Оборотень - не только ценный мех...

Прошлая глава была от 7 января, сейчас уже 11. Барсов не хотел смотреть на себя в зеркало. Отражающийся в нем человек не имел с ним ничего общество. И все же Ягге, под угрозой зомбирования, заставила его посмотреть на себя и хотя бы побриться перед экзаменом. Так как Артур не хотел никого видеть, слышать и ни с кем разговаривать, то попросил старушку продержать его в магпункте до понедельника. И это сработало. В себя он пришел девятого числа, за десятое оклемался окончательно, так что только одиннадцатого утром, до подъема, пришел в свою комнату. Учебники по нежитеведению, которые он прочитал за два дня, Артур сложил в стопку на кровати, а потом пошел в душ, не понимая, зачем это делает. Из зеркала на Ильина смотрел осунувшийся, с кругами под глазами, которые потеряли свой экзотический окрас и стали просто грязно-зелеными, уставший от жизни и с тоской во взгляде парень. Он словно стал меньше, сдувшись. Раньше в нем был стержень, Дашка, но теперь оборотень его потерял. Слишком привязался к ней, прикипел всем телом и душой, и потому отрыв произошел настолько болезненный. Потому что Барсов не верил, что она сможет его простить. И не хотел этого сам. Он не заслуживал прощения. Разбив ненавистное зеркало кулаком, порезав костяшки, парень поплелся в комнату одеваться. Сразу после завтрака был экзамен. Порезы, которые раньше бы затянулись через секунду, теперь затягивались в течении всего времени, сколько Артур потратил на одевание. Ягге не знала, что с ним, и как ему помочь. Физически Барсов был здоров. Морально – уничтожен. А лечение души в компетенцию старушки не входило. Потянув за край футболки из сумки, парень вытащил ее вместе с зудильником и книжечкой, упавшей на пол и обжегшую ему глаза невыносимым свечением. Видимо, Тернова много писала в дневник. Он не хотел этого читать, но до завтрака еще оставалось время, которое, как не старайся, нельзя потратить на натягивание майки. Усевшись прямо на пол, Артур раскрыл книжку, сразу натыкаясь на запись от седьмого января. Четыре дня назад.

«Ставлю сто фишек на черное, Вставши у края упорная, Кто мне сказал, - не получится? Если мне хочется, сбудется. (Земфира «Девочка-скандал»)

Мам, привет, с Рождеством тебя. Денек выдался что надо. Новостей много. Боюсь, ни одна тебе не понравится. Я сама сейчас себя боюсь. Начну по порядку. Во-первых, судя по всему, мне теперь на веки вечные запрещен въезд в Иран. Почему? Подозреваю, все дело в том, что я вырвала и раздавила в руке сердце Сане… этой сучки, предварительно заставив Кармен отречься от четырнадцати собственных «котят», в том числе и от Него. Я убила, мам. Первый раз в жизни. Жалею ли я свою жертву? Нет. С удовольствием воскресила бы ее, чтобы убить снова. На этот раз куда как медленнее. Стоило только представить, как она извивается под ним, дарит ему удовольствие, касается там, где было позволено лишь мне… Ненавижу. Я так и заявила Кармен «Ее смерть – плата за мою боль». Я никогда раньше не думала, что окажусь настолько ревнивой, но… это было слишком больно, до сих пор больно и не прошло за неделю. Дедушка объясняет все проще. Моя некромагическая сущность физически не в состоянии смириться с тем, что кто-то, кроме нее, был с ее мужем, потому что основа сущности = хищник, хищник=собственник. Во-вторых, стоило мне увидеть уже-покойницу-к-сожалению-всего-один-раз-пусть-бы-сдохла-хотя-бы-трижды, как моя некромагическая сущность сформировалась в зверя. Рысь. Мам, я рысь. С очень длинными кисточками на ушах и коротким хвостиком. В-третьих… Когда я заставила Кармен отречься от Артура, то в зале, стоя среди всех этих мужчин-оборотней, с волосами мисс «вырванное сердце» на кулаке, я поняла, что не все они служат этой стерве добровольно. Оказалось, права. Заставила ее отречься от семи оборотней, которые просто хотели быть свободными и еще от пяти, которых достала она, и они будут искать себе другого альфу, оказывается, такое возможно… А еще я отняла у нее одного мальчика, Тимура. Ему двенадцать и он – русский… Он так умолял меня забрать его с собой, что, мам, это просто невыносимо… Бедный, он сирота, очень соображалистый, но, как я уже успела понять, жутко вспыльчивый и матершинник в энной степени. Нужно будет придумать, как с этим бороться. Деду он понравился. Мы немного посидели, поразговаривали, он решил его усыновить… Тимур хочет выполнять каждое мое желание, постоянно повторяет, что я его «госпожа», пытается поцеловать мне коленки и поклониться на каждое слово… Буду работать, перевоспитывать… В-четвертых, я нашла свою кость мертвеца. Кто бы мог подумать, что ей окажется половина ребра той, что подходила Ему больше. Завтра будем думать, что из нее смастерить. У Глеба трость, у некромагинь украшения, а я... не знаю, что хочу. Точнее, что хочу знаю, но это невозможно. Уже невозможно. Кстати, о госпоже. Один оборотень-ягуар, их тех, кого я, получается, освободила, пообещал откликнуться на любой мой зов и привести остальных по первому же крику, и за три минуты обрушил на меня столько флирта, прозвав «маленькой кошачьей госпожой»… Хорошо, что дед нас с Тимуром вовремя телепортировал, а то за этот краткий срок этот наглец успел высказать, что не смотря на то, что я не оборотень, он бы сразился с моим мужем за право обладания мною, видишь ли, я сладко пахну и с виду весьма неукротимая… фр… И это не смотря на то, что я ответила, что со мною ему светит только дружба. Упрямые ягуары. Упрямые мужчины. Упрямые мужчины-ягуары. Но это все не отменяет того, что в душе по-прежнему пустота. Да, я убила ее. Возненавидит ли Он меня за это? Настолько ли она понравилась ему? Я не знаю. Возможно, поймет. Ведь поменяйся мы местами, я не думаю, что Он стерпел бы саму мысль о том, что где-то существует мужчина, ласкающий меня лучше, чем он. Мне очень жаль, что я оказалась недостаточной для Него во всем. Нежеланная жена, все та же никчемность.» Барсов погрузился в ступор, пытаясь заторможенным сознанием осознать все новости. У Даши появился ручной ягуарчик ему на замену, другой к ней кадрился, и она убила Санеру. А потом еще и заставила Кармен отречься от него. Поэтому его так колбасило в тот вечер, когда, казалось, ломались кости и Ягун был белее простыни, испугавшись за него. Даша лишила его не только себя, но и возможности быть в стае. Она не спрашивала его, хочет ли он уйти. Она отрезала все нити, оставив его в одиночестве, сама найдя замену. Артур не почувствовал ничего. Ни радости, ни горя, ни ненависти или ярости. Барсов давно проклял сам себя и теперь не жил, а существовал, делая что-то, потому что так было принято. Потому что его убить было невозможно, а для самоубийства ему не хватит сил – кошачий инстинкт самосохранения был выше, чем у человека. Сама смерть Санеры так же не нашла отклика в душе Ильина. Ему было по барабану. Машинально перелистнув страницу, он стал читать дальше.

«Моя веселая Моя смешная боль Я обезьянка ноль (t.A.t.U «Обезьянка ноль»)

Привет, мам. Утро восьмого января началось… интересно, хотя я встала с опухшими, все еще багровыми, глазами, и как всегда урод уродом. Тимур съел две кастрюли борща, два батона и три миски салата, запив все двумя литрами компота. Объяснился тем, что он «растущий организм». Поговорила с ним относительно того, что не стоит целовать мне колени и кланяться и вообще лучше вести себя нормально. Бедный мальчик, он, должно быть, забыл, что это такое. Полдня, пока Тимур-мур-мур (это я так его позвала к обеду и что-то не смогла остановиться на одном «мур». Теперь зову его Мур. Ему нравится, он в ответ мурлычет на это сокращение.) осваивался и бегал по лесу, наслаждаясь снегом, мы с дедом работали над моей костью мертвеца. Деда сказал, что она у меня сильная, и сила ее не от возраста покойника, а от силы оборотня и человека, так что я и тут отличилась. Как будто мне это надо. Из кости сточили мне кулон. Угу. Дедушка съюморил. Кулон в виде длинного клыка, сделанного из кости и внутри с истолченными ее остатками, моим волосом и крошками лунного камня. Крышка кулона плотно заварена серебром, само украшение так же украшено им, для усиления. Пока дед разговаривал со мной, отвлекал, я вроде даже казалась себе живой. Но… Стоило только подняться к себе в комнату, как она снова накатила. Моя смешная боль. Можно подумать, я первая, кому изменили. Можно подумать, я первая кому изменили и кто при этом любил свою половину. Можно подумать, я первая, кто по-прежнему любит своим глупым сердцем, которое Ему не нужно со своей любовью, потому что ее недостаточно. Я как заезженная пластинка, но ничего не могу с собой поделать. Зачем Он так со мною? Жажда ее крови покинула меня вместе с тем, как я раздавила ее сердце. Покинула и злость, и ненависть. Лучше бы они остались, но ушла боль. Зачем он прислал мне этот подарок со своей матерью? Я смотрю на этот пакет и боюсь заглядывать в него. Не знаю, почему. Может, там что-то, что вызовет воспоминания, к которым ошметки моей души не готовы. Достаточно того, что я помню его поцелуи и руки на себе. Сейчас уже вечер, мы все в гостиной у потрескивающего дровишками камина. Я лежу на полу, пишу тебе, мам, дед на диване читает книгу (одна обложка ужаса нагоняет), а Мур лежит у меня под боком, мурлыкает что-то себе под нос, положив пятнистую голову на лапы. Немного о Муре еще. Он очень вспыльчивый. Чуть что, так сразу «Да правда, что ли?» или «Вот как?», и матюкается еще. Заставила его (почему-то меня он слушается беспрекословно, хотя и артачится иногда) после каждого матюкания брать мыло в рот. Теперь вот таскает кусок мыла в кармане джинсов. Дед уже связался со своими должниками в Магществе, скоро нам пришлют все необходимые документы, чтобы Мур стал Терновым и, чисто технически, моим дядей. Это его веселит. Одеждой тоже затарились, дед попросил Ильину, та не отказала. Я помню, что она сказала мне, но не знаю, к чему все это было, хотя благодарна ей за понимание. А. Поняла, почему сейчас Мур в зверином обличье. Они забились с утра с дедом на том, что он сможет поймать трех мышей в доме. Дед говорит, что не получится, Мур, конечно же считает себя всемогущим. Я сначала думала, как дед… В конце концов, ягуар, пусть даже молодой оборотень, это не маленький котенок с везде достающими лапками. Шиш там. Он уже сбацал двоих, теперь, вроде как, сидит в засаде, забавно шевеля хвостом, поджидает третью, не иначе… Мур-мур. » После прочтения этого куска, Артур отстраненно подумал, что перекусить горло котенку не составит труда. Тот даже не успеет ничего осознать. Просто – хрум!, и нет головы. Даже кровь шкуру не попортит. А потом пришла мысль – зачем? Ей он нравится, пусть вытягивает ее и защищает, раз Барсов не смог. Каждый раз, желая спасти Дашку, он топил ее глубже, а так, может стоит позволить другому помочь? Ему-то все равно дорога к ней заказана.

«В комнате с белым потолком С правом на надежду В комнате с видом на огни С верою в любовь (Наутилиус Помпилиус «Я хочу быть с тобой»)

Вот и еще один день без Него, мам. Я схожу с ума и позволяю себе отравляться фантазиями. В чем это проявляется? Ну… Сегодня ночью я не могла заснуть. Холодно. Где-то в час пришел Тимур-мур-мур (кстати, третью мышь он-таки поймал), заявил, что клацанье моих зубов слышно на другом конце леса, и он не собирается лежать и слушать, как я медленно превращаюсь в ледышку. Обратился ягуаром и залез ко мне на кровать, лег под бок… А я… А я смалодушничала. Потому что перед глазами, в голове, всплыло совершенно другое. Обняла Мура за шею, уткнулась носом в мех и зажмурилась, убеждая себя, что на самом деле это совершенно другой ягуар, черный, шелковый, мой любимый, тот, которому я нужна, просто он лежит чуть по-другому, потому не такой большой. Убедила. Ночью, часа в три случился казус. Я не знаю, как это случилось, но Мур нечаянно кольнул меня когтями прямо в з…пятую точку. Причем кольнул так реально… Бедный! Он так смутился, так извинялся, бормотал, что, наверное, во сне слишком увлекся, отмахиваясь от кошмаров и аж проколол мне одеяло и пижамные штаны... Не знаю, кто из нас смутился больше. Финиш настал, когда он на полном серьезе предложил мне зализать царапинки из которых выступило немного крови. Наверное, я была как рак красная и, по-моему, завопила. Он вообще растерялся, перекинулся обратно в ягуара, сел передо мной по струнке, обнял лапы хвостом и посмотрел в глаза своими огромными широкими и блестящими глазищами с такой виноватой мордахой… Ну как тут… Погасила свет, мам, снова улеглась с ним спать, погружаясь все в ту же фантазию. А утром это аукнулось, мам. Оказалось, что всю ночь я почти без перерыва шептала одно единственное имя. Нетрудно догадаться, чье. Мур сказал, что я умоляла Его не уходить от меня и сказать, что все неправда. Тимур спросил, что такого мой муж сделал (он знал, за что я убила ту-похожую-на-меня-и-умершую, но не думал, что все так серьезно), а дед ответил, не дав мне и слова вставить, что он изменил мне, объяснив мальчику все о магическом браке заодно, сказав, что теперь Тимур может смело заводить себе девушку, связывать ее магическим браком и шастать с кем ни попади, все равно все будет отражаться только на ней, да к тому же она-то ни к кому не уйдет. Да, дед зол на Него. Я разозлилась на деда… поскандалили. Почему он не поймет, что в моем состоянии смертушки, как зовет меня деда, нет Его вины? Просто меня, скажу это снова, недостаточно и я слишком поздно это поняла, через силу и ожог. Так и не зажил до конца, кожа вся красная от кольца. Вот и хорошо. Я даже довольна этим с каким-то отстраненным садизмом постоянно напоминая себе о причине его возникновения. Господи, мама, это даже писать больно… А Мур так посмотрел на меня, в таком шоке и удивлении, а потом спросил «А разве тебе можно изменить, Даш?» При этом он слишком сильно сжал стол и сломал его. Разозлился. Не знаю, кем меня считает этот ребенок. Не нашлась что сказать кроме как: «Изменить можно всем, Мур». Проплакала два часа, пока гуляли с ним по лесу. Он понимающе не лез, давая держаться рукой за его меховую шею. Написала Тане письмо, сказала, что мы с Муром (подробно объяснила ей, кто это) будем в Тибе одиннадцатого часа в четыре и что я поговорю с ней обо всех ее письмах и том, что она мне доверила, и что у меня самой есть что ей рассказать, просто тема совершенно не для почты. Страшно. Древнир, мне так страшно возвращаться туда и ходить с Ним по одним коридорам… Может повезет, и я умру в ту же секунду, как взгляну в его глаза. А рысь нетерпеливо топчется во мне. Не понимает, глупая, что ничего не вернуть. Она снисходительна к Муру, но хочется ей тепла совершенно другого меха. Глупая она, глупая я.» Ильин захохотал, громко, страшно, во всю глотку, с примесью истерики, а потом застонал, так как вой не его профиль, а рычание не могло передать ту тоску и боль, что он чувствовал. Эта маленькая идиотка обвиняла себя в его поступке. Защищала его перед дедом, хотя всем было бы лучше, если Павел Егорыч его просто убил там, в просеке. Просто довел до конца то, что начал. И все. Артур удалил астральную каплю дневника, так как больше не мог этого читать. Не хотел видеть, что думает Дашка. Не хотел чувствовать еще большую боль от осознания того, что она любит его. Все еще любит. А он не достоин ее любви и вообще чьей-либо. Тяжело дыша, лежа на полу без сил, Артур по капле собрал себя и поставил на ноги, беря сумку и выходя из комнаты, отправляясь в Зал Двух Стихий. Таня с Глебом уже были там, с какой-то двенадцатилетней девочкой, но Барсов незаметно сел за самый дальний стол на темной половине зала, подальше от всех. - А это правда, жар-птица? – Удивленно расспрашивала Аня, и счастливо смеялась, от чего по колоннам распускались цветы и лозы. - Правда, Анечка. – Улыбнулась Таня, а потом привлекла внимание девочки к Ягуну, который раньше не видел сестру Глеба. Да и старшие сестры тоже не видели Аню, так как прилетели с ней Бейбарсов с Гроттер поздно вечером, и сейчас у Ани был первый день в Тибидохсе. Почему поздно вечером? Потому что родителям было трудно отпустить своих детей. - А это, наша звезда. Великий Ягуний. – Стараясь не смеяться, представила друга девочке. – Если будет спрашивать про пылесос – беги, этот дядечка маньяк пылесосов. Кстати! Ягуний! Познакомься, это Анна Бейбарсова. – Гроттер с великим удовольствием наслаждалась упавшей челюстью комментатора и чуть менее опущенными челюстями Лены с Жанной. Они-то про семью, разумеется, знали, но Глеб весьма скрывал свои мысли от них, по всей видимости, так что новость о сестре и ее прибывании в Тибидохс стала действительно новостью. Артур быстро поел, даже не глядя и почти выбежал из столовой, направляясь в кабинет Медузии на экзамен. - Хм… Ребят, вы помните, что у Артура сегодня экзамен? – Напомнила Таня, пытаясь сложить в голове воедино два образа – веселого, рассыпающего вокруг свет и счастье от жизни оборотня, и того угрюмого, мрачного и замкнутого парня, кем он стал. Картинки упорно не складывались, заставляя рыжую морщиться и тосковать. - Кстати, я вам не сказала, нет? Дашка сегодня прилетает, и не одна! Там такая история! - Ну что же, у темного отделения на первом курсе еще один ученик, - проговорил Сарданапал, вручая Тимуру магический перстень. Парень вызывающе посмотрел на него, мол, это что, не катит, но, поймав недовольный взгляд Дашки, тут же исправно нацепил перстень. - Добро пожаловать в Тибидохс, Тимур, - кивнул Сарданапал, после чего, пожав руку Тернову старшему, подписавшему все необходимые документы и телепортировавшего Дашку и Мура в замок, отпустил всех троих. - Ну что, успехов, парень, - хлопнул по плечу нагруженного вещами Мура Павел Егорович. – Если какие вопросы, звони. Внуча, ты сама все знаешь, - приобняв внучку, мужчина тихо сказал ей на ухо. – Я горжусь тобой, девочка. Не многие в семнадцать лет разоряют кошачий прайд и оставляют с носом взрослую альфу. Дашка крепко обняла деда, пытаясь набраться от него стойкости и силы, уверенности. Ноги уже сейчас начинали потрясываться. Где-то здесь был Артур. На мгновение Терновой даже показалось, что где-то в коридоре пахнет им. Павел Егорович телепортировал в синих искрах (особенность всех некромагов), а Дашка развернулась, поправила на плече чехол с гитарой – единственное, что несла сама, и медленно двинулась в сторону Жилого Этажа, на ходу отвечая на вопросы Тимура. - Зачем ты отпорола ушки, а? – поинтересовался парень, поморщившись. – С ними же было совершенно другое дело! - Отстань! С ним я выглядела совсем уж… - Ты и так рысь, куда же больше? – хмыкнул парень. Дашка недавно выяснила, что оборотни, оказывается, прекрасно чуют и порой видят сущность некромага. Так что во дворце Кармен ее рысь ни для кого не стала секретом. – Ты отпорола черные ушки, стоя лицом к стене… И я вижу свежие швы на гладком как бархат капюшонЕ…Мне хочется плакать от боли…Или забыться во снеее… Где твои черные ушки, которые нравились мнеее, - загорланил Тимур, на ходу сочиняя кавер на «Наутилиус Помпилиус». - Отстань! – покраснела Дашка, ткнув юного оборотня в бок, не причинив ему никакого вреда. Предметом спора были плюшевые уши, еще утром покоящиеся на капюшоне бархатного комбинезона девушки, пока та, не решив, что это слишком, не отпорола их. Сейчас же Тернова вышагивала на ботильонах с тонкой шпилькой, в обтягивающем ее, словно перчатка, бархатном черном комбинезоне с длинными до середины ладони рукавами, почти прикрывающими ожог. У комбеза спереди была молния, берущая свое начала сантиметра на два ниже пупка и доходящая до самой шеи. Бархатный капюшон был перекинут через ворот кожаной куртки, накинутой поверх комбеза, придающей образу еще большей брутальности. Рыси внутри Дашки очень и очень нравился такой образ. Кошачий, сексуальный, независимый, дышащий уверенностью. Тернова уступила некромагической сущности, прячась за созданным обликом, как за стеной. Перекинув распущенные волосы через плечо, свободное от гитары, Дашка преодолела половины лестницы до Жилого Этажа, понимая, что момент истины все ближе. - Разве я могу от вас отстать, маленькая кошачья госпожа? – промурлыкал Мур. - Я тебе сейчас как заеду шпилькой в бок… - пробурчала Дашка, вызывая смешок подростка. - Где твои черные ушки… которые нравились мнеее… - снова запел Тимур, повторяя все тот же куплет, очень собою довольный. - Оп-на, Тернша! – присвистнул Пень, на которого Даша и Тимур наткнулись в коридоре перед гостиной. – Где тебя носило-то, капитан-капитан? Говорили ж мы тебе все, что кавалергардов век не долог, то есть Барсова твоего… Променял тебя, а? Дашка вытаращилась на Дыра, поняв, что разлад и причина разлада их с Артуром отношений каким-то образом просочилась в массы. Пока она созерцала главного хама Тибидохса, тот созерцал ее прикид, остановившись на обтянутой груди. В тишине прошло секунды три, а потом хук справа от Тимура заставил Пня подбитой ласточкой пролететь в гостиную. Глеб, выпрямившийся на диване (вся компания сидела в гостиной убалтывая его сестру и пытаясь уболтать его), проследил за полетом Дыра, следом за которым в комнату залетел пятнистый ягуар, раза в два меньше Барсова. Злобно рыча, распушив шерсть, он застыл перед полузащитником сборной Тибидохса, готовый прыгнуть. В полной гостиной народа раздался визг, а потом все перекрыл властный крик Терновой. Бейбарсов точно узнал ее голос, хотя пока сама девушка в поле зрения не появилась. - Тимур! – рявкнула Дашка, наконец, сообразив, что произошло и куда слизало двух парней, только что стоявших рядом с нею. Все было слишком быстро, а амулет, утраивающий реакцию, лежал в рюкзаке вместе с браслетом. Дед все подарил ей. Цокая шпильками ботильонов, Тернова выскочила в гостиную, мельком заметив своих друзей и то, что комната полна светлых и темных. Мур навис над Пнем, рыча тому в лицо, явно намереваясь откусить темному магу как минимум пол лица. На большее ширины пасти пока бы не хватило. - Тимур, оставь его! Вызывая вздохи и почти слюнепускание со стороны мужского контингента своим видом, Тернова решительно подошла вплотную к своему «дяде» и с силой дернула его за пятнистое уху. Рысь внутри нее зафыркала. Ей было смешно, в отличие от самой Дашки. - Ауч! – воскликнул Мур, перевоплотившись и потирая ухо. Сейчас он был чуть пониже Дашки (мерси длинной шпильке). – Че Тимур-то, сразу? - Это что? – указала Дашка на окровавленное лицо Пня. - Это? Пи****с, - невозмутимо ответил мальчишка, скрестив руки на груди. - С лицо у него что, я спрашиваю? – рыкнула Дашка, совершенно не желавшая, чтобы первый день у Тимура в Тибидохсе был ознаменован дракой. Чувствовалось какое-то дежавю. На невозмутимый вид Тимура больше не хватило. Он рьяно зажестикулировал: - Да правда, что ли? Он первый начал! - Он первый начал! – передразнила Даша. – Потрясающий аргумент! Амикус нашатырюс. Тимур умудрился отправить старшекурсника, семнадцатилетнего парня, в нокаут. - С х*ра ли он тебе все это говорил, да еще и пялился, куда ему не положено!? – возмутился Мур. Даша выразительно посмотрела на мальчика и приподняла бровь, скрестив руки под грудью, ибо сделать это на ней было физически невозможно. Тот мигом понял, к чему это его освободительница. Тяжело вздохнув, гневно выдохнув, сморщившись, он достал из кармана джинсов кусок мыла и вставил его себе в рот. - Фафольна? – упер он руки в бока. - Фафольна! - передразнила раскрасневшаяся от пристального внимания Дашка Тимура. – Ты разговаривай поменьше, а то пена мыльная изо рта пойдет! Рысь внутри Дашки упала на спину и засучила лапами, явно в приступе кошачьего ржача. Сама же Дашка, тяжело дыша, посмотрела на приходящего в сознание Пня. Его слова больно обожгли ее. Барсов вышел из кабинета Медузии примерно в четыре часа, весь день отвечая на вопросы доцента Горгоновой по всем темам нежитеведения за все курсы. И он заслужил свою оценку. Правда, никакого удовлетворения от этого все равно не получил. Пока он доковылял до гостиной, совершенно в нее не торопясь, подумывая, может идти куда-нибудь спать на чердак (перевоплощаться ему абсолютно не хотелось, просто до тошноты), там уже развернулась битва, которую Артур мог наблюдать, прислонившись к входной арке. Из-за того, что он воспользовался длинным ходом, то смог выйти прямо напротив Даши, медленно впитывая ее внешний вид. Ее душа приобрела форму, став рысью. Об этом Барсов уже читал, но знать и увидеть – разные вещи. Ягуар внутри поднял слабую голову, а потом Ильин почувствовал ее запах, отчего ноздри расширились, а в голове застучала кровь. Артур вышел из своей тени, ступая бесшумно и видя, как первым на его появления отреагировал этот пацан, чье горло действительно было таким манящим, что хотелось сцепить на нем зубы. Но приказа вытаскивать мыло не было, так что довольно невнятно Тимур или как его там принялся жестикулировать, обращая внимание Даши на Ильина. Барсов не смотрел на девушку, зная, что на ней и зависнет. Он просто шел, и от его былой игривости домашнего кота ничего не осталось. По гостиной ступал зверь, дикий зверь, беспощадный в своей жестокости и страшный именно из-за безразличия. Артур сломался, став хуже, чем был в Москве. Сейчас бы он убил только потому, что ему понравилось убивать, а не преследуя какую-то великую цель. Оборотень еще раз взглянул на Тимура, который моментально опустил глаза, правильно чувствуя, когда надо запихнуть свои амбиции подальше. И Барсов вспомнил его. Это был тот самый мальчишка, который преследовал его в коридорах дворца. Осклабившись, Артур присел над Пнем на корточки, а потом за горло поднял на вытянутую руку, глядя только ему в глаза. Наклонив голову, наблюдая за хрипами и попытками выбраться из стальной хватки, Барсов безэмоционально тихим голосом обратился к сегодняшнему главному неудачнику. - Она моя жена. За все слова и действия ты будешь отвечать передо мной. Ты принял к сведению мои слова, Семь-Пень-Дыр? – Артур посмотрел на него с другого бока, сжимая пальцы на горле, уже представляя, как сейчас вырвет ему трахею. Ни за что. Просто так. Потому что ему так захотелось. Дыр захрипел и посинел, пытаясь кивнуть и хоть на каплю ослабить хватку одной руки оборотня. - Никого из присутствующих не должны волновать наши отношения с Дашей. Никого. Кроме нас двоих. Я тебе уже говорил, Пень, не лезь. Синяков тебе мало было? Так доходит лучше? – Барсов внезапно ударил его об пол и придавил коленом грудь, так же сжимая горло и холодно глядя в глаза. - Он же его убьет! – Тихо-тихо воскликнула протестующе Гроттер, и тут же задохнулась под безжизненным взглядом Артура, совершенно его не узнавая. - Я могу его убить. – Спокойно подтвердил Ильин, прекращая смотреть на Таню и снова обращаясь к своей жертве. – Только не здесь. И не сейчас. – Парень отшвырнул Пня в стену, где уже там на полу Семь принялся кашлять и хрипеть, пытаясь восстановить дыхание, держась за горло в паническом страхе. Одним тягучим движением Артур поднялся на ноги и взглянул в глаза Терновой, не обращая внимание на ее шпильки, и все равно глядя на нее сверху вниз. - Выйдите все вон. – Тихо попросил (таким тоном только приказы отдавать) Барсов, и как-то у всех дела нашлись. Пня подняли Гуня с Жикиным и занесли в комнату. Даже Таня попыталась успокоить напуганную Аню и вместе с Глебом увести ее в спальню, оглядываясь на друзей. - Ты чего ждешь? – Перевел взгляд на Тимура парень. – Вон. Мальчишка постоянно оглядывался на Дашу, пока ведомый инстинктом самосохранения, выходил в коридор, ругаясь и тут же засовывая в рот мыло, продолжая бубнить. - Я читал твой дневник. У меня была астральная капля. – Тем же мертвым голосом начал Артур. – Единственный твой недостаток, ты слишком хрупкая. Если бы она была человеком, я бы ее убил этими ласками. И я хотел это сделать. Это все. Единственный факт, почему мне понравилось. И я ненавижу себя за это. Ты не должна меня любить. Меня не за что любить, я недостоин тебя. Ты должна была позволить деду меня убить, а не защищать меня. Ты достаточно настрадалась по моей вине. Я лгал тебе, не спас на матче, изменил… Расторгни брак, Даша. – Барсов знал, что просить. Тот, по чьей инициативе расторгается брак, остается жить, а второй супруг считается непригодным и умирает. По мнению Артура, сейчас это было очень актуально. Он был непригодным. Дашка смотрела на Артура во все глаза, узнавая и в тоже время не узнавая. Рысь в ней вскочила на лапы, мигом сбрасываю всю игривость, внимательно смотря на Барсова, помня, что он сделал, отчаянно желая преподать ему урок, показать, что он не смеет так делать, что он только ее, свой собственный и больше ничей. Внимательно выслушав все, что он сказал, больше всматриваясь в зеленые, потускневшие глаза, в весь его истрепанный и помятый вид, Тернова коротко выдохнула. Хрупкая. Она всего лишь хрупкая. Единственный недостаток… Он читал мой дневник… - Я сама знаю, что должна, а чего не должна. Ты соображаешь, что просишь? НЕТ. - прорычали Дашка и рысь вместе, наконец-то, сойдясь на одном и том же, в одно и то же время. А потом уже без примолкнувшей рыси, Даша тихо спросила, глядя на Барсова-Ильина исподлобья. – Ты больше совсем не любишь меня и не хочешь? Даже при ответе «нет», Тернова все равно бы отказала Артуру в его просьбе. Убить того, кого любишь больше всех на свете, пусть он уже и не ответит тем же? Лишь себя возможности смотреть на него, пусть и издали? Слышать его голос, пусть и не обращенный к ней? Нет, Даша была готова не вечное одиночество и верность лишь ему одному, только бы знать, что где-то есть он. Неспроста эгоизм одна из отличительных черт темных. - Я соображаю, чего прошу. И прекрасно осознаю это. Не тронь свою рысь понапрасну. Барсов смотрел так же, потеряв все эмоции как в голосе, так и на лице. Он просто заморозился, умирая в душе. - Ты идиотка. Глупая идиотка. Какой была, такой и осталась. – Холодно ответил Артур, по-звериному наклоняя голову, чувствуя в арке притаившегося мальчишку и готовый ему шею свернуть, если он посмеет выйти не вовремя. - Я этого недостоин, испоганив все, что ты дала мне. Я не могу разлюбить тебя или перестать желать. Я эгоист. Но я предал тебя и себя. Однако я хочу прекратить эту боль. Расторгни брак. Я могу уехать, чтобы ты этого не видела. Произнеси эти слова, и все. Ильин отступил на шаг, доставая из кармана сумки свернутый листочек с формулой расторжения, и всовывая его в ладонь Даши, не касаясь ее пальцами. Ему было больно просто видеть ее, что уж тут про прикосновения говорить. А больно видеть, потому что Артур предал ее самым гнусным образом. Солгал в тех словах, что говорил искренне. Какое право он смеет любить и желать ее? Просто смотреть и говорить на Тернову? - А. Мне. Пле-ва-ть, - Дашка на глазах Артура разорвала листок с формулой кусочков на двадцать. – Ты здесь у нас не один эгоист. Замахнувшись, Даша влепила ему знатную оплеуху обожженной рукой, такую, что на коже проступил красный след, а сама рука заныла и отозвалась болью до предплечья. - Как черта ты смеешь вот так вот стоять передо мной и просить собственной смерти? Какого черта я должна это выслушивать от человека, которого люблю больше собственной жизни? Он не достоин, посмотрите на него! Сколько раз я тебе говорила, что нам нельзя лгать друг другу? Ты что, сразу не мог сказать, чего от тебя хотят на самом деле? Я бы пришла за тобой, я бы камня на камне от этого гребучего дворца бы не оставила, но нет, ты же у нас гордый! Ты все хотел снова решить один и по-своему! – еще одна пощечина обрушилась на лицо Барсова с другой стороны. – Тебе что, мало было того раза с книгой? Решил снова поиграть в одиночку-всерешайку? Что, наигрался!? Ты! Какого хрена ты просто не можешь сказать, что любишь меня и попросить прощения? – Еще одна пощечина. – К чему все эти пафосные нагромождения о предательстве и размышления о достойном и не достойном? К чему все эти мины вселенской печали? Ну давай я сейчас тоже сделаю такое лицо и стану размышлять, что на самом деле это Я недостойна ТЕБЯ! Что это из-за МЕНЯ ты вообще подписался в эту сделку! Что, легче!? – Из глаз Дашки брызнули слезы. – Страдалец, мать твою! А это тебе за то, что читал мой дневник! Скотина! – Тернова отвесила четвертую оплеуху. – Сам произноси свое дурацкое отречение! Зарыдав, она резко развернулась и побежала прочь, столкнув со своего пути Тимура. Остановившись через три поворота в темном коридоре, вжавшись спиной в камень, задыхаясь, Дашка вся тряслась, сглатывая слезы, чувствуя собственное унижение. Он даже не хотел смотреть на меня, не хотел касаться… Артур выдержал все оплеухи, лишь поворачивая голову в сторону удара и не поднимая взгляда. Он действительно все это заслужил, и Даша снова сбежала. Барсов рухнул на колени, упираясь руками в пол для устойчивости. Его выворачивало наизнанку, ребра ходили ходуном. Оборотень перевоплощался через свое не хочу. Совершенно внезапно. И не в привычного ягуара, а во что-то более крупное и страшное. Зверь поднялся на лапы, неуверенно разглядывая себя самого. Вроде теперь пол находился дальше, хотя лапы вроде оставались те же. Он мог чувствовать присутствие другого ягуара рядом и знал, что пока не может на него влиять, но уже почти готов считать его угрозой. Чужой на ЕГО территории. Далекими всплесками со стороны Лысой горы были обнаружены еще пятеро, от которых веяло неопределенностью. Они явно не хотели нападать, но так же не являлись полными друзьями. Из одной комнаты воняло волком, из другой змеей, а из третьей лисицей. Из коридора, где стоял напрягающий котенок, так же пахло присутствием рыси. Зверя привлек этот запах, и он пошел по следу, как следует порычав на маленького ягуара, который не смел поднимать на него глаз. Зверь остался доволен покорностью и прошел мимо, не спеша следуя за интересующим запахом. Обнаружив какое-то странное создание у стены, но которое абсолютно точно пахло рысью, зверь тщательно обнюхал создание, на предмет подставы. Он не мог понять, где рысь, хоть и примерно представлял себе, как она выглядит. Но в любом случае это двуногое создание никак не походило на зверя, хотя и было в шкуре. Зверь тихо зарычал, вопрошая, где, собственно, источник запаха, и что за обманы тут? Ягуар вырос, вступив в права альфы. Он стал выше, теперь спокойно мордой доставая до груди Дашки, и достигая в длину больше двух с половиной метров с хвостом. Угольно черный с сияющими изумрудными глазами. Даже на свету теперь на шкуре нельзя было обнаружить ни единого пятна – только ровный черный шелк. На становление альфой повлияло множество факторов, главным из которых является самосохранение Барсова. Как человек, он не мог смириться и что либо сделать с происходящим, да еще и не выпускал ягуара после того, как показал ему, что можно убивать. И когда единственным вариантом Артура было пойти и спрыгнуть с крыши башни, надеясь все же разбиться, а не собираться по кусочкам, организм вмешался, насильно заставляя перекидываться в зверя. А тот уже «эволюционировал», из-за того что на квадратном метре оказалось два ягуара, да еще меньше чем в дне пути пять штук левых абсолютно. А Лысая гора так же являлась неоспоримой территорией Барсова – он пришел сюда раньше и был единственным оборотнем-ягуаром. Теперь же требовалось доказать свои права на это место. Глубина переживаний Артура-человека заставила его вырасти, отбросив подростковые мысли окончательно и бесповоротно, перебросив Артура-ягуара на новый уровень, что сказалось на росте животного. Самосохранение продолжало действовать, выключив на некоторое время разум человека. И Даше очень повезло, что ее приняли за рысь женского пола, а не за человека-врага или рысь мужского пола. Тогда бы Тернову загрызли и съели. А так зверь принялся обтираться огромной головой, шириной с грудь Дашки, о нее саму, оставляя собственную метку. Рысь там, не рысь, мое. Эти инстинктивные движения пробуждали что-то внутри, где-то там, где все еще оставался Артур-человек, что заставляло ягуара недовольно фыркать, но продолжать обтираться о Тернову уже всем бесконечным телом, прижимая ее к стене. Пока абсолютно внезапно, что для самого Барсова, что для его зверя, тем более, для Дашки, парень не обернулся в человека, мгновенно сжимая лицо Терновой и порывисто ее целуя. Жадно, темно, страстно, желая съесть или сгореть. Освободив одну руку, Артур подхватил за задницу Дашку и заставил ее прижаться ближе, а потом и вовсе вскочить ему на бедра. Рука с лица переместилась на затылок, почти грубо сжимая волосы, но не позволяя отстраниться от губ. Слова тут были явно лишними. Дашка как всегда слабовольно жалела саму себя, проклиная свою излишнюю эмоциональность. Снова ей стало больно, и снова она не смогла спрятаться за маской, отгородиться, попросту сбегая от источника боли. Вытирая слезы, девушка кусала губы, не зная, что ей теперь делать, когда, казалось бы, в личной жизнь на ней поставлен крест, и Артуру она точно не нужна, потому что он считает себя недостойным ее. Рысь напряглась, встревоженно поведя носом и активизируясь на полную мощь, вздыбливая шерсть. Следом за ней напряглась и Даша. Увидев огромного черного ягуара, звериное обличье Артура, ставшего вдвое больше, Дашка удивленно охнула, совершенно не ожидая такого. Зато рысь торжествующе и одновременно томно замявкала, зовя ягуара к себе, заходив туда и обратно в своем ментальном пространстве, изгибаясь и мурлыкая на каждое прикосновение огромной головы зверя. Сама же Тернова, не удержавшись, запустила руки в этот черный мех, такой шелковый на ощупь, такой густой, такой теплый и знакомый ее и всему ее телу. Девушка чуть застонала, когда об нее потерлось все это сильное пушистое тело, вызывая вспоминания о многих ночах с Артуром, когда она могла позволить себе лежать обнаженной рядом с ним, почти в его лапах, оплетая и практически тонув в этом черном мехом море. Ощутив на своих губах его, такого родного, любимого, своего, Дашка яростно ответила, тут же сцепив руки за его шее, почесывая ту ноготками, так, как он любил, не отдавая себе отчета в том, что делает, и в том, что это, возможно, лишь его сиюминутное желание, ностальгия. Сжав бедра парня коленями, Тернова максимально вжалась в него, прильнув в следующем поцелуе, дав себе для вздоха лишь пару секунд. В любой момент все могло закончиться, и девушка не хотела терять ни единого касания и ощущения. Она отвечала на его поцелуи и касания, на что Артур оторвал ее за волосы, чтобы посмотреть в глаза. - Ты сможешь простить меня когда-нибудь? – Превращение в альфу сказалось на его человеческой внешности. Оборотни вообще стареют медленнее, но теперь Барсов выглядел на все 19, с еще более отросшими волосами. Знающие люди бы назвали его вторым Мефодием Буслаевым, на что получили бы пинок под зад или хук с правой по настроению. Артур, как он уже говорил, вторым быть не хотел. Глаза снова приобрели яркость и золотые солнечные прожилки от краев радужки к зрачку. Услышав вопрос, Дашка внутренне замерла, вглядываясь в снова наполнившиеся цветом и загоревшиеся глаза. - Глупый, я уже простила тебя, - прошептала Тернова, чуть задыхаясь после яростных поцелуев. – Но я прошу, Артур, я умоляю тебя, не обманывай меня больше и ничего не утаивай… Разве ты не видишь, что только мы сами способны построить между собой стену? Больше на это никто не способен… Зарывшись в длинные волосы руками, Дашка снова притянулась к нему, убеждая себя этим касанием, что он не мираж и ей ничего не снится. А вот пока он гипнотизировал Тернову, парень незаметно направлялся в их комнату, идя так плавно, что Дашка точно не могла ничего заметить. Пинком закрыв дверь комнаты, Артур упал с девушкой на кровать, больше не собираясь ждать и расстегивая ее безумно красивый, но сейчас абсолютно ненужный и неудобный комбинезон. Приподняв за поясницу, Ильин просто сдернул его с ног, освободив руки, и оставляя Тернову в ботильонах и белье. Как узкий комбез стянулся через обувь, оставалось загадкой, разгадывать которую оборотень не был настроен. Открыв глаза, поняв, что она уже в комнате Артура и Глеба, Дашка помогла стянуть с себя куртку и комбинезон. Все тело горело от жажды его рук, его губ, его шепота и близости… - А у меня пять по экзамену… - Ни к селу, ни к городу пробормотал Барсов, сам уже раздевшись и соединяясь с Дашей, так как ждать смысла не было. – Дашенька… - Застонал парень, вколачиваясь в девушку. – Я бесил ее, называя только твоим именем и воображая тебя на ее месте… Потому что, как выяснилось, у меня ни на кого не встает кроме тебя… А мне это и не надо… Я хочу только тебя… Вскрикнув, ощутив любимого в себе впервые за столь долгое время, после того, как думала, что никогда уже этого не испытает, Дашка сжала руками его плечи, подаваясь на каждое движение. - Умни…ца… - шумно выдохнула Дарья, выгнувшись под ним. – Полу…чишь…пять по-следуюшему, и я надену…для тебя…такое…от чего твою крышу…сорвет… У меня…на примерке…у самой…сорвало… - Тернова томно улыбнулась, притягивая его к себе, впиваясь в губы, стараясь почувствовать его как можно больше и как можно глубже, втереться в него и раствориться. – Я люблю тебя, и я абсолютно, каждой частичкой души и тела – твоя, - проговорила Дашка, выдыхая эту простую истину ему в рот. – Что бы ты не сделал, я уже не смогу разлюбить тебя, границ больше нет… Мое сердце-твое. Дашка выгнулась снова, чувствуя себя на облаке, в каких-то золотых и теплых лучах счастья и блаженно застонала. - Ее больше нет… Я убила ее… Потому что… Никто не смеет ощущать тебя так…как я… - Плевать на нее… Кукла… Я хочу только тебя… Всегда… Я выиграл ради тебя… Думал только о тебе… - Продолжал бормотать Барсов, сгибая ноги Терновой и поддерживая их снизу руками, чтобы максимально близко прижиматься к девушке. - Покричи для меня… Любимая… Дашенька… - Артур ставил засосы по всей шее Дашки, ощущая близкие клыки зверя и запрещая наносить укусы. Только сейчас до него дошло, что случилось с его сущностью и чем это аукается. Первое – он стал огромным, смахивающим на тигра, ягуаром. Второе – он альфа, и воспринимает любую мужскую особь ягуара как своего соперника, требующего уничтожения или подчинения. Третье – укус, вызывающий кровь, приведет к обращению укушенного. И, четвертое, самое неприятное – теперь он настолько огромен, что спать в кошачьей форме с Дашкой не сможет. Тупо не поместится на кровати. И он не хотел обращать Тернову. Никак и никогда. Ему нравилась ее рысь, которая сейчас призывно извивалась, подчеркивая свое положение побежденной, перекувыркнувшись на спину и задрав вверх лапы, изредка игриво их вытягивая, словно сообщая «Хамите, парниша, давай еще!». И выражение морды было лукавое-лукавое. Зверь внутри отозвался рычанием на эти заигрывания. Новому, взрослому ягуару было интересно. У него был инстинкт создания прайда и его защиты, и требовалась самка для продолжения рода. И ягуар стал раздумывать, сможет ли рысь обеспечить выполнение его требований? Но это шло на внутреннем, ментальном уровне, а на вполне себе физическом Ильин рычал, глядя в глаза Терновой и бешено двигаясь в ней. Дашка подставила шею, застонав, правда, едва Артур задвигался активнее, как она закричала и без его просьб, вскрикивая от каждого толчка, отказываясь сдерживать себя, судорожно руками водя по мощной спине любимого, переходя ноготками на шею и обратно. Перед глазами зарябило, сердце стучало в бешенном ритме, кровь прилила к щекам, черные с красными прядями волосы расползлись по подушке, из красных припухших губ вырывались стоны и имя любимого… А рысь, хитрая некромагическая пятнистая сущность, лукаво сощурившись, вся выгнулась к Артуру, мурлыча и урча, кокетливо двигая ушками с длинными кисточками и коротким хвостиком, после чего снова перекувыркнулась и дразняще виляя своей пушистой задницей, разлеглась на траве. Ягуар кинулся к рыси, накрывая ее сверху своим огромным телом, ибо никакое виляние задницы с этой стороны не может пройти даром. И вот зверь зверя мог кусать, не боясь повредить, сам же Артур – нет, довольствуясь лишь поцелуями. Дашка, улыбаясь рычанию и выражению лица Артура, вскрикивала и стонала, пока не настали те мгновения свободно падения с высоты, и все не поплыло в тумане. Разрядившись одновременно с мужем, и оттого еще более ощутимо, тяжело дыша, Дарья вся обмякла, чувствуя легкое жжение на правой руке. Через усилие оторвав ее от тела любимого, девушка увидела, как пострадавшая красная после ожога шершавая кожа затягивается гладкой и нежной, такой же, как и вся остальная рука. - Заживает… - шепнула Даша. – Все возвращается к тому, что было… Пожалуйста… Обними меня… Я хочу почувствовать тебя вокруг себя… Это было не все, но остальное Дашка проглотила, несколько смущаясь. На самом деле, девушке, кроме того, хотелось вновь ощутить себя защищенной, в безопасности, нужной, желанной и оберегаемой. За последние семнадцать ночей она ни разу этого не почувствовала, никто, никакая фантазия, не могла заменить реального ощущения присутствия ее любимого мужа. Параллельно с тем, Тернова вдруг вспомнила про пять точек-ранок от когтей Тимура на своей правой ягодице, обзаведшиеся маленькими синяками вокруг. Понадеявшись, что они зажили так же, как и ожог, Дашка вместе с тем заодно понадеялась, что если нет, то Артур не заметит этого в темноте. Реакцию любимого на метку, пусть и случайную, на ее теле от другого, пусть еще и маленького, оборотня, она опасалась даже браться предсказывать. Он мог как посмеяться, так и свирепо зарычать и отправиться откручивать головы. Барсов зарычал, подводя Дашку к финишу и сам погружаясь в свободное падение, на несколько мгновений вновь соединяясь душой с Терновой. И это было превосходно. Обнаружив, что ожог зажил, парень просто поцеловал ее ладошку, устраиваясь сбоку так, чтобы запереть девушку у стены, крепко обнимая и как раньше, переплетаясь руками и ногами. - Я сам этого хочу… - Улыбнувшись, Ильин поцеловал за ушком, рукой обвивая за талию, еще раз напоследок погладив по пятой точке, внезапно мягко шлепнув по ней. – Еще раз я узнаю про метки этого котенка, я сверну ему шею. Хотел он, не хотел – не волнует. – С той же ласковой улыбкой прошептал Артур глядя в глаза Даше. – А ты думала сейчас именно про это. Постаралась устроиться так, чтобы твоя попка была закрыта стеной и одеялом… И я все же читал дневник, Тернова. Так что как ты думаешь, я теперь знаю. И это радует… - Тимур хороший, он случайно, - пробормотала Даша, уткнувшись носом Артуру в шею, закинув на него ногу и руку, максимально соприкасаясь своим телом с его под одеялом. Наконец-то стало тепло. Рысь разнежено замурчала, она была очень и очень довольна, кисточки на ушах мелко потрясывались, когда она, раскрыв пасть, зевнула и стала топтаться по кругу, укладываясь спать. Парень успокоился, прижимая к себе жену, обвив ее так крепко, как мог, устроив голову на ее макушке, поцеловав в носик, волосы и только потом прикрывая глаза. - Ты моя маленькая девочка… Мы можем поспать час, а потом пойти на ужин… Сомневаюсь, чтобы ты что-то ела, а я не помню, что я ел и когда. Вроде на завтраке и что-то не особо съедобное… - И читать мой дневник – это, между прочим, нарушение личного пространства… Я не знаю, когда ты успел все это провернуть с моим дневником, но мои записи… Они только для меня, а не для того, чтобы служить Артуру Барсову-Ильину огромной книгой подсказок, какого черта творится в моей голове. Подожди, ты у меня за это еще получишь… - прошептала Тернова. – Вот только я отдохну… И я задам тебе трепку… Не думай, что не смогу… Я всю охрану Кармен по стенке размазала… Я многое могу, когда хочу… Сейчас, задремывая, девушка и правда казалась маленькой девочкой по сравнению с Артуром, ставшим выглядеть еще взрослее. Хрупкое маленькое тело, пусть и полностью сформировавшеся и приобретшее женское изящество, безмятежное выражение лица, счастливое и по-детски беззащитное, чуть приоткрытые пухлые губы, подрагиваюшие ресницы… Дашка чуть причмокнула, глубже зарываясь в Барсова, и пробубнила уже во сне: - Я люблю тебя… - Да-да, маленькая… Отдохни, а потом задашь мне трепку… Я не сомневаюсь… - Барсов усмехнулся, так как и ему требовалось теперь отдыхать больше, и много есть, чтобы восстановить силы. – И дневник я копировал перед своим отъездом… Таня принесла твои вещи, пока ты была у деда, и я взял в руки Мурлыку… Почитал… И создал астральную каплю. Поэтому я звонил тогда, когда ты заканчивала писать… И мог косвенно ответить на твои вопросы… Я не знал, что будет завтра, и ты была так далеко… Я мог умереть после каждого сражения и их было пять… Поэтому я хотел знать не только что ты говорила при звонках, но и что ты думаешь… Извини меня за это… А потом… Последний бой… Он был сразу после предпоследнего… Я устал и выдохся… Как противник… Но я вспомнил тебя и захотел к тебе, безумно. Подумал о том, как ты улыбаешься, как хмуришься, как дуешь щеки, когда обижаешься. Как ты смеешься и смотришь на меня… Я съел его сердце, Даш. Но и он меня задел… Если бы не Глеб, у меня был бы огромный шрам с левой стороны… А потом я сделал то, о чем себя простить никогда не смогу… Спи, моя любимая маленькая девочка… Теперь я альфа и мне никто не страшен, кроме тебя, пожалуй. Ты же такая страшная с этими надутыми губками, что я начинаю трястись и бояться… Того, что не сдержусь и съем тебя… Артур тихо засмеялся, зная, что Дашка уже спит и он говорит по большей части для себя самого. Нежно коснувшись ее губ, Барсов покрепче прижал девушку к себе, до ушек прикрывая одеялом. - Я тебя люблю, мое солнышко… И всегда любил… - Парень едва слышно это пробормотал, все равно замечая, что ухо заснувшей рыси дернулось, улавливая звуки, а потом заснул, зная, где сейчас Тимур и пять оборотней на Лысой горе. Но это было не важно, ведь в его руках лежало сокровище мира, а эти коты подождут своей очереди на трепку. Иииии Да! Свершилось) Не знаю, чему конкретно я радуюсь, но надо порадоваться))) Пока помню. Объявляю рекламную акцию для себя самой любимой. Наверняка многие, кто лазил по моей группе в контакте (http://vk.com/club41096297) заметили альбом с фотографиями и ссылку в меню на нечто, называемое "Орнамент звезд". Я об этом не распространялась, а из подписей к фотографиям немного можно понять. Но вот я вернулась к этому многострадальному труду, который начинала еще лет в 14. И много раз переписывала, дописывала и переделывала, пока не нашла тот сюжет и тех персонажей, которые меня бы устраивали полностью. Итак! Встречайте! "Орнамент звезд"! Читайте только на Фикбуке! Ваши комментарии дадут жизнь новым причудам фантазии!