А может?..

Каждое новое утро было похоже на предыдущее: серая дымка дождливого Ковингтона, головная боль и ломота во всём теле — последствия обильного возлияния накануне, и единственное желание — закрыться ото всех у себя дома, пусть один на один со своими чувствами, но хотя бы не видя человека, один взгляд которого бередил в душе ещё свежие кровоточащие раны, и не изображая на камеру фальшивые эмоции. Именно такой была жизнь Йена и Нины сейчас, и теперь они не знали, когда можно было бы ждать хоть каких-то изменений в ней. Они оба понимали только одно: произойдёт это нескоро — только тогда, когда хватит сил забыть и отпустить. Напрасно Нина думала, что ей это сделать будет легче. Жизнь сложилась так, что ей пришлось попрощаться с Йеном не в первый раз, и мысли о его поступке вызывали в ней омерзение… Вот только её душа, каждая клеточка её тела желали другого. Она была связана с этим человеком тысячами незримых нитей, и когда его не было рядом, сердце кричало оттого, что так по нему скучало. «Если я его люблю, то почему мне так сложно его простить?» Этим вопросом в последние дни Нина задавалась не раз, но ответа на него найти так и не смогла. Возможно, она не до конца это осознавала, но в ней говорила невероятной силы обида: она не могла смириться с мыслью, что хоть на одну ночь, но любимый человек предпочёл другую. Перед этим фактом все логичные доводы меркли, и вновь и вновь глаза застилала ненависть. И в такие минуты, как бы это страшно ни звучало, становилось немного легче. Однако это были лишь мгновения. В душе же шла борьба двух, казалось бы, противоположных чувств, — любви и отвращения, которая разрывала её на части. Но отвращение было даже, скорее, не к самому Йену, хоть Нина пока это и не понимала, а к его поступку — возможно, именно поэтому оно так легко сменялось нестерпимой тоской по всему тому, что между ними было. Нина впервые начала искать утешение в алкоголе, и причиной этого было не только расставание с Йеном: всё, что происходило в её жизни на протяжении трёх этих месяцев, медленно, день за днём, ломало её, забирая из неё жизнелюбие и веру в лучшее, убивая ту Нину Добрев, которую окружающие и она сама привыкли видеть в ней. Съёмочный день начался как обычно, однако сконцентрироваться на работе Нине было тяжело: ночью она провела несколько часов в клубе и поэтому совершенно не выспалась. Её состояние оставляло желать лучшего: сильно болела голова, тошнило, прошибал озноб. Добрев не понимала, из-за чего это могло происходить: накануне она выпила немного и домой вернулась вполне трезвая, что, к сожалению, для неё было уже непривычно. Но делать было нечего: съёмочный процесс был в разгаре, и Нина просто не имела права разболеться, а потому, выпив несколько таблеток аспирина, она вернулась к работе. Сцена за сценой, десятки испорченных дублей, несколько часов съёмок нон-стоп — актёры выкладывались по полной. — Я так больше не могу, вы сводите меня с ума! — на пределе голоса кричал Гислер. Нервы уже не выдерживали. — Йен, Деймон — не мученик! Что за взгляд исподлобья, как у нашкодившего школьника? Что за чертовщина? Мне нужна страсть, мне нужна химия, мне нужен взрыв, понимаете вы это или нет? У вас и в помине этого нет, вы как будто бы прикасаться друг к другу боитесь! Режиссёр, встал с кресла, упершись руками в боки, запрокинул голову и с шумом выдохнул. Нина и Йен совершенно обессилены, но переступить через себя уже не могут, как бы им ни хотелось. Боль не спрятать за привычными масками: она возвращается, как только видишь эти глаза, которые не дают душе покоя. — Ребят, ну что такое? — уже примирительным тоном, боясь перегнуть палку, спрашивает Крис, подойдя к Нине и Йену. — Мы снимаем этот крошечный эпизод уже почти час, всего лишь небольшой диалог, пара реплик. За вас всё должны говорить не слова, а жесты и взгляды. А вы оба находитесь, кажется, не здесь. Я понимаю, усталость, совершенно другие желания, но мы заканчиваем эту историю. И каждая секунда должна держать зрителя в напряжении, он должен видеть эти искры между героями, понимаете? Ребята кивают. — Давайте ещё раз попробуем, — скомандовал Гислер, вздохнув и вернувшись на своё место. — Камера! Мотор! Начали! — Здесь ничего не изменилось за прошедшее время, — с долей радости произнесла Нина в образе Елены. — Оу, ну я бы с такой уверенностью не говорил, — ответил Сомерхолдер. — Вот Стефану, например, спустя сто пятьдесят лет надоело быть холостяком, так что они с Барби устраивают большую пьянку по поводу… Как она там говорила… А, точно! Их «волшебной июньской свадьбы». Звучит как название фильма, правда? — Что-о-о? Стефан и Кэролайн решили пожениться? Деймон засмеялся. — Так, всё-всё-всё, — сказал он, подняв согнутые в локтях руки. — Больше ни слова об этом дурдоме. Это ты была в отключке, а мне-то пришлось выслушивать эти «где достать живые цветы в таком количестве?», «о боже, мы же ещё не выслали приглашение Рику!», и, наконец, коронное: «Деймон, ты меня терпеть не можешь, поэтому скажешь правду. Итак, это платье меня полнит?» — Деймон, мои лучшие друзья решили пожениться, а я об этом знать не должна? — с недоумением и долей шутливой обиды воскликнула Елена. — Вот Форбс, даже не сказала ничего… — Вы виделись с ней всего-ничего. Блонди тебе ещё успеет все уши прожужжать, поверь. Наслаждайся спокойствием пока. Сомерхолдер притянул к себе девушку, и за этим Гислер наблюдал с замиранием сердца: именно с этого момента и начинались проблемы. Но пока всё шло так, как ему было нужно. — Тем более, что всё-таки есть кое-что, что за эти годы осталось неизменным, — уже тише проговорил он, нежно касаясь её губ. Он хотел бы повторять эти поцелуи снова и снова, но мысли о том, что они не одни и это — всего лишь игра, не давали ему расслабиться. Внутри всё сжималось, а руки холодели. — М-м-м… — с нескрываемым наслаждением протянула девушка. — Что же? — Мои чувства к тебе. Хочешь, могу доказать прямо сейчас. Брюнет начал покрывать её шею поцелуями, а Нина, схватившись одной рукой за его футболку сзади на пояснице, не смогла сдержать стона. Кажется, в этот момент впервые ей удалось уйти из реальности и получить удовольствие от происходящего. Возможно, именно поэтому всё наконец-то начало выглядеть правдоподобно. — Что, прямо здесь? — со смешком спросила «Елена». — Ну, а почему бы и не… — О господи! — слышится возглас Кэндис, появившейся на пороге комнаты. Ребята мгновенно отстраняются друг от друга, и взгляд Сомерхолдера в образе Деймона ясно даёт ей понять: она не вовремя. — Что, блондиночка, ты теперь вместо Гилберта-младшего? — с раздражением и усмешкой на губах спросил он. — Стоп! — крикнул режиссёр. — Снято! Крис с облегчением выдохнул: сцена, наконец, была отснята так, как он себе представлял. — Вот теперь отлично. Молодцы, — одобрил он. — Можете же, когда хотите! Гислер посмотрел на часы: было уже 15:03. — Может, перерыв? — спросила Аккола. — Да, наверное, нужно, — согласился Крис. — Пора обедать. — Ребят! — крикнул он, подзывая к себе остальных актёров, находившихся на площадке. — Перерыв полтора часа! Постепенно народ начал разбредаться. Конечно, режиссёр уже догадался о причинах такого внезапного разлада в работе. «Ну не иначе как снова не поделили что-то», — думал Гислер. «Хреново, когда вас с партнёром связывает ещё и работа. Разобрались бы поскорее, ведь видно же, что между ними всё равно что-то есть…» Во время перерыва Нина почувствовала себя хуже и поэтому даже не смогла пообедать. К вечеру состояние Нины ухудшилось настолько, что она в перерывах между эпизодами отлёживалась у себя в гримёрке на диване под пледом: озноб становился всё сильнее. Режиссёр и коллеги уговаривали её уехать домой, но она наотрез отказывалась. Периодически ребята заходили к Нине, чтобы убедиться, что ей хотя бы не хуже, и принося какие-то средства, чтобы облегчить её состояние. В гримёрную зашёл Йен с кружкой горячего чая. Внезапная болезнь девушки не на шутку его напугала. — Нина, выпей, — тихо сказал он, протянув болгарке кружку. — Это крепкий чай, должно стать полегче. Добрев уже плохо соображала, перед глазами всё плыло. Она взглянула на Сомерхолдера совершенно больными глазами и, приподнявшись на локтях, хотела было взять у него чай и поблагодарить брюнета, но в этот момент её сильно затошнило. Рефлекторно прикрыв рот рукой и даже не успев ничего сказать, болгарка вскочила с дивана и побежала в ближайший туалет. — Ну это уже ни в какие ворота, — пробормотал Сомерхолдер, поставив кружку на стол. Вернулась Нина только минут через пятнадцать, держась рукой за живот. Тошнота отступила, но началось головокружение и накатила какая-то необъяснимая слабость. — Нина, тебе нужно домой, — сказал Йен. — Нет, — мотнула головой Добрев. — Мне нужно отснять ещё две сцены. Это не так уж и долго. Да и мне уже лучше, — пробормотала она, но её внешний вид говорил об обратном. У Йена рабочий день был официально окончен: все эпизоды с участием Деймона были уже отсняты. Решение он принял быстро. — Тебе позволь, ты до посинения сниматься будешь, — сказал он. — Пошли, — чуть ли не приказным тоном проговорил он, протягивая болгарке её пальто. — Слушай, хватит, — устало проговорила болгарка. — Я не пойду, дай мне спокойно доработать. — Ну, не пойдёшь так не пойдёшь, — хмыкнул Сомер, пожав плечами, и в этот момент подошёл к девушке и подхватил её на руки. От неожиданности та взвизгнула, даже толком не сразу поняв, что произошло. — Что ты творишь? Отпусти меня! — крикнула она, ухватившись за рубашку Сомерхолдера. Если бы Нина была в нормальном состоянии, ей бы, вероятно, всё-таки удалось заставить Йена остановиться, но сил бороться с ним у неё сейчас не было. — Почему ты постоянно делаешь всё по-своему? — с раздражением спросила она. — Господи, как же меня бесит твоя самоуверенность… Оставь меня в покое! — Добрев несильно ударила кулаком ему по спине. — Успокойся, — буркнул Сомерхолдер, кое-как открыв дверь гримёрной. — Сейчас приедешь домой, отдохнёшь, тебе станет лучше. Там хотя бы лекарства какие-то есть. В коридоре Йен столкнулся с Кэндис, которая как раз направлялась к гримёрке подруги с какими-то таблетками в руках. Она была в курсе того, что произошло между ним с Ниной, и поэтому была немало удивлена увиденным. — Значит так, Кэндис, предупреди Криса, что Нина всё-таки уехала со съёмочной площадки, оʼкей? — попросил он, и блондинка ошарашенно кивнула головой. — Нина… — пролепетала она. — Я о ней позабочусь, — перебил Сомерхолдер и этим пресёк все остальные вопросы, которые могли у неё появиться. Попрощавшись с девушкой, Йен с Ниной на руках поспешил к выходу. Аккола ещё долго смотрела им вслед и, хоть невероятно злилась на Сомерхолдера, думала про себя: «Ну, если они так расстались, то… Господи, насколько же он сильно её любит…» Выйдя на улицу и сняв сигнализацию со своего совсем недавно купленного Volvo, Йен аккуратно опустил болгарку на землю. — Йен, пожалуйста, — в полубессознательном состоянии прошептала она, но он не дал ей договорить и осторожно помог сесть на заднее сидение. — Что ты сегодня ела и пила? — спросил Сомерхолдер, отъезжая от павильона. Нине стоило немалых усилий, чтобы сконцентрироваться и вспомнить то, о чём просил Йен. Хотя список продуктов, перечисленных ею, помог мало, Сомерхолдер уже примерно понял, какими препаратами можно хотя бы снять симптоматику: у него была отличная память, поэтому он наизусть знал все рекомендации, которые ему давал семейный врач в подобных ситуациях, так что среди ночи ему даже не пришлось звонить. Когда ребята добрались до дома, у Нины снова началась тошнота. Сомерхолдер разрывался между кухней, где грел воду и разводил все нужные средства, и гостиной, где на диване, подогнув ноги под себя, лежала девушка. — Сильно тошнит? — Да, — одними губами произнесла она. — Пей, — сказал Йен, протянув ей стакан с какой-то мутной водой. — Что это? — спросила болгарка, взяв его у Сомера из рук. — Просто вода с солью и содой, — ответил тот. — Вырвет быстрее, тебе желудок надо промыть. Можно вызвать «Скорую», но они будут делать тебе всё то же самое, только в больнице. Нина была за день измотана этим состоянием, сознание было несколько затуманено, поэтому она следовала рекомендациям Йена и больше особо не спорила. Нехитрую процедуру с раствором соли пришлось повторить несколько раз — до тех пор, пока из организма не начала выводиться эта же самая вода. Хотя Добрев после этого стала чувствовать ещё большую слабость, тошнота вскоре прошла. — У тебя минералка есть? — спросил Сомерхолдер. — Да, в холодильнике, — отозвалась болгарка. Через полминуты брюнет принёс бутылку, налил воду в стакан и отдал Нине. — Нет, господи, я больше не могу, — простонала она. — Желудок болит. Меня как будто всю наизнанку вывернули! Я уже эту воду видеть не хочу. Её внешний вид оставлял желать лучшего: она была очень бледна, под глазами синяки — результат бессонной ночи, проведённой в клубе, а на лбу выступала испарина: несмотря на то, что её ещё полчаса её знобило, теперь у неё, кажется, поднялась температура. Йен очень волновался за Нину, и в этот момент ему хотелось прижать её к себе и, как это обычно бывало, прошептать: «Потерпи, котёнок, сейчас пройдёт…» Но теперь он боялся до неё дотрагиваться, потому что знал: просто не имеет права — Нина этого не хочет. По крайней мере, она так говорила… — Тебе нужно восстановить водный баланс в организме, — объяснил Йен, — иначе начнётся обезвоживание. — Ну блин, ну не-е-ет, — как маленький ребёнок, захныкала болгарка, и Сомер не смог сдержаться от улыбки. — Теперь уже точно тошнить не будет, — заверил он, успокаивая девушку, увидев немой вопрос в её глазах. — Меня тошнит от её вкуса, — настаивала на своём Добрев. — У воды нет вкуса, — рассмеялся Сомерхолдер. — Нина, если ты выпьешь её, тебе станет легче, вот увидишь, — терпеливо уговаривал её он. Нина нехотя взяла у него из рук стакан, с недоверием покосившись на брюнета. — Только маленькими глотками, — предупредил Йен. — Молодец. Сейчас я тебе принесу что-нибудь обезболивающее, боли уже явно не от отравления, а оттого, что желудок пустой. Йен провёл так последующие несколько часов. Облегчение в состоянии Нина чередовалось с новыми приступами, поэтому он не мог уехать и постоянно был рядом с ней, держа наготове необходимые лекарства. Друзья и коллеги постоянно писали смс, справляясь о её самочувствии. Лишь к четырём утра, кажется, всё закончилось: у Нины на щеках проступил румянец, боли прекратились. — Я пойду в душ, — наконец проговорила Добрев, вставая с дивана. — Тебе лучше? — спросил Смолдер, который, казалось, только начал засыпать. Болгарка, даже не повернувшись к нему, кивнула. — Голова не кружится? Можешь сама идти? — Да, всё в порядке, — заверила она. Принятие душа окончательно привело её в сознание, но, выйдя из ванной, Нина почувствовала, как её начинает знобить вновь: Йен заметил, как у неё трясутся руки. — Озноб не прошёл? — спросил он. Болгарка мотнула головой. Йен ушёл из гостиной и, вернувшись через минуту с пледом, накинул его ей на плечи, укутав девушку в него и уложив её на диван. — Это остаточные симптомы, — сказал он. — Скоро пройдёт. Тебе принести горячего чаю? Добрев внимательно смотрела на него: волосы были взъерошены, глаза — красными и очень сонными, взгляд — обессиленным, но в нём отчётливо читалось беспокойство. Йен выглядел очень уставшим, но, казалось, причина была серьёзнее и заключалась не в физическом или умственном утомлении после рабочего дня и бессонной ночи: это была душевная усталость, если её можно так назвать. Сегодня Нина впервые заметила мелкие морщины у его глаз. — Зачем ты это делаешь? — прошептала она. Сомерхолдер посмотрел на неё, но вскоре отвёл взгляд, устремив его куда-то вдаль. — Я обещал, что буду рядом, если тебе будет нужно, — ответил он. — Полагаю, сегодня такой момент настал. Нина повернулась набок и обняла руками колени, но ничего не ответила. Вскоре болгарка уснула. Минут через пятнадцать Йену пришло СМС. Оно принадлежало Кэндис. Йен, как Нина?

Порядок, Кэн. Заснула.

Сомерхолдеру было некомфортно, но он не решился оставить Нину до утра, поэтому до самого рассвета просидел рядом с ней, не смыкая глаз. Он не сводил на неё взгляд, слышал её неспокойное прерывистое дыхание и чувствовал внутри сильный страх, что сейчас она проснётся и ей снова станет плохо. Во многом именно из-за этого Йен остался с ней на ночь. К счастью, страхи Сомерхолдера не оправдались, и Нина к утру уже окончательно отошла от своего состояния. Уговоры остаться дома хотя бы на день, чтобы долечиться, на неё не подействовали. Йен предлагал ей подвезти её до съёмочного павильона, но она отказалась, так что оставаться он больше не видел смысла. — Йен, — вдруг окрикнула его Добрев, когда он уже собрался уезжать. Брюнет обернулся. — Спасибо, — произнесла она. Йен молчал, глядя ей в глаза, и понимал, что в этом «спасибо» нет ни капли искренности и благодарности — разве что вежливость. — Не за что, — наконец пробормотал он и, выйдя за порог, закрыл за собой дверь, даже не попрощавшись. Такой обычный диалог, а на сердце будто бы положили раскалённое железо. «Она тебе ничего не обязана, мало ли чего ты там ждёшь», — повторял себе Сомерхолдер, крепче сжимая руль автомобиля.

***

— Боже мой, Остин! — именно такой радостный возглас Нины услышал Сомерхолдер одним декабрьским утром, когда был около курилки. Зайдя, он увидел Нину, обнимавшую Стоуэлла. Рядом с ними стояли Кэндис и Пол. — Задница ты, почему не предупредил о том, что приедешь? Хотя, подождите-ка… Так вот о каком сюрпризе говорила Кэндис! — Именно, — блондинка щелкнула пальцами. Добрев была так счастлива его видеть, и Йен почувствовал, как в нём закипает ревность. «Да, давай, добивай меня», — мысленно сказал он Николине. — Мистер Стоуэлл у нас весь такой внезапный, — рассмеялась Аккола. — Рад видеть тебя, — добродушно сказал Пол, протягивая руку Остину, когда Нина отстранилась от него. — Взаимно, — отозвался Остин, отвечая на рукопожатие. — На самом деле, у меня просто выдалась свободная неделя перед съёмками в Лос-Анджелесе, и… О, Йен, привет! — дружелюбно поздоровался он, увидев Сомерхолдера. — Салют, — протянул брюнет, пожав ему руку, чтобы не нарушать этикет. — Вот уж не ожидал, что ты приедешь. «Мда, не очень-то вежливо. Звучит, как „Ну и чего припёрся?“ Ладно, плевать. Кто он мне, чтобы я волновался о том, как вести себя с ним?» — Как раз рассказываю об этом. Я вернулся из Чили раньше, чем планировал: мой агент загорелся идеей, чтобы я прошёл пробы на роль в «Стрэттоне» у Саймона Уэста. Я прочёл сценарий, в нём всё, как я люблю: боевик с огромным количеством погонь и перестрелок и элементами драмы. Конечно, я отказываться не стал, и удача оказалась на моей стороне: через неделю начинаются съёмки. Нину и Кэндис я не видел целую вечность, поэтому решил не тратить время зря, — объяснил Стоуэлл. — Сразу видно: человек вернулся из Чили. Остин, побрейся, а то как Йети, — хихикнула болгарка, проведя ладонью по его щеке, но эта фраза прозвучала так непринуждённо, что была совершенно не обидной. Парню неплохо было бы не только побриться, но и подстричься: Остин вернулся к своему слегка небрежному имиджу, так что растительность на лице и голове у него теперь была действительно густая, и вкупе с высоким ростом он теперь и правда напоминал какого-то великана из легенд. — Женщины, — развёл руками Уэсли. — Меня жена тоже караулит у двери с бритвой, едва у меня щетина появляется. — Ну, буду вершить революцию: бриться не стану, — рассмеялся Остин. — Хорошего времяпрепровождения, — Сомерхолдер кривовато улыбнулся и поспешил выйти. На лбу, кажется, даже выступила испарина, а в душе начиналась буря. «Он будто бы почувствовал, когда надо приехать, чёрт возьми…» — пронеслось у него в голове. Хотя Йен в глубине души понимал, что эти мысли абсурдны, против своей ревности он был бессилен. Следующие несколько дней для Сомерхолдера были безумием. Судя по разговорам Нины, Кэндис и Остина, они часто проводили вечера в ресторанах своей привычной компанией. А днём Стоуэлл находился на съёмочной площадке практически всегда, когда там была Нина. Добрев не отходила от него ни на шаг: они вместе ходили обедать, в перерывах между дублями много смеялись, смотря какие-то видео на YouTube. Каждый раз, когда он видел их вдвоём, ему, подобно какому-то волку, хотелось выть на луну от безысходности и неспособности что-либо изменить. Он старался избегать любых встреч с Ниной, когда они не снимались в одной сцене, но судьба будто бы нарочно раз за разом сталкивала их в коридорах павильона. Йен — всегда один, всё чаще — с синяками под глазами из-за похмелья после вечера, проведённого с бутылкой виски, Нина — с Остином, улыбающаяся, усердно прячущая за этой лучезарной улыбкой свои истинные чувства. Почему-то, когда Добрев в очередной раз пересекалась с Сомерхолдером и видела необъятную тоску в его глазах, когда он смотрел на них с Остином, она чувствовала какое-то удовлетворение, словно бы хотела заставить Йена ощутить всё то, что творилось в её душе, когда она узнала о них с Никки. «Пожалуйста, хватит… Не надо больнее…» — читалось в его взгляде, но девушка будто бы была безразлична к этим безмолвным мольбам. Апогеем всего этого сумасшествия для Сомерхолдера стал момент, когда он, проходя мимо гримёрки Нины, увидел, как она целует Остина. На самом деле, это был обычный дружеский поцелуй в щёку, и вскоре Йену это стало ясно, когда он услышал их разговор: Добрев просто поблагодарила парня за помощь с телефоном, в котором у неё сбились какие-то настройки. Но увиденное стало последней каплей в терпении Йена. Кажется, на какое-то время он потерял рассудок: видеть, как Нина, его Нина целует кого-то другого, было невыносимо. — Остин, объясни мне, — сказал Сомерхолдер, всё-таки улучив момент, когда они со Стоуэллом во время какого-то обеденного перерыва оказались наедине, — ты специально всё это делаешь? — Ты о чём? — не понял парень. — На кой чёрт ты приехал? — Йен смотрел на него с нескрываемым отвращением. Стоуэлла насторожил такой тон. — Я же уже объяснял, — сказал он. — Мы с Кэндис дружим тысячу лет, и не виделись, наверно, столько же. И Нина мне не чужой человек. Просто приехал навестить их. — Торчать на съёмочной площадке целыми днями при этом обязательно? — А ты что-то имеешь против? — с вызовом спросил Остин, посмотрев на Йен в упор и скрестив руки на груди. — Оставь Нину в покое. — Супер-заявление, — парень поднял вверх большой палец правой руки, а затем положил руки в карманы джинсов. — Остынь, — со злостью выплюнул он. — Мне кажется, это как раз ты должен оставить Нину в покое. Хватит контролировать, с кем она общается. — Что, узнал о том, что мы расстались, и решил попытать удачу? — усмехнулся Йен, и в этот момент Остину показалось, будто бы по его коже полоснули заострённым клинком. Сердце пропустило несколько ударов. Он действительно до сих пор любил Нину, но понимал: ей никогда не стать его. Он принял её выбор, но отказаться быть рядом с ней уже не мог. Йен — человек, который забрал у него возлюбленную, — открыто смеялся над ним, и от этого ему становилось мерзко. — Не неси чушь, — рыкнул Стоуэлл. — Ваша история закончена. Она не твоя, — произнёс Сомер, будто бы стараясь убедить в этом прежде всего самого себя. — Чего ты хочешь? — Да, она не моя, — проговорил Остин. — Но я всегда буду рядом с ней. Я буду вытирать её слёзы, я буду успокаивать её, вселяя веру в то, что всё будет хорошо. И, по крайней мере, буду знать одно: я не причинял ей боль, и со мной она улыбается, — он посмотрел Сомерхолдеру в глаза и по взгляду понял: внутри у него что-то ёкнуло. — А ты… Ты потерял какое-либо право на эту девушку, Йен. Я не знаю, что между вами произошло, но имей силы отпустить человека, если он не хочет тебя видеть. Мне абсолютно плевать, что ты думаешь о наших отношениях. Не можешь за этим наблюдать — извини, не мои проблемы. В этот момент Йен потерял контроль над собой. Кажется, никого в этот момент он ненавидел сильнее этого голубоглазого парня, который стоял перед ним, ведь именно его Нина теперь встречала объятиями и поцелуями в щёку, именно ему доверяла свою душу. Сомерхолдер замахнулся и кулаком ударил в лицо Остину. У Стоуэлла из глаз полетели искры: удар был очень сильным и пришёлся по носу, из которого тотчас же пошла кровь. На несколько секунд он потерял ориентацию в пространстве, рефлекторно закрыл лицо ладонями и отпрянул. — Я два раза не прошу, — сквозь зубы процедил Йен. Когда Стоуэлл пришёл в себя, он увидел кровь на своих руках. — Ты совсем ебанутый, что ли? — проорал он, схватив Сомерхолдера за грудки и впечатав его в стену так, что тот сильно ударился головой и спиной. Йен быстро сориентировался и с силой оттолкнул противника от себя так, что тот чуть было не упал. — Ты не понял? — Пошёл к чёрту! Эти крики в конце коридора услышали Майкл Маларки и Пол. Они поняли, что голоса принадлежали Йену и Остину, и побежали в курилку, чтобы разобраться, в чём дело. Сомерхолдер приблизился к Остину и потянул его за футболку на себя, чтобы коленом ударить в живот, но руки у парня были свободны, поэтому Стоуэлл локтём правой руки хотел ударить его в челюсть, но попал по губе. Йен почувствовал во рту солёный привкус крови: нижняя губа была разорвана. — Выродок, млять… Что только Нина в тебе нашла, — отдышавшись, пробормотал Остин. — Сукин ты сын, — прорычал Йен, выплюнув остатки крови и захватил его предплечьем сбоку за шею. В этот момент в помещение вошли Уэсли и Маларки. — Что за херня здесь происходит? — только и успел спросить Майкл, но увидев кровь на лице у Сомерхолдера и то, как Остин пытается высвободиться, подбежал и схватил Йена за корпус и постарался его оттащить, а Пол в это время во избежание столкновения взял Стоуэлла за плечи и оттолкнул в противоположную сторону. — Йен, полечи нервы! — крикнул Остин. — Тебя не хватит отгонять всех, кто будет общаться с Ниной! По этой фразе Пол и Майкл догадались о причине драки. — Это не твоего ума дела, — тяжело дыша, проговорил Йен. Маларки закрывал собой Сомерхолдера, стоя впереди него, чтобы тот снова не накинулся на Остина. — Вы оба полоумные, что ли? — с недоумением воскликнул Майкл. — Вы что делаете? Тут не арена для боёв без правил! — кричал он. — Майкл, блять, не вмешивайся, — выплюнул Сомер. — Может быть, ты тогда сам перестанешь творить херню? — потеряв терпение, вмешался Пол. Возвращавшиеся с обеда Нина и Кэндис услышали эти крики, доносившиеся из курилки, поэтому поспешили туда. — Что слу… — в этот момент Нина увидела окровавленные лица Йена и Остина. — О господи! — Что за чертовщина? — ошарашенно пробормотала Кэндис. Добрев посмотрела на Йена, но подбежала к Остину и, взяв в ладони его лицо, прошептала: — Что здесь произошло? Стоуэлл не отвечал и лишь с ненавистью в упор смотрел на Сомера. — Господи, Остин, скажи наконец! — Нин, а как бы ты реагировала, если бы тебе в нос дали? — с раздражением рыкнул он. Реакция Стоуэлла развеяла последние сомнения: драку начал Йен, и из-за чего — было вполне ясно. Нина и Пол с презрением посмотрели на Йена, но болгарка ни слова не сказала. Брюнет смотрел на неё исподлобья, как побитая собака, и был больше не в силах выносить эту пытку. — Остин, у меня в автомобильной аптечке, кажется, была перекись водорода, — пробормотал поляк. — Пошли. — У меня уже кровь почти перестала идти, всё нормально, — отозвался тот. — Давай я тебе хотя бы дам влажные салфетки, — предложила Нина и увела Стоуэлла. Вслед за ними вышел Маларки, и Йен остался с Кэндис и Полом. — Что ты творишь? — проговорил Пол. — Уэсли, не зли меня. Ей-богу, не до тебя сейчас. — Да? А то что? — с усмешкой спросил Пол. — Тоже дашь мне в рожу? Давай, дружище! Ты же так теперь проблемы решаешь! Сомерхолдер поднял на него полный отчаяния и мрачной безысходности взгляд. — Да пошёл ты, — устало выплюнул он. Кэндис подошла к другу и посмотрела ему в глаза. Кажется, она единственная понимала его боль, потому что смотрела на него не с презрением и отвращением, как остальные, а с сочувствием. Но помочь ему она уже не могла. — Йен, ты падаешь в пропасть. Остановись… Брюнет не сказал ни слова и вышел из комнаты.