом произнёс он. — Я понимаю это, — ответила Нина. — И я не буду стоять на пути у Никки. Она действительно нужна ему. Но я никогда не смогу жить с нелюбимым человеком. Пожалуйста, пойми меня. Остин, словно в бреду, мотал головой и смотрел в одну точку, мысленно повторяя: «Нет. Нет… Нет!» — Ты же доверилась мне… — пробормотал он. — Ты же уехала со мной в Нью-Йорк, когда мы были знакомы всего три недели. Я не верю… Не верю, что ты ко мне ничего не чувствовала. Нина взяла лицо Стоуэлла в ладони. Он вновь поднял на неё глаза, и Николине показалось, что он сам вот-вот заплачет. — Я была безумно в тебя влюблена, — сказала она, желая быть с Остином предельно честной. Хотя бы сейчас. — Но мне этого мало, Остин… Я хочу любить. Любить, задыхаясь от этого чувства. Любить, не помня себя. Так я любила всего один раз в жизни и, наверное, никогда не смогу полюбить кого-то другого. Нина замолчала, и парень не решался прервать это молчание. Сейчас каждое слово, сказанное ею, было для него острым кинжалом, ранящим в самое сердце и приносящим невыносимую боль. — Быть может, со временем я бы помог тебе забыть обо всём. — несмело произнёс Остин. — Точно так же, как ты любишь Йена, я полюбил тебя. Знаю, может быть, эгоистично просить об этом… Остин бережно взял Нину за руку и прижал её к губам. — Но дай мне хотя бы шанс показать, что со мной ты тоже могла стать счастливой. Клянусь, я бы сделал для этого всё. Ради тебя я готов меняться и чем-то жертвовать. — Не нужно этого делать, — прошептала Нина, мотнув головой, осторожно отстранившись от парня. — Ты — потрясающий человек, и ты не должен меняться ради меня, иначе ты потеряешь себя. Наверное, просто не мне суждено стать той, которая поможет тебе обрести покой и гармонию, — ответила болгарка. — Ты одним своим появлением в моей жизни сделала меня самым счастливым человеком на этой Земле, — проговорил Стоуэлл. — Мог ли я просить о чём-то большем? Мне не нужно ничего, кроме того, чтобы знать, что ты чувствуешь ко мне хотя бы одну десятую того, что чувствую к тебе я… Нина опустила взгляд. Остин внимательно смотрел на неё и по её молчанию всё понимал. — Всегда только второй, — устало вздохнув, с горечью произнёс он. — Я никогда не разделяла вас с Йеном…вот так, — сказала Нина. — Вы абсолютно разные люди. Я люблю вас обоих, но каждого — по-своему. — Просто без него ты не можешь жить. Нина, помолчав несколько секунд, тихо ответила: — Да. В этот момент в тишине раздался звук входящего вызова на мобильнике Нины: звонил таксист, извещая о том, что он уже подъехал. — Я люблю тебя. — прошептал Остин, но понимал, что произносит эти слова в пустоту. — Прости меня… — задыхаясь от слёз, попросила Нина. Добрев, взяв чемодан, вышла из дома. Стоуэлл, словно парализованный, смотрел ей вслед. Но когда Нина спустилась на крыльцо, а затем прошла к дороге, Остин выбежал за ней. — Нина! — громко крикнул он в ночную тишину. Николина обернулась, в свете уличных фонарей в последний раз взглянув на парня, который так отчаянно пытался бороться с судьбой. Остин ничего не сказал: за него всё говорили его глаза. Нина тоже не произнесла ни слова, и лишь по её взгляду Стоуэлл понял, что она вновь просит у него прощения. Болгарка развернулась и быстрым шагом прошла к автомобилю такси. Это было больно для них обоих, но этот вечер подарил Нине и Остину свободу. Нина, так долго мечтавшая о ней, но боявшаяся себе в этом признаться, знала это. Остин поймёт это намного позже, но время лечит многие раны, и, может быть, когда-нибудь он будет благодарить судьбу за то, что всё сложилось именно так.

***

Нина прилетела в Ковингтон ранним утром. Город встретил её необычайно тёплым ветром и прекрасной погодой. Заселившись в отель, болгарка несколько часов отдохнула, а затем отправилась в больницу к Йену. Процедуру HLA-типирования, которая со стороны выглядела, как обычный забор крови из вены, врачи, поговорив с Ниной, назначили на следующий день: особой подготовки она не требовала. После встречи с лечащим врачом Сомерхолдера, Нина отправилась к Йену и, зайдя к нему в палату, не поверила своим глазам: Йен уже вполне уверенно и почти без поддержки медсестры и Никки сидел на койке, свесив ноги. Всё шло по плану: после такого рода операций, как была у Йена, пациенты придерживаются постельного режима первые 1-2 недели в зависимости от состояния, а затем их, не без помощи медперсонала, постепенно возвращают к движению. На руках у Йена уже было гораздо меньше катетеров, а капельницы были уже не круглосуточные, так что его движение ничего не ограничивало. — Нина… — выдохнул Йен, увидев Добрев на пороге своей палаты. Никки смотрела на девушку в упор и от удивления ничего не могла сказать: лишь чувствовала, как в ней с чудовищной силой разгорается ненависть к ней. — Что, уже насмотрелся на меня? — рассмеялась Нина. — Я, наверно, не вовремя, — сказала она, обращаясь к медсестре. — Нет-нет, всё в порядке, — ответила девушка. — Даже не вздумай уходить, — улыбнулся Йен. — Ты умеешь появляться внезапно, но тем лучше — сюрпризы я люблю. — Теперь понятно, что помогло Вам пойти на поправку, — с теплотой сказала медсестра. — Йен, тебе не больно? — спросила Никки. — Немного отдаёт в левую часть груди, и шов побаливает, но терпимо. — Может, лучше лечь? — волновалась Рид. — Это нормальные ощущения после операции. Болевой синдром будет сохраняться вплоть до снятия швов, — объяснила медсестра. — Йен, какой ты молодец, — сказала Никки, желая подбодрить его. — Чувствую себя полугодовалым ребёнком, — усмехнулся тот. — Самостоятельно сел — и все рады. — Да брось, — отмахнулась Нина. — Нужно радоваться каждому успеху, ведь каждое такое достижение — это новый шаг к выздоровлению. — Когда мне можно будет вставать с постели? — спросил Йен медсестру. — Сейчас всё зависит от вашего состояния, — ответила она. — Если всё будет нормально, то можно будет попробовать на следующей неделе. Но торопиться не стоит: сейчас даже сидение — большая нагрузка на организм. — Я же говорила, Йен, — сказала Никки. — Тебе сейчас лучше беречь силы. — Ну хватит делать из меня больного старика, — ответил Сомерхолдер. — Я же не буду здесь лежать вечно. Пора возвращаться к нормальной жизни. Подлечусь немного, и ещё Нинке фору дам во всяких её асанах-фигасанах, — слабо рассмеялся Йен. Каждый раз, когда Сомерхолдер называл имя Николины, в его голосе звучала особая теплота и нежность, и это было особенно мучительно для Никки. Сейчас она ощущала себя загнанным зверем в клетке и абсолютно не знала, что ей делать. Ей казалось, что Йена она начинала терять. — Я буду только рада, — с улыбкой сказала Добрев. — Если хочешь, даже дам потом пару уроков. — Замётано, — с энтузиазмом ответил Сомерхолдер. — Думаю, на сегодня пока хватит, — вмешалась в разговор медсестра, аккуратно помогая Йену лечь обратно на койку. — Отдыхайте. Йен поблагодарил девушку и та бесшумно вышла из палаты. — Я, пожалуй, пойду пообедаю, — пробормотала Никки. Йен кивнул ей, и Рид ушла. — Даже не хочу спрашивать, почему ты вернулась, — признался брюнет, обратившись к Нине. — А то вдруг скажешь, что уезжаешь завтра. Нина улыбнулась. — Не скажу. — Значит, всё-таки осмелюсь спросить, — с улыбкой сказал Йен. — Не могу я без ребят, — ответила Нина, и, в принципе, это являлось правдой, хоть и не было первой причиной её возвращения в Ковингтон. — Здесь ведь Кэндис, Джо, Пол, Торри, ты. Я безумно скучала по вам с тех пор, как ушла из сериала. Йен снова улыбнулся. — А как же Остин? Он нормально относится к твоим постоянным перелётам? В этот момент Нина заметно погрустнела. — Мы расстались. — О… Прости, — пробормотал Йен. О причине расставания с Остином Сомехолдер Нину решил не спрашивать: он хорошо её знал и понимал, что на подобные темы личного характера она разговаривать не любила. — Всё нормально. Сомехолдер сделал паузу, а затем несмело спросил: — Это ведь… Не из-за меня? Нина встрепенулась. — Нет! — воскликнула она. — Что ты, нет, конечно! Причина совершенно другая и не относится к моему окружению, — солгала она. — Да и если бы он был против того, чтобы я навещала тебя, вероятно, мы расстались бы ещё раньше. Давай больше не будем об этом? — попросила Нина, чьи воспоминания о событиях прошлой ночи были ещё слишком свежи. — Конечно. Извини, — сказал Йен. — Как родители? Как Сандро? Диалог Йена и Нины вернулся в привычное русло, и ребята разговаривали ещё около сорока минут, пока не вернулась Никки. Нина, не желая быть причиной возможных конфликтов между Йеном и Никки, вскоре ушла. — Почему Нина вернулась? — едва сдерживая раздражение, спросила Рид. — Она хочет провести остаток августа с ребятами, — ответил Йен. — Я думаю, ей не стоит так часто приходить к тебе, — сказала Никки. — Тебе сейчас нельзя переутомляться. — Перестань, — спокойно, но твёрдо сказал Йен. — Визиты друзей не могут меня утомлять. Видеть близких друзей для меня — радость. — Друзей — да, но Нина… — А что Нина? — с вызовом спросил Сомерхолдер. — Не думаю, что вас связывает настолько крепкая дружба. Эти слова взбесили Йена. Он со злостью посмотрел на невесту, более всего на свете ненавидя, когда кто-то решал всё за него. — Может быть, я сам разберусь, кто для меня близкий друг, а кто нет? — с нескрываемым раздражением сквозь зубы процедил Йен. — Может быть, ты сначала подумаешь обо мне? — воскликнула Рид. — Что ты имеешь в виду? — Ты думаешь, мне не больно видеть, как ты общаешься со своей бывшей невестой, с какой нежностью и заботой смотришь на неё? — надтреснутым голосом проговорила Никки. — Так вот оно что… — пробормотал Сомерхолдер. — Снова ревность. — Да, ревность! — с вызовом воскликнула девушка. — Когда ты наконец научишься владеть своими эмоциями? Никки, неужели я даю повод усомниться в моей верности тебе? — Ты очень привязан к Нине. — сказала Никки. — Нас многое связывало и связывает, — ответил Йен. — Мы дружим уже очень давно, и наша дружба всегда существовала вне зависимости от того, встречаемся мы или нет. — Это бред, — пробормотала Никки. — Если для тебя слово «дружба» — бред и пустой звук, то я… — В вашем случае её быть не может, как ты не поймёшь! — воскликнула Никки. — Неужели ты думаешь, что мне со стороны не видно, что происходит с вами обоими, когда вы находитесь рядом друг с другом? Йен, я не хочу оказаться третьей лишней. Я не хочу, чтобы ты меня обманывал. — Почему ты постоянно ждёшь предательства со стороны близких людей? — спросил Йен и посмотрел Никки в глаза, отчего той стало не по себе. — Потому что его всегда труднее всего пережить. — ответила девушка. — Я бы никогда не могла подумать, что вы с Ниной начнёте общаться спустя долгое время после всего того, что между вами было… — Я не думаю, что это касается тебя, — не дав ей договорить, жёстко отчеканил Сомерхолдер. — Никки, пожалуйста, не вмешивайся в мои отношения с близкими мне людьми. Нина всегда была, есть и будет в моей жизни, вне зависимости от того, нравится тебе это или нет. — Вот как, — пробормотала Никки, с укором посмотрев на Йена и почувствовав, что в глазах стоят слёзы. — Нина. Всегда Нина… Ты смотришь ей вслед, как заколдованный, ждёшь, когда она в следующий раз придёт… А не напомнить ли тебе, какую боль она тебе причинила? А помнишь ли ты, что она сделала? Я напомню. Она даже не захотела оставлять твоего ребёнка, — с ненавистью выплюнула она. — Твои чувства и мечты ей были абсолютно безразличны. А ты разглагольствуешь про какую-то дружбу! В порыве эмоций Никки совершенно забывала о том, что сейчас любые переживания Йену были противопоказаны. Сейчас ей были важны только её чувства, и теперь он отчетливо это видел. — Хватит! — рявкнул Сомерхолдер, будучи не в силах больше выслушивать всё то, о чём ему говорила Никки. Его злость на невесту в этот момент достигла апогея. Йен очень жалел о том, что, когда они с Никки уже начали встречаться, он откровенно рассказал ей о том, из-за чего они расстались с Ниной. Сейчас Рид использовала воспоминания как мощнейшее оружие против него самого и надеялась вновь пробудить в нём ненависть к Нине, чем вызвала у него ещё большее отвращение. — Даже не смей затрагивать эту тему, — прорычал Сомерхолдер. — С каких пор ты живёшь по принципу «Ударили по левой щеке — подставь правую?» И почему я не имею права об этом говорить? Больно смотреть правде в глаза? — со злорадством спросила Никки. — Больно осознавать, что девушка, которая когда-то была для тебя всем, не задумываясь растоптала все твои надежды? — Пожалуйста, уходи, — устало попросил Йен, проведя рукой по лицу. — Я не хочу разговаривать с тобой об этом. Просто уйди. Никки взглянула на Йена: он смотрел на неё с нескрываемой злостью. Впрочем, она и сама сейчас была «на взводе» и поэтому рядом с Йеном задерживаться не хотела. Никки, хмыкнув, вышла из палаты, оставив Йена наедине со своими мыслями и чувствами. Сомерхолдер был поражён поведением невесты и теперь понимал, что в порыве своей ревности она не гнушалась даже причинять боль ему. От осознания этого ему становилось ещё хуже, но, наверное, ему нужно было пережить это разочарование в близком человеке, чтобы понять, что на самом деле значит для него Никки и какой она самом деле человек.