Песок

      В кабинете Казекаге было двое: сам глава деревни и его неугомонный брат, который только что вернулся с миссии в Конохе. Кукольник как всегда беспардонно развалился на маленьком диванчике в углу помещения, закинув руки за голову, и вещал уставшему брату грандиозный, по его мнению, план. Гаара мог бы стерпеть и проигнорировать многое, но в данной ситуации ухо само волей не волей ловило все слова, которые произносились братом. Речь шла не просто о ком-то или чем-то, даже не о том, что юный правитель привык слышать от брата. Шиноби говорил о сведении в пару их родной сестры Темари и некоего Нара Шикамару – головастого паренька из дружественной деревни. Как только с губ Канкуро слетели слова о том, чтобы наладить жизнь сестры за счет этого юноши, Казекаге пожалел, что именно его отправил на эту миссию. Младшему уже начинали закрадываться в голову мысли о том, чтобы привязать где-нибудь кукольника и не давать тому шевелиться и даже говорить. Конечно, можно было ограничиться отсутствием заданий за пределами деревни, но неусидчивый юноша находил развлечения и внутри родного дома. Порой его близким казалось, что даже если запереть его в одном помещении без мебели, он все равно умудрится устроить какой-нибудь дебош или что-то в этом роде. По этой причине Гаара остался сидеть с невозмутимым лицом и выслушивать все ухищрения нерадивого родственника, а затыкаться тот не собирался.       - Я против, - наконец, вынес свой вердикт Казекаге, даже не поворачиваясь в сторону брата и продолжая смотреть на то, как над Суной зажигаются огни, а солнце совсем скрывается за горизонтом.       - Почему? Ты не хочешь, чтобы она была счастлива?       Гаара вздохнул. Конечно, он хочет, чтобы сестра получила все то, что сама желает, чтобы радовалась жизни и действительно была просто счастливой, но вот незадача…       - С чего ты взял, что они вообще друг к другу что-то чувствуют?       - Так это же очевидно! - выдал кукольник, подскочив к брату в один прыжок, - он постоянно о ней спрашивал, а она так странно себя ведет, чтобы понравиться ему. Типа, вот я тоже красивая девушка, обрати на меня внимание.       Канкуро забавно кривлялся, передразнивая сестру. Гаара устало прикрыл глаза, мысленно обращаясь ко всем известным богам и духам, чтобы они успокоили его брата и позволили спокойствие вновь воцариться в его жизни и щитом повиснуть над нередко страдающей от «планов» кукольника Суной. Конечно, жизнь юного Казекаге с натяжкой можно было назвать спокойной. Но юноше значительно проще было решать вопросы политического и военного характера, нежели лезть в чужие отношение и, тем более, играть в сваху. Тем не менее, отрицать своей причастности к началу отношений между его братом и бывшей ученицей он не мог, и этим фактом так некстати воспользовался Канкуро. Шиноби хитро прищурил глаза, наблюдая за отсутствием положительной реакции у младшего, и пошел в жесткое наступление.       - То есть тебе можно было вмешиваться в мою жизнь и жизнь Мацури, а к Темари и Шикамару мы и отношения иметь не хотим?       Гаара угрюмо глянул в его сторону, понимая, что еще немного и не сможет отказать в этой дурацкой просьбе: он устал, а спорить с упертым старшим братом совершенно бесполезно, тем более, когда он так решителен, еще и козыри начинает выкладывать на стол.       - Канкуро, не надо…       - Что не надо? Вот если ты собираешься остаться старой девой, то сестре я такого не желаю!       «Старой девой? Еще хоть слово, и я выкину его в окно» - подумалось Казекаге.       - И не надо думать, что ты выкинешь меня в окно! Я предлагаю тебе просто в начале плана поучаствовать. Организуй прибытие Шикамару, а дальше я и без тебя разберусь. Сухарь!       Последнее слово было произнесено грубо, и звучало как хамская констатация факта. Еще и мысли Гаары предугадал, даже не скрывая своего превосходства в данной ситуации. А ведь мог и промолчать. Юного правителя деревни скрытой в песках это разозлило и привело в полное замешательство одновременно. Он из-под нависших век посмотрел на брата, делая предупреждающий взгляд.       - Я не сухарь, - спокойно проговорил он, отворачиваясь к окну.       За раскрытым окном Суна начинала свою собственную, уникальную для всех жизнь.       - Тогда докажи это: помоги мне.       Гаара прекрасно понимал, что Канкуро им манипулирует, причем делает это довольно ловко и умело: юноша уже сдался на милость упрямому брату, и был готов сделать все, что тот только скажет ему.       Казекаге прикрыл глаза и, тяжело вздохнув, достал из ящика письменного стола чистый лист бумаги.       - Он прибудет через неделю, - произнес он и опустил голову, только бы не видеть скалящегося лица кукольника.       А тот и правда скалился, да так, что стало видно все 32 здоровых зуба, которые многие в деревни и не только в их родной хотели бы выбить, как и раскрасить и так размалеванную… лицо.       Канкуро кашлянул и порывисто обнял младшего брата, пробираясь к нему по столу, а потом так же резко отпрянул, направляясь к двери.       - Вот это я понимаю… Человек, - проговорил он напоследок, делая ударение на последнем слове, и закрыл за собой дверь.       Гаара упал лбом на стол, проклиная надоедливого родственника.