А может?..

— Нин, ну чего ты? Недовольный голос Кэндис, незаметно подошедшей сзади с бокалом мартини в руках, вернул Нину из полузабытья в реальный мир. — Ты весь вечер не отходишь от барной стойки. Пошли потанцуем, ди-джей сегодня отжигает! Не только подруга, но и остальные ребята из каста, отдыхавшие в этом баре, пытались как-то растормошить болгарку, но получалось это у них мало: компании друзей она предпочитала виски, к которому раньше даже не прикасалась. Проводить вечер здесь Добрев не хотелось вообще: настроение было совсем не то, хотя теперь Нина была частой гостьей подобных заведений. Но большой юбилей — двести отснятых серий — и нежелание вести себя некрасиво по отношению к коллегам, отказываясь принять участие в таком мероприятии, тем более, что до окончания сериала оставалось всего-ничего, заставили на время забыть о мечтах выспаться и побыть дома. — Кэн, я, наверное, всё-таки здесь останусь, — проговорила девушка, надев свою уже привычную маску довольного жизнью человека, за которой, впрочем, уже бесполезно было прятать истинные эмоции: всё выдавали её глаза. Блондинка нахмурилась и, поставив бокал на стойку, присела к подруге. — Ну где же наша Нина Добрев — вечный моторчик и заводила коллектива, мисс «Все-Подыхают-От-Похмелья-А-Я-Танцую-До-Утра?» Нина усмехнулась. — Думаю, сегодня она не здесь. — Не только сегодня. Я её что-то давно не видела, — покачала головой Аккола. Кэндис помолчала немного, а потом несмело спросила: — Не отпускает? Выпив несколько бокалов мартини, Кэн захмелела, поэтому только произнеся эти слова, она поняла, насколько на самом деле это бессмысленный вопрос и как он глупо звучит, но отступать было уже некуда. Добрев обессиленно мотнула головой. — Я так жду окончания съёмок, ты себе представить не можешь… — сказала она, кажется, впервые за долгое время признавшись в том, что она чувствует, а не отнекиваясь избитой фразой «всё нормально». — Я не знаю, что мне делать, Кэн. Это просто сумасшествие какое-то. Нина на пару мгновений закрыла глаза и устало потёрла виски ладонями. — Ситуацию уже не изменить, — всё так же осторожно произнесла Кэндис. Она боялась «спугнуть» порыв подруги поделиться с кем-то тем, что так долго терзало её душу, потому что понимала: ей очень это нужно. — Но, может быть, тогда стоит попробовать изменить отношение к ней? Посмотреть на неё под другим углом зрения. — Что ты имеешь в виду? — подняв взгляд на Акколу, спросила Нина. — Давай рассуждать. Сколько бы ты ни пила, как бы ни злилась, факт остаётся фактом: он не идёт у тебя из головы. Можешь даже не говорить ничего о том, что он придурок, козёл и прочее. Это и так ясно. Только себе-то как это доказать? И вряд ли что-то изменится в ближайшее время. А ты уверена, что готова попрощаться с ним? Взгляды девушек встретились. Кэндис смотрела на Нину в упор и в её взгляде уже читала ответ на свой вопрос, но озвучивала его для того, чтобы Добрев призналась в этом прежде всего самой себе. Болгарка вздохнула и отвела глаза, сделав глоток виски. — Сейчас ты не хочешь видеть его по понятным причинам: ты злишься, в тебе говорит обида, омерзение, ещё тысяча негативных эмоций. А что ты будешь чувствовать, когда твоё желание исполнится? В воздухе на несколько секунд повисла пауза. Что сказать, Добрев просто не знала, понимая, как хорошо за эти годы её изучила лучшая подруга. — Господи, — вдруг пробормотала КэндиКола себе под нос, — мы прямо как о Волан-де-Морте разговариваем, «Тот-Кого-Нельзя-Называть» какой-то. Выпитый мартини потихоньку путал сознание, а потому на ум порой приходили мысли, которые совершенно не относились к теме разговора. Однако сравнение Нину позабавило. — Ну да ладно, мы отвлеклись от темы. Ну так что? — уже с большим напором спросила Аккола. — Я вообще не думала о том, что когда-нибудь нам придётся сделать это снова, — наконец проговорила Нина, и её попытка уйти от ответа лишь подтвердила мысли Кэндис. — Что и требовалась доказать, — фыркнула блондинка, делая несколько глотков мартини. — Нина, ты не забудешь просто так свои чувства к нему. И окончание съёмок тебе в этом не поможет, как не помог уход из сериала два года назад. Как ты не можешь это понять? — Именно это самое отстойное в отношениях, — с какой-то ненавистью сказала Добрев. — Ты говоришь, что нужно посмотреть на ситуацию по-другому… — задумчиво произнесла она. — Как по-другому? Как…вот это вот, — болгарка развела руками, очертив в воздухе фигуру наподобие овала, — по-другому объяснить? Блондинка потянулась к своему бокалу, но поняла, что он уже пуст, и попросила бармена налить ей ещё мартини. — Нин, ты же знаешь, мужики — это вообще другая планета, — сказала она. — Они могут любить одну, а трахать, простите, ещё двадцать одну. Для них секс имеет совершенно иное значение, нежели для нас. Для них он часто идёт вразрез с чувствами. Физический процесс, не более. Не всегда, конечно, но всё же. По мере развития разговора Кэндис становилось понятно, что Нина уже не закрывается от неё, как это было первое время, и готова обсудить произошедшее, поэтому постепенно Аккола теряла свою осторожность. На мгновение у Нины потемнело в глазах. Она не поняла, что произошло, вдруг стало очень душно. — Тем более если секс неосознанный, — закончила Аккола. — То есть как — неосознанный? — не поняла подруга. — Кэндис, как секс может быть неосознанным?! В тот момент Нина почувствовала, как горлу подкатила тошнота. Подурнело до такой степени, что девушка поняла: ей срочно нужно найти туалет. Едва Кэндис открыла рот, чтобы пояснить сказанное, как Добрев, пробормотав что-то наподобие «извини, я сейчас приду» и прижав ладонь к губам, метнулась в глубь бара. По пути она столкнулась с Полом, едва не врезавшись ему в грудь. — О, Нина, — только и смог проговорить он, но продолжить ему девушка не дала. — Уэсли, где здесь ближайший туалет? — протараторила она, тряся руками, показав парню, что сейчас задержаться и поболтать с ним точно не сможет. — По тому коридору до конца и направо, — рассеянно пробормотал поляк, махнув куда-то вдаль. — Нин, у тебя всё в порядке? — крикнул вслед он, хотя, конечно, было понятно, что ответа ждать не стоит. Добрев только кивнула головой. Но, оказавшись в туалете и отдышавшись немного, она почувствовала, что тошнота уже отступает. «Что за ерунда…» — подумала болгарка, прижавшись выложенной плиткой стенке и почувствовав на спине её холод. «Мне, пожалуй, пора завязывать с виски», — проговорила про себя она, причину своего состояния «сбросив» на количество выпитого. Холодная вода помогла ей окончательно прийти в чувства, поэтому, умывшись и поняв, что дурнота больше не возвращается, она вернулась в бар. — Что с тобой? — с беспокойством спросила Кэндис. — Не знаю, — ответила Добрев. — Резко затошнило, добежала до туалета — отпустило. — Слушай… — настороженно проговорила Аккола полупьяным голосом, — а может, ты того… Ну… Беременна? Она озвучила первое предположение, которое пришло ей в голову. — Нет, я просто бухая, — усмехнулась болгарка. — И от кого? Ветром надуло? — Ну я не знаю, — развела руками блондинка, — я же не в курсе таких подробностей твоей личной жизни. — Теперь знаешь, — пожала плечами Нина. — Мужика нет и не предвидится. В этот момент, увидев рядом бармена, она позвала его и попросила принести стакан воды с лимоном. Подруга не сводила с неё глаз, и ей было искренне её жаль: ещё никогда она не видела Николину такой отчаявшейся, такой апатичной, такой усталой. — Так что ты там говорила про осознанный-неосознанный секс? — спросила Добрев, сделав несколько глотков, когда бармен исполнил её заказ. — Что ты под этим подразумеваешь? — А… Да, — пробормотала Кэндис. — Секс может быть и осознанным, и нет. Осознанный — это когда… Ну… — девушка на мгновение запнулась, пытаясь придумать подходящий пример. — В общем, представь, что ты познакомилась с парнем. Он твоя мечта по всем параметрам, как внешне, так и внутренне. Тебе с ним интересно и комфортно. Вы испытываете взаимную симпатию. И вполне логично, что в скором времени вы оба начнёте ловить себя на мысли, что вы не прочь провести ночь друг с другом. И это — ваше осознанное желание, не результат выпитой бутылки виски или того, что у вас парня или девушки долго не было, или ещё чего-то. Вы захотели — вы сделаете, и при этом маловероятно, что будете жалеть. А неосознанный секс… Это то, что произошло между Сомерхолдером и Никки, — блондинка развела руками, и Нина почувствовала, как её передёрнуло при этих словах, но виду старалась не подать, и, чтобы успокоиться, выпила ещё воды, не сводя глаз с подруги. — Ты же сама говорила, что он рассказывал, что был совершенно пьяный. Наверняка он был уже далеко в нирване, а тут эта вобла подвернулась. Стопудово они выпили ещё. Он бухой, как скотина, она такая же — встретились два одиночества. Вряд ли в этот вечер Йен думал: «О боже, какая классная баба, мне с ней срочно надо переспать!» Увы, это не единичная история. Такое, правда, часто случается. Нина сидела, приложив ладонь ко лбу, и чувствовала, как в висках бешено стучит кровь. — Кэн, — наконец протянула она, — ты его три месяца назад кастрировать предлагала… Что сейчас-то изменилось? Почему ты его пытаешься оправдать? Или на тебя мартини так действует? Аккола вздохнула и посмотрела на девушку. — Да потому что все эти три месяца я вижу его поведение. И то, как он каждый день у тебя взглядом прощения просит, — с негодованием и нотами жалости в голосе ответила она. Нине от слов Кэндис стало не по себе, и на мгновение она отвела глаза: то, о чём говорила подруга, она и сама прекрасно видела. — А как бы ты сама отнеслась к этому? — вдруг спросила Нина. — Ты бы смогла…простить… Джо измену? Аккола на несколько мгновений задумалась. — Конечно, сначала я бы вспылила, — наконец сказала она. — Без скандала дело бы точно не обошлось. Я бы собрала свои вещи, уехала к маме… — на несколько секунд девушка сделала паузу, снова задумавшись, а затем продолжила. — А хотя, зная меня…это Джо с моей лёгкой руки собрал бы манатки и уехал к родителям. Но я знаю, что спустя время мои эмоции бы пошли на спад. Я не могу сказать, сколько бы времени мне для этого понадобилось: может быть, месяц, может, три, может, полгода. Но в конечном итоге спокойный разговор между нами бы точно состоялся. И если бы я поняла, что-то, что произошло, было не более чем сексом на одну ночь, если бы увидела, что для Джо я до сих пор значу многое и он действительно сожалеет о случившемся, — наверное, я бы простила. Добрев молчала и нервно крутила одно из колец на пальце: она сильно волновалась, а из-за чего — не понимала и сама. — Нин, — вдруг сказала подруга, тронув девушку за плечо, отчего та вздрогнула, — тебе сейчас плохо, и я прекрасно понимаю это. Но Йену сейчас тоже не лучше. Из тех, кто узнал обо всём произошедшем, его не осудил только ленивый. Да на него Пол теперь, как на говно смотрит, будто бы Смолдер, блин, не тебе, а ему изменил! — с досадой воскликнула она, явно не одобряя поведение Василевски. Кэндис взяла бокал, хотела выпить, но, повертев его в руках, с раздражением отставила. — Всё, что происходило в последние полгода — это несправедливо и просто ужасно. Но, Нина… — голос девушки стал тише, а тон — мягче, и, кажется, она снова начала осторожничать, боясь ненароком задеть подругу. — Йен, по сути, пережил то же, что и ты. В июле он тоже потерял ребенка. Добрев почувствовала, как у неё начали дрожать губы. В глазах защипало, и она ощутила, как к горлу подкатывает предательский ком. Ей стоило немалых усилий сдержать слёзы. — Он ждал его точно так же, как и ты, — продолжила Кэндис, — а может, даже и больше… Точнее, не больше, а дольше, — быстро исправилась она, поняв, что выразила свои мысли неправильно. Аккола понимала, что затронула больную для Нины тему, поэтому старалась подбирать слова как можно тщательнее, хоть это было трудно: количество выпитого давало о себе знать. — В каком возрасте к тебе пришло осознание того, что ты готова к семье и детям? Лет в двадцать шесть, ведь правильно? А он об этом лет десять мечтал… Внутри у Нины что-то дрогнуло. — Он поступил, как последний мудак, и я не оправдываю его, — сказала Аккола. — Но на Земле нет идеальных людей. Мы все ошибаемся, и, знаешь, порой так важно уметь прощать… Во что бы превратился наш мир, если бы люди не прощали друг друга? Девушка с теплотой взглянула болгарке в глаза. Быть может, в сердце у неё уже тронулся лёд? У Кэндис была надежда. — Скажи, за что ты полюбила его когда-то? — вдруг спросила она, и этот вопрос стал полной неожиданностью для Нины, вогнав её в ступор. Ответить на него она не могла. Она не любила этого человека за что-то, не любила в нём какую-то отдельную черту характера или привычку. Она любила каждую грань его души, какой бы она ни была, и это чувство нельзя ограничить рамками причинно-следственных связей. — Я не могу сказать, за что, — пожала плечами Добрев. — Просто в какой-то момент, когда его не оказалось рядом, я поняла, что мне без него плохо. И день ото дня это чувство усиливалось. Знаешь, в характере Йена много таких черт, к которым я всегда тянусь и которые я уважаю. Но не они меня заставили влюбиться в него. Знаешь, у Остина ведь тоже отличное чувство юмора, он добрый, заботливый и дружелюбный — они с Йеном в этом похожи… Да только к Остину я всё равно никогда не испытывала того, что чувствовала по отношению к Йену. — Вот видишь, — сказала Кэндис. — Ты не влюбилась в него за что-то, тогда можно ли человека за что-то разлюбить? В один момент, даже если он совершил не самый приглядный поступок. Это нереально, Нина, — мотнула головой она. — И что ты предлагаешь мне делать? — спросила Добрев. — Чёрт побери, Кэн, я не мать Тереза, правда. Это порок? Я виновата в том, что мне трудно простить предательство? — Ты можешь это сделать, потому что любишь его, — спокойно ответила Кэндис, и её тон звучал настолько уверенно, что не допускал никаких возражений. — Ваша с Йеном проблема заключается в том, что вы всё делаете на эмоциях. Он четыре года назад так же, как и ты сейчас, был в бешенстве и твердил только одно: «предательство, предательство, предательство». Но чем всё закончилось? Чувства оказались сильнее убеждений, вот и всё. Вы с ним слишком часто пытались закончить отношения, хотя друг без друга на луну воете. Нина молчала. В глубине души она понимала, что Кэндис права, но говорить и давать советы всегда легче, чем пытаться исправить что-то, а самое главное — побороть в себе ненависть. — Надо же, как выходит, — горькая усмешка скользнула по губам Нины. — Когда я втрескалась в Сомера по уши, поняла, что это взаимно, и отказывалась от этого, потому что считала, что работа с отношениями несовместима, ты помогла мне понять, что на самом деле я могу упустить. Четыре года назад ты сделала всё, чтобы всё закончилось иначе. И вот сейчас ты снова стараешься нам помочь… Как там сказали бы фанаты? Ты самый преданный шиппер. Кэндис молчала и внимательно смотрела на подругу. — Да, чёрт возьми, я самый преданный шиппер, — наконец с полуулыбкой повторила она, проговаривая по слогам определение, данное Ниной, словно бы пробуя его на вкус. — Потому что я ещё не видела пары, в которой между партнёрами летали такие искры, даже когда они просто смотрят друг на друга. Я не видела людей, которые прошли бы вместе столько же, сколько и вы. В конце концов, вы просто мои друзья. И я хочу, чтобы вы были счастливы. Почему вы не боретесь за то, что у вас есть? — спросила Кэн. — Может быть, сейчас настал такой момент, когда нужно забыть всё, что между вами было: и плохое, и хорошее. И оставить только одно: чувства. Начать всё заново. Один раз вам удалось это сделать. Неужели вы когда-нибудь жалели об этом? В этот момент к девушкам подошёл Мэтт Дэвис, и вопрос Кэндис повис в воздухе, а Нина так и не смогла на него ответить. Дэвис, судя по всему, уже выпил не один стакан виски, а может, даже и чего-то покрепче, потому что на щеках у него горел румянец, глаза были мутные, а сам он шёл, немного пошатываясь. — Девчонки, — пьяным голосом пробормотал он, улыбнувшись. — Вы чего здесь сидите? Скучно же! Пойдём потанцуем? Нин, ты вообще весь вечер тут проторчала. Как так? — Мэтт, всё в порядке, — с улыбкой ответила Добрев. — Просто немного болит голова, а там музыка громкая и душновато. — Голова болит… — задумчиво проговорил Дэвис. — Слушай, а у тебя есть эти… Как их… Ну, таблетки от башки, — он начал щёлкать пальцами, вспоминая название. — Аспирин? — помогла ему Кэндис. — Да, точно! — Да, где-то в сумочке был. Спасибо за заботу, Мэтт, — Нина снова улыбнулась. — Может, тебе это… На улицу выйти? Ну, свежим воздухом подышать, — предложил Мэтт, помахав рукой. — Я думаю, после аспирина станет лучше, — отозвалась Добрев. — Нинс, не расклеивайся. И давайте с Кэндис к нам, как только голова пройдёт! — Обязательно, — кивнули девушки, и Мэтт ушёл в другой зал. — Чего такой кислый? — спросил Дэвиса Пол, когда Мэтт вернулся в зал, где проводила время большая часть каста. — Нина весь вечер как в воду опущенная, — буркнул он, наливая себе в стакан виски. — Говорит, мол, голова болит… Ага, знаю я эту голову! — с негодованием воскликнул Дэвис. — Третий месяц у неё эта «голова» не проходит. Вон, за барной стойкой вместе с Маларки коньяк хлещет, — он кивнул в сторону, где и правда сидели Йен и Майкл и о чём-то разговаривали. — Пол, объясни мне одну вещь… Вот живут два человека, любят друг друга, всё прекрасно. А потом случается какая-то хрень в жизни — и всё. И трындец. Почему всё спокойно быть не может? Уэсли вздохнул. Свои мысли Дэвис выразил коряво в силу количества выпитого, но суть была вполне уловима, и, более того, можно сказать, что Пол задавался этим же вопросом. — Не знаю, Мэтт, — мотнул головой он. — Жизнь вообще странная штука. Жалко, что у нас нет возможности перемотать её назад. Знаешь, сколько бы ошибок исправить можно было… Дэвис ничего не ответил, а лишь снова залпом выпил виски, кажется, полностью уйдя из реального мира. Атмосфера в этот вечер была какая-то угнетающая, совершенно безрадостная. И каждый успокоение, спасение, утешение искал почему-то именно в алкоголе. — За любовь нужно бороться, понимаешь? — втолковывал Йену Майкл. — Ну да, ты накосячил. Ну так имей силы исправить! Покажи ей словами и, главное, поступками, что она для тебя значит. Но слова здесь тоже многое значат. Понятно, что в первый раз Нина дала тебе от ворот поворот. Но уже три месяца прошло, она немного отошла, успокоилась. Попробуй ещё раз. Йен, женщину нужно добиваться, понимаешь? — Маларки вцепился в плечо друга и посмотрел на него пьяными глазами. — Особенно такую, как Нина. Сомерхолдер слушал Майкла и понимал, что в чём-то он, конечно, прав, и его слова, хоть и произнесённые не совсем в трезвом состоянии, вселяли в него надежду. Лишь к трём часам ночи ребята начали постепенно разъезжаться по домам. Пол, уходя, снова бросил взгляд на барную стойку: Сомерхолдер всё ещё сидел за ней. Маларки куда-то ушёл, но, по всей видимости, ненадолго, так как уезжать он ещё не собирался: куртка оставалась в баре. Уэсли постоял ещё немного, но к Йену всё-таки подошёл: какими бы между ними ни были отношения, за своего лучшего друга, ставшего ему братом, он волновался всегда. — Может, домой поедешь? Я такси вызвал, тебя подбросить? — Нет, спасибо, Пол, — отозвался Йен, посмотрев на него. Во взгляде, несмотря на отказ, читалась искренняя благодарность. — Я здесь, пожалуй, ещё посижу. — Не напивайся только, — попросил Василевски. — Я трезвый, бро. Поляк и сам понял это, услышав голос друга. Сомерхолдер действительно не был пьян: разве что немного захмелел от пары стопок коньяка, но это было не катастрофично. Он едва заметно кивнул и, попрощавшись, вышел на улицу, где вместе с Заком, Мэттом и Кэт и ждал такси, а вскоре уехал домой. Вскоре домой засобиралась и Нина. Увидев это, Йен вспомнил слова Майкла. Его словно бы подняла с места какая-то неведомая сила, и то ли за счёт того, что он просто устал и поэтому уже не боялся рисковать, то ли потому, что слегка опьянел, он решил попробовать поговорить с Ниной еще раз. Чего ему стоит ждать от этого разговора, он не знал и сам, но в этот момент его, как никогда раньше, тянуло к ней, и он ничего не мог с собой поделать. Добрев стояла неподалёку от входа в клуб, где уже смолкли звуки музыки, в пальто и, судя по всему, писала кому-то сообщение. — Нина, — хрипло проговорил Сомерхолдер, подойдя к ней. Она подняла на него немного пьяный взгляд. — Что-то случилось? Йен стоял перед ней, как нашкодивший первоклассник, разве что смотрел не в пол, а прямо в глаза, хотя это ничего и не меняло. — Нин, я так больше не могу, — прошептал он. — Мне нужно с тобой поговорить. — Поговорить? — подняв бровь, переспросила болгарка, и он обессиленно кивнул. «О чём ты будешь говорить с ней?» — спрашивало сознание, но перекричать сердце, которое так тянулось к этой девушке, оно не могло. Нина помолчала около десяти секунд, а потом, отложив вдруг смартфон в карман, сказала: — Тогда поехали. — Куда? — не без доли удивления спросил Сомер. — Домой…ко мне, — осеклась Добрев. Йен стоял, не шелохнувшись, то ли не веря, что она согласилась, то ли не понимая, зачем нужно ехать к ней. В этот момент на мобильник ей пришла смс-ка. Бегло прочитав текст, она вновь обратилась к Йену. — Ну так что, ты едешь? — её голос вырвал его из полуминутного забытья. — Такси уже ждёт на улице. Йен встрепенулся и, молча кивнув, последовал за Ниной. Как они доехали, он и сам не помнил. Только чувствовал, как холодели руки, но не оттого, что на улице стоял январь, а от сильного волнения. Нина прошла в глубь особняка, включив приглушённый свет и сняв пальто и обувь, оставшись в одном платье. В каждом её движении читалась такая лёгкость, что Йен не мог отвести от неё взгляд. У себя дома Нина впервые за вечер могла спокойно посмотреть на Сомерхолдера. Взъерошенные волосы, гладко выбритые щёки, кажется, даже румянец на них, чёрная рубашка с брюками такого же цвета, — он был очень похож на Деймона из первого сезона. Именно так выглядел Йен, когда они познакомились. А самое главное — глаза, пронзительные сапфировые глаза, которые прожигали её душу насквозь и которые можно было легко разглядеть даже в тусклом свете. Даже если Нина стояла к Йену спиной, она чувствовала, что он на неё смотрит. «Какого же чёрта ты настолько привлекателен… Ненавижу тебя за это». — О чём ты хотел поговорить? — удивительно сохраняя спокойствие, даже с некоторым вызовом спросила Добрев. Йен внимательно посмотрел ей в глаза: взгляд был затуманен алкоголем, и у него в голове пронеслась мысль, что, возможно, сейчас не самое лучшее время для разговоров. Но, с другой стороны, она сама предложила ему поехать к ней домой. Может быть, он на верном пути? — О том…что между нами происходит, — сглотнув, произнёс Сомерхолдер. — Так невозможно, Нина. Это безумие. — Ты что-то похожее сказал мне в баре. — Я знаю, — ответил Йен, потерев руками глаза. — Просто… Чёрт, съёмки заканчиваются через месяц. Всего какой-то месяц, и ты наверняка уедешь… И всё, мы чужие. Мы уже три месяца как чужие, но… Господи, Нина, я не могу этого допустить. Сомерхолдер глубоко вздохнул и провёл ладонями по лицу. Нина смотрела его, но смысл его слов доходил до неё отдалённо. Она думала совершенно о другом. Она хотела его. Сейчас. И плевать, что будет потом. «Что же творит этот чёртов виски…» — бормотала про себя Добрев. — Чёрт, честно, я сам не знаю, кто меня дёрнул за язык, когда я в баре сказал тебе, что нам нужно поговорить. Я, правда, не знаю, как найти такие слова, которые…могли бы мне помочь…всё вернуть. Йен делал большие паузы между фразами, и было видно, что подбирать слова ему действительно нелегко. В этот момент Нина подошла к нему так близко, что теперь их лица оказались на совсем небольшом расстоянии. — Говорить у тебя и правда получается хреново, — с лёгкой усмешкой сказала она. — Тогда, может быть, попробовать на немного другом языке? С этими словами Нина притянула Сомерхолдера за рубашку к себе и впилась ему в губы так сильно, что на мгновение у него перехватило дыхание. Он машинально положил ладонь ей на поясницу. Её рука невесомо скользнула по торсу, отчего Йен почувствовал, как по коже побежали мурашки, а мышцы напряглись, и девушка ловко расстегнула две верхние пуговицы. Добрев на мгновение отстранилась. Взгляд Йена был изумлённым, но в нём ясно читалось: он хочет того же, что и она. — Нина… — только и смог выдохнуть он. Расправляться с пуговицами девушке больше не хотелось, поэтому она резким движением разорвала рубашку, которая тут же неприятно затрещала. Что-то лёгкое ударилось об паркет — кажется, несколько пуговиц. — Заткнись, — рыкнула она, покрывая влажными поцелуями его грудь. И Сомерхолдер сдался. Он, определённо, скучал по этому. Наверное, во всём и правда виноват виски… Да только какая теперь разница? Только они могли дать друг другу то, чего оба действительно хотели.