А может?..

— Интересно, как его судьба сложится в дальнейшем… — пробормотала медсестра, обращаясь к своей коллеге, проверяя исправность работы кардиомонитора и аппарата искусственной вентиляции лёгких, пока вторая девушка вводила Йену морфин, чтобы избежать проявление болевого синдрома после того, как он выйдет из наркоза. — Так хочется, чтобы всё обошлось. Его друзья и невеста провели здесь всю ночь, очень переживают за него. — Да, он очень располагающий к себе парень: постоянно улыбается, такой приветливый. Я ему на днях меняла капельницу, он увидел царапины на руке — ну, ты знаешь, я недавно купила котёнка, и он в процессе игры постоянно царапается. Так этот парень начал спрашивать, что случилось, и когда я ему всё рассказала, дал пару советов по поводу того, как отучить котёнка царапаться. Я решила попробовать. Не поверишь, помогло! Девушка улыбнулась, услышав историю напарницы. — Рано, конечно, пока о чём-то говорить, но всю неделю врачи твердили о том, что вряд ли он перенесёт операцию. А он выдержал, вопреки всем прогнозам. Клиническую смерть перенёс… Может, это знак… — задумчиво произнесла она. — Дай бог. Сколько ему? Тридцать шесть, кажется? Вторая медсестра кивнула. — Вся жизнь впереди. Выкарабкивайся, — шепнула одна из девушек пациенту, взглянув на него. Медсёстры бесшумно вышли из реанимации.

***

Операция была долгой и продолжалась около шести часов. Нина, Кэндис, Никки и Пол чувствовали себя уставшими и очень хотели спать, но уезжать из госпиталя до того момента, пока не станут какие-либо новости о состоянии Йена, никто из них не собирался. Все четверо почувствовали некоторое облегчение, увидев в коридоре вышедшего из операционной Ричарда Клэмптона — кардиохирурга, оперировавшего Йена и по совместительству его лечащего врача. — Доктор, как Йен? — дрожащим голосом спросила Рид. Врач вздохнул и потёр глаза. — До определённого момента операция шла «в штатном» режиме — организм Йена положительно и без осложнений отреагировал на работу аппарата искусственной вентиляции лёгких, заменить поражённые клапаны сердца нам удалось за максимально короткое время. Проблемы начались уже на конечной стадии операции, когда нам нужно было «завести» сердце пациента. Нина почувствовала, как у неё холодеют руки. Она внимательно всматривалась в лицо врача, пытаясь по его эмоциям и мимике предугадать, что он может сказать дальше. Думать о плохом ей совершенно не хотелось. — Обычно для того, чтобы остановленное на время операции сердце снова начало работать, достаточно одного разряда дефибриллятора, — пояснил хирург. — Сердце Йена работать не начинало. Была клиническая смерть: мы пытались «завести» сердце на протяжении ровно двух минут. Конечно, это много. Я не знаю, как это назвать, наверное, ваш друг родился в рубашке, — в словах врача послышалось облегчение и какая-то радость, которую, как показалось ребятам, врач пока старался сдерживать, чтобы не сглазить, — но в конечном итоге его сердце снова начало биться, и мы смогли завершить операцию. В этот момент друзья Йена почувствовали, будто проснулись после долгой ночи: каждый из них услышал такие важные и нужные слова и смог вздохнуть с облегчением. — Конечно, никаких стопроцентных гарантий сейчас давать нельзя, думаю, вы понимаете это и сами, — сказал Клэмптон. — Но сам факт того, что Йен перенёс операцию, что его сердце начало работать даже после клинической смерти… Это даёт нам определённую надежду. Ближайшее время мы будем пристально следить за изменениями в его организме. — Когда он придёт в сознание? — спросил Пол. — Думаю, что ясное сознание к нему вернётся не раньше, чем через сутки. Организм сейчас будет постепенно восстанавливаться, и быстрее всего это будет происходить, пока больной спит. — Сколько примерно он проведёт в реанимации? — спросила Нина. — Думаю, что ближайшие двадцать четыре часа Йен должен будет находиться под пристальным наблюдением врачей, — ответил кардиохирург. — Посещения в реанимации запрещены, но если состояние пациента не будет вызывать опасений, то через пять-шесть часов его переведут в отделение интенсивной терапии. В реанимации больных даже после самых сложных операций мы стараемся долго не держать: пациент, если это позволяет состояние, не должен быть оторван от внешнего мира. Поэтому в скором времени, думаю, вы сможете увидеться с Йеном. Только вот сможете ли вы с ним поговорить — не уверен, — задумчиво произнёс Клэмптон. — Дело в том, что сейчас у него в горле эндотрахеостома: у него на данный момент наблюдаются некоторые проблемы с дыханием, что вполне нормально в его ситуации, поэтому было принято решение подключить пациента к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Врач выдохнул и продолжил. — Сейчас Йен в самом начале пути, который не обещает быть лёгким, — сказал он. — Ему предстоит сложнейшая реабилитация, поэтому нужно понимать, что, если, дай бог, всё обойдётся, в ближайший месяц он должен будет находиться здесь, в госпитале. Но с такой группой поддержки, — Клэмптон обвёл взглядом Нину, Пола, Кэндис и Никки и улыбнулся, — море по колено и любые горы по плечо. — Спасибо Вам, доктор, — прошептала Никки. — Меня благодарить пока рано, — ответил врач. — Теперь всё зависит от самого Йена. А вам, думаю, сейчас лучше отправиться домой и хорошенько выспаться. Поблагодарив врача, ребята последовали его совету и отправились по домам. Никки вызвала такси, а Пол забрал с собой Нину и Кэндис. Аккола и Кинг жили совсем неподалёку от госпиталя, поэтому ребята распрощались уже спустя минут пятнадцать, а вот отель Нины находился примерно в часе езды оттуда, поэтому у них с Полом было время, чтобы поговорить, поэтому по пути они смогли обсудить всё, что их волновало. — Ты выглядишь очень утомлённой, — сказал Уэсли, припарковав свой автомобиль неподалёку от входа в отель, в котором остановилась Нина. — Вернусь в Нью-Йорк и высплюсь, — с уставшей улыбкой и какой-то грустью ответила Нина. — Ты уже улетаешь? — спросил Пол. — Да, наверное, в ближайшее время. Только дождусь, пока Йен отойдёт от наркоза, и его переведут в палату интенсивной терапии, чтобы убедиться, что ему ничего не угрожает. Я обещала Остину вернуться, как только Йена прооперируют… Да и зря нервировать Никки тоже не хочется. Пол внимательно посмотрел на Нину. — Ты не сможешь обмануть саму себя, — чуть слышно сказал он. — Что ты имеешь в виду? — несмело спросила девушка. — Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю, — ответил Уэсли. — Думаешь, ты хочешь как можно быстрее улететь в Нью-Йорк из-за Остина? Или, тем более, из-за Никки? А твои глаза говорят о другом. Нина отвернулась к окну, чтобы спрятать взгляд, не зная, что сказать: лучший друг, как это было всегда, видел её насквозь. — Этот человек по-прежнему твоя жизнь. — с немыслимой уверенностью сказал Пол. — Он мой близкий друг, — сказала Нина, повернувшись к Полу лицом и постаравшись успокоиться. — Поэтому он дорог мне. Болгарка несколько секунд помолчала. — Всё остальное в прошлом, — наконец сказала она. — Вы оба так старательно пытаетесь себя убедить в этом, и это так смешно смотрится со стороны, — вдруг сказал Пол, немало удивив этим подругу: обычно Уэсли не касался в разговорах со своими друзьями темы взаимоотношений с их возлюбленными, пусть даже и бывшими. — Нас с Йеном действительно когда-то связывало очень многое. Я любила этого человека больше жизни, и сейчас люблю, но уже другой любовью. Три года не прошли просто так, — сказала болгарка, которая больше всего на свете мечтала о том, чтобы её ложь стала правдивой. — Йен собирается жениться на Никки, и я действительно счастлива за них, потому что любить и быть любимым — это лучшее, что может почувствовать человек за всю свою жизнь. И Йен, как никто другой, этого заслуживает. Я сейчас с Остином и тоже влюблена. Всё вернулось на круги своя, Пол. — Это далеко не моё дело, — сказал Василевски. — Просто я хотел тебе сказать вот что: от себя всё равно не убежишь. Я проходил через всё это, и я знаю, о чём говорю. Если в душе живёт любовь к человеку — искренняя и очень сильная — её не изменит ни время, ни новые отношения. Нина молчала, опустив глаза. — Вы оба для меня — очень близкие и дорогие люди, — продолжил Пол, — и больше всего на свете я хотел бы, чтобы вы были счастливы. Только вот надо ли искать это счастье так далеко, в своей душе, пытаясь убедить себя, что ты ощущаешь те чувства, которых в тебе на самом деле нет и никогда не будет? Я говорил об этом Йену. В попытках убежать от прошлого ты можешь потерять своё настоящее. Просто помни об этом. Добрев слушала друга и чувствовала, как у неё горят щёки. В этот момент она готова была повалиться сквозь землю, лишь бы не слышать всей той правды, которую говорил Пол: для Нины, чьи чувства к Йену сейчас разгорались с новой силой и поэтому уже были неподвластны её самоубеждению, это было мучительно. — Я пойду, — наконец сказала Нина, и её растерянный вид послужил для Пола лучшим доказательством правдивости его слов. — Пол, спасибо тебе за всё. До встречи. Уэсли, вздохнув, кивнул подруге и махнул ей рукой. Через несколько мгновений он завёл двигатель, и автомобиль бесшумно тронулся с места. «Господи, ну что же должно произойти, чтобы эти двое наконец перестали бояться оставить свои замки из песка и выдуманное счастье и начать всё сначала?..» — думал Пол по пути домой.

***

На следующий день Побочных осложнений у Йена после операции не возникло, поэтому, как и планировалось, в палату интенсивной терапии его перевели спустя сутки после её проведения, ещё до того момента, как он отошёл от наркоза. Постепенно его дыхание вернулось в норму, поэтому эндотрахеостому — небольшую пластиковую трубку, которую вводили пациентам в горло для улучшения дыхания и которая приводила в ужас многих родственников больных, не знакомых с медициной близко, — заменили обычным назальным ингалятором. — Что-то заспался ваш жених, — с улыбкой, стараясь не терять позитивного настроя, сказала Никки медсестра, вколов Сомерхолдеру очередную дозу морфина. — Врачи сказали, что, если он не придёт в себя через двадцать четыре часа после операции, то придётся его разбудить. — Это нормально, что Йен до сих пор не проснулся? — с беспокойством спросила Никки. — Абсолютно, — ответила медсестра. — Доза наркоза была огромной, ему в кровь постоянно вводится морфин, который тоже вызывает сонливость, вдобавок к этому организм ослаблен, поэтому всё объяснимо. Девушка наклонилась к Йену и легонько побила его по щекам. — Просыпайтесь, — громко сказала медсестра. Очнулся Сомерхолдер не сразу: нехитрую процедуру медсестре пришлось повторить ещё дважды, что Йен наконец отреагировал. С трудом открыв глаза, Йен почувствовал сильную боль в шее: в её левой части был установлен специальный катетер, через который в его организм также поступали необходимые препараты. Дышать полной грудью Сомерхолдер тоже не мог: вся левая её часть была располосована и заклеена чем-то наподобие пластыря, только в разы больше, плотнее и прочнее. У него сильно болела голова, а в горле першило из-за того, что в нём некоторое время находилась трубка. Никки наклонилась к Йену. Перед глазами у него всё плыло, но ему вдруг показалось, что он видит перед собой Нину. В этот момент он почувствовал невообразимое облегчение. — Нина… — слабо проговорил он. — Я скучал по тебе… В это же мгновение Никки изменилась в лице. В этот момент она, кажется, даже забыла о том, что Йен находится под воздействием сильнодействующих анальгетиков и что к нему ещё не вернулась ясность сознания полностью. — Я не Нина, — растерянно пробормотала Рид. Медсестра рассмеялась. — Вы уж как-нибудь разберитесь со своими девушками, а то так и без невесты остаться недолго, — хохотнула она, обращаясь к Сомерхолдеру. — У него что, галлюцинации? — спросила Никки. — Это вполне возможно после операции. Либо просто перепутал имена, тем более что они начинаются одинаково. Сомерхолдер зажмурил глаза и затем распахнул их вновь. Теперь он отчётливо видел перед собой Никки. — Йен, сколько пальцев Вы видите? — спросила медсестра. — Четыре, — безошибочно ответил он. — Никки… — пробормотал Сомерхолдер, словно забыв о том, что несколько секунд назад называл имя совершенно другой девушки. — Вот видите, всё прошло, — улыбнулась медсестра, обращаясь к Никки. — Как Вы себя чувствуете? — спросила она Йена. — Очень хочется пить, — ответил он. — Попить Вам можно будет только через несколько часов, к сожалению, — сказала медсестра. — Как самочувствие в целом? Что-то болит? — Много чего, — ответил Йен и улыбнулся. Он хотел бы рассмеяться, но сил не было. — Голова, шея, грудная клетка. А в остальном… Вроде бы всё без изменений. — Я ввела Вам новокаин, через несколько минут боль должна ослабнуть. Такие ощущения нормальны. Отдыхайте, набирайтесь сил. Здесь тревожная кнопка, — медсестра указала на небольшой аппарат, лежавший на тумбочке так, что человек, лежавший на койке, мог без особых усилий дотянуться до неё и её нажать. — Если Вам что-то понадобится, или самочувствие ухудшится, нажимайте её. Йен кивнул. Медсестра, напомнив Никки о том, что находиться в палате можно не очень долго и пожелав им с Йеном хорошего дня, ушла. — Ты герой, — прошептала Никки, погладив возлюбленного по волосам. Йен слабо улыбнулся. — Я главный неудачник, — сказал он. — У нас должна быть в разгаре работа над седьмым сезоном, а я здесь. — Всё успеется, — сказала Никки. — Ребята же говорили тебе, что не представляют продолжение сериала без Деймона. Они будут тебя ждать. Думай сейчас о своём здоровье. Всё остальное приложится. — Больше всего на свете я сейчас не хочу выпасть из жизни и потерять её вкус, концентрируясь только на своей болячке и валокордине. — Ты же знаешь, что это временно, — сказала Никки. — Да и никто не просит зацикливаться на валокордине, — улыбнулась она. — Я имела в виду, что ты просто должен быть осторожен и избегать волнения. Постепенно ты сможешь вернуться к прежнему образу жизни. Ты уже со многим справился… — Знаешь, мне сейчас почему-то совершенно не страшно. До операции я боялся смерти, общаясь с друзьями и близкими, не мог не думать о том, что вижу их в последний раз. А сейчас я будто бы побывал за границей этого мира, и в душе вдруг настало такое успокоение… И мне сейчас хорошо, легко и светло. Никки молча слушала жениха и решила не рассказывать ему о том, что он пережил клиническую смерть. Сейчас было важно совершенно другое: что после всего того, что произошло, Йен жив, он дышит и сейчас он с ней. — Это неудивительно. Самое страшное уже позади. Впереди нелёгкий путь, но мы ведь справимся, правда? Рид крепко сжала руку Йена. Раньше он захотел бы её поцеловать, но сейчас он был удивлён своими ощущениями. Он впервые за долгое время не пытался себя заставить хотя бы действиями проявлять любовь и нежность к этой девушке. Он этого не хотел. Йен ничего не ответил невесте и лишь едва заметно кивнул. В этот момент в палату снова заглянула медсестра. — Мистер Сомерхолдер, к Вам мисс Добрев, — сказала она. — Ей ведь можно? — Конечно! — просиял Йен. — Конечно, можно, я же говорил, что она может заходить сюда в любое разрешённое врачами время. Никки почувствовала отчаяние. На неё обрушилась волна сильнейшей ревности, и в голове были лишь вопросы: Почему? Почему Йен так реагирует на Нину? Чем она его приворожила? Когда же она наконец и на Никки посмотрит так, как всегда смотрит на неё? Возможно ли это?.. Даже после операции ему видится Нина… Добрев бесшумно зашла в палату, и Йен широко улыбнулся. — Не буду мешать, — сказала Никки, криво улыбнувшись, и вышла. — Ты ещё здесь, — с облегчением прошептал Йен. — Я планировала улететь только после того, как отойдёшь от наркоза, — ответила Нина. — Как ты себя чувствуешь? — Самый популярный вопрос, — улыбнулся он. — Всё терпимо. — Мне нравится твой настрой! — звонко воскликнула болгарка. — Так и надо. — Ты хоть выспалась? — с заботой спросил Йен. — Вполне, — ответила Нина. — Честно признаться, когда Пол вчера утром отвёз меня домой, я плюхнулась на кровать и проспала до девяти часов вечера. Остин потерял меня и, когда наконец дозвонился, сказал, что уже хотел вызывать МЧС, — хохотнула Добрев. — Ещё бы! Такую девушку нельзя терять даже на несколько часов, — с улыбкой сказал Йен, заставив Нину покраснеть. — Он, наверное, уже заждался тебя, а ты целую неделю провела со мной… — задумчиво произнёс он. — Остин всё понимает, — ответила Нина. — Он просил передать, что желает тебе скорейшего выздоровления. — Спасибо, — кивнул Йен. — Какие у тебя теперь планы? — В середине сентября у меня в Торонто прослушивание: идёт кастинг на фильм «Три Икса: Возвращение Ксандера Кейджа». Мой агент предложил попробовать. Глаза Сомерхолдера загорелись. — Какая роль? — Милой девушки-интеллектуалки по имени Ребекка, — улыбнулась Нина. — Одна из главных женских ролей. — Уверен, что роль будет твоя, — сказал Йен. — Посмотрим, — пожала плечами болгарка. — Я прочитала сценарий, он зацепил меня, но на эту роль претендуют ещё десятки талантливых девушек. — Я верю в тебя, — сказал Сомерхолдер. — Ты получила сразу две роли в «Дневниках», проспав прослушивание! — рассмеялся он. — Есть ли после этого в мире кинематографа что-то неподвластное Нине Добрев? Болгарка закатила глаза. — Вы с Полом меня уже бесите! Постоянно припоминаете этот случай, а я готова сквозь землю провалиться каждый раз, когда вспоминаю об этом, — сказала Нина. — Да ладно тебе, — отозвался Йен и неожиданно для девушки примирительно взял её за руку. — Мы же любя. Я, если ты помнишь, тоже о кастинге тогда совершенно забыл и учил сценарий за рулём. — Точно! Не хотела бы я тогда оказаться в том автомобиле, — хохотнула Нина. — Все так говорят, а вот Мегги Грейс понравилось, — театрально надулся Сомерхолдер. — Ты когда-нибудь после этого практиковал чтение за рулём? — со смехом спросила Нина. — Нет, с тех пор мой самый экстремальный поступок в этом плане — выпить Колы, пока обгоняешь кого-то. Пока это мой максимум, — улыбнулся брюнет. — Хотя я бы мог! — Не сомневаюсь, — ответила Добрев. — Кстати, если я всё-таки получу эту роль… Не забудь, что ты обещал прийти на премьеру, — хитро улыбнулась она. — Я выполняю свои обещания, ты же знаешь, — с теплотой отозвался Сомерхолдер. — Не теряй этот позитивный настрой, — попросила Николина. Йен внимательно посмотрел ей в глаза. — Ты неизменно помогаешь мне верить в лучшее. Если я до сих пор не превратился в депрессивного нытика, то это полностью твоя заслуга. Спасибо тебе. Спасибо вообще за эту неделю… Ты себе даже представить не можешь, как ты мне помогла. Нина почувствовала, как её сердце начало биться быстрее. — Знай, что ты всегда можешь положиться на меня, — ответила болгарка. — И никакое расстояние не будет этому помехой. — Когда ты улетаешь? — спросил Йен. — Рейс через три часа. — Я буду скучать. — тихо сказал он. Нина с нежностью погладила Сомерхолдера по руке, боясь задеть внутривенный катетер. — Можно тебя попросить кое о чём? — спросил Йен. — Конечно, — прошептала Нина. — Не исчезай больше из моей жизни так надолго, — тихо попросил Сомерхолдер, и Нина почувствовала, как на глаза выступают слёзы. — Больше не буду. Обещаю. — сказала она и улыбнулась, быстро смахнув слезу. Ребята разговаривали ещё недолго: Йен быстро уставал, и утомлять его Нина не хотела. Сейчас ему нужен был полный покой. Сомерхолдер пожелал болгарке счастливого пути, и Нина вдруг почувствовала какое-то внутреннее спокойствие, будто бы выполнила свой долг. Она смотрела на Йена, и, хоть пока он был очень слаб, а врачи всё ещё не осмеливались давать каких-либо прогнозов, её не покидала уверенность в том, что всё будет хорошо. Нина тихонько прикрыла дверь палаты и в коридоре столкнулась с Никки. — Йен уснул, — сказала Нина. — Лучше не заходи пока к нему, врачи говорили, что сейчас у него может быть очень тревожный сон. — Ладно, — рассеянно пробормотала Рид. — Я как-нибудь сама разберусь, что Йену будет лучше. — Не психуй так, — примирительным тоном сказала Добрев. Никки вдруг взглянула на болгарку глазами, полными боли, отчаяния и необъяснимой ненависти. — Нина, пожалуйста, уезжай, — попросила она. — Не мешай. Нам… Никки с трудом подбирала слова. — Интересное заявление, — сказала Добрев, скрестив руки на груди. — Как только ты появилась, Йена будто подменили. Он на меня практически не смотрит, говорит лишь о тебе, когда ты приходишь, радуется, как ребёнок. Мы планируем пожениться, а с твоим появлением наши отношения начали портиться. — Не придумывай, — ответила Нина. — Мы с Йеном дружим уже шесть лет, поэтому всегда рады друг друга видеть. Если же он охладел к тебе, то найди в себе силы не винить в этом окружающих, а постараться разобраться в первую очередь в себе. — Обязательно разберусь, только после того, как ты уедешь, — сказала Никки. — Только тогда всё вернётся на круги своя. Если ты хотела вернуть Йена… — Прекрати, — устало попросила Нина. — Откуда я знаю, чего от тебя ожидать, — отозвалась Рид. — Так вот знай: ты этого сделать не сможешь. Йен изменился, и всё то, что он мог почувствовать по отношению к тебе за эту неделю, — не более чем его временная слабость. Всё будет по-другому, — твердила Никки. — Мы поженимся, и я исполню его мечту: я рожу ему ребёнка… Которого ты родить не захотела, думая лишь о себе и своих амбициях. Нина, услышав последнюю фразу, затряслась. Никки полоснула острой бритвой по ране, которая заживала долго и так мучительно. — Это не твоего ума дела, — с дикой ненавистью процедила Добрев. — Всё, что происходило между мной и Йеном, не касается тебя. Я никогда не стану рушить счастье Йена, но если он захочет, чтобы я была в его жизни — я буду. И ты этого не изменишь, Никки, как бы ты этого не хотела. — Неужели ты и правда думаешь, что достойна того, чтобы быть в его жизни после всего, что ты натворила?.. Нина почувствовала, как к горлу подкатывает предательский ком. Ей хотелось закричать от внезапно нахлынувшей волны сильной боли, но она не хотела, чтобы Никки видела её слёзы. — Это решать не тебе, — сказала Нина. — Если ты действительно любишь Йена… Заботься о нём сейчас и не трать силы на разговоры о том, о чём ты говорить не имеешь право. Это касается только меня и Йена. Так что будь добра закрыть свой рот и иметь мудрость не вмешиваться, — прорычала Добрев, посмотрев девушке прямо в глаза, отчего та даже, кажется, вздрогнула. Нина развернулась и затем, даже не взглянув на Никки, быстрым шагом отправилась по направлению к выходу из госпиталя, не видя и не слыша ничего вокруг.

***

Уже вечером Нина вернулась в Нью-Йорк. В аэропорту её встретил Остин, который за это время успел сильно соскучиться по своей возлюбленной. Парень не стал утомлять девушку расспросами, а просто приготовил ужин и предложил ей самой выбрать, каким будет их вечерний досуг. Добрев попросила Стоуэлла остаться дома, и он не стал противиться. Пара провела вечер за просмотром какой-то наивной романтической комедии и непринуждёнными разговорами ни о чём. В эту ночь Нина долго не могла заснуть. Из головы у неё не шёл разговор с Никки, и каждое её слово, раз за разом звучавшее в сознании, отдавалось в сердце сильнейшей болью и возвращало Нину в те дни, которые она так хотела забыть. Добрев думала о том, какой могла бы быть её жизнь сейчас, если бы два года назад она приняла другое решение. Нина была в отчаянии. Эти чувства в душе болгарки смешивались с чувством стыда перед Остином. Ей уже не хотелось целовать его и говорить, как сильно она его любит. Она не могла себя заставить это сделать, и скрывать от самой себя, что она не любит его как мужчину, уже не было смысла. Лгать Остину, к которому она относилась с большим уважением и теплотой, Нине становилось всё труднее. Нине показалось, что в спальне очень душно, и она аккуратно, чтобы не разбудить Остина, вышла из комнаты и прошла на балкон. Жадно хватая ртом прохладный ночной воздух, Нина, будучи не в силах сдерживать себя, обхватила голову руками и разрыдалась.