Расскажи мне мир

      После обеда Чимин идет снова в парк, чтобы найти там свое вдохновение. Пак пробует цвета на тонированной бумаге; сухая пастель мягко ложится на поверхность, вдыхая в изображение жизнь. Парень хмурится и кусает губы, растушевывая границы. Он смотрит на набросок под другим углом и откладывает бумагу в сторону. Все не то.       Чимин видит, как перед ним проносится палевый лабрадор, волоча за собой поводок, и слышит знакомый голос, выплевывающий ругательства на нерадивую помощницу. Пак хихикает, прикрывая рот тыльной стороной ладони, чтобы не запачкать лицо пастелью.       Нея путается в ногах у Хосока, почти сбивая его, и отбегает к Чимину, мокрым языком щекочет его ладони. Студент заливисто смеется, от чего Чон тоже начинает улыбаться, стоя там, в стороне. — Хэй, привет! — приветствует его Чимин, по инерции вскидывая руку, тут же осекается и садится на скамье скромнее, чтобы незрячий парень присел рядом. — А, привет, — отвечает тот, продолжая улыбаться, постукивает тростью по тротуарной плитке и приближается к лавочке. - Нея, — зовет Хосок и вытягивает руку. — Иди сюда, — собака утыкается в ладонь носом, а затем резво отскакивает в сторону. — Убежала, — говорит Чимин, глядя на счастливую помощницу, валяющуюся в траве. — Горе мне с ней, — вздыхает Чон и присаживается на край скамейки, аккуратно ставит рядом трость. — Молодая еще, — Пак пожимает плечами и разглядывает лицо сидящего рядом юноши. — Плохо воспитанная, — жалуется тот, откидываясь на спинку лавки. — А почему тогда не возьмешь другую? — интересуется Чимин и медленно начинает собирать все свои вещи в рюкзак. — Ты что? Ей просто нужно время, — покачивает головой Хосок. — Она сможет привыкнуть, научиться. Главное дать ей время.       Чимин на секунду замирает и обдумывает слова своего собеседника, а затем сворачивает бумагу и сует ее в тубус. И они молчат. — Мы так и не представились друг другу, — нарушает тишину фотограф. — Я Пак Чимин. — Чон Хосок, — парень улыбается широко, и Чимин теперь тоже. — Незрячий, — добавляет он и хохочет. — Ну я же извинился! — обиженно хнычет Чимин и ерзает на скамейке от неловкости, вспомнив недавнюю свою оплошность. — Все в порядке, — успокаивает его Хосок и плавно машет ладонью в воздухе. — Я всего лишь шучу, — он так беззаботно улыбается, что Пак, кроме как обескураженно смотреть на новоиспеченного знакомого, больше ничего не может. Они снова сидят какое-то время молча, и Хосок говорить начинает первым. — Ты часто здесь бываешь?       Чимин втыкает на худые запястья и плетеные фенечки, на которых значатся самые разные слова. Точно важные для него. Чон щелкает пальцами, от чего фотограф испуганно подскакивает на месте. — Где? Здесь? — торопливо спрашивает он и часто-часто моргает. Получая кивок в ответ, он продолжает: — Нечасто. Иногда прихожу искать сюда идеи, вдохновение. — О, звучит красиво, — говорит незрячий юноша и вновь кивает головой. — Что ты обычно снимаешь?       Чимин хочет уже начать хвастаться своими снимками, но осекается, с ужасом осознавая, какая пропасть между ним и Хосоком. — Людей, — просто отвечает парень и нервно закусывает губу. — Жаль, что я не могу тебе показать их… У меня есть много красивых снимков. — Лучше расскажи. Пак сначала как-то скользит взглядом по парку, а потом до него доходит, что только что сказал Хосок. Рассказать. — Я… — студент мнется и лезет в карман за своим телефоном. Будто бы найдет там поддержку. — Не нужно быть зрячим, чтобы понять красоту этого мира, — произносит Чон, поворачивая голову в сторону Чимина, и застывает. Паку кажется, будто слепой смотрит на него осуждающим взглядом. Потому что Пак — конченный и бестактный придурок. — Ее находят сердцем, а не взглядом.       И, слепой, он видит гораздо дальше и глубже. Чимин представляет себе Хосока как большую и ветхую книгу, с приятно шуршащими страницами и дорого оформленным красивым переплетом. И впервые ему хочется перелистнуть форзац, чтобы посмотреть содержание. — Я попробую, — он ужасно краснеет от натурального стыда и прочищает горло. — Вчера мне удалось запечатлеть детей, играющих с воздушным змеем. Знаешь, это такая парящая в воздухе штука, она яркая… то есть… блин, нет, не так. Черт, а как вы цвета различаете?       Чон хохочет, а сам Чимин просто не может не улыбаться. Хосок милый, напоминает солнышко: такой же яркий и теплый. У Чимина путаются в голове образы и цвета: синее небо — холодный, зеленая трава — кислое яблоко, бирюзовый воздушный шарик — мятное мороженное.       Пак долго упрашивает Чона пойти с ним и выпить кофе, но тот упрямо отказывается, сетуя на то, что ему нечем платить. — Хён, позволь тебя угостить! — упрашивает Чимин, по-детски тянет Хосока за рукав. — Ладно, — сдается он и смущенно улыбается; рыжеволосый жалеет, что не взял камеру. — Тогда будем пить какао, а не кофе. — Какао? — удивляется Пак и медленно поднимается с лавочки. Последний раз он пил какао в детстве. Даже не помнит, сколько ему было лет. — Как скажешь, — парень пожимает плечами. — Ну же, идем! Нея!       Собака радостно машет хвостом и прыгает вокруг Чимина. Он ловит поводок и вручает его Хосоку, который осторожно поднимается со скамейки. Их разговоры прозрачные и легкие, как воздух. — Матушка будет волноваться, — Чон говорит мягко о матери и поглаживает по голове Нею, которая спокойно стоит рядом с ним. — Может ей позвонить? — предлагает студент и зачесывает рыжие волосы назад. — Ты ведь знаешь ее номер? — Да, — кивает Хосок, а Чимин достает из кармана пиджака свой телефон. Чон повторяет заученные цифры, и Пак подносит к уху незрячего мобильный. — Мама? — Тонкие пальцы осторожно держат смартфон, будто юноша боится упустить тонкую ниточку, связывающую его с матерью. — Я задержусь. Мой друг пригласил меня выпить какао. Не беспокойся за меня, пожалуйста, — Чимин плотно поджимает губы и тяжело выдыхает; защемило сердце.       Хосок прощается и также аккуратно возвращает мобильный Паку, тот прячет его в карман и предлагает продолжить путь до кафешки на углу парка. И старается не думать об увиденном. Со своей матерью он не общался уже полгода.

***

      Нея лежит под стулом, у ног Хосока, положив светлую морду на лапы. Блестящие большие глаза жалобно смотрят на официантов, проходящих мимо, и не могут не вызвать умиления со стороны персонала. Чимин смеется, глядя на каждого, кто задерживает взгляд на собаке. На улице было тепло и хорошо; солнышко пригревает спину, со стороны парка слышатся голоса детей. — Меня похвалили за те снимки, — говорит Пак и делает глоток какао, и парня уносит в воспоминания о детстве. — Это хорошая новость, — Хосок улыбается, держа в руках стаканчик с шоколадным напитком,  явно не принимает похвалу и на свой счет. Студент смотрит на худые пальцы, обхватывающие пластиковую посуду, и опять жалеет, что не взял фотоаппарат. — Значит, Нея у тебя недавно? — решает сменить тему Чимин. — Да, — кивает незрячий. — Моя первая собака — Хоуп — умерла четыре месяца назад, — рассказывает Чон и поворачивает голову в сторону, словно уходя от взгляда Чимина. — Мне жаль, — фотограф поджимает губы и сильнее стискивает стакан в руках. Много эмоций. — Все рано или поздно нас покидают, — говорит Хосок, и у Пака снова щелкает в голове. Теперь Чон представляется ему мудрой совой, и Чимину очень сложно сдерживать улыбку. Он кусает губу. — Давай не будем о грустном. Расскажи еще что-нибудь.       Чимин смущенно опускает взгляд на свои колени. Обычно из него не вытягивают слов — он сам все рассказывает, что не заткнешь. А тут просят. И поведать о себе ему нечего. — Ну, я студент, — начинает он, взъерошив рыжие волосы. — Хочу стать фотографом. Иногда рисую, люблю музыку… — Ты поешь, так ведь? — угадывает Хосок и расплывается в улыбке. — Как ты узнал? — Чимин округляет глаза и чуть вытягивает шею, присматриваясь к собеседнику. — Я тебя насквозь вижу, — парень делает нарочито-устрашающий голос, а потом снова начинает смеяться.       А Чимину что-то стремно становится. — Какого цвета твои волосы? — вдруг спрашивает Чон и ставит пустой стаканчик на стол. У Пака он пуст только наполовину. — Рыжие… — отвечает фотограф. - Ой, прости… — Я помню этот цвет, — Хосок спасает его, потому что Чимин хочет сравнить цвет с кислыми мандаринами. Во дурак-то. — То есть? — удивляется Пак. — Я не с рождения слепой, — незрячий опускает ладонь вниз, и Нея тычется носом в нее. — Мне было семь. — Боже, мне так жаль, — у Чимина на лбу залегает складочка, и он с сожалеющим взглядом смотрит на нового друга. — Это ужасно. — Но жизнь-то продолжается! — Чон грустно улыбается, и Пак чувствует всю тяжесть этой улыбки сердцем.       За разговорами время летит быстро. Хосок рассказывает о своем детстве, о воспоминаниях. О тех ярких, которые навсегда останутся в его голове. Как, например, улыбка его матери. У Чимина слезятся глаза и слегка подрагивает голос, а еще он думает, что его незрячий друг этого не замечает. Наивный.       Чон не заостряет на этом внимания, он предлагает еще прогуляться по парку и пойти по домам. А Пак, в свою очередь, договаривается встретиться еще раз.       И они расходятся, прощаясь у порога дома Хосока. Нея напоследок трется щекой о ногу Чимина и убегает в дом, вырывая из рук хозяина поводок.

***

      Чимин беспомощно хнычет, заходя на кухню и видя кошмарный срач на плите и на полу, включает музыку и начинает уборку. Его мысли где-то на высоте птичьего полета, парень забывает кто он, где он, что ему завтра на учебу и он почти не спал. Пак тихо подпевает словам песни, наводя порядок уже во всей остальной квартире.       Уставший, но довольный, студент плюхается в кресло и подключает ноутбук к розетке. Парень листает последние фотографии и задерживает на одной.       У Хосока изящные руки, тонкие длинные пальцы. Чимин смотрит на фото, украшающее экран блокировки, и улыбается, читая надписи на плетеных браслетах. «Надежда», «вера», «счастье» и «любовь» уже не привлекают его внимания, однако «улыбка» заставляет вспомнить сегодняшний разговор.       Чимин вспоминает о важном — пожалуй, самом важном, — и быстро ищет номер в своей телефонной книге. — Алло? — несмело произносит он, ложась на кровать и упирая взгляд в потолок. — Мама, прости, что я так долго не звонил, — слова даются ему тяжело, и на другом конце провода раздается родной голос, едва ли не срывающийся на слезы. — Мама, пожалуйста, не плачь.