Автобусное знакомство, влюбленность, ревность и 2 идиота.

Так проходит неделя, Юнги очень старается Чимина избегать. И видит взгляд брошенного котёнка от младшего, но делает вид, что не замечает. У него есть Хосок и, в конце концов, мамочка Джин, которым он потом поплачется и придёт в норму. Хотя Мину очень паршиво от всего этого. Но он себя уверяет, что его это всё больше не касается. Не касается до тех пор, пока в субботу вечером у него в квартире не раздаётся звонок в дверь. Юнги никого не ждёт вообще-то и, в принципе, гостей не любит. Поэтому очень нехотя идёт открывать. И очень жалеет, что не посмотрел в глазок прежде. Ибо на пороге стоит Чимин. И стоит очень злой и какой-то решительный, будто хочет его ударить как минимум и убить как максимум. Юнги отходит от двери, мол, заходи, раз пришёл. — Хён! Нам надо поговорить! — начинает Пак. Юнги вздыхает, ибо не ждёт ничего хорошего от этого разговора. Но кивает и зовёт того на кухню. Там как раз вскипел чайник. И Мин очень надеется, что этот разговор будет похож просто на дружескую беседу за чаем, хотя все чуйки, что у него есть, подсказывают, что сейчас будет разбор полётов и всё это закончится очень нехорошо. Чимин садится за стол напротив Юнги и сходу спрашивает: — Что происходит, хён? — А что происходит? — Юнги включает дурака, ибо считает это лучшей тактикой. — Да, действительно. Ничего не происходит. Ты просто делаешь вид, что меня не существует! У Чимина вид более чем обиженный. И у Юнги ёкает внутри тем, что мелкому не всё равно, но внешне он никак это не показывает. — С чего ты взял? — Хён, ты издеваешься? Когда я к тебе подсаживаюсь, ты резко отодвигаешься или вообще уходишь. Если я прикасаюсь к тебе, ты дергаёшься. Я уже не говорю о том, что ты со мной упорно не разговариваешь, бросая короткое «я занят» постоянно. — Я всегда себя так веду вроде, — сухо говорит Юнги, пожимая плечами. Он всё ещё очень старается выглядеть как можно более безразличным. — Кто я для тебя, хён? — Лицо Чимина вдруг становится более чем серьезным, и это пугает немного. — Такой же друг, как Намджун, как Техён и остальные, — Юнги пытается сделать эти слова как можно более правдоподобными. И ему очень не нравится реакция мелкого на эти слова. Тот опускает голову вниз, рассматривая свои носки. И как будто собирается с силами для следующего вопроса. Проходит около минуты, за это время Юнги успевает разлить чай и поставить кружки на стол. И Чимин наконец поднимает взгляд и смотрит очень едко: — Такой же, хён? Такой же? — Он делает паузу, прожигая Юнги взглядом, и добавляет, — Хорошо. Если я такой же, тогда почему ты всегда хвалишь Техёна, какой он молодец, гладишь его по голове и прочее, а от меня шугаешься? У Мина внутри фейерверки, ибо вот это всё очень похоже на ревность. Хотя и вполне себе дружескую. — Потому что для всего этого у тебя есть Хосок, — «чтоб его!», добавляет про себя Юнги. И вообще очень себя ненавидит уже за то, что вспомнил вообще про Хосока этого. Пак смотрит с непониманием: — При чём здесь вообще Хосоки-хён? Когда речь идёт о тебе и твоём ко мне отношении! — Ну, а при чём здесь Тэхён? — Да потому что мне кажется, что он тебе ближе, чем я! — Чимин впервые за их общение поднимает голос. И Юнги очень хочется крикнуть в ответ, что он ему важнее всех его друзей вместе взятых, но понимает, что это будет слишком палевно. Поэтому молчит какое-то время, обдумывая как бы сказать, чтоб не обидеть младшего, но и не раскрыть свои настоящие чувства. — Я думал, тебе уже давно все остальные важнее меня, поэтому решил уйти на задний план, — наконец говорит он и ему самому не нравится, как жалко звучат эти слова. Взгляд Чимина странный, Юнги не может его понять и не может заглянуть тому в голову. — Ты меня совсем не понимаешь, да? Ладно, я пойду. Потом поговорим, если в этом вообще есть смысл. Ты вбил себе в голову полную чушь и упорно в неё веришь, — Чимин встаёт, так и не притронувшись к чаю, и идёт к выходу. Мин ещё какое-то время стоит, обдумывая сказанное младшим, после чего дёргается к двери и успевает схватить Пака за рукав куртки. — Что ты имеешь в виду? Чимин какое-то время не поворачивается, потом сглатывает и произносит тихое: — Ты, может, забыл, но это ТВОЯ компания. И я в ней, потому что ТЫ меня туда привёл. Я в ней, потому что ТЫ в ней. И без ТЕБЯ меня бы давно там не было, хён. Это всё очень запрёщенный приём на самом деле для Юнги. Ибо каждое ТЫ отдаётся в животе приятными порханиями бабочек. И Юнги сейчас был вполне себе обезоруженным. Он хочет обнять младшего. Успокоить как-то, потому что видит, что у того глаза на мокром месте и голос дрожит. Но не может этого сделать, эгоистично беспокоясь о своих чувствах. — Чиминни, извини. Я действительно не думал, что ты ТАК всё видишь. Мне казалось, тебе нравится проводить время в нашей компании. И тебе и без меня там вполне комфортно. Чимин выдирает рукав куртки из его рук: — Ты не знал, что когда ты был в командировке, я ни разу не встречался ни с кем из них? Я просто сидел дома и ждал тебя, хён. У Чимина в глазах такая боль и разочарование, что Юнги хочет сам себя ударить, что это допустил. Пак не даёт возможности как-то оправдаться, потому что после этих слов выходит за дверь. И Юнги не идёт за ним. Потому что зачем? Ему вообще нечего сказать. Он снова хочет перезагрузиться, но у него эта мелкая кнопка для перезагрузки запала, и нужно ее ножом выковыривать, чтобы нажать. И он уже давно все внутренности расковырял и, скорее всего, эту кнопку уже расфигачил напрочь. Он молится, чтоб кнопка сработала. Последний раз. По крайней мере, надеется, что в последний. И жалеет, что внутри у него все-таки не компьютер и процессор уже не поменять. Новая кнопка не появится.