Песок

      Гаара переступил с ноги на ногу и неуверенно постучал в запертую дверь с надписью «Добро пожаловать в Рай». Услышав разрешение войти, он толкнул ее и проник в помещение. Внутри царил полумрак: шторы были плотно задернуты, и горел один единственный ночник над письменным столом. Сам хозяин комнаты лежал на кровати с противоположной стороны комнаты и болтал полусогнутой ногой в воздухе, бездумно пялясь в потолок. Как только юный Казекаге проник внутрь, обитатель перевел на него насмешливый взгляд и изогнул губы в подобии улыбки с нотками сарказма. Краска растеклась по лицу бесформенным пятном в неверном свете единственной лампы. Гаару передернуло.       «Врезать бы разочек по этой физиономии, чтобы знал» - подумалось бывшему джинчурики, но на лице не дрогнул ни один мускул, он оставался спокоен и невозмутим.       - Зачем пришел, братик? – пропел кукольник, меняя ноги и закидывая руки за голову одновременно.       Казекаге остановился возле стола, опираясь на него. Руки были сложены в привычной манере, а глаза смотрели холодно, и бесстрастно сверкали на свету.       - Что ты задумал?       - О, так тебе стало любопытно?       Канкуро перекатился в сидячее положение позы Будды, дерзко глядя на младшего брата.       «Да он издевается! Точно покалечу» - мысленно завопил Гаара, продолжая делать совершенно спокойное выражение бледного лица. Если бы он только знал, что кукольник уже давно читает его «невыраженные» эмоции, как открытую книгу, то перестал бы при нем сдерживаться. Тогда старшему мужчине в их семье точно бы прилетало по голове и остальным, излишне надоедливым частям тела.       - Темари моя сестра, да и с Шикамару мы дружим, - ответил он.       - Так тебе не чуждо такое чувство как любовь к близким. Горжусь!       Шиноби Песка забавно выпятил грудь, как бы подтверждая свои слова столь нелепым действием. Это выглядело по-детски, и было вполне в духе старшего Собакуно.       Гаара прикрыл глаза, мысленно пытаясь сосчитать до десяти, как учила Мацури.       Раньше ему это неплохо помогало обрести контроль над взбушевавшимися эмоциями, но в последнее время техника давала сбой. И давала она его только во время его общения со старшим братом.       - Канкуро, не думай, что мое терпение вечное. Если продолжишь провоцировать меня, я лично отправлю тебя в Рай, только он покажется тебе Адом, а дорога до него будет настолько мучительной, что…       - Понял я, не кипятись, - прервал его кукольник, поднимая руки в примирительном жесте.       В комнате повисла тишина, только ночник изредка потрескивал от напряжения. Гаара смотрел на брата заинтересованно, а тот уставился в пространство за спиной младшего, о чем-то размышляя.       - И? Что будешь делать? – не выдержал юноша.       - Не знаю.       Тишина стала болезненной и готова была взорваться, как переспелый плод. Казекаге пытался просверлить дыру в голове Канкуро, а тот беззаботно и даже как-то застенчиво улыбался влиятельному родственнику, обнажая белые зубы.       - Ты это сейчас так пошутил, да?       Кукольник улыбнулся еще шире. Глава деревни устало поднес руку к лицу, прикрывая бирюзовые глаза. Он пытался собрать в единое целое то, что оставалось от его самообладания и хоть каких-то сил, которые за этот день были практически на исходе. Брат просто добивал его своей несобранностью и бестолковостью. Мысленно юноша уже убил его несколькими весьма извращенными способами, но и это не помогло ему успокоиться в достаточной степени, чтобы продолжить разговор. Хотя с другой стороны разговаривать было не о чем: Нара Шикамару здесь, Темари недовольна, а ведь предполагалась, что сестра будет рада его видеть, и плана нет, как, скорее всего, нет и чувств между этими двумя.       Гаара, как обычно это делал, потер переносицу, все-таки собираясь спокойно попрощаться с кукольником. Он открыл глаза и убрал руку, после чего резко отшатнулся, упираясь рукой в столешницу: брат оказался совсем близко и пристально его рассматривал с обеспокоенным лицом.       «Кажется, теряю хватку. Надо будет потренироваться или кого-нибудь убить. Может все-таки Канкуро?» - размышлял Казекаге. Он не смог заметить, что брат подобрался к нему достаточно близко.       - Ты в порядке? Хорошо себя чувствуешь? – поинтересовался старший, прикладывая широкую ладнь ко лбу Гаары.       - Я здоров.       - Это хорошо.       Кукольник отошел от юноши, вновь направляясь к кровати. Он неловко плюхнулся на нее, закидывая одну руку за голову, а второй похлопывая рядом, как бы приглашая брата прилечь с ним. Бывший джинчурики почти бездумно отлепился от стола и сел туда, куда ему указывали. Он расслабился, и плечи его опустились вниз. Он и правда, очень сильно устал.       - Ты бы отдохнул что ли, - проговорил Канкуро, замечая изменения в брате.       - Как будто не знаешь, что не могу.       - Я знаю, что можешь, поэтому и говорю. Оставил бы меня и Темари на деревню. Или Баки, а сам бы сходил куда-нибудь, развеялся.       Сев за спиной Гаары, кукольник начал массировать затекшие плечи младшего брата. Тот лишь недоуменно хлопнул глазами, думая стоит ли останавливать заботливого родственника. Канкуро хоть и был редкостным раздолбаем и занозой в определенном месте, но всегда заботился о нем и, юноша был уверен, любил его больше, чем кого бы то ни было. Только Темари была ему столь же дорога, что и он. Суровый и надоедливый для всех, дома, в семейном кругу кукольник превращался в нечто сродни отцу и отчасти матери. Он носился как сумасшедший вокруг сестры даже с мелкими ранами, а ведь они все шиноби; следил за тем, чтобы Гаара хотя бы иногда нормально спал и отдыхал.       «И как на него такого злиться долго можно?» - мысленно вопрошал себя Казекаге, постепенно расслабляясь.       Брат не говорил с ним, продолжая методично разминать затекшие плечи. Эта забота безумно нравилась юному правителю деревни скрытой в песках.       - Сначала нужно сделать так, чтобы Шикамару осознал свои чувства к Темари.       Фраза прозвучала неожиданно серьезно: Гаара уже начал засыпать.       - То есть, ты даже не уверен, что они испытывают друг к другу что-то?       Если бы мог, юноша бы кричал и вновь попытался прихлопнуть кукольника, но был полностью расслаблен и безмятежен. Все-таки в этой заботе Канкуро был подвох: он просто отвлек внимание уставшего младшего брата, чтобы тот не вынес его ногами вперед из комнаты при помощи песчаного гроба. Бывший джинчурики больше не злился.       - Уверен, что есть, но они об этом не догадываются или боятся признаться.       - Раз ты так говоришь…       - Вот, братик, видишь, я всегда прав. В общем, - Канкуро перестал массировать плечи Гаары и переполз в право от него, - значит, когда Шикамару захочет ей признаться, а признаваться должен именно он: мужик все-таки…       - А вот тебе призналась Мацури первой, - усмехнулся Казекаге, за что получил подзатыльник.       - Эй, я Казекаге вообще-то!       - И мой младший брат, который ведет себя как ребенок, так что…       Канкуро погрозил юноше пальцем и поднял взгляд к темному потолку, закинув голову назад. Он пытался сосредоточиться и поймать, ускользнувшую ранее мысль.       - Так вот, - наконец, продолжил он после нескольких секунд полнейшей тишины, - Темари у нас девушка необычная и сложная, и признаваться ей нужно точно так же. Мы нацепим Наре ангельские крылья как у купидона и дадим лук и стрелы. Ты его своим песком поднимешь над Суной, и он будет как будто парить, выписывая признание на площади с помощью краски. Все это, конечно же, будет происходить под пристальным моим вниманием, а то испортит все еще. Ты тоже будешь рядом следить за тем, чтобы он там нормально так балансировал. Темари обязательно все это увидит, оценит и растает. А, когда он закончит писать, как сильно любит ее, ты его спустишь прямо к ней, они поцелуются, и будут жить долго и счастливо, - закончил изложение своего плана кукольник и посмотрел на брата, собираясь спросить, как ему такая прекрасная идея, но в то же мгновение закрыл рот.       Гаара заснул еще на первых двух словах Канкуро. Несомненно, ему было интересно, как они сведут вместе Темари и Шикамару, но усталость и отсутствие сна последние пять дней дали о себе знать. Он помнит, как его насторожили слова о каких-то купидонах, но сон затягивал слишком стремительно: сил сопротивляться не было. А потом ему приснился крылатый мальчуган, который выпускал стрелы, наконечник которых был сделан в форме сердца, а он убегал от них, так как каждое попадание окрашивало его в красный цвет, и малыш смеялся, как его брат.       Кукольник, увидев спящего брата, умилился и принял его сонное молчание за согласие с гениальностью плана. Он аккуратно уложил Гаару на свою кровать, заботливо накрыв одеялом. Достав из шкафа теплый плед, он вышел из помещения, направляясь вниз, так как гостевые комнаты находились в стадии ремонта. Юноша уютно устроился на гостиничном диване и спустя десять минут засопел, сладко улыбаясь.       Если бы в тот момент Канкуро знал, чем обернется его невинная шутка, а это была именно она, то ни за что не стал бы проворачивать такое, а тем более вовлекать в это брата: тогда пострадал бы только один из них.