Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

20. Часть 24. Глава 20. Карима и сид Абдул. Возвращение в Фес. Когда наступил вечер и дядя Абдул возвратился с приятелем с медины, Карима была уже готова к отъезду в Фес. Осталось лишь поужинать и совершить вечерний намаз. После этого сид Абдул и Карима должны были отправиться на стоянку такси. Карима и Хадижа прощались долго и с чувством. Каримой девушке было сказано много разных слов, но чувствовалось, что Хадижа за полдня так и не наговорилась с ней. С них не сводила глаз Зухра, а по ее лицу было заметно, как ей не терпится проводить шумную и говорливую гостью, не раз больно задевшую и как бы ненамеренно высмеявшую первую жену. Но Зухра не могла открыто нахамить Кариме. Приходилось терпеть и ждать, когда она сможет отыграться за все на Хадиже. Наконец, Фарид вместе с дедом проводили гостей и посадили их на такси до Феса. Обещав позвонить, как только он доберется до своего риада, сид Абдул вместе с Каримой в вечерней темноте отправился в путь. Машина двигалась по пустынной ночной дороге довольно быстро, и уже через час они были в родном городе. Конечно, Юнус и Ахмет их встретили, приведя с собой осла для дяди Абдула. Карима за недолгую дорогу из Мекнеса успела выслушать от дяди Абдула много упреков в том, что она не смогла уберечь журнал. — Какая же ты неаккуратная, Карима! — Я же нечаянно, дядя Абдул, нечаянно пролила. Я не хотела чай проливать, но отвлеклась на Зухру. Она явилась в комнату Хадижи и начала ее обижать. И женщина „вылила“ на старика множество жалоб на обидчицу дочери Жади. Сид Абдул, как оказалось, был с ней согласен. — Да, Зухра мне что-то не нравится. Как ее Фарид терпит? И мой друг Рахим ничего с ней поделать не может. Я ему дал совет: найди плетку и повесь на видное место. Если Фарид не захочет воспользоваться, так сам накажи непослушную одалиску Зухру. Кто в семье главный? Рахим. А ещё старика очень интересовало, как Хадижа отнеслась к прочитанному в статье. — Расстроилась, сид Абдул. Аллах! Она так возмущалась! Не могла понять, как мог Лукас так обойтись с ее матерью и братиком? Даже сказала, что родители напрасно разошлись, если любовь Жади к Лукасу закончилась таким непониманием. Хадижа переживала, что ее мать могла бы все ещё быть женой сида Саида, если бы знала, каким окажется Лукас, — вдохновенно врала Карима, начиная даже верить в собственную интерпретацию разговора с Хадижей. Но дядя Абдул тут же впал в гнев, услышав предположение, что его племянник Саид мог бы все ещё быть женатым на одалиске Жади. — Ещё чего! Всё закончилось так, как и должно было закончиться. Аллах их развел, и это правильно. На всё воля Аллаха! Еле успокоившись, он тут же рассказал Кариме, как они с сидом Рахимом посещали семьи потенциальных невест и женихов. — Карима, что делается на свете! Из пяти девушек, которых мы видели, три из них вышли к нам, одетые в джинсы и мужские рубахи, в юбках и кофтах с короткими рукавами. Как это возможно? Одна даже заявила родителям в нашем присутствии, что желает учиться. И пока не закончит учебу, замуж не выйдет. Аллах! Это неслыханно! — Дядя Абдул, но сегодня многие учатся, потому что нужно много знать и уметь, чтобы получить хорошую работу. Для этого нужно учиться. — Эээээ, — возмущенно проблеял сид Абдул и с подозрением спросил: — Карима, неужели и ты превращаешься в феминистку? Зачем это женщине нужен диплом? Она должна уметь хорошо вести домашнее хозяйство. Работать и содержать семью обязаны мужья. Так всегда было. — Времена теперь другие, — пожала плечами Карима, уже пожалев, что поддержала этот разговор. — Карима, я дал тебе задание найти невесту Набилю, сыну Захира. Смотри же, если среди дочерей Махфуза окажутся желающие учиться, сразу же расскажи об этом мне. Аллах-Аллах! Такой невесты нам не надо. Я поищу другую семью, где подросли девушки, воспитанные в наших обычаях. Если увидишь их в джинсах или без платка — тоже скажи мне, не скрывай. А то меня же потом Захир и обвинит, что не досмотрел при выборе невесты для его сына. Карима клятвенно обещала всё разузнать как можно подробнее о девушках, воспитанных в семье сида Махфуза, и сообщить сведения, ничего не скрывая, дяде Абдулу. Когда они прибыли в Фес, Карима с облегчением подошла к Ахмету, надеясь, что сид Абдул поедет на своем осле впереди них и будет занят разговором с Юнусом. Она же, шагая следом, но рядом с мужем, с удовольствием слушала на расстоянии, как Юнус жаловался на лару Дунию. Но, не смотря на то, что они двигались по улицам Феса поздно вечером, это не означало, что вокруг уже никого не было. Лавки работали допоздна, хотя некоторые уже закрылись. А народ вышел из своих домов просто погулять на медине. Поэтому дядя Абдул и Карима двигались довольно медленно. Карима мечтала поскорей добраться домой. Однако Ахмет сообщил, что с ней намерены поговорить сид Али и Зорайдэ, и женщина знала, почему так. Едва Юнус потянул осла за толстую веревку в сторону улицы, ведущей к риаду дяди Абдула, Ахмет повел жену к дому дяди Али. Наконец-то, Карима могла свободно рассказать мужу новости. При дяде Абдуле сплетничать не было желания. Ахмет слушал молча и с таким видом, как будто был глухим и немым. Казалось, он всем видом показывал: мало ли что там Карима болтает! Это было его привычкой. Карима даже обижалась на него порой за это. Но ей не терпелось выговориться. А потом она всё это повторит и дяде Али, перескажет Зорайдэ. Дом сида Али. Зная, что Абдул и Карима уже вернулись из Мекнеса, сид Али и Зорайдэ ждали Кариму и Ахмета, сидя в гостиной. Служанки ушли спать, и Зорайдэ сама принесла мужу чай и выпечку — по привычке. Но есть им обоим не хотелось. Переживали, как обошлось в доме Хадижи, все ли прошло гладко? Они звонили Кариме, но она могла что-то утаить от них до возвращения. В ожидании они коротали время, обсуждая лару Дунию. — …Еще много воды утечет, когда сварится эта каша, — сделал вывод из разговора сид Али, имея в виду то, что Дуния ещё не скоро признает Абдула своим мужем и начнет о нем заботиться, поняв, что он и есть теперь ее семья. — А пока она живет по принципу: ни одна кошка не станет ловить мышей просто так, не получая за это награды. Для Дунии лучший стимул — золото. — Зачем Дунии столько украшений? Помнится, за долгие годы брака с Вами она получила столько золота, что оно не вмещалось и в три больших шкатулки. — Не представляю, куда она его дела. После развода она всё жаловалась при каждом удобном случае, что бедствует, впала едва ли не в нищету, и некому о ней позаботиться. — Но ведь Ваши сыновья заботились о ней. — Дуния клеветала на моих детей, говоря, что Икрам и мой старший сын ей не помогают. Но я всегда знал, что это не так. Я же постоянно с ними разговаривал, знал всё об их жизни. Как знаю и сейчас. — Скорпион жалит не по злобе, а по природе, такова и лара Дуния, — проговорила Зорайдэ. — Мне только лару Нурию жалко. — Да, Зорайдэ, такова ее натура. Ничем не изменишь эту женщину. Но вот во дворе раздался скрип открываемых ворот. Значит, Ахмет встретил жену и привел к ним в дом, как Зорайдэ и просила. Вот поговорят они с Каримой, и пусть отправляется Ахмет вместе с женой к себе домой. Зорайдэ провела Ахмета на кухню, где для него был оставлен ужин, и налила свежего чаю ему и Кариме. Ведь им пришлось долго идти по медине! Пока Ахмет ужинал, Карима со стаканом чаю уселась на пуфик у дивана, где сидел сид Али, покуривая кальян. — Рассказывай, Карима, что там было, — поторопила ее Зорайдэ. И женщина подробно рассказала обо всем, что увидела, услышала, высмотрела и подметила в доме Фарида Обенсура. Описала комнату Хадижи и то, как выглядит теперь дочка Жади. И ребенок. — Зорайдэ, Амранчик такой хороооошенький, так похож на своего братика! — Карима, потом расскажешь нам обо всем остальном: о Зухре, о свекрови Хадижи, о Фариде и сиде Рахиме. Но тебя посылали не только за тем, чтобы узнать, что нового в той семье. Что с журналом? Тебе удалось сделать так, чтобы никто не увидел его обложку? — Удалось, Зорайдэ, удалось! Карима на всё способна! Ещё бы Кариме что-то не удалось! — хвастливо заявила женщина. — Обложку не видел никто, кроме Хадижи. — Тогда рассказывай подробно, что ты сделала. Как смогла забрать журнал у Абдула, что сказала Хадижа, как ты уничтожила обложку — хотим услышать от тебя обо всем по порядку. И Карима постаралась: рассказывать она умела, когда хотела преподнести какую-нибудь интригующую историю, а не просто пересказать очередную сплетню с медины. Старики слушали ее завороженно, сид Али даже вынул изо рта трубку кальяна, застыв с ней в руках, забыв сделать очередную затяжку. Зорайдэ сложила на животе руки и слушала, не перебивая, только качая время от времени головой. Но когда Карима рассказала, что Хадижа так и не отдала листок с опасной фотографией, Али нахмурился, а Зорайдэ всплеснула руками. — Аллах! Вот что ее и погубит! Лучше бы ты совсем не показывала ей журнал. Надо было нам это предвидеть, что Хадижа не согласится уничтожить снимок второго ребенка. Что же теперь делать? Зорайдэ поддержал и сид Али, сказав: — Это плохо, очень. Карима, обложку надо было уничтожить, не обращая внимания на протесты Хадижи. А теперь жди беды. Жизнь меня научила тому, что в самый неподходящий момент такое шило обязательно вылезет из мешка! — Сид Али, она меня обманула. Хадижа попросила разрешить ей в последний раз посмотреть на фотографию, а сама спрятала бумагу под платье. Я же не могла с ней драться! К тому же, Зухра все время кружила вокруг нас, как акула в океане вокруг намеченной жертвы. Что я могла сделать? Но Хадижа поклялась так спрятать снимок, что его никто не сможет найти. — Кариииима, как ты, взрослая и опытная женщина, могла ей поверить? Хадижа юна и самонадеянна. Зухра в том доме роется везде, и однажды она наткнется на фотографию, которой просто не должно существовать. Она всё поймет, она догадается, что у Жади на руках не может быть сына Хадижи. Но если она его держит, значит, есть второй ребенок, точно такой же, как Амран. — Карима, ты только отсрочила большую беду, но не спасла от нее Хадижу и Жади, нашу семью. — Зорайдэ, я старалась, я так хотела помочь, сделала всё, что смогла, — оправдывалась служанка. — Зорайдэ, не ругай Кариму, ведь не могла же она отнять силой у Хадижи фотографию сына. Хадижа бы не отдала, а скандал бы был замечен. — Нет, сид Али, надо было отнять и порвать тут же, при ней. Тогда мы все смогли бы спокойно спать. А теперь неизвестно, чем всё закончится. Сид Али решил сменить тему. Ведь теперь не вернешь сделанного или не сделанного. Так зачем переживать заранее, пока ничего ещё не случилось? — Карима, так что там с Зухрой? А Фарид как относится к Хадиже? Лучше? Или продолжает злиться на нее из-за ее поездки с Жади в Марракеш? Расстроенная Карима вновь воспрянула духом. Она с готовностью рассказала обо всем, что успела узнать от Хадижи или сделать выводы сама из увиденного. — Зухра ревнует Хадижу и злится, потому что между Хадижей и Фаридом восстановились супружеские отношения. — Это хорошо, — одобрительно произнес дядя Али. — Аллах! Когда эта женщина оставит Хадижу в покое? — возмутилась Зорайдэ. — А подарки, которые ты привезла женщинам, понравились? Зухра приняла платки? — Не знаю, сид Али, ничего об этом не знаю. Лара Джабира унесла пакет с платками, но какие из них достались Зухре? Хадиже при мне были отданы те, что Зорайдэ с любовью выбирала на медине – тот, ярко-розовый, и другой — золотистый с блестками. — Эта женщина не угомонится, даже заняв место первой жены. Она теперь почувствует в себе ещё большую уверенность и продолжит выживать нашу девочку, — с сожалением сказала Зорайдэ. — Бедная Хадижа, как печальна ее судьба! За какие грехи она так расплачивается? — Мы с тобой знаем, за чьи грехи, знаем, Зорайдэ, — напомнил ей муж, посасывая трубку кальяна. — Сид Али, нужно ли позвонить Жади? Она должна знать, что существует опасность, что о втором ребенке может стать известно семье Фарида. — Подожди, Зорайдэ. лучше расскажи об этом Латифе, пусть она узнает, но пока молчит, не рассказывает Жади. Иначе у моей племянницы родится какая-нибудь новая идея. А если она снова рискнет прилететь в Марокко, чтобы попытаться ещё раз увезти Хадижу? Она может пойти на это, если испугается за Хадижу и ее сына. — Да, сид Али. Жади может…, — согласилась Зорайдэ, поправляя на голове тюрбан. — Поэтому молчи, пока из Мекнеса не придут какие-нибудь новости. — Да-да, дядя Али! Скоро будет новость, будет, я даже знаю, что это за новость окажется! — ожила Карима. — Хадижа мне сказала, что Фарид решил взять в дом служанку. А Зухра при мне на кухне заявила Хадиже и ларе Джабире, что она сама выберет служанку, даже знает уже, кто ею станет. Хадижа боится, что служанка окажется подругой Зухры, и тогда в доме у нее появится ещё один враг. — Служанка, которую выберет Зухра? — нахмурилась Зорайдэ. – О, Аллах, Хадиже с каждым днем всё опасней становится жить в доме мужа. — Надо поговорить с Абдулом. Но что он может? Его приятель часто уезжает из риада в свою деревню, к женам. Хадижу некому будет защитить, если против нее станут действовать уже две женщины. И свекровь не поможет, в случае чего. — Сид Али, значит, вас это тоже беспокоит? — Конечно, Зорайдэ. Это даже страшнее, чем оставшаяся в руках Хадижи обложка. Кто знает, на что окажутся способны две непорядочные женщины, сплотившиеся против неугодной жены. Если Зухра будет выбирать служанку, та окажется ей под стать. — И я так думаю, — согласилась Зорайдэ и вознесла вверх сложенные ладони, шепча слова молитвы. — Да, теперь против Хадижи будут две женщины, — закивала Карима. — Может быть, отправить на помощь Хадиже кого-нибудь от Вас, дядя Али? — На это понадобится согласие Фарида. А я не думаю, что он захочет принять в своем доме нашего человека. Он упрям и зол на Саида. Мстит и нам. Сид Али отпустил Кариму, и она ушла домой вместе с Ахметом. Али и Зорайдэ ещё некоторое время обсуждали ситуацию в семье Хадижи. Потом сид Али не выдержал и решил позвонить в Бразилию. Зорайдэ передала ему телефонный справочник, на последних страницах которого были записаны номера самых нужных телефонов. Найдя номер домашнего телефона Латифы, дядя Али набрал его и стал ждать, когда кто-нибудь ответит. Трубку взяла Жади. Тогда сид Али решил начать разговор не с проблем Хадижи, а со звонка Лукаса. — Жади, твой муж мне звонил, и он обеспокоен тем, что ты от него требуешь невозможного. Наверно, Жади начала возмущаться, потому что Зорайдэ заметила, как исказилось недовольством лицо Али. Он даже отвел в сторону трубку, и женщина услышала звонкий голос Жади: „Я не согласна, дядя Али, не согласна! Я не верну Джамиля, он станет моим сыном! А если Лукас не желает его принять, то это его проблемы!“ Ее слова рассердили сида Али, но он не стал дальше спорить с племянницей и сухо велел ей позвать к телефону Латифу. — Здравствуй, дочка. Как ваши дела, Латифа? Есть ли новости от Амина? .. Значит, он ещё не дал о себе знать? Зейн вчера звонил вам, я знаю. Амин вылетел в Малагу. Мои люди выяснили, что Амин с женой благополучно добрались до Малаги… Не плачь, Латифа. Он жив. Мне непонятно, почему он не звонит ни вам, ни отцу, ни мне. Что же у них случилось? Думаю, если Амин не даст о себе знать и завтра, то я отправлю своих людей в Малагу на его поиски. Его молчание говорит о какой-то серьезной проблеме. Зорайдэ, прислушивающаяся к разговору, тихо ахнула. Ей сид Али забыл сообщить такую важную новость. Значит, Амин в Малаге? Это уже совсем рядом с Марокко! — Наверно, у него закончились деньги, а он не может признаться, потому что у него тоже есть гордость, — пробормотала она себе под нос. — Латифа, успокойся, завтра же я тебе позвоню, как только у меня будут вести из Малаги. Мне неизвестно, куда они последовали из аэропорта, так как мои люди смогли узнать только, что Амин Рашид и его жена Халиса Рашид летели рейсом до Малаги. И это всё. Из Малаги в Бразилию рейсов нет, если я не ошибаюсь. Но если они выбрали рейс в город, наиболее близкий к Гибралтарскому проливу, значит, Амин думает о том, чтобы перебраться из Европы в Марокко. Но это вопрос нескольких часов. Из Танжера тоже ехать в Фес несколько часов, и смотря на чем добираться — на автобусе, на такси или на поезде. Будем ждать их приезда. Мы с Зорайдэ уже несколько дней плохо спим. Сид Али поведал Латифе о поездке Каримы в Мекнес и о причинах, которые заставили ее совершить эту поездку. — Хотел рассказать Жади, но она была слишком груба со мной. Не хочется даже с ней разговаривать. Латифа, не знаю, что можно доверить Жади. Она ведь сумасшедшая. Как она себя поведет, когда узнает, что Хадижа оказалась в такой опасности? Журнал — бомба, которая может „взорваться“ в любой день. И что тогда будет с ребенком, которая Жади выдать за своего сына? Латифа согласилась с дядей Али. — Я говорю ей то же самое, но она не желает слушать меня, — ответила Латифа, и Зорайдэ это услышала, потому что сид Али отвел трубку от уха, зная, как желает Зорайдэ знать, что ему отвечает племянница. — Когда Лукас вернется из поездки, мы обсудим ситуацию, — решил сид Али. Заканчивая разговор, дядя Али напомнил Латифе, что есть ещё одна нерешенная проблема: сид Керим. — Латифа, он мне звонил и просил ускорить вашу свадьбу. Он согласен на никях в кругу семьи и скромный праздник. Но он желает как можно скорее получить жену. Вероятно, Латифа смутилась на том конце „провода“, но сид Али ее подбодрил: — Как только разберемся с Амином, устроим и ваш с Керимом брак. Нечего тянуть. Время уходит, мужчина боится потерять тебя. Он так испереживался, когда Мухамед умолял меня и его дать ему возможность помириться с тобой и начать семейную жизнь заново, что Керим почти отчаялся, перестав надеяться на то, что ты достанешься ему. Ведь ты понравилась Кериму сразу, как только он увидел тебя. Он даже не раздумывал, когда разговор зашел о возможном браке с тобой. Только дядя Абдул смог положить конец шантажу племянника. Он намерен женить Мухамеда на Муне. То, что говорил сид Али, было известно Зорайдэ, но потрясло Латифу. — Что? Мухамед разговаривал с Керимом обо мне? Он надеялся, что я к нему вернусь?! Как Мухамед посмел? — Забудь, Латифа, всё это уже в прошлом. Саид звонил мне и спрашивал, сможем ли мы устроить сразу два никяха — Амина и Эмми и Мухамеда и Муны. Разве я могу быть против? И почему — не сможем? Дядя Абдул замыслил женить Мухамеда, а потом отправить из Марокко в Бразилию две пары молодоженов: отца и сына с женами. Старики услышали, как заахала Латифа. — Мой сын женится без меня! — Что поделаешь? Так уж сложилась его судьба. Латифа, дядя Абдул предлагал позвать и тебя с Керимом в Марокко, чтобы покончить с неясной ситуацией и лишить Мухамеда надежд на примирение с тобой. Ведь, даже женившись на Муне, у Мухамеда будет возможность взять ещё двух жен. Он имеет право жениться на четырех женщинах. — Дядя Али, пусть Мухамед женится на четырех, я буду рада за него. — Но дядя Абдул хочет и вас с Керимом поженить тут же, в Марокко. Тогда ты могла бы побывать и на свадьбе Амина и Эмми. Но… как ты оставишь в Бразилии Халису? Что будет с бедной девочкой? А что может устроить Мухамед, увидев тебя вместе с Керимом? Порой мне кажется, что отец твоих детей в последнее время стал вести себя странно. — Да, это так, дядя Абдул. Я рассказывала Зорайдэ о том, как Мухамед на улице скандалил с женой и публично дал ей развод. Это произошло не на медине Феса, а в современном бразильском городе, где людям было странно наблюдать за таким поведением. — Знаю уже, Латифа, эту новость. Но вы с Керимом… Думаю, не стоит действовать поспешно. Ваш никях будет в Бразилии, где у Керима тоже много родни, даже больше, чем в Марокко. Мы с Зорайдэ прилетим на вашу свадьбу. Просто ты должна психологически приготовиться к тому, что очень скоро у тебя снова появится муж. Ты примешь другого мужчину, у тебя появится новая семья, новые родственники. Ты станешь принадлежать его роду. Долгие годы, прожитые с Мухамедом, тебе придется стереть из памяти. Как говорит мой друг Абдул, когда женятся разведенные, то их не двое, а четверо. Пока дядя Али произносил длинную тираду, потрясенная Латифа не промолвила ни слова. — Латифа? Ты слышишь меня? Латифа, что с тобой?! — Что случилось, сид Али? — испуганно шагнула к мужу Зорайдэ. — Не знаю, — пожал плечами сид Али, — Латифа не отвечает. Латифа! Латифа! Ты почему молчишь?! И вдруг в трубке прозвучал голос Жади: — Дядя Али, Латифа потрясена. Поэтому она не может говорить. Но она согласна выйти замуж. Я точно знаю, что согласна, она мне сама говорила, что Керим ей нравится. Но ей нужно, чтобы сын вернулся в Бразилию, тогда она сможет со спокойной душой выйти замуж за Керима. Обиженный на племянницу-бунтарку, дядя Али молча передал трубку Зорайдэ, и она умоляюще проговорила в телефон: — Жади, не делай глупостей, очень тебя прошу. Когда Латифа расскажет тебе о том, что случилось в доме Хадижи, не вздумай ничего предпринимать. Будем ждать, как станут развиваться события. Может быть, всё ещё и обойдется. Она услышала, как ахнула Жади и засыпала вопросами: что случилось, как Хадижа. Что с ней, что с ребенком? Но Зорайдэ, тоже задетая ее грубым тоном в разговоре с дядей Али, который всего лишь хотел защитить ее и Хадижу, желая обеим добра, действуя в их интересах, не стала отвечать Жади и молча положила трубку. Старики были взволнованы многими событиями, которые случились в их семье в последние дни, поэтому, прежде чем отправиться спать, они вышли во двор риада, чтобы постоять возле фонтана, подышать воздухом, послушать звуки затихающей медины. Во дворе Зорайдэ остановилась у кадки с бурно цветущим кустарником, который был увешан гроздьями красных цветков, в темноте казавшимися черными. Она сложила руки на животе, стояла молча, ожидая, что скажет муж. Сид Али медленно обошел небольшой фонтан, пальцами перебирая четки. Зорайдэ следила не только за ним, но обратила внимание на лепестки, плавающие в воде фонтана. Молодец, Айша, лепестки были свежими, а на плитке вокруг чаши фонтана не было ни мусора, ни случайно упавшего лепестка. Только песок, принесенный ветром за вечер. Сид Али остановился и поднял глаза на жену. — Готовься, Зорайдэ, скоро в нашем доме начнутся бурные события. Я даже не уверен, что знаю, чем они закончатся. Уповаю на милость к нам Аллаха и надеюсь, что всё и для всех закончится хорошо. — Да поможет нам Аллах! Да пошлет Аллах всем счастья и свое благословение, да не пошлет больше Всевышний печали и бед! — Да, Зорайдэ, нам остается только молиться, чтобы Аллах оказался к нам милостивым. Я тоже прошу Аллаха помочь нам, и путь указать, избавить нас от пытки… — Самая страшная пытка — неизвестность. Что с Амином? Когда наладится жизнь Хадижи и Фарида? Чем закончится авантюра Жади? Что будет с браком Жади и Лукаса? — Зорайдэ, за Жади ты можешь не беспокоиться. Каждый раз судьба помогает ей выкрутиться и дает ей защиту. А другие, в чьи жизни она вмешивается, страдают из-за ее безрассудства. Пожалеем их! Вдруг из-за сильного порыва ветра затряслись ворота, закрытые на замки и задвижки, а через стены ветер кинул песок и мусор во двор риада. Погода портилась, как обещали прогнозы. Зорайдэ закашляла, когда песок и пыль попали в нос и рот. Она прикрыла лицо тканью — спускающимся с тюрбана концом шелкового платка, из которого тюрбан был скручен, и предложила сиду Али вернуться в дом. Он кивнул. — Пойдем, Зорайдэ. Какая ночь! Такой сильный ветер начался. Сколько пыли и песка занес к нам во двор. После ещё одного сильного порыва ветра на их улице пропало электричество. Погасли фонари, и в доме тоже стало темно. Зорайдэ и сид Али, когда их глаза привыкли ко тьме, осторожно пробрались в дом, знакомый им так много лет, что старики могли бы ходить по нему с закрытыми глазами. Поэтому отсутствие электричества не стало для них большой проблемой. Вскоре они добрались до своей комнаты на втором этаже и легли спать. Завтра ожидался день, полный волнующих событий. 21. Часть 24. Глава 21. Бразилия. Жади и Лукас. После звонка из Феса Жади и Латифа едва не поссорились. Латифа строго смотрела на сестру и выговаривала: — Жади, так нельзя разговаривать с дядей Али! Ты понимаешь, что он на тебя обиделся? — Знаю, Латифа, но у меня нервы на пределе. Я не смогла сдержаться. Дядя Али снова встал на сторону Лукаса. Женщины сидели в гостиной возле телефонного аппарата. До этого они мирно пили чай и обсуждали семейные проблемы. И вот — звонок дяди Али внес разлад в их отношения. Латифа была возмущена. — И всё равно ты не имеешь права так вести себя с дядей Али. Даже Зорайдэ не захотела с тобой разговаривать. Они уже такие старенькие, что расстраиваются из-за любой мелочи, а ты их не бережешь. — Но дядя Али хочет отобрать у меня Джамиля! Он готов устроить его возвращение в семью Фарида, — горячо возразила Жади. — Это было бы правильно, Жади. Признайся: ты сама не знаешь, как быть. Что ты станешь делать, если Лукас тебе не уступит? И есть вещи, которые тебе пока неизвестны. — Да, потому что Зорайдэ не стала ничего мне рассказывать. Латифа, что они тебе сказали?! — умоляюще спросила сестра. — Дядя Али поведал мне о том, что произошло в Мекнесе, куда дядя Абдул повез тот самый журнал с твоей фотографией с Джамилем на руках и бредовой статьей. Зорайдэ и дядя Али отправили вместе с ним Кариму. — Кариму?! И она, конечно, что-то напутала и сделала ещё хуже, чем могло быть? — Жади, сначала дослушай. Карима поехала как раз для того, чтобы не дать дяде Абдулу показать журнал в семье Фарида. Она смогла выманить у него журнал, даже испортить его, но твоя дочь обманом оставила опасную обложку у себя… Латифа пересказала Жади то, что услышала во время телефонного разговора. — Почему Хадижа так несерьезно поступила? Зачем оставлять ужасную улику, которая должна была быть уничтожена? Это легкомысленное поведение, так нельзя. Есть Зухра, которая может найти фотографию…, — рассуждала Латифа. Но Жади постаралась найти объяснение и заступиться за дочь: — Хадижа проявила неосмотрительность, но я понимаю дочку. Ведь она столько дней не видела своего сына — с момента рождения! Конечно, она не смогла расстаться с единственной фотографией. Для Хадижи это ниточка, которая соединяет ее со мной и сыном. — Но она поставила себя в очень опасное положение, пойми, Жади! И тебя тоже. — Я всё понимаю. Думаю, моя дочь будет осторожна. Она тоже всё понимает. — Если бы понимала, то позволила бы Кариме порвать снимок. — Зачем нам спорить об этом, Латифа? Мы с тобой ничего не можем изменить. Хадижа – там, мы — в Рио. Пока лучше совсем об этом не думать. А что дядя Али сказал об Амине? — Ах, Жади, мой сын в Малаге. Люди дяди Али узнали, что пассажир с таким именем сошел с трапа в Малаге, и не один — с „женой Халисой“. — Отличная новость! — Это пока неизвестно. Амин почему-то не дает о себе знать. Марокко рядом, но он все ещё не добрался до Феса, не звонил дяде Али. Почему, Жади? Что там происходит? Он не пересекал марокканскую границу. — А что сказал на это дядя Али? Что он собирается делать? Не поверю, что он не станет ничего предпринимать. А что говорит Зорайдэ? — Она только рассказала о поездке Каримы в Мекнес. Но дядя Али намерен отправить в Малагу своих людей на поиски Амина и Эмми. Он даже сам собирается поехать в Испанию, если Амин не появится в Фесе в ближайшие дни. — Вот видишь, Латифа. Беспокоиться не о чем, если дядя Али решил лично отыскать Амина. — О, Аллах! Пусть мой сын и Эмми благополучно доберутся в Марокко. Да, ещё новость: Зухра намерена взять в дом служанку — одну из своих подруг. Такое известие привезла Карима. У них некому заниматься домашними делами: у Хадижи ребенок, мать стара и часто болеет. Сестры вышли замуж. — Ужасно! Теперь у моей дочери будет два врага. Опасность возрастет в два раза! — И теперь только представь, что в доме будет две пары враждебных глаз, а Хадижа может неосторожно достать обложку с Джамилем, чтобы полюбоваться ещё раз на сына. Или служанка станет везде копаться и наткнется на фото. — Не пугай меня, Латифа. Я же не знаю, что делать. Аллах, почему нам так не повезло? Если бы у Хадижи не начались роды, сейчас не было бы никаких проблем. И дочь, и ее сыновья жили бы сейчас у меня дома. — Ты ошибаешься, Жади. Проблемы были бы огромные. Или ты думаешь, что Фарид не стал бы требовать возвращения Хадижи и детей в Мекнес? Ты не веришь, что он не потребовал бы отдать ему его сыновей? Скандал бы получился ужасный. Но Бразилия так далеко от Марокко, что здесь Хадижа и ты, как и дети, были бы в относительной безопасности. — Зачем нам обсуждать то, чего не произошло? Латифа, а что дядя Али сказал тебе про Керима? Если я верно поняла, он приглашал вас прилететь в Фес на свадьбу Амина? — Нет, это была идея дяди Абдула. Но дядя Али посоветовал не оставлять в Бразилии в одиночестве беременную Халису. И ещё он боится, что Мухамед может устроить нам с Керимом скандал. А дядя Абдул намерен устроить не только свадьбу Амина и Эмми, но и женить Мухамеда на Муне. — Сразу две свадьбы? Но если бы ты согласилась лететь на праздник, то вас с Керимом дядя Али тоже успел бы поженить, а дядя Абдул с удовольствием ему помог. Латифа, была бы я на твоем месте, непременно полетела бы в Марокко на никях сына. Или тебя могла бы попросить кое- о чем. Может быть, все-таки ты полетишь в Фес? — Жади, для чего? У тебя опять появились какие-то идеи? О чем ты собралась меня просить? — Ты могла бы навестить Хадижу в Мекнесе. Не одна, с ларой Дунией и дядей Абдулом. И там поговорить с Хадижей. — Хочешь, чтобы я уговорила Хадижу отдать мне фото? — Да. И вообще — узнать, как она живет, как к ней относится муж и вторая жена, что за служанка появится в их доме, а мы с Самирой присмотрели бы за Халисой, — улыбнулась Жади так, как она умела улыбаться, когда хотела чего-либо добиться. Но на Латифу это не подействовало. — Нет, Жади. Я не полечу в Фес, если дядя Али попросил меня не приезжать. Думаю, в Мекнесе тоже насторожатся, если дядя Абдул приедет снова так скоро, да ещё не один. — Но что в этом удивительного? Ты ведь тетя Хадижи, почему ты не можешь захотеть увидеть племянницу? Зато ты сможешь уничтожить опасную вещь. — Нет, Жади, я тебя понимаю, но не могу выполнить твою просьбу. Кто знает, где я буду нужнее сыну? Когда Амин привезет Эмми в Бразилию, как их встретит Халиса? Как Эмми и Халиса отнесутся друг к другу? Моя невестка ждет ребенка, ей нельзя нервничать. Прости, Жади. — Я тебя понимаю, — вздохнула сестра. — Надеюсь на благоразумие моей дочери и на то, что Зорайдэ что-нибудь придумает. — Жади, наша Зорайдэ уже не та, какой она была двадцать лет назад. Не стоит на нее рассчитывать. — А что дядя Али решил делать с вашим браком? — лукаво посмотрела Жади на Латифу. — Я по твоим восклицаниям поняла, что скоро и твой никях.  — Не могу пока думать об этом. Но знаешь, я удивлена… Латифа поделилась тем, что узнала от дяди Али: Мухамед за ее спиной вел переговоры с Керимом, а она даже не подозревала об этом! Но и Керим тоже ей ничего не рассказывал! — Но Керим решил, что эти дела касаются только мужчин, тех, кто мог бы стать твоим мужем, — предположила Жади. — Жади, но я же не вещь, я не барашек, которого они делят между собой. — Думаю, Керим вел себя благородно. Если дядя Али попросил его выждать, пока вы с Мухамедом не разберетесь окончательно, что мог поделать твой жених? — Дядя Али дал мне совет, как и много лет назад, перед той свадьбой — с Мухамедом, — призналась Латифа и тут же засмущалась, как невинная девушка. — Какой совет, Латифа? — О том, что у меня скоро будет другая семья, что я всем сердцем должна буду принять своего мужа… — Ну, это не проблема. Так ведь, Латифа? Керим тебе уже нравится. И он, как мужчина, намного приятнее Мухамеда. Наверно, в постели он… — Жади, замолчи, ничего больше не желаю слушать, — страшно смутившись, заявила сестра, закрывая ладонями уши. — Но ты же видишь, как спешит жениться сид Керим. Он тоже любит тебя. Я так рада за тебя, сестра. За вас обоих! О таком счастье я и мечтала для тебя! И такого же семейного счастья желаю нашей Самире. Для Хадижи я мечтала тоже о хорошем муже, но оказалось, что ей не суждено иметь любимого и любящего ее мужа. Латифа с жалостью посмотрела на Жади и сочувственно погладила ее по плечу. — Пусть Аллах всё уладит! Пусть Всевышний пошлет Хадиже счастье. Он уже послал Хадиже детей, и Фарид не отвернулся от твоей дочери, не смотря на интриги Зухры. Мне Зорайдэ сказала, что между Хадижей и Фаридом снова начались… супружеские отношения. — Да?! — удивилась Жади. — Как бы она снова не забеременела. Я не доверяю этому человеку. Он и дальше будет обижать мою дочь. Почему он согласился взять служанку? — А разве Хадиже стало бы лучше, если бы он взял не служанку, а ещё одну жену, которая, возможно, стала бы его любимой женой, фавориткой? Служанку можно выгнать, но жену – нет. — Но почему служанку должна выбирать Зухра? Зачем приводить в дом ее подругу? — Жади, Зорайдэ могла что-то не так понять, ведь она повторила слова Каримы. А мы знаем, какой язык у этой женщины. Зухре позволили выбрать служанку, потому что она теперь первая жена. А она стала первой благодаря тебе, — с упреком напомнила Латифа. — Латифа, не терзай мне сердце. Я кляну себя за то, что мне всегда почему-то не везет. Что у меня за судьба? Такое впечатление, что моя судьба никогда не становится на мою сторону, что бы я ни задумала. — Жади, не гневи Аллаха. Ведь Он дал тебе то, о чем ты просила его так долго: Лукаса. Думаю, что для тебя была написана совсем другая судьба. Ты своим упрямством даже Всевышнего переупрямила, и Он решил дать тебе то, к чему ты так настырно стремилась более двадцати лет. — Но Лукас теперь не на моей стороне. Он думает так же, как дядя Али. Но почему они не могут меня понять? Ведь я права? — Жади, что бы ты себе не думала, но ты должна извиниться перед дядей Али. И помирись с Лукасом! — Латифа, я попрошу прощенья у дяди Али, но с Лукасом мириться не стану, пока он не согласится признать Джамиля сыном! У нас, и правда, нет иного выхода — только этот. — Жади, ты на опасном пути…, — начала увещевать сестру Латифа, но зазвонил сотовый в кармане джинсов Жади. Она удивленно достала мобильник и посмотрела на дисплей. Выражение лица тут же сменилось на настороженное. — Это Лукас! — сказала она в сторону Латифы. Та тут же поднялась с дивана, где они сидели, и начала собирать стаканчики и чайники со стола, чтобы унести их на кухню и оставить Жади одну, дать ей поговорить с мужем. — Лукас, здравствуй, — как-то официально ответила мужу Жади. — У меня тоже всё хорошо. Пьетро здоров, он живет в доме твоего отца. Но ты, наверно, звонил синьору Леонидасу или Далве и знаешь об этом. Лукас решил сообщить, что уже скоро вернется в Рио. И ещё он спросил, почему Жади не живет в их доме? Это Клара рассказала ему, что Жади так и не вернулась домой и все ещё живет у сестры. — Зачем ты так поступаешь, Жади? Наш сын нуждается в матери. Ты совсем забыла о нем! Иветти не заменит ему мать. Деда он видит редко, так как мой отец возвращается поздно из офиса. У него много дел на фирме. — Лукас, ты ведь знаешь, почему я ушла от тебя к Латифе! — Жади, не начинай. Что за глупости? Ты уже держишь на руках внука, а ведешь себя как капризная девчонка. Возвращайся домой, пусть Иветти привезет тебе Пьетро и собаку. Как твои орхидеи? За ними кто-то ухаживает? Или из упрямства ты решила забросить и свое увлечение? — Но ты же разговаривал с Кларой, и она, конечно, ответила на все твои вопросы, — надулась Жади. — Так что? Когда ты возвратишься в наш дом? И что ты решила насчет мальчика? Он не твой сын, пойми. И не мой. Если бы его родила ты, пусть даже не от меня, я бы ещё принял его, но это ребенок твоей дочери. Она однажды может решить забрать его у тебя, и что ты тогда станешь делать? Если по документам это будет наш сын, как ты тогда поступишь? — Я его просто не верну, Лукас… Что?! Лукас, ты согласен стать ему отцом? Записать его на свое имя? — Жади, кто тебе это сказал?! Не согласен! — Но ты только что предположил, что такое может быть! — Нет, Жади, я против. И ещё: я недавно звонил дяде Али. Он предложил прекрасный выход из положения, который устроит всех: ты привезешь ребенка в Фес, Хадижа останется в стороне, ее муж будет ошеломлен, но рад, но и вы с доной Назирой окажетесь не виновными. Можно доказать, что вышло недоразумение! Дядя Али берется сам всё объяснить в Мекнесе. — Я не согласна, Лукас. Нет. — Подумай, Жади. Это очень хороший выход. Ты уже совершила страшную ошибку. Но дядя Али знает, как ее исправить. И Лукас изложил то, что она совсем недавно услышала от дяди, а ещё раньше — от Зорайдэ: Жади должна вылететь в Марокко вместе с ребенком. Если ей страшно, то он готов тоже лететь вместе с ней. Даже Иветти согласится сопровождать их и потом подтвердить ее рассказ. Но Жади — сама или через дядю Али — должна рассказать семье Обенсуров, что Хадижа была уверена, что родила одного живого ребенка, а второй родился мертвым. Во всяком случае, как будто так сначала решили те, кто принимал у нее роды. Ведь мальчик не дышал. Хадиже сказали, что ребенок умер. Убедили, что она должна забыть о мертвом ребенке и думать только о живом сыне. Сказать, что Хадижа была настолько вымотана родами, что поверила всему. Но ведь и они тоже были уверены, что ребенок мертв. Его тельце отнесли в холодную комнату с намерением похоронить по обычаю до заката. Но потом за Хадижей приехал муж и стремительно увез ее из Марракеша домой. А Жади и Иветти, вспомнив о том, что ребенок должен быть погребен в соответствии с обычаями, отправились за ним и вдруг обнаружили в нем признаки жизни. Он еле-еле, но дышал! И тогда их родственница, которая предоставила им кров и помогала с родами, предложила показать ребенка знахарке или врачу. Предпочли соседку-знахарку, она была ближе, и ей не пришлось объяснять, откуда и чей у них этот ребенок. Старая женщина помогла, подлечив малыша каким-то сильным отваром. И Жади решила не рисковать, а отвезти ребенка в Бразилию, вылечить его, и когда не будет опасности для его здоровья, вернуть родителям — Хадиже и Фариду. — Жади! Дядя Али предложил стратегию: пусть Фарид, порадовавшись появлению второго сына, ПОДГОТОВИТ и Хадижу к его возвращению. Пусть он расскажет жене, что второй ребенок, о котором она умолчала, жив! Дядя Али очень надеется, что Хадижа догадается им подыграть. Ведь речь идет о ее жизни. — Нет, Лукас. — Жади, согласись, что это хороший план. Это будет правильно — вернуть ребенка родителям. Ты слышишь меня, Жади?! Но она твердо ответила: — Лукас, я не отдам Джамиля Фариду. И пока ты, Лукас, не примешь этого ребенка, как своего сына, я к тебе не вернусь. Я жду твоего согласия. Приезжай ко мне с предложением дать свою фамилию Джамилю. Если я что-то для тебя значу, ты сделаешь это для меня. Иначе я решу, что ты меня больше не любишь. И Жади отключила сотовый. Совсем. Возможно, Лукас станет звонить ей, но не сможет дозвониться. Латифа к этому моменту уже вернулась из кухни с тряпкой в руке, чтобы протереть столик, за которым происходило их чаепитие. Она быстро подтерла островки разлитого чаю, собрала крошки и собралась выйти, но когда она услышала ответ Жади, то застыла со скорбным видом, прикрыв глаза и качая головой. Она-то была согласна с тем, что предлагал сид Али! Дядя был прав, ведь он предвидел, что будет происходить дальше, а Жади не считала нужным даже задуматься. — Жади, ты напрасно не соглашаешься на предложение Лукаса и дяди Али. — Латифа, у меня другие планы. Я боюсь, что Хадижа тоже согласится с дядей Али, если он поговорит с ней и предложит действовать так, как только что рассказал мне Лукас. Но Фарид, получив и второго сына, не станет любить сильнее жену, подарившую ему двух мальчиков. Рано или поздно он даст развод Хадиже, заберет у нее детей, а ее отправит к отцу. Сам останется с Зухрой. — И что у тебя за план, Жади? — с опаской спросила Латифа. — Придумать способ вывезти из Марокко и второго ребенка, иншалла! — Жади! О, Аллах, как тебе такое в голову пришло? — Да! Надо сделать именно так. И тогда Хадижа, вернувшись в Рио, могла бы воссоединиться с обоими сыновьями. — Жади, не смей предпринимать ничего подобного! — возмутилась Латифа. — Я запрещаю тебе даже думать об этом! — А я требую, чтобы ты ничего не рассказывала дяде Али и Зорайдэ, как и Лукасу. Лукас опять трусит, как он делал не раз, — зло сказала Жади, вспомнив сразу обо всех случаях из их с Лукасом прошлого. — Жади, я не стану никому ничего рассказывать или предупреждать. Но ты подумай, чем может закончиться твоя авантюра. Ты можешь довести ситуацию до трагедии. Снова пострадает твоя дочь. — Нет, Латифа, нет. Если действовать осторожно, продумав каждую деталь предприятия, то всё получится. Хадижа не беременна. Но как она сможет вывезти ребенка? Я пока ничего не знаю, но я буду думать. — Жади! — закрыв глаза и хватаясь пальцами за виски, в отчаянии проговорила Латифа. Она поняла, что бесполезно спорить с Жади, убеждать ее, что она не права, всё бесполезно! Жади вышла из гостиной в коридор, вспомнив, что пора проведать Джамиля. Ведь предстояло скоро его покормить. Латифа горестно прикрыла ладонью рот, ее мысли беспомощно метались в голове. Но потом она сделала вывод: это Мактуб — так суждено, поэтому произойдет так, как написано в судьбе каждого человека. Если Жади суждено исполнить задуманное, это все равно произойдет. Если нет — то ничего не случится. — Мне только Хадижу жалко. Жади может сделать ее жизнь ещё тяжелее и безрадостней, чем сейчас. …Жади же, покормив Джамиля, переодев и снова уложив ребенка спать, села, расстроенная, в кресло у его кроватки. Она невольно принялась вспоминать, перебирая в памяти, все случаи, когда Лукас бросал ее, оставляя ждать себя на берегу, обманывал ее надежды, позволил ей стать женой Саида… Он отказался выкрасть Хадижу, когда Саид не согласился, чтобы дочь жила не с ним, а с матерью. — А как бы поступил Саид? — задала себе вопрос Жади, тут же припомнив брошенные им однажды слова о том, что он выкрал бы девушку даже с брачного ложа, даже если ему за это перерезали бы горло. Но он не позволил бы любимой стать женой другого. — Лукаса я не могу разлюбить, как бы зла на него я не была. Но… надо признать, что Саид пошел бы на что угодно ради меня, сделал бы всё, о чем бы я его ни попросила. Он не побоялся бы выкрасть Хадижу, он примчался бы на пляж или в аэропорт, он украл бы меня прямо со свадьбы! Но Лукас есть Лукас… Теперь он уговаривает меня предать внука и дочку. Жади даже не усомнилась в своей правоте. Ей не пришло в голову задуматься над словами дяди Али. Но она переживала за то, что Лукас проявил упрямство, не соглашался выдать Джамиля за собственного сына —, а ведь это самый надежный вариант! Жади не желала признать, что муж настаивает на законном варианте решения проблемы и не согласен с ее авантюрными планами. Ей хотелось добиться своего любой ценой. Жади так задумалась, что даже не заметила, как начала нежно прикасаться к цветкам стоявшей на столике рядом орхидеи. Но вдруг увидела, что оборвала лепестки у красиво расцветшего фаленопсиса. Обнаружив такое вопиющее „преступление“ против любимого цветка, Жади расстроилась ещё больше. Как это вышло? Неужели она уже не способна себя контролировать? Как она могла не заметить, что обрывает лепестки? Отодвинув от себя горшок с искалеченным растением, Жади закрыла лицо руками. Она не знала, что делать. Это правда. Но сдаваться она не собиралась. Встав из кресла и заглянув в кроватку, она умилилась, глядя на личико Джамиля. — Какой ангелочек! Латифа просто забыла, что такое маленькие дети. Ничего, она станет женой Керима и, возможно, тоже подарит ему ребенка. Тогда она не сможет рассуждать так, как сейчас: отдать Джамиля Фариду. Как можно расстаться с малышом, зная, что его ждет злая судьба рядом с таким отцом и Зухрой? Она печально улыбнулась спящему мальчику. — Скоро с тобой рядом будет твой братик! … Я выкраду и второго ребенка! Не знаю, как, но я это сделаю. А потом Хадижу надо будет развести с негодяем Фаридом и вернуть в Бразилию, к сыновьям. И я это сделаю, — дала себе слово Жади. 22. Часть 24. Глава 22. Дом Феррасов. Иветти едет в Сан-Криштован. Этим же вечером дона Далва давала указания Мишель, стоя на кухне возле накрытого к ужину стола. — Ты и Изадора должны внимательнее следить за продуктами в холодильниках. На прошлой неделе внезапно закончились яйца и кокосовое молоко, и я не смогла поставить выпечку. А синьор Леонидас любит по утрам пить кофе с кусочком бисквитного пирога. Это случилось впервые за пятьдесят лет, которые я служу в этом доме! — Дона Далва, но в доме столько детей, к ним приводят в гости друзей, мы просто не успеваем закупать нужное количество продуктов, потому что не можем точно рассчитать, что и когда сможет понадобиться. В тот день мальчики захотели лимонный пирог, и дона Иветти попросила меня и Изадору приготовить его для детей. Потом Пьетро и один из близнецов захотели кокосового молока… — Мишель, не ищи оправданий. Твоя задача — следить, сколько есть продуктов и какие из них заканчиваются. И неважно, использовали их быстро или по плану. Я же предупреждала: заглядывать в холодильники нужно каждый вечер и вносить нужное в список покупок. — Я так и делаю, дона Далва, но… — Никаких „но“! Следите лучше. Как можно оставить хозяина без его любимых блюд?! — Дона Далва, в гостиной звонит телефон! — вмешалась Изадора, которая выслушивала наставления старой домоправительницы, стоя у холодильника, в который перекладывала свежие покупки из нескольких объемных пакетов, пока Мишель выслушивала замечания. Как только Далва вышла, служанки переглянулись и с облегчением вздохнули. Далва же поспешила к телефону. Звонок был продолжительный, и Далва была уверена, что — междугородний. У всех имелись сотовые телефоны, поэтому звонить им домой могли только из-за границы. Она не ошиблась: звонила Маиза, решила сообщить новости. — Дома Маииииза…., — расплылась в улыбке пожилая женщина. — Что нового у нашего Шандиньо? Услышав, что с мальчиком всё хорошо, Далва перекрестилась, прошептав благодарность своему святому. — Что? И Шанди скоро вернется из Европы? А когда же мы увидим Мэл и Шандиньо? Так они вместе возвратятся? А синьор Альбьери и дона Эдна? …Они путешествуют по Франции и Италии? Так они не скоро вернутся, ведь там так красиво. Вероятно, Маиза поинтересовалась делами в доме Феррасов. — Ох, Маиза, у нас все время какие-то проблемы. Да, теперь у Лукаса и Жади. Не знаю, как и сказать… Они поссорились, впервые за все время с момента, как они вместе. … Не знаю точно, и, наверно, я не должна тебе об этом рассказывать, но Жади ушла от Лукаса и теперь живет у своей сестры в Сан-Криштоване. Скорее всего, Маиза спросила о причине ссоры бывшего мужа с любовью всей его жизни. — Лукас нам объяснил, что наша Мэл прислала Жади какие-то поддельные фотографии, из-за которых произошла ссора, и Жади от него ушла. Но потом он уехал по делам фирмы в Белу-Оризонти на месяц, там идет строительство нового предприятия, надо было организовывать производство, за всем следить, чтобы ничего не упустить, вот синьор Леонидас и отправил туда Лукаса и Тавиньо. Маизе не терпелось узнать продолжение истории. Далва, оглянувшись на проход, ведущий в гостиную из кухни и убедившись, что не видно ни Мишель, ни Изадоры, поделилась с бывшей невесткой синьора Леонидаса семейной тайной, не особо задумываясь над тем, что Маиза теперь не принадлежит их семье, а значит, не должна допускаться к семейным секретам. — Дона Маиза, Жади по-прежнему живет не в доме Лукаса, а у сестры. Она и ее ребенок, которого она привезла из Марокко. Боюсь, что дело вовсе не в фотографиях, присланных Мэл, причина в Жади. Наверно, Маиза выразила недоумение, потому что Далва заговорщицки понизила голос и доверительно сообщила: — Я думаю, что Жади сама изменила Лукасу и родила ребенка от другого. Вот потому Лукас отказывается принять новорожденного сына. Какой-то журналист подловил их возле клиники, где ребенку Жади делали какую-то операцию, так как ребенок оказался больным. Ему нужно было сделать переливание крови, но кровь Лукаса не подошла, тогда донором крови стала племянница Жади Самира. Мы знаем эту девушку, она не раз приходила на праздники в наш дом вместе с Жади. Она так нравится Иветти! Поэтому, когда между ней и Лео что-то началось, даже синьор Леонидас не стал возражать. Парню уже двадцать пять лет, пора бы и жениться, обзавестись семьей и прекратить эти ужасные поездки по всему миру в самые опасные места. Алло, Маиза? Маиза? Ты меня слышишь? .. Далва потрясла трубку телефона. — Неужели связь пропала? …. Алло, алло, Маиза! Но молчание бывшей жены Лукаса объяснилось тем, что она была шокирована новостями. Маиза отозвалась и недоверчиво спросила, почему Далва так решила: Жади изменяет Лукасу? — Я ничего не знаю. Они живут в своем доме, где я практически не бываю. Но… Я не слепая, вижу, что Пьетро похож на нашего Лукаса, это истинный внук Леонидаса Ферраса. А мальчик, которого Жади привозила нам показать, совсем не похож ни на нее, ни на Лукаса. Он смугленький, черноволосый, черноглазый. В нем нет ничего от Лукаса. Он мог родиться от ее бывшего мужа, как его там? Саида! Выслушав недоверчивые восклицания Маизы, дона Далва продолжала сплетничать. Она никогда не обсуждала ни с кем дела семьи, в которой не просто служила столько лет, но стала со временем ее частью, членом семьи. Однако, и Маиза была частью семьи, потому что у Далвы не укладывалось в голове, что такая чудесная, ухоженная, воспитанная женщина, так давно вошедшая в их семью, вдруг перестала считаться их родственницей. Но ведь она по-прежнему мать Мэл? Она — бабушка их внука Шандиньо, пусть Маиза, как смогла, и устроила личную жизнь и теперь жила у нового мужа в Европе. Далва не смирилась с семейной потерей и не считала не правильным делиться с ней новостями. Тем более, если новости касались Жади, из-за которой пострадал брак Лукаса и Маизы. Далва и теперь была на стороне первой жены Лукаса и обрадовалась бы, если бы Лукас отказался от восточной красавицы и вернул в дом мать Мэл. Она понимала, что такие мечты не могут сбыться, но и скрытничать от Маизы тоже не старалась. — Маиза, приезжай в Бразилию, побудешь с дочкой, внуком, присмотришься к Лукасу. Если он уже разочаровался в своей марокканке, то, может быть, судьбе снова будет угодно вас свести? Она услышала в трубке смех Маизы, а потом и новость о том, что Маиза беременна. У них с мужем будет долгожданный ребенок! Наследник. А если повезет, родится двойня. — Маиза…. Мои поздравления! .. Вот так сюрприз! Как я за тебя рада! Не синьор ли Альбьери помог тебе в этом? Зачем он полетел вместе с вами на операцию Шандиньо? Лукас говорил, что у тебя подозревается беременность, но был слишком маленький срок, чтобы говорить об этом уверенно. Но Маиза предпочла дальше не углубляться в свою личную жизнь. Она пообещала звонить, когда Мэл с сыном и мужем вернутся в Рио. А лететь в Бразилию она опасалась — в таком положении? Не каждая молодая женщина в состоянии беременности сможет перенести такой длительный перелет. А у Маизы — возраст. Она должна беречь себя от любой опасности. — Конечно, Маиза! Береги себя, дочка, — на прощание сказала Далва. Она стояла у столика с телефонной трубкой в руке и улыбалась. Маиза снова станет матерью! Вот это новость! А Лукасу предстоят разбирательства с Жади, которая родила неизвестно от кого, а ещё и требует от Лукаса дать имя своему сыну. Почему бы не сделать это его настоящему отцу?! Она так задумалась, что не слышала, как открылась дверь, и вошел синьор Леонидас. — Далва, где Иветти? Мне нужно поговорить с ней, — начал он с порога. — Ах, синьор Леонидас! Вы вернулись! Только что звонила Маиза. Если бы вы вошли на пару минут раньше, то смогли бы поговорить с ней. — А что случилось? Только не говори, что у нее плохие новости. Я устал от негатива. Что-то с моим правнуком? — Нет, нет! Наоборот — с Шандиньо все прекрасно, анализы отличные, болезнь побеждена! — Тогда зачем она звонила? Что хотела? — на ходу спросил хозяин дома, направляясь в кабинет. — Маиза ждет ребенка! — Вот как? Я знаю, это не новость. Лукас нам уже говорил об этом. — Я помню, синьор Леонидас. Но тогда срок был невероятно мал, а теперь прошло уже два месяца, Маиза точно уверена, что ждет ребенка или даже двойню. — Как?! У Маизы будет двойня?! — округлил глаза Леонидас Феррас. Он нервно пошевелил бровями. – Ну, и Лукас! Вид у синьора Леонидаса был более чем серьезный и озабоченный, даже испуганный. — Синьор Леонидас! — ахнула Далва, поняв мысли, которые, как ей показалось, появились в голове отца Лукаса. Неужели его сын сделал Маизе этих детей? Маиза беременна от Лукаса?! — Далва, никому не говори о своих догадках. При чем здесь Лукас? Там ещё и Альбьери был, вот почему Маиза смогла забеременеть. От Альбьери можно ждать что угодно. Опять придумал что-нибудь, какое-нибудь средство для увеличения рождаемости, — бормотал бог знает что отец Лукаса, тем не менее, зная, что на самом деле произошло с Маизой, но не считая нужным доверить тайну сына Далве. — Где Иветти? — повторил он, снова обращаясь к домоправительнице. — Дона Иветти с детьми на теннисном корте. Отвезла их на занятия в детский спортклуб. Она тоже звонила, сказала, что они скоро выезжают домой. — Я буду в кабинете. Далва, когда Иветти вернется, скажи ей, чтобы сразу зашла ко мне. Я ее жду. — Хорошо, синьор Леонидас. Ужин тоже готов. — Сядем за стол после разговора с Иветти, — кивнул синьор. Далва приняла это к сведению и подошла к столу, чтобы проверить, правильно ли сервированы приборы. …Иветти вошла вслед за влетевшими в дом тремя мальчишками. — Далва, у меня получается лучше играть в теннис, чем у брата, — радостно заявил один из близнецов. — Я его обыграл со счетом 5:2. — Даааа? А он почему не может с таким счетом играть? — А я более ловкий. Хуже него играет только Пьетро, но он ещё маленький. — Науууучится, — протянула Далва, посмотрев на нахмурившегося сына Лукаса. — Пьетро будет играть лучше вас обоих! Далва не могла решить, кто есть кто из мальчиков. Габриэл и Эдуардо были настолько похожи, что различать их удавалось только доне Иветти, а вот Далве — не всегда. Глаза без очков ее уже подводили. — Дона Иветти, синьор Леонидас ждет в кабинете. — Знаю, Далва, он мне уже звонил. Что же такое случилось? Ему позвонил Лукас и чем-то расстроил, — она тут же повернулась и обратилась к детям: — Мальчики, мыть руки и к столу. У кого на руках останется грязь, тот не получит кусок шоколадного торта. Иветти захлопала ладонями, подгоняя детей заняться гигиеной. — Я прослежу, дона Иветти, — улыбнулась Далва, и тогда жена синьора Леонидаса направилась в кабинет, где ее ждал муж. Едва она открыла дверь, как он замахал ей рукой: входи скорее. — Львеночек, ты меня напугал. Что случилось? — Иветти, ваша с Жади поездка нам будет очень дорого стоить, — тут же заявил ей муж. — Да что произошло? — Лукас звонил. Он на днях возвращается из командировки, куда я его отправил. И он мне кое-что рассказал. — Что Лукас мог рассказать? — недоумевала Иветти, присаживаясь в соседнее кресло. — Жади, твоя подруга, все ещё живет в Сан-Криштоване у сестры, а не в доме своего мужа. Лукаса это беспокоит. Он позвонил домой и поговорил с Кларой, которая присматривает за домом в их отсутствие. Жади забрала почти всю свою одежду и перебралась к Латифе. Так зовут ее сестру? — Да… Латифа… — Мой сын позвонил Жади, чтобы намекнуть, что к его скорому возвращению она тоже должна вернуться в их дом. Но Жади отказалась, потребовав, чтобы Лукас признал сыном ребенка, которого вы привезли с ней из Марокко. — А Лукас не собирается этого делать? — догадалась женщина. — Конечно, не собирается. Во-первых, это не его сын, этот мальчик не Феррас. Во-вторых, это внук Жади, а вовсе не ее родной сын. ВНУК! И он не сирота — у ребенка есть живые родители. Но они в Марокко. И мы с сыном считаем, что мальчика необходимо вернуть. — Но, Львеночек, если Жади это сделает, тогда плохо придется и ей, и Хадиже. И мне! — Об этом ей следовало подумать тогда, когда она увозила беременную дочь из дома ее мужа. Когда муж приехал за дочерью Жади, надо было рассказать о рождении близнецов. — Но получилось так, как получилось. Теперь надо действовать так, чтобы ни у кого не было неприятностей, — подсказала Иветти. — Да, и потому Лукас позвонил синьору Али в Фес, они всё обсудили, и синьор Али дал Лукасу умный совет. Мой сын полностью согласен с дядей Жади, но она почему-то уперлась и не желает следовать указаниям родственника. — Львеночек, но что я могу сделать? Ты ведь не просто так завел этот разговор? — Иветти, ты участвовала в этой авантюре, ты знаешь все нюансы дела. Поэтому я прошу тебя уговорить Жади. Пусть она сделает так, как придумал ее родственник из Феса. Иначе у всех нас начнутся неприятности. — Львеночек, я не уверена, что Жади меня послушает. Она так боится за дочку, что ее никак не переубедишь. — Иветти, поезжай завтра в Сан-Криштован и поговори с Жади. С Лукасом она в ссоре и может просто из женской вредности не идти на уступки. Но если с ней побеседуешь ты, в ней может заговорить здравый смысл. — Я не уверена в успехе переговоров, Львеночек, но я буду рада увидеться с Жади и Латифой. Я поеду. — Ты должна не просто увидеться, — поднял предостерегающе палец синьор Леонидас. — Ты должна убедить жену Лукаса проявить благоразумие. — Я постараюсь, но если у меня ничего не получится, ты не должен меня ругать, — улыбнулась Иветти. — Хорошо, но ты постарайся, — кивнул мужчина и предложил: — Идем ужинать. …И вот утром Иветти подготовила Пьетро к поездке в Сан-Криштован. Собака осталась в саду особняка Феррасов. Няня увезла близнецов на детский теннисный корт. А Иветти села в машину вместе с Пьетро, и водитель повез их в гости к матери и доне Латифе. По пути они заехали в магазин, чтобы купить подарки маленькому Джамилю. В пути Иветти позвонила Жади, чтобы предупредить о визите. — Я никуда и не собиралась. Всегда дома сижу, у Латифы. Ухаживаю за Джамилем. Приезжайте, будем вам рады. И я так хочу увидеть моего принца! Поэтому, когда автомобиль подъехал к дому Латифы, дверь сразу же распахнулась и на улицу вышли Жади и Латифа. Первым из машины выскочил мальчик и бросился к Жади с криком: „Мама!“ Иветти выбралась из салона, следом вытащив несколько пакетов. — Иветти! — обнимая сына, обрадовалась Жади. Держа пакеты в руках, Иветти широко улыбнулась и постаралась обнять Латифу, которая протянула к ней руки, чтобы забрать у гостьи объемные пакеты. Жена синьора Леонидаса тут же успела дважды поцеловать в щеку Латифу. Но, подумав, поцеловала и в третий раз. — Это на счастье. Третий раз целуют для того, чтобы человек, у которого нет на данный момент супруга, обрел семейное счастье. — Иветти, у моей сестры скоро будет никях, — лукаво улыбнулась Жади. — Да? Я так рада за тебя, Латифа! — Дона Иветти, не слушайте Жади, она болтает, не думая, — смутилась Латифа, успев отобрать у гостьи часть пакетов. Дружелюбная и раскованная Иветти стремилась поздороваться и с Жади. Прикоснувшись к ее плечу, она тоже дважды чмокнула в щечку и ее. — Что в этих пакетах? — удивилась Жади, покосившись на Латифу, которой с трудом удалось открыть дверь в дом, ведь руки были заняты. — Подарки Джамилю. Разве я могла бы приехать с пустыми руками? Оказавшись в комнате наверху, женщины тут же разобрали покупки. Джамилю привезли крохотную бейсболку и несколько рубашек для тенниса. Двухмесячный малыш будет смотреться в этой одежде забавно — пришли все к выводу. Упаковки с памперсами были с благодарностью приняты и отнесены на полку в шкаф. — Я то и дело забываю пополнять их запас, — пожаловалась Жади. — А без памперсов не обойтись. Иначе придется не отрываться от стирки. — Где Самира? — удивилась Иветти, не обнаружив девушки дома. — Она учится. Скоро приедет с занятий. У нее теперь горячая пора: началась подготовка к получению диплома, — сообщила Жади, прижимая к себе Пьетро. — Какой у тебя милый дом, Латифа, — сделала комплимент Иветти, проходя по коридору к комнате Жади. — Дом небольшой, с тем, что был раньше, не сравнить. Но я же получила развод, рада и такому жилью. — Ничего, скоро ты выйдешь замуж, у твоего мужа будет большой, красивый дом. Родственник Зейна построил роскошный особняк. Не очень большой, но симпатичный, как из восточной сказки. Я не так давно видела Зейна, он показал мне фотографии дома, когда они ездили смотреть его с Керимом. Дом был почти достроен. Видя, что Латифа смущается с каждым сказанным ею словом, Иветти обратилась к Жади, войдя в комнату и оглядываясь. — Подруга, и где же твой младший принц? Но, заметив кроватку, направилась прямо к ней. Ребенок уже проснулся и тихо лежал, наблюдая темными бусинками глаз за вошедшими в комнату женщинами. — Какой же ты стал хороооошенький, — умилилась Иветти. — Малыыыш… Жади, дай мне его подержать на руках. Жади достала мальчика из кроватки и передала Иветти. Потом достала из кучи обновок крохотную бейсболку и надела ему на голову. Кажется, малыш на это даже не отреагировал, завороженно рассматривая женщину, которая держала его на руках и от души ему улыбалась. 23. Часть 24. Глава 23. Иветти в гостях у Латифы и Жади. — Жади, у меня в сумке лежит сувенирная ручка с логотипом фирмы Феррасов. Достань, вложи Джамилю в руку и сфотографируй нас с ним. Но пока Жади возилась в поисках ручки, кипучая натура Иветти не выдержала, и женщина сама сделала селфи с малышом, достав из кармана сотовый и развернув ребенка ножками вперед, чтобы удобнее было фотографировать. — Иветти, лучше не делать никаких фотографий этого ребенка, — заметив, испугалась Латифа. — Мы уже оказались в ужасной ситуации из-за обложки того журнала. — А что случилось? — спросила Иветти. Латифа и Жади наперебой начали рассказывать ей о событиях в Мекнесе. — Согласна с Латифой: Хадижа не понимает, какой опасности подвергает, прежде всего, себя. Но как уговорить ее сжечь фото? — Иветти, дело не только в фотографии. Рано или поздно правду узнают, — произнесла Жади.- Надо подготовиться к этому и подстраховаться. — Жади, как? Как ты это сделаешь? — спросила молчавшая до этого Латифа. — Ты здесь, а твоя дочь с ребенком — в далеком Марокко. Затем она вежливо улыбнулась и предложила принести им чай или кофе. — Мне чаю, кофе я уже пила дома, — ответила Иветти. Латифа отправилась на кухню, оставив подруг наедине. — Я одна, Лукас не хочет помочь мне. Я не могу на него рассчитывать, — пожаловалась Жади подруге. — Жади, в курином яйце не ищи костей. Ты не знаешь Лукаса? Да, он такой. Он не хочет скандала, считает, что нужно действовать по закону. Даже в юности он не был способен на решительные поступки, а что ты хочешь от него теперь? Он стал осторожнее, стал похожим на отца. Теперь и он понимает, что в бизнесе многое зависит от репутации фирмы. Если с фирмой будут связаны скандалы, имеющие отношение к несоблюдению законов, от нее начнут шарахаться, как от прокаженной. — Иветти, что тебе сказал Лукас? Попросил тебя уговорить меня вернуть сына Хадиже? — Вовсе нет. Со мной говорил не Лукас. Т.е. он тоже мне звонил, но к тебе меня отправил Львеночек. Он очень обеспокоен. Но я с ним не согласна, Жади, и хочу, чтобы ты знала об этом. В этой ситуации каждый тянет уголь к своей сардине. — Но что же мне делать? Дай совет. — А что ты сама думаешь? Помни, Жади, что люди становятся близкими постепенно, а чужими — мгновенно. Не отталкивай от себя Лукаса. Постарайтесь вместе найти выход из положения. — Но мы думаем по-разному! Он считает, что Джамиля надо вернуть, а я — оставить и дать ему нашу фамилию, чтобы никто не смог оспорить и отобрать у меня этого ребенка. Что же делать? — Жади, как ты поступишь, если Лукас откажется принимать мальчика? — Я только об этом и думаю, но пока не вижу выхода. Иветти, мне кажется, что Джамиля я не должна возвращать. Наоборот — может быть, стоит вывезти и второго внука? Иветти рассмеялась таким знакомым хрипловатым смехом! — Жади, за вторым я тоже поеду с тобой. Ничего без меня не предпринимай. Жена Лукаса с облегчением вздохнула. — Иветти, ну хотя бы ты меня понимаешь! Все меня только ругают и осуждают. Никто не подумал о моей дочери, всем страшно только за последствия скандала, которого ещё нет. — Так устроена жизнь. Никогда не говори людям о своих проблемах, потому что 80% ими не заинтересуются, остальные 20% будут рады, что они (проблемы) у тебя есть. Конечно, это я не о Латифе и дяди Али и не о Лукасе и его отце. Но и им всем страшен скандал после грядущего разоблачения. — Иветти, но если его не избежать, то не лучше ли увезти и второго близнеца вместе с его матерью и отвечать за всё сразу, при этом оградив Хадижу и детей от опасности? — Трудность в том, как это сделать! От Лукаса помощи не жди, наоборот, он станет удерживать нас от такого плана. Но надо подумать, как нам провернуть операцию „Близнец“, — задумалась Иветти. — Что я говорю? Жади, муж послал меня к тебе для того, чтобы отговорить усыновлять Джамиля, а я строю такие планы! — Синьор Леонидас потребует от тебя отчет о проведенной со мной беседе, — усмехнулась Жади. — Ничего, как-нибудь выкручусь. Львеночек до сих пор уверен, что это я смогла отговорить тебя покупать дом в Марокко. Он ничего не понял. Львеночек уверен в моих способностях уговаривать людей и добиваться нужного результата. В комнату Латифа внесла поднос с чашками, в которые тут же был разлит ароматный чай с высокой пеной. К женщинам присоединилась и Латифа, чтобы обсудить новости. При ней Жади и Иветти больше не возвращались к теме поездки в Марокко за вторым малышом. Но идея прочно засела в их головах. Иногда они хитро переглядывались, чего совершенно не замечала Латифа, занятая сыном Жади. Пьетро хотелось ещё и ещё съесть шарики бригадейро, коробку которых по пути в Сан-Криштован Иветти купила в качестве угощения. — Нельзя есть столько сладкого, — уговаривала его Латифа. – Вот, сначала выпей чаю. Но ребенок то и дело тянул руку, выпачканную шоколадом, к коробке с традиционным бразильским лакомством, хватая конфеты, едва Латифа отворачивалась к Джамилю, Иветти или Жади. — Когда дело доходит до шоколада, сопротивляться бесполезно, так, Пьетро? — Звучит, как пословица, — произнесла Самира, входя в комнату. — Самира! Ты тоже здесь! — обрадовалась Иветти. — Я не знала, что Вы приедете, дона Иветти. Иначе не стала бы стоять внизу и разговаривать с синьором Олаву и болтать с Базилио. — С Базилио? Дочка, я понимаю, что с художником у тебя могут быть какие-то дела, но с Базилио? Он же сплетник. С ним поговоришь, а он потом перевернет каждое твое слово и разнесет нелепую сплетню по всему району, — забеспокоилась Латифа. — А кто это, Самира? — не расслышав комментарий Латифы, спросила Иветти. Она держала Джамиля, которому Жади только что поменяла подгузник. Мальчонка смешно кусал беззубыми деснами кулачки. — О! Кто это надел ему бейсболку? А Джамилю она идет! — заглянула в личико младенцу Самира и тут же ответила Иветти:  — Базилио — местная достопримечательность, парень, который знает в Сан-Криштоване всё, всех и обо всех, даже то, что люди сами о себе порой не знают. — Зачем он тебе? — удивилась и Жади, наслушавшись о парне много нелестных отзывов от Латифы. — Я хочу взять у него интервью. Думаю, всем будет интересно узнать, что Базилио не так глуп, как принято о нем думать. Просто он чрезмерно любопытен. — Интервью — у Базилио?! Он же… маргинал? — возмутилась Жади, видевшая парня лишь из окна — каждый день в одних и тех же шортах, майке и бейсболке, повернутой козырьком назад. — Как, дочка? Зачем тебе это? Разве тебе не надо думать о сдаче экзаменов и получении диплома? — У меня всё под контролем, — заявила Самира. — А Базилио станет после моей статьи местной знаменитостью, вот увидите. В его жизни наверняка было немало интересного и смешного, но и грустного и трагического. Такой получится незаметный герой будничного Сан-Криштована. Эта статья принесет доход и доне Журе. Если я хорошо узнала местных жителей, то после выхода статьи они повалят в бар доны Журы за ее знаменитыми пирожками. — Самира, ты стала журналисткой, твоя мечта исполнилась, ведь скоро ты получишь диплом. — Да, дона Иветти, и сразу же мы с Амалией собираемся лететь в Марокко. — В Марокко?! — воскликнула жена синьора Леонидаса, и у Латифы нехорошо кольнуло в сердце. — В Марокко? Дочка, все-таки ты не отказалась от поездки в Марокко? — Мама, тебе известно об этом уже давно, а ты спрашиваешь, как будто впервые об этом слышишь, — упрекнула девушка мать. — Я боюсь этой поездки, Самира, даже если ты едешь не одна. Если бы у тебя был муж, то я не так переживала бы. С ним ты могла бы путешествовать, где угодно.  — Я еду в Амалией. Кто не имеет собаки, тот охотится с кошкой. Так, кажется, говорят? Что же, мне за Лео замуж выйти, чтобы иметь мужа? — Нет! .. Нет! — в два голоса воскликнули сестры, а Иветти непонимающе посмотрела на них. — Почему? Что не так с Лео? — спросила она. — Чем Самира и Лео — не подходящая пара? Он тоже любит путешествия и приключения, но парень ловок и острожен, никогда не оказывался в скользкой ситуации. У него прекрасная интуиция и способность избегать ловушек, которые любит устраивать жизнь. — Нет, Лео — не муж Самиры, они не могут путешествовать вместе, — отведя глаза в сторону, твердо сказала Латифа. — Иначе это будет харам. — Лео — хороший парень, на него можно положиться. Он надежный и порядочный. Он кажется немного не таким, как все, но у каждого из нас свои странности, — продолжала Иветти, наблюдая за реакцией Жади и Латифы. — Скажите, что с ним не так? Он сын Леонидаса и моей подруги Деузы. — Да, вот и мне интересно — почему? — ухмыльнулась Самира. — Или вы тоже уверены, что раз он клон, то не человек? Или потому, что у него мать — афробразильянка с черным цветом кожи? Вы боитесь, что мои дети родятся черными? — Нет, Самира. конечно, нет! — поспешила успокоить ее Жади. — Самира, никто и не думает о твоих будущих детях, потому что ты ещё не замужем. А о детях следует думать только после заключения брака, — заявила Латифа. — И цвет кожи здесь вовсе не при чем! — добавила Жади. — Как и то, что Лео может быть клоном Лукаса. — Ну что же это такое? — вмешалась Иветти. — Уже давно выяснили, что бред про клонирование был придуман Альбьери, чтобы выгородить Львеночка, который сделал ребенка моей подруге и бросил ее, не подозревая, что она от него залетела. Переглянувшись, Жади и Латифа решили дальше не спорить. — Самира, ты влюбилась в Лео? — сдержанно, но доброжелательно поинтересовалась Жади у племянницы. — В самом деле, дочка, какие у вас с ним отношения? — вторила ей Латифа. Иветти с интересом слушала, но сочла возможным вмешаться: — Он парень немного несерьезный в отношении женщин, но порядочный и надежный. Но я не знаю ни одного случая, когда бы он был в кого-то влюблен. Жади втянула в себя воздух. Латифа испуганно посмотрела на сестру. — Я ни в кого не влюблена… кроме будущей работы! И точка. В Марокко я лечу с коллегой, вместе с которой намерена собирать материал для ее будущей книги и серии собственных очерков. Мы уверены, что справимся и без мужчин. Если Лео увяжется за нами в Марокко, как он собирался и планировал, ему придется путешествовать одному, держась от нас на расстоянии, — жестко предупредила Самира. У Жади загорелись глаза. — Лео тоже собрался в Марокко? Когда? У Латифы нехорошо заныло в груди. Она протянула к Жади руку и выставила вперед ладонь. — Жади, не смей в свои интриги втягивать мою дочь и брата Лукаса. — Разве я что-то сказала? — сделала удивленное лицо женщина. Но в ее голове бешено заработали мысли. — Дочка, ты, помнится, обещала сварить кофе, когда к нам заглянут гости. Свари, как я тебя учила. Почему бы тебе не сделать это прямо сейчас? — Кофе по-арабски? С мускатным орехом и специями? Сейчас, — вдохновилась Самира и поспешила на кухню. Вскоре на весь дом разнесся кофейный аромат. Женщины в ожидании напитка продолжали разговор. — Хм, я слышала, что в Сан-Криштоване поселился талантливый художник, — вспомнила Иветти. — Вам он знаком? Не с ним ли беседовала только что Самира? — Конечно, знаком, и знаменитым его сделала моя дочь, написав о нем статью в журнале. — Мне Деуза рассказывала, что он пишет замечательные портреты из чего угодно. — Да, верно, например, из мусора, который собирает на улице или берет в собственном мусорном ведре. — Как это? — удивилась Иветти, и подруги поведали ей всё, что им было известно о пожилом фантазере от живописи. — Нуу… Портрет из кофейных зерен, например… Почему бы и нет? — протянула заинтригованная Иветти. — Ведь я сама могу выбрать тип мусора? — Иветти, неужели ты собираешься заказать ему портрет из отходов?! — насторожилась Жади. — Лукас и его отец снова обвинят в этом меня, увидят в этом мое дурное влияние. Уж Далва-то точно не промолчит. — Жади, я должна познакомиться с этим художником. Возможно, закажу и портрет. Или романтичную картину. — И я смогу в этом помочь, — внося медный чайник на подносе, сказала Самира. — Сейчас принесу кофейные чашечки! Вскоре девушка вернулась с кружечками размером с наперсток. Самира принялась разливать в них темную жидкость, а Латифа давала пояснения:  — Кофе по-арабски — не просто напиток, с ним связано много ритуалов. Каждого гостя в арабской семье обязательно напоят этим напитком. Молотый кофе варят в специальном медном чайнике, воде дают закипеть несколько раз, после каждого раза чайник снимают с огня на несколько секунд и повторяют все опять. Только после этого процесса ароматный и густой напиток разливают по чашкам. Можно во время варки добавлять в кофе шафран, гвоздику, мускатный орех и другие специи. — Я добавила гвоздику, чувствуете? — спросила Самира, довольная, что напиток у нее хорошо получился. – Вот, берите, я подвину кружки, иначе не достанете. — За столом не может быть слишком короткой руки, — весело вспомнила Иветти народную пословицу и осторожно взяла кружку с горячим кофе. И все с удовольствием выпили замечательный ароматный кофе, сваренный Самирой. Потом дочь с матерью решили отнести на кухню использованные стаканчики и кружки, а Латифе предстояло также проверить готовящуюся на плите еду. Ведь там медленно томился овощной таджин, а на столе в специальной ёмкости поднималось тесто. Когда Жади и Иветти вновь остались одни, их разговор вернулся к тому, о чем каждая из них не переставала думать. — Жади, ты уверена, что знаешь, чего хочет твоя дочь? А если Хадижа откажется оставить мужа сопернице? Вот я на ее месте стала бы бороться за своего мужчину. Этим я и занималась многие годы — боролась за своего Львеночка. Я бы не сдалась. А если и Хадижа решит отстаивать свое положение в семье? — Не думаю. Она не сможет тягаться с Зухрой. Ты же не видела эту женщину. — А ты? Какая она? Ты видела? — Нет, не видела, только на фотографиях, сделанных Ранией и оказавшихся у меня в руках благодаря Самире. Ну и со слов Зорайдэ и Хадижи. — Хотелось бы взглянуть на фото этой змеи. — Не сейчас. Латифа такая подозрительная, сразу догадается, что не спроста мы интересуемся Зухрой. — Хорошо, позже попрошу Самиру найти мне ее снимок. Говорят, что по фотографии можно многое узнать о человеке. Хотелось бы понять, каким способом можно обратить Зухру в бегство? — Да, согласна с тобой. Но пока нужно решить вопрос с Лукасом. Как бы он не начал действовать сам, по указанию дяди Али. — Жади, что бы ни случилось, не рушь вашу великую любовь с Лукасом. — Иветти, иногда нужно расстаться с человеком, которого любишь, чтобы по-прежнему любить его. — Не надо вам расставаться. Потерпите. А если жизнь преподнесет какую-нибудь неожиданность, и всё уладится само по себе? Потом Жади не раз вспомнит слова Иветти, оказавшиеся пророческими. Но пока они ничего не могли предвидеть и не знали, что делать. Ведь Лукас и Леонидас Феррасы не желали принимать чужого ребенка в свой клан. Как раз вернулись в комнату Латифа и Самира. — Обед готов. Правда, мы выпили столько чаю и кофе, что с обедом можно повременить, но если кто-то желает, можно поесть, — предложила Латифа. Жади отрицательно покачала головой. Иветти — тоже. — А где Пьетро? — вдруг опомнилась Жади, обнаружив, что сына нет рядом. — Он на кухне, ест таджин. Пьетро такой самостоятельный! — восхитилась Самира. — Ест ножом и вилкой. Он так удивил нас! — Это наша няня учит детей, как вести себя за столом, — небрежно отмахнулась Иветти. — Габриэл хорошо усвоил правила, а вот Эдуардо никак не может научиться пользоваться ножом. — Увы, мы не едим ножом и вилкой, твоему сыну, Жади, мы дали ложку, — с улыбкой сообщила Латифа. В их доме были приняты несколько иные правила пользования приборами за столом, или вообще по обычаю ели руками, поэтому столовых ножей у них на кухне не водилось. — Уууу…, — вспомнила Иветти. — А где ваша невестка? Я ее так и не увидела. А как Амин? Вернулся? Нашелся, то есть? — Нет, мой сын ещё не вернулся, он путешествует, сейчас в Малаге. Должен вот-вот добраться в Фес — в гости к дяде Али. А его жена Халиса отправилась грустить о нем в их новый дом. Это по соседству. Со свежей краской на стенах. Его сразу же узнаешь, — сообщила Латифа, опустив глаза. — Да ладно, Латифа! Ведь Иветти знает эту историю! — сказала Жади, видя, как скупо сестра описала ситуацию в семье. И тут же рассказала, что их всех очень беспокоит. Амин не звонит никому. Почему? — А все-таки я в восхищении от поступка Амина, от его смелости, — сказала жена Львеночка.- Он не отказался от цели, не предал свою любовь. Он привезет в Бразилию эту девочку и станет жить с ней в любви до конца своих дней. — Но есть ещё и Халиса, которая вряд ли согласится, чтобы здесь при ней продолжалась такая идиллия, — заметила Самира. — И я тоже боюсь, как поведет себя его жена, — нахмурилась Жади. — Нет такой любви, существование которой никто и ничто не омрачит. — Бедняжка, что ее теперь ждет? — вздохнула Латифа. — Лучший вариант для нее — уйти с их дороги, — сделала вывод Иветти. — Нет, этого не произойдет. Халиса беременна. Она останется первой женой, а Эмми станет только второй. А пока Халиса ждет моего сына в их пустом доме, сидит там и горько плачет, я уверена. — Но что придет ей в голову? Латифа, тебе не страшно? — посмотрела на сестру Жади. — Пусть молодые сами разберутся между собой. Но выбирать все равно будет Амин, — Иветти положила руку на плечо Жади. — Мне пора. Я обещала Львеночку долго у вас не задерживаться. — Дона Иветти, а познакомиться с художником? Синьор Олаву наверняка дома и не откажется поговорить с вами. — Нет-нет, не сегодня, Самира. Но я подумаю над тем, какой портрет я могла бы ему заказать. Пьетро тоже приготовился к отъезду, что больно задело Жади. — Пьетро, ты не хочешь остаться с мамой? А скоро вернется твой отец и заберет вас с мамой и братиком домой, — заметив это, сказала Иветти мальчику. — Нет, мы же не привезли сюда Гектора, а я не хочу, чтобы моя собака жила без меня, — заныл ребенок. Жади горячо обняла сына и погладила его по голове, потом прикоснулась губами к волосам на макушке. — Хорошо, мой принц, я тебя отпускаю, поживи у тети Иветти до возвращения домой твоего отца, а там подумаем, как нам жить дальше. — Ты не намерена возвращаться домой? — поинтересовалась Иветти. — Жади, не жги за собой мосты! — Я ещё ничего не решила, — уперлась Жади. Латифа с негодованием, но молча подняла на нее глаза. Иветти тоже казалась удивленной, только Самира лучше других понимала свою тетю и была уверена, что Жади с ребенком никуда не съедет из их дома, если Лукас не пойдет на уступки. … Иветти простилась с подругами, и водитель, ожидавший ее в автомобиле возле дома, повез хозяйку и внука синьора Леонидаса назад, в семейный особняк Феррасов. Сидя на заднем сидении, Иветти обняла Пьетро. — Ты скучаешь по маме? — Конечно, — подтвердил малыш. — И по папе — тоже. Но мне нравится жить у тебя дома. — Дорогой мой, живи у нас с дедушкой, сколько хочешь, — рассмеялась Иветти и вдруг кое- о чем вспомнила. — Я должна позвонить Львеночку! — пробормотав, женщина полезла в сумку и долго рылась в поисках сотового телефона. Отыскав, набрала номер мужа. — Львеночек, я возвращаюсь, — заговорщицким тоном сказала она. — Миссия выполнена: Жади сомневается. Что сказала? Ну…. Сказала, что она ещё не решила, как поступить. Она тоже ждет, когда приедет Лукас. -…Львеночек, ты не понимаешь! Это уже шаг вперед: Жади говорит, что сомневается, она уже не так категорична, уже не настаивает на том, что Лукас должен стать отцом одного из ее внуков, — внушала мужу Иветти, про себя договорив то, о чем не сказала Леонидасу: Жади хочет, чтобы Лукас стал отцом обоим внукам. Второго ещё предстоит выкрасть и увезти. Но к чему раньше времени нервировать отца Лукаса? Когда это ещё им с Жади удастся спланировать вояж в Марокко со всеми вытекающими последствиями предстоящей почти военной операции? Пусть пока и Леонидас, и Лукас живут спокойно. Но так как Леонидас Феррас был человеком обстоятельным, то сейчас он, как всегда, постарался вникнуть в каждую мелочь, узнать всё о ее поездке, и Иветти отбивалась от него, как могла. Она долго спорила с мужем и старалась ему что-то втолковать, разговаривая по телефону почти всю дорогу. Пьетро, смотревший из окна автомобиля на проносившиеся мимо дома и машины, вскоре задремал, грубоватый голос синьоры ему нисколько не мешал, наоборот — успокаивал и убаюкивал. Мать Габи и Эда — его родственников и друзей всегда была такой: громкой, яркой, веселой, и мальчик ее очень любил. 24. Часть 24. Глава 24. Сан-Криштован. Страдания Халисы. Латифа не напрасно беспокоилась о невестке. Не отпустить Халису в ее собственный дом она не могла, но не без причины переживала о том, что девушка будет предаваться там слезам и тоске по Амину. Так и было. Халиса сидела на низеньком пуфике у столика, стоявшего перед огромным зеркалом. Столик сначала был заставлен флаконами духов, разными тюбиками с косметикой, которой Халиса, конечно же, пользовалась, но не злоупотребляя. Однако, узнав о беременности, перестала делать макияж, и некоторое время, когда она видела свое отражение в зеркале, собственное лицо казалось ей непривычным. Но сегодня она как раз решила убрать на время беременности всю косметику и даже духи, которые вызывали у нее приступы тошноты. Она чувствовала, что стала очень нервной и раздражительной. Вместо радости, о которой она мечтала совсем недавно, ей пришлось пережить потрясение и разочарование из-за поступков Амина. — А ведь он ещё не знает, наверно, о том, что станет отцом, — в который раз засомневалась Халиса в момент, когда перекладывала вещи со столика в красивую упаковочную коробку. — Я Амину ничего не говорила. Его родители тоже ждали удобного момента на празднике, к которому мы готовились. Амин уехал, так ничего не узнав! Таааак…. Интересно, отправился бы он на поиски своей Эмми, если бы ему стало известно о ребенке? Сколько раз она задавала себе этот вопрос! Халиса прикусила губу, сожалея о том, что не рассказала новость сразу, едва увидев две черточки на тест-полоске. Вдруг это остановило бы мужа? Но ведь ей захотелось сделать Амину сюрприз! Она с негодованием досадовала на себя, не могла простить себе такой глупости. А в результате неприятный сюрприз достался ей. Девушка поставила на полку коробку, которая ещё долго ей не понадобится, иншалла! —, а затем подумала и достала шкатулку с украшениями, что делала уже не раз в последнее время. Поставив шкатулку на освободившийся столик, Халиса нерешительно застыла, боясь поднять крышку громоздкой вещицы, для которой не было предусмотрено ключика. Вот в этом и была проблема! Халиса очень боялась нового потрясения. Амин забрал с собой ее паспорт, и теперь его девица выдает себя за его жену, т.е. за нее — Халису Рашид. Но неприятности настолько затуманили Халисе голову, что она не сразу вспомнила о золоте, которое можно было так же легко достать из ее шкатулки и увезти с собой, как и паспорт. И, может быть, вовсе не для того, чтобы продать, ведь для далекого и долгого путешествия Амину понадобятся деньги, но чтобы порадовать свою любовницу. Неужели Амин мог подарить ЕЁ золото одалиске, которая даже не стала пока его женой?! Теперь Халисе очень нравилось это семейное ругательство, которое она не раз слышала в семье от родственниц Амина во время их ссор. А как ещё можно назвать женщину, которая после развода с мужем тут же позвала женатого мужчину на помощь, зная, что тот когда-то испытывал к ней нежные чувства и даже был ее несостоявшимся женихом? Только бесстыжая женщина способна на подобное! Таких и принято называть одалисками. Халиса уже несколько дней вот так доставала шкатулку, приходя в пустой дом, смотрела на нее и не осмеливалась откинуть крышку, чтобы увидеть, на месте ли ее золото. Если Амин забрал и его, чтобы украсить им Эмми, она не переживет такой подлости! Она просто умрет тут же, на месте! Но если выживет после такой новости, то… Халиса сама не знала, на что она могла бы пойти, если золота в шкатулке не окажется. Возможно, пустая шкатулка подтолкнет ее взять в руки сотовый и позвонить родителям в Фес. Халиса не осмеливалась признаться себе, но в глубине души была к этому готова. Амин предал ее дважды: сначала бросив в день праздника, чтобы уехать на поиски подружки, но не только — он ещё и паспорт посмел забрать! Сколько же Халисе терпеть? И у нее есть гордость! Но Халиса понимала, что такое страшное открытие приведет и к ужасным последствиям. Тогда ее браку придет конец, потому что отец и брат потребуют от обманщика Амина объяснений и разрыва отношений, т.е. развода. Разве перед свадьбой не оговаривалось, пусть и устно, т.к. Амин не захотел вносить этот пункт в брачный договор, что Халиса будет его единственной женой. Но отец Халисы не был противником многоженства, как и брат, который собирался в будущем взять ещё двух жен. Однако ее родственников возмутит история с паспортом, как и пропажа золота, если это окажется правдой. Халиса сидела на пуфике и завороженно смотрела на шкатулку. Она где-то читала одну древнегреческую легенду о ящике, из которого вылетели все несчастья мира, когда одна из женщин открыла его из любопытства. Кажется, ее звали Пандорой. Халиса боялась оказаться на ее месте. Если украшений уже нет в шкатулке, то она все равно не будет для Халисы пустой, потому что в ней уже таятся все ее будущие несчастья: развод с Амином, позор оказаться разведенной женщиной, а ее муж достанется одалиске, которую он привезет в Бразилию. Но узнать правду следовало. В конце концов, Халисе совсем не обязательно кому-то рассказывать о том, что золото пропало, если она откроет шкатулку и обнаружит, что так и есть. Амин не расскажет, что обокрал жену, а свекровь и сид Мухамед от нее уж точно не узнают, если она сама не пожалуется. Не всё так страшно. Вот только как она сможет пережить ещё одно предательство? Кстати — свое золото она всегда сможет отобрать у Эмми, даже прибегнув к помощи лары Латифы, которая, конечно, помнит, какие украшения принадлежали ее невестке. Халиса закрыла глаза и приложила ладони к пухлым, горящим от волнения щекам. Посидев так некоторое время, она всё же протянула руку и подняла крышку. Взглянула внутрь шкатулки…, которая оказалась полна украшений! Золото засверкало в лучах заглянувшего в комнату солнца. Халиса даже рассмеялась, только что пережив жуткое нервное напряжение. И тут же расплакалась от облегчения. И все-таки ей не верилось, что Амин, осмелившийся на предательство, не догадался захватить с собой хотя бы что-то из дорогих украшений. Девушка высыпала золото на столик. Часть мелких украшений покатились и упали со столика, рассыпавшись на ковре. Халиса всё подобрала и аккуратно разложила, ничего не забыв, выудив из памяти всё, что было ей когда-то подарено или приобретено к свадьбе. Удивительно, но, однако, ничего не пропало! — Амин просто не вспомнил о золоте, вот и не взял ничего, — сердито сказала она себе. – Так, наверно, спешил, ему ведь пришлось внезапно собираться, что он просто не подумал об этом. Но как бы то ни было, золото оказалось на месте. Халиса собрала все ожерелья и цепочки, подвески и браслеты, кольца и серьги и разложила в шкатулке, стараясь запомнить, в каком порядке они уложены. И вдруг ее обожгла новая мысль: когда в доме будет жить Эмми, не станет ли она любопытствовать, что есть в шкатулке у первой жены? — Почему я не купила шкатулку с замочком? Как можно было быть такой недальновидной?! Понравилась сама шкатулка, но об остальном я даже не задумалась. Она вздохнула и вернула шкатулку на место в шкафу. Зато в двери ее комнаты имеется замок! Придется закрывать дверь на ключ, когда Амина и ее не будет дома, чтобы Эмми не могла заходить в ее отсутствие и хозяйничать на полках в ее шкафу. Откуда ей знать, что можно ожидать этой женщины? — Если Амин сможет на ней жениться, то он купит ей золото, как полагается по обычаю, — вдруг дошло до нее. И она тут же ревниво подумала: — Будет ли оно лучше, чем-то, что получила Я на свадьбу? Халиса не была завистливой любительницей золота, но ведь речь шла о внимании мужа, о его отношении теперь не только к ней, но и ко второй жене, которая скоро появится. — Всё прояснится, когда одалиска приедет в Рио и поселится в этом доме. Она же будет наряжаться для Амина и для того, чтобы показать мне, как он ее любит, и, а значит, решит показать и золото, которое получит в качестве махра. Я всё увижу, даже спрашивать не придется. Халиса решила не уподобляться Лейле. Да у нее и не получится вести себя так, как Лейла. И вдруг она грустно усмехнулась. „Что будет с Лейлой, когда Амин покажется на улице с Эмми? Не сойдет ли она с ума от ревности? Сначала Лейла, конечно, порадуется, что я уже не единственная. Но ведь она влюбилась в Амина, и ревность ее задушит!“ — дошло до нее. Аллах, скандалов будет не избежать! Но пусть скандалит Лейла, а она не станет позорить себя в глазах Амина и его семьи: соперницу Халиса достанет иным способом, просто держась спокойно и уверенно и твердо указав этой женщине ее место в семье. Она всего лишь вторая и оказалась в их семье случайно и только благодаря слабости, проявленной Амином. Ведь давняя любовь к ней — слабость мужа Халисы. И пусть помнит, когда они будут жить в одном доме: не было бы у Эмми мужа Амина, не подпиши она, Халиса, разрешение на их брак. Эмми не должна забывать об этом. — …Браслет! О, Аллах, что мне с ним делать? — вспомнила Халиса неуместный подарок сида Саида. Она, и правда, не знала, как поступить. Оставить браслет в доме лары Латифы? Или забрать его сюда и спрятать так, чтобы Амин никогда на него не наткнулся? Нет, тогда получится, что она взяла его, приняла подарок! Но Амину непременно станет известно о том, что его дядя сделал его жене подарок после подписания судьбоносного разрешения на вынужденный брак. Как она сможет доказать, что не приняла подарок, если браслет будет лежать в укромном месте? Кто расскажет Амину об этом? А пока украшение находится в их с Амином бывшей комнате. Нет, прятать нельзя — иначе решат, что она продала мужа за браслет. Но и оставлять его на виду тоже не стоит. Тогда куда же его деть? Халиса решила посоветоваться с ларой Латифой. Пусть свекровь подскажет. Халиса не раз убеждалась в том, что у матери мужа не только доброе, любящее сердце, но и острый ум. Однако она слишком мягкий человек, часто идущий на уступки даже против собственных интересов. — Правильней всего — показать, что я совершенно безразлична к браслету. Но это так и есть. Впрочем – нет. Я унижена таким подарком, задета… Я НЕНАВИЖУ ЭТОТ БРАСЛЕТ! Но что подумает Амин? Как ему будет преподнесена история с подарком? И что ему начнет внушать одалиска Эмми, когда и она узнает об украшении?! Халиса хотела прямо сейчас вернуться в дом лары Латифы и поговорить, обсудить проблему, которая гложет ее со дня получения подарка. Теперь, когда Халиса убедилась, что ее золото на месте, в ее переживаниях браслет вышел на первое место, занимая все мысли. Халиса подошла к окну, чтобы увидеть, с кем ей предстоит столкнуться, когда она выйдет из своего дома, чтобы попасть в соседний, где жила свекровь. С некоторыми личностями лучше не встречаться, переждать и выйти позже, чем оказаться втянутой во внезапные неприятности или скандал. Если честно, она боялась встретиться с Лейлой. Но когда она выглянула в окно, то увидела, что к соседнему дому подъехал роскошный автомобиль, из которого вышла гостья, которую, как было известно Халисе, сегодня ждали лара Жади и лара Латифа. Халиса, стоя у окна, невидимая с улицы, смогла рассмотреть экстравагантно одетую женщину. А ещё из машины выбежал мальчик, тут же бросившись в объятия Жади, а лара Иветти (имя гостьи Халисе тоже было известно) нырнула в салон авто и вытащила несколько пакетов, которые вскоре у нее постаралась забрать мать Амина. Эффектная, но не очень молодая блондинка начала обнимать и целовать Жади и Латифу. Только после этого они все вошли в дом. — Вовремя я остановилась, как-то не хочется мне общаться со свекровью лары Жади. Ведь эта женщина — мачеха ее мужа? А где же Самира? Что-то ее не видно. Неужели предпочла встречу со своим индусом? Кто знает, в Индии он или в Бразилии? Скайп — я слышала об этой штуке — это как сотовый телефон, только с видео, никогда не узнаешь, где находится звонящий человек на самом деле. А сказать можно, что угодно, где он или она. Потом Халиса вспомнила мальчика, который был сыном Жади. Что же она за мать? Не ценила семейную жизнь, когда была женой сида Саида Рашида и воспитывала Хадижу, а теперь бросила сына от бразильца, и ребенка нянчит мачеха его отца, а сама лара Жади родила ещё одного сына. Ну как так можно? Халисе виделась в этой женщине полная безалаберность, вопиющая безответственность. И эта особа с легкостью родила ребенка в таком возрасте — ей же далеко за сорок! — А мне Аллах послал возможность забеременеть и родить ребенка лишь год спустя после свадьбы, а ведь я здоровая, молодая и сильная, — посмела она посетовать. Так, позлословив сама с собой, Халиса вернулась в комнату и прилегла на постель. Она хорошо себя чувствовала, даже тошнота редко досаждала. Но она испытывала то, что называется депрессией. У нее это выражалось в тоске, смешанной с разочарованием и бессилием перед непреодолимыми обстоятельствами. Она снова начала представлять себе Амина с одалиской в далеком Египте. Нет, уже не в Египте, оттуда они вылетели в Европу! Лара Латифа пыталась утром ее успокоить, рассказав, что их родственник Зейн столкнулся с Амином в аэропорту, когда он шел на посадку на самолет до Малаги. Лара Латифа не упомянула Эмми, но итак было понятно, что Амин был не один. Где они сейчас? Едут в Фес к дяде Али или дяде Абдулу? Наверно, они устроили себе медовый месяц, решив не думать о том, что совершают харам. И та женщина путешествует по ее паспорту! На Халису навалилось отчаяние. Какие же они подлые! Оба — и он, и она. Как Эмми не противно жить под чужим именем? Не просто под чужим — называть себя именем законной жены Амина? Или она получает удовольствие от этого? — Воровка. Она примеряет на себя мою судьбу! — снова расстроилась Халиса. Ее пугали перепады в настроении. Разве это не навредит ребенку? Но как не думать об изменнике Амине и его одалиске?! Халиса не могла с покорностью принять такой поворот судьбы. Она не барашек для заклания. А ещё ей не раз приходила мысль, что она всё ещё не видела соперницу, даже на фотографии. Но разве это не странно? Единственный снимок Эмми она сама и порвала, когда фотография откуда-то выпала, когда она перебирала вещи Амина. Совершенно забыв, как на ней выглядела Эмми, Халиса запомнила только тот свой приступ ревности и злости, с каким она порвала на мелкие клочки фотографию соперницы. Теперь ей очень хотелось увидеть ту, с которой предстоит делить мужа, возможно, до конца дней — одной из них или Амина. А потом никакая сила в мире не заставит остаться ее вместе с Эмми, если они станут когда-нибудь вдовами. Всю оставшуюся жизнь они будут соперничать и враждовать. Что за судьба досталась каждой из них? Женись в свое время Амин на Эмми, Халиса получила бы другого мужа. Теперь она начала думать, что это был бы не плохой вариант, чем делить любимого мужа с другой. А вот нелюбимого — намного проще. Но Аллах написал для нее иную судьбу, а ему виднее. Халиса удобнее улеглась на кровати и начала обдумывать, где найти альбом с фото. Как она не догадалась попросить лару Латифу показать ей детские альбомы с фотографиями Амина? Там могло найтись место и для снимков Эмми. Кажется, она была подругой Хадижи. Значит, с ней дружила и Самира — когда ещё жила в семье отца. И тут же Халисе пришло в голову, что ее положение осложнится и этими обстоятельствами. Эмми — не посторонняя семье девушка, она бывшая невеста Амина, подружка Хадижи и Самиры. Она с детства знакома с Жади и ларой Латифой. Пусть Хадижа теперь далеко, но все остальные в любом конфликте могут встать на сторону Эмми, даже если она окажется тысячу раз не права. Вся семья встанет на защиту влюбленных, и что тогда ей делать?! Халиса малодушно подумала, не стоит ли согласиться на развод? В ней начала подниматься обида, захотелось отомстить. Зачем она подписала разрешение?! Просто она не знала о пропавшем паспорте. А теперь Амин живет с одалиской в свое удовольствие, потом его женят на Эмми, они приедут и поселятся в этом доме и будут радоваться друг другу, а ее уделом станут ревность и горькие слезы. Ребенок недолго будет ее защитой и утешением, ведь и Эмми тоже родит Амину детей. О, Аллах! А если Эмми удастся подарить Амину сына, а она родит девочку? Для любого мужчина важен сын. Никто не сможет сильнее любить ребенка, которого послал Халисе Аллах, и который родится через несколько месяцев. Но захочет ли Амин ещё иметь от нее детей? Или он будет рад только детям Эмми? Она не выдержала и расплакалась. Прорыдав, она так и осталась лежать на кровати — морально разбитая, уставшая, как будто таскала тяжелые мешки. За окном раздались знакомые голоса и звуки отъезжающей от соседнего дома машины. — Свекровь с сестрой проводили гостью, — решила Халиса, встала и вновь подошла к окну. На улице уже никого не было — ни Жади, ни лары Латифы, ни Самиры, чей голос, как ей показалось, она услышала. Но зато из „Волшебной лампы“ вышел сид Мухамед и торопливо пошел к себе домой. — Наверно, спешит обедать, а еду сегодня явно готовила Ариба. Иначе бы он так не торопился. Потом она увидела дону Ноэмию, которая сидела за столиком возле бара ненавистной сиду Мухамеду доны Журы. Халисе показалось, что путь к дому Латифы свободен. Вот только теперь ей не хотелось туда идти, ведь и Жади, и Самира были дома. При них она не желала просить свекровь показать альбомы. А если такой альбом имеется только у Самиры? Нет, у Халисы пропало желание обращаться к свекрови с просьбой дать ей посмотреть старые фотографии. Ведь сразу станет понятно, на кого она стремится посмотреть. И будет потом Самира со смехом рассказывать Эмми, как жена Амина не могла дождаться ее приезда, высматривая ее фотографии в альбомах. Нет! Халиса сочла, что ещё немного — и сид Мухамед пообедает и вернется в магазин. Но почему бы ей не пойти прямо сейчас к нему домой и не попросить ЕГО показать альбомы? И ещё Халиса подумала, что сможет поговорить с отцом Амина о браслете: она уговорит свекра рассказать Амину, как у нее появилось это украшение. Пусть отец объяснит Амину, что она не взяла золото, которое ей подарил сид Саид в порыве благодарности за спасение племянника. А если свекор не пожелает показать альбом? Что делать? Настаивать она не будет, но это станет ещё одним унижением для нее. А если и сид Мухамед расскажет сыну о том, как Халиса жаждала увидеть разлучницу? „Ну и пусть! Всё равно всё уже так плохо, что не Амину или Эмми надо мной насмехаться. Пусть радуются, что я не стала звонить родным в Фес!“ — разозлилась она. А ведь всему есть предел. Любая из ее сестер сделала бы это, не сомневаясь. И их отец и дяди встали бы на защиту родственницы. Халиса даже опасалась, что и без жалоб с ее стороны отец сочтет нужным вмешаться, когда станет известно, что ее муж решил взять не просто вторую жену, о которой не шла речь перед свадьбой, но — разведенную женщину, чужую беглую жену. История с ее побегом мутная какая-то. Еще неизвестно, что может случиться на семейном суде, и дойдет ли вообще дело до никяха Амина и одалиски. А, может быть, Эмми отправят назад, к мужу в Эмираты? А вот до ее родственников слухи непременно доберутся, и очень скоро, тогда будет много расспросов. Сестры и тетушки засыплют Халису расспросами и советами. Как же не хотелось этого! Значит, надо желать, чтобы все превратности ее семейных отношений остались скрытыми от ее семейства. …Халиса быстро собралась, ведь ей стоило только подхватить с кресла платок, и вышла на улицу, закрыв за собой дверь на несколько замков. Она решительно направилась к дому свекра. И тут дона Ноэмия встала из-за столика и двинулась навстречу ей. „Аллах, что нужно от меня этой женщине? Она такая сплетница! Разговорит меня, а потом всё сказанное повторит подруге доне Журе!“, — недовольно подумала Халиса. Но внешне не подала вида. — Халиииса! Ты идешь к синьору Мухамеду? Да, я видела, он ещё не выходил из дома. Иди смело, он там не один, в доме Ариба и Лейла. Но… Лейла получила развод и теперь сидит в запертой на ключ комнате. Мухамед ее наказал. Но о разводе тебе же известно? Да. это ведь при тебе случилось: Мухамед произнес трижды заклинание: Талак! Талак! Талак! .. — Это не заклинание, лара Ноэмия, это такой обычай, правило. Дать жене развод совсем не трудно: стоит только произнести трижды слово „развожусь“. И всё, — вежливо поправила жену Мустафы Халиса. — Понятно. Но Мухамед на всякий случай запер Лейлу в комнате, чтобы она не смогла позвонить твоим родителям. Мне Мустафа рассказал. Мухамед все-таки не стал ее пороть. Наверно, сжалился, ведь она такая ещё молоденькая и глупая. Это же надо догадаться: захотеть позвонить в Фес, чтобы Амина там схватили! Его и ту девушку, его избранницу во вторые жены. Ноэмии явно хотелось посплетничать. Но Халиса была осторожна: она давно поняла, что жена Мустафы любит поболтать, а потом обсудить услышанное с подругами в баре. Даже Амин предупреждал ее, чтобы не рассказывала лишнего при ларе Ноэмии. Но женщина напомнила Халисе, о чем она как-то забыла из-за поисков паспорта и прочих неприятностей. Лейла собралась звонить ЕЕ родителям?! Как ей такое в голову пришло? Да как она смеет? От возмущения щеки молодой женщины раскраснелись, но она была так возмущена, что не могла собраться с мыслями и ответить. Да… Случись такое, ее отец и брат уже прилетели бы в Бразилию разбираться с сидом Мухамедом и Амином. А прежде поговорили бы с сидом Абдулом! Ком скандала не сразу докатился бы до Сан-Криштована! Сначала он оброс бы разбирательствами ещё там, в Марокко! Вот змея! Лейла, едва появившись в Рио, с первого дня влезает в их жизнь, а теперь и ее родителям звонить собралась? Какое ей дело до Амина и Халисы, даже если в семье появится ещё одна жена? — Халиса, ты не переживай, — успокаивающе сказала Ноэмия, прикоснувшись к ее плечу. — Не знаю, что происходит с этой избалованной сидом Мухамедом девчонкой, но она не успела ничего предпринять: Мухамед услышал ее слова, когда она разговаривала с Арибой, делясь планами, и дал ей развод, затем наказал, посадив в комнату. Он не выпускает ее, Ариба занимается всеми делами в доме и даже ребенком, а Лейле только носит еду. — Лара Ноэмия, но как же так… Какое ей дело до Амина? И почему она собралась звонить моим родителям? При чем здесь она и моя семья?! — красная от смущения и негодования, задала вопрос Халиса, но только для того, чтобы что-то сказать, хотя прекрасно знала, что происходит с несносной Лейлой. Девчонка умирает от ревности! Ведь всему Сан-Криштовану известно, куда и почему уехал Амин. За женщиной, которую любил и все ещё любит. Вот Лейлу и корежит ревность. Но Халиса не желала обсуждать дела своей семьи с посторонней женщиной, поэтому старалась отвечать вопросом на вопрос. Лара Ноэмия замялась, но сказала:  — Халиса, я думаю, что Лейла тебе сочувствует. Она была возмущена тем, что твой муж так поступил с тобой. Вот ей и хочется наказать Амина. Но Мухамед не понял, наказал ее, дал развод. И теперь девчонка сидит взаперти. Но наказать ее следовало, с этим не поспоришь. — Она меня пожалела? — двусмысленно улыбнулась Халиса. — Спасибо, лара Ноэмия, что предупредили меня. Но ей совершенно ни к чему переживать за нас с Амином. Мы сами решим наши проблемы. И моим родителям ей звонить не стоит. Она снова улыбнулась жене Мустафы, постаравшись сделать так, чтобы ее улыбка не казалась вымученной или фальшивой, какими бы ни были намерения самой лары Ноэмии. Халиса взглянула на окна дома свекра и заметила движение за стеклом — кажется, сид Мухамед пообедал и собрался вернуться в магазин. — Лара Ноэмия, мне пора. Иначе я не успею поговорить с отцом мужа. — Иди, Халиса, конечно, иди, ведь ты спешишь. Не стану тебя задерживать. Халиса кивнула и отошла к двери дома, которая тут же открылась — и на пороге появился сид Мухамед. Но, увидев Халису, которая явно пришла к нему с какой-то проблемой, он ретировался обратно в дом, жестом приглашая её войти. 25. Часть 24. Глава 25. Халиса и сид Мухамед. Мухамед суетливо отступил за порог. — Входи, невестка. Есть какие-то новости от моего сына? — Нет, новостей нет. Но я хотела бы посоветоваться с Вами. Никак из головы не выходит… Хочу успеть разобраться с этим до возвращения Амина. — Входи, входи, не будем на пороге ничего обсуждать, — поторопил он ее, видя, что Халиса топчется на верхней ступеньке перед распахнутой дверью, а из соседнего бара уже выглядывает Базилио. — Мне даже неловко, зная, как вы заняты, но прошу уделить мне время, — очень вежливо начала молодая женщина. — Конечно, дочка. О чем речь? Конечно, я тебя выслушаю и дам совет, если смогу, иншалла. Проходи, — снова жестом пригласил он Халису, пропуская ее в дом. Но для этого ему самому пришлось отойти от порога внутрь, т.к. иначе жене сына пришлось бы протискиваться мимо его объемистого живота. Но это было бы е только неприлично, но просто немыслимо! — Ариба! .. Принеси нам с Халисой чай! — крикнул он куда-то вглубь дома и предложил невестке присесть на диван. — Так что тебя беспокоит, кроме того, что от Амина всё ещё нет никаких вестей? — Браслет. Что мне с ним делать? — решила сразу же приступить к делу Халиса. — А что не так с браслетом? — сразу поняв, о каком украшении идет речь, насторожился отец Амина. — Мне придется объяснить мужу появление у меня этого украшения. И мой рассказ может показаться Амину двусмысленным. Получается, что его дядя подарил мне золото за то, что я согласилась на второй брак моего мужа. Он решит, что у меня купили подпись на документе за дорогой браслет. Но это не так. Я не могла знать о браслете, но и не стала бы торговаться. Мне дорог мой муж, мне важен мой брак. И я подписала разрешение Амину взять вторую жену только потому, что это спасет его от неприятностей. Вы сами сказали, что от этого зависит его жизнь… Только поэтому! Но браслет… меня… компрометирует. Напрасно сид Саид сделал мне этот подарок. — Верно, Халиса, верно…, — с сокрушенным видом согласился Мухамед. — Где браслет? — Лежит в доме лары Латифы в комнате, где мы жили с Амином. Я его даже примерять не стала. — Да, мой брат ошибся. Он привык мерить всё на деньги. Я — тоже, — развел руками Мухамед. — Ведь мы занимаемся бизнесом. Но все же Саид перестарался. Пойми, Халиса, мы были так рады, что ты смогла нас понять. Мы очень боимся за Амина! Саид сделал это, не подумав. Он хотел отблагодарить тебя, вот и всё. — Аллах! А как иначе я могла бы поступить? — удивленно спросила Халиса. — Я должна была спасти мужа. — Ты это и сделала, — снова развел руками мужчина. — Теперь Амин сможет избежать опасности, иншалла. Но я подумаю, как рассказать Амину о подарке его дяди. Сын не станет ни в чем тебя винить. По лицу Халисы скользнула тень недовольства: за что это Амин мог бы ее винить?! Это у нее есть право осуждать мужа за его поездку к другой женщине и их длительное путешествие. Но спорить со свекром она не стала. — Я не собираюсь носить браслет. Он будет жечь мне руку. Я хотела бы вернуть его сиду Саиду, но пусть он не обижается на меня. — Не торопись, Халиса. Саид не желал зла. Не стоит создавать лишнее напряжение в семье. А Амин… Думаю, мой сын сейчас сам понимает, во что он влез. Ему нужна помощь, но не только твоя — и Саида, и дяди Али, даже дяди Абдула. Амин вернется в Бразилию с осознанием того, что сумел избежать крупных бед только потому, что его спасала семья, и ты, конечно, тоже. — Если бы это случилось именно так! Но я опасаюсь той женщины… Эмми… Она может настроить моего мужа против меня. Ведь ей захочется если не вытеснить меня из жизни Амина, то хотя бы потеснить. — Неважно, чего ей захочется, Амин не такой. Он не станет слушать Эмми, потому что у моего сына есть своя голова на плечах. — Сид Мухамед…, — вдруг смутилась Халиса, не осмеливаясь обратиться к нему с просьбой, ради которой пришла. — Что, Халиса? О чем ты ещё хочешь спросить или попросить? Говори! В этот момент в гостиную Ариба внесла поднос с чаем. Пить Халисе совершенно не хотелось, но молодая женщина аккуратно взяла стаканчик с подноса и отпила немного чаю, прежде чем попросить сида Мухамеда показать фотоальбом. Свекор сделал то же самое, но вопросительно глядя на нее. Халиса подождала, когда уйдет Ариба, проводила ее взглядом, чтобы убедиться, что не будет услышана, и  только после этого сказала: — Я не видела Эмми. Какая она? Что мне ждать от этой женщины? Есть ли в вашем доме ее фотографии? Наверно, сохранился семейный альбом? Не могла бы я его полистать? Мухамед не был удивлен ее просьбой. Однако возразил: — Халиса, зачем тебе это? Ты увидишь Эмми, когда мой сын привезет ее сюда, в Бразилию, иншалла… — Нет, я хочу подготовиться к встрече. Покажите ее фотографии, прошу. Не смотря на кроткую речь, в тоне Халисы и в выражении глаз было что-то такое, что подтолкнуло Мухамеда согласиться и выполнить ее просьбу. Он испугался, что ещё чуть-чуть, и Халиса наговорит ему лишнего. Вдруг она снова заявит, что пойдет к шейху жаловаться, что решила отозвать разрешение на брак? Лучше не злить девчонку, а разобраться с ней после возвращения сына. Что-то Халиса из-за большой обиды на мужа стала держаться слишком гордо и независимо, что чувствовалось за ее вежливостью и внешней покорностью. Если не принять меры, так их всех впереди ждет много скандалов! Решив позже непременно пожаловаться Амину, Мухамед сказал Халисе, что альбомы она увидит, но ему неизвестно, есть ли там нужные ей фотографии. Мухамед вновь позвал Арибу и попросил ее подняться наверх и принести кое-что. Пояснил: — В моей комнате в шкафу на самой верхней полке лежат два альбома. Принеси мне их. Девушка вскоре доставила им альбомы в кожаных переплетах. — Халиса, полистай тот, что в коричневой обложке. Там снимки Амина в детстве. И до женитьбы. В другом альбоме — фотографии, на которых сняты родственники из Феса. Там дядя Абдул, наши другие дяди, их жены и дети… — Спасибо, я посмотрю только снимки моего мужа, — ответила Халиса, не поднимая глаз, и взяла из рук Арибы альбом, на который указал свекор. Ей, конечно, не понравилось, что подруга Лейлы узнала о цели ее визита. Теперь об этом будет известно и Лейле. Мухамед же решил не терять времени, и раз уж он задерживается дома, то захотел пообщаться с сыном. — Ариба, принеси мне Абдульчика. Я так редко вижу своего мальчика. Девушка послушно исполнила и эту просьбу — принесла сиду Мухамеду ребенка и вернулась на кухню готовить ужин. Халиса, переворачивая толстую обложку, мельком взглянула на сида Мухамеда. Да, сразу видно, что теперь кухней занимается Ариба. Свекор сегодня выглядел сытым и довольным, даже каким-то умиротворенным. Вид его стал лучше, одним словом. Она переворачивала плотные страницы старого альбома, а сид Мухамед, косясь га снимки, комментировал их, тиская при этом маленького Абдульчика. Ребенок был спокоен и весел. И Мухамеду доставляло радость общение с ним. Кажется, отец и сын были вполне довольны обществом друг друга. -…А эти пустые места без фотографий… Здесь были снимки Самиры. Я их убрал после того, как она отказалась носить платок. Но те фото, где она ещё маленькая, те я сохранил, если ты заметила. Тогда она ещё была послушной и не возражала против платка. Но Халису интересовала вовсе не Самира, а ее подруга. Однако снимков не было. Возможно, она просто не может узнать девчонку? А ей казалось, что сердце сразу подскажет ей, что перед ней — Эмми. — Стоп! Вот эту фотографию узнаешь? — ткнул пухлым пальцем Мухамед в групповой снимок. — Ваша с Амином детская помолвка! Этот снимок сделан в Фесе несколько лет назад Халиса с интересом уставилась в альбом. Надо же, у нее не было такой фотографии! Возможно, мама не вклеила ее в семейный альбом, поэтому она и не помнит, чтобы он у них был? Но она уже видела его в фотоальбоме лары Латифы, который она смотрела год назад. Халиса сразу же узнала и себя, она тогда была такой пухленькой! И Фарида — смешного, в очках и полосатой джеллабе. А над ними навис дядя Абдул. И почти рядом с ними стояли Амин и Самира, которая в то время была на голову выше брата, так как она ведь старше Амина на три года. А кто же это? Рядом с Хадижей стояла светловолосая девочка, и Амин смотрел не в объектив, как все, а на эту девчонку. — Она! — проговорила Халиса и переспросила у сида Мухамеда: — Это она? Это Эмми? — Где? — отвлекся от сына мужчина. – Да! Это Эмми, они все тогда вместе дружили, дочь моего брата, мои дети и дети, которые приходили к нам в гости или бывали в доме Саида. Халиса молчала, вспоминая тот день, ту их с Амином помолвку. Надо же! Их сосватали, а будущая соперница уже тогда стояла рядом, и никто из них ещё ни о чем не подозревал. Они были всего лишь детьми. — Есть ли снимки Эмми, где она постарше? — Есть, я вспомнил, — вздохнул Мухамед. — Пролистай все страницы. Между ними где-то лежит несколько фотографий. Я их собрал вместе после того, как Амин поссорился с девушкой, и Эмми выдали замуж. До свадьбы с тобой Амин был сам не свой. Вот я и убрал их. Халиса не стала ничего говорить, просто упрямо продолжила искать фотографии. И нашла. Достав тонкую пачку снимков, начала перебирать их. На первом снимке Хадижа и Эмми стояли вместе и весело смеялись. В руках у Хадижи был чудесный шелковый платок, а у Эмми — золотое ожерелье, украшенное звездочками и полумесяцами. Халиса узнала вещь Хадижи, которую та до замужества носила на голове. Эмми держала украшение, растянув его на пальцах. На следующей фотографии оно уже было на волосах дочери сида Саида. А Эмми снова стояла рядом с легкомысленной улыбкой. Девчонкам было лет по пятнадцать. Но уже тогда Эмми выглядела замечательно, была обворожительной девушкой. Но при первом же взгляде на нее было понятно, что Эмми капризная, избалованная и легкомысленная. Однако чувствовалась в ней будущая красавица. Густые светлые волосы, милые черты лица. Эмми была блондинкой, почти! Что нашел в ней Амин, кроме внешней красоты? Только красоту и оценил. Он влюбился в девушку, вот и всё. Халиса вспомнила снимок, который был найден ею в альбоме Амина, и который она порвала у него на глазах. Там девушка казалась стройной, изящной, с красиво подведенными по-восточному глазами. Но такой фотографии среди найденных не было. Зато были другие, и ни на одной из них Эмми не была одна — только с кем-то. А это что? … Амин и Эмми вместе! От ревности у Халисы перехватило дыхание. Аллах! Какая любовь светилась в их глазах! Да, конечно, они снова стали такими же, там, в Египте или в Испании… Можно даже не сомневаться! Обрели друг друга и наслаждаются счастьем. Халиса подумала, что не выдержит, если они и здесь, при ней станут обмениваться такими влюбленными взглядами. — На меня муж никогда так не смотрел, — пробормотала она и прикусила губу. — Что? Я не расслышал, — повернул голову в ее сторону Мухамед. — Нет, я так…, — не отрывая глаз от фотографии, ответила молодая женщина, боясь, что на глазах предательски выступят слезы. Но отец Амина понимал, что она испытывает при виде фото соперницы, которая позвала к себе его сына, а он и поехал! — Халиса, дочка, не переживай, ты ведь все равно останешься первой женой. Эмми будет обязана полностью тебе подчиняться. Она-то станет только второй. Как же иначе? Халиса подняла глаза от альбома, но отвела взгляд в сторону, так и не посмотрев на свекра. — Халиса! О, Аллах! И почему вы, женщины, так нервно воспринимаете других жен? — ласково заговорил мужчина. — Мой сын любит тебя. Я это знаю, ведь Амин принял тебя. Теперь ты ждешь его ребенка. Он рад, что ты оказалась такой хорошей хозяйкой в семье. Он мне сам об этом не раз говорил. А та, другая, очень скоро разочарует моего сына. То, что я знаю об этой девушке, мммм… Она не сможет сравниться с тобой в ведении домашних дел. Мой сын это скоро поймет, ведь он начнет сравнивать вас. И его любовь быстро пройдет. Да и какая там любовь? Любовь рождается в браке — как у вас с Амином. А то, что сейчас мой сын чувствует к ней, это не любовь, это какое-то легкомысленное чувство, некрепкое, недолговечное. Ты-то останешься с Амином и проживешь всю жизнь с ним. А Эмми? Пройдет увлеченность, придет осознание совершенной обоими ошибки, и они расстанутся. Это так по-европейски. „Если бы это было так“, — думала Халиса, молча выслушивая слова свекра, которым не очень верила. Амин все-таки вырос в Бразилии, и к любви у него иное отношение. Здесь люди любят иначе, в это чувство вкладывают совсем иной смысл, чем в традиционной марокканской семье. А у Амина чувства к Эмми росли с детства и не исчезли даже после ее замужества. Сид Мухамед же продолжал давать ей наставления: — Главное, Халиса, ты не скандаль, что бы ни случилось, когда Амин привезет в Сан-Криштован Эмми. Даже если та девчонка станет провоцировать тебя — будь умнее. Не поддавайся на ссоры и склоки, на интриги. Продержись, дай мужу увидеть самому, кто станет зачинщицей ссор в семье. Держись гордо, спокойно, с достоинством. Эмми так вести себя не сможет. Она станет срываться, и Амин всё поймет, увидев всё своими глазами. Он сделает выводы. Сейчас Амин обязан на ней жениться — ты и сама знаешь, но позже он может и развестись с ней. — Сид Мухамед, я так хотела бы полететь с вами в Марокко на никях. Но Амин увез мой паспорт, а без него мне не вылететь из Бразилии. А Эмми? Ей вернут документы после семейного суда? Понимаю… Никях состоится сразу же после семейного совета… Но как бы я хотела присутствовать на свадьбе среди женщин. Даже если церемония будет очень скромной. Мухамед понимающе закивал. — Хочешь показать с первых минут их брака, что ты в семье первая жена? Но даже если бы твой документ был у тебя, тебе все равно не стоило бы лететь. Перелет из Бразилии в Париж занимает одиннадцать часов. Это опасно для твоего положения. Но ты не расстраивайся, дочка. Покажешь себя, когда вторая жена Амина окажется в твоем доме. Так для тебя же будет лучше. Удовлетворив жгучее любопытство, Халиса простилась с отцом мужа и решила вернуться в свой дом. Подходя к двери и вновь открывая недавно запертые замки, она подумала, что к приезду Амина и одалиски стоит подготовить для нее комнату. — Пусть ОНА забирает себе комнату, которая предназначалась для гостей. Ведь выбор за мной? Надо срочно освободить ее от вещей, от МОИХ вещей. Ведь Эмми въедет не с пустыми руками, раз уж она станет женой Амина? Здесь, в Рио, живет ее отец, в его доме остались какие-то ее вещи?! Но когда Халиса поднялась наверх и вошла в предполагаемую комнату соперницы, то поняла, что полностью опустошить ее так, чтобы сопернице достались лишь голые стены, не получится. Нет, никакую мебель она не станет забирать. А вот свои подушки с дивана, красивую накидку и скатерть унесет. Но потом, уже держа в руках перед собой четыре расшитых небольших подушечки, Халиса вдруг поняла, как она будет выглядеть в глазах этой парочки. Амин сразу же обнаружит пропажу, а Эмми — поймет, что произошло. — Неужели мне жалко какие-то тряпки? — с презрением подумала Халиса. — Наоборот, пусть Эмми войдет в этот дом, и каждая вещь пусть кричит ей: „Это не твоё, ты здесь чужая! Тебя никто здесь не ждал!“ Она усмехнулась, представив, что будет чувствовать девушка, отобравшая у нее мужа, убившая их с Амином любовь, а ее, Халису, ранившая в самое сердце. Она тут же бросила обратно на диван собранные подушки и ушла в свою комнату. Осторожно опустившись в уютное кресло, она подумала, что если Эмми придет в голову претендовать на ЭТУ комнату, потому что ей не понравится ТА, тогда уступать ей она не станет. Но если Амин встанет на сторону своей одалиски, Халисе придется все же пойти к шейху и потребовать у Амина развод. И тогда не только эта комната останется у нее, но и весь дом отойдет к ней в счет махра! — Пусть Амин и Эмми возвращаются в дом отца, где Лейла устроит им чудесную жизнь. А когда они соберутся оттуда сбежать, то лара Латифа снова приютит сына и вторую невестку в той же комнате, где ютились мы с Амином — как раз напротив окон, из которых за ними сможет наблюдать Лейла, — предалась Халиса мечтаниям, забыв о том, что Лейла получила развод и теперь сидит в закрытой на замок комнате. …После ухода Халисы и сида Мухамеда в доме вновь остались лишь Ариба и Лейла — в комнате наверху. Ариба обнаружила, что Абдульчик уже мокрый, пора менять ему штанишки и кофточку. Она зашла в комнату, где были сложены постиранные, но ещё не поглаженные вещи (ведь она не успевала одна переделывать все дела!), и принялась раздевать ребенка, как только выбрала чистые вещички. Но в комнате, где сидела Лейла, ее тихие передвижения были услышаны, и в Лейла тут же заколотила кулаками дверь комнаты. — Ариба, сколько я могу тебя звать! Но девушка решила сделать вид, что не слышит криков. Как она может бросить Абдульчика? Его ещё необходимо обтереть, чтобы на нежной коже маленького тельца не возникло опрелостей, потом ещё следует переодеть мальчика. А Лейле делать нечего, и если обращать внимание на ее стук и крики, то придется весь день провести под ее дверью. Но когда Ариба всё сделала, а из-за двери жены Мухамеда раздавались уже не вопли, а истеричные рыдания, она всё-таки решила пожалеть родственницу и прошла по коридору к ее комнате. — Чего ты кричишь? Ты же знаешь, что Мухамед запретил мне разговаривать с тобой. Ключа у меня тоже нет, поэтому выпустить тебя я не смогу, даже не проси! Лейла же не смогла ей ответить, всё ещё захлебываясь слезами. Но Ариба уже так устала от ставших привычными истерик Лейлы, что перестала реагировать на такое поведение. — Если ты хочешь кушать, то тебе придется подождать до ужина. Мухамед приходил обедать и съел всё, что я приготовила. Поблагодари меня за предусмотрительность: я успела накормить тебя до его прихода и сама поела. Иначе сейчас мы обе остались бы голодными! -Я… не… прошу… есть! .. Расскажи, что… нового? Кто… приходил… к Мухамеду? .. Мне же… не… показалось, что… он с кем-то… разговаривал внизу? — всхлипывая, спросила из комнаты Лейла. — Амин вернулся? Мухамед ушел? Мы одни! Тебе нечего опасаться! Рассказывай! — Нет, это был не Амин. Приходила его жена! — А что Халисе было нужно? — Она хотела лететь в Марокко на никях Амина и Эмми. А ещё сид Мухамед дал ей фотоальбом и показал фото Эмми. — Значит, Амин снова женится? О, Аллах, как Ты мог такое допустить? А зачем Мухамеду было показывать ей снимки Эмми? — Халисе, наверно, стало интересно узнать, какая она. — Мне тоже интересно! — оживилась Лейла, судя по всему прильнув всем телом с той стороны к двери. — Нет, и не проси! И вообще — тебя заперли, как же я передам тебе альбом? Он большой, не пролезет в „форточку“ для еды, которую твой муж пропилил для тарелок с едой, которые я тебе уже несколько раз передавала. — А зачем приносить весь альбом? Достань из него только фотографии Эмми и просунь мне их под дверь. — Нет, не могу. Фотографии вклеены в альбом, я не стану выдирать их оттуда, — солгала Ариба, не желая подставлять себя под новые неприятности. — Если ты выдерешь из альбома одну фотографию, никто не заметит! И вообще — ее же можно потом незаметно вклеить! Ариба. прошу тебя! — Нет, — отрезала Ариба и быстро пошла прочь от двери, стараясь громко стучать пятками в бабушах по полу, торопясь в комнату, где был оставлен без присмотра Абдульчик. Вслед ей неслись проклятия и крики Лейлы и град обрушившихся на дверь ударов. Ариба вспомнила, как Мухамед, вооружившись инструментами, выпилил кусок дерева из двери, затем прикрепив его в качестве небольшой дверцы, которую можно было открывать для того, чтобы передать Лейле еду, а затем также и закрывать на легкую, но прочную задвижку „с этой“ стороны. Если Лейла выбьет дверцу? Хорошо, что отверстие небольшое, Лейле не пролезть. Впрочем, а куда ей бежать? Не к ларе Латифе же, чтобы спрятаться от Мухамеда. Ариба вспомнила, как Лейла бросилась к бывшей жене своего мужа, которую так ненавидела ещё совсем недавно. Перед глазами стояла сцена, как Латифа оттолкнула от себя девчонку, узнав, что та собралась погубить ее любимого сына… Входя в комнату, где в кроватке гукал Абдульчик, на пороге Ариба оглянулась на дверь Лейлы. Ей стало страшно: Мухамед превратил спальню жены в настоящую „женскую комнату“, откуда Лейле не выйти и через год, если таково будет желание Мухамеда. Арибе стало не по себе, представив, как сломленная к тому времени Лейла просидит там и год, и пять лет, и десять. Впрочем, нет, так не будет. Ведь здесь не Марокко! Криками Лейла изведет весь Сан-Криштован, и дона Жура первая отправится с жалобой в полицию. А Муна? Мухамед возьмет ещё одну жену, которой вряд ли понравится такое странное соседство. А она, Ариба, скоро выйдет замуж, не останется она, чтобы подавать еду Лейле в окошечко „женской комнаты“. — Нет, не стану я ее тюремщицей. Мне нужно думать о том, чтобы жить своей семьей. Если Икрам не передумает, я выйду за него замуж, иншалла. Пусть Мухамед и Лейла без меня разбираются. Но я не удивлюсь, если он отвезет Лейлу в Марокко. Ему уже надоело такое поведение. После жизни с Латифой — вдруг получить такое „чудо“, как Лейла. Как он ещё ума не лишился? Другой мужчина давно бы отвез ее к отцу, так ещё и без махра бы оставил ее. А Мухамед все терпит и ждет чего-то… Она подошла к кроватке с мальчиком и улыбнулась ему. Толстенький, упитанный, удивительно похожий на Мухамеда Абдульчик растянул беззубый ротик в улыбке, увидев ее, и потянулся к ней ручонками. — И как же тебя оставить таким родителям? Кто о тебе позаботится, когда я уеду? — вздохнула Ариба, глядя на малыша с нежностью и жалостью. 26. Часть 24. Глава 26. Самира в гостях у родственниц Лео. Прошло два дня после визита Иветти в Сан-Криштован. И в тот вечер, и вчера, и сегодня никаких вестей из Испании или Марокко не было. Мать и Жади нервничали: Латифа не могла найти себе места из-за молчания Амина, а тетя Жади переживала и за сестру, и из-за Лукаса, который тоже отмалчивался, вероятно, решив больше с ней не спорить. Самира же была так занята подготовкой к экзаменам и к защите диплома, что совсем забыла о том, что следовало проверить электронную почту. Но когда она сидела на паре в университете, позвонил дядя Саид с вопросом, есть ли новости от Фатимы? Она ответила, что писем пока нет, но она не заглядывала в электронный ящик уже два дня. Саид настоятельно попросил ее сделать это как можно скорее. Девушка отговорилась тем, что в студенческой библиотеке университета в экзаменационную пору нет свободных компьютеров, а ее личный ноутбук у нее дома. Но Саид взял с нее слово, что она позвонит ему сразу же, как только сможет добраться до компьютера, и скажет, что конкретно написала ей о себе Фатима. Где она? Голос дяди Саида был так строг и решителен, что Самире не пришло в голову шутить с ним. Но самой себе она пообещала действовать по ситуации. выдавать Фатиму у нее намерения не было, однако хотелось ей помочь. Лучшим вариантом было бы возвращение жены дяди Саида домой. Самиру мучили сомнения:, а если брат отца, вернув жену, решит расправиться с ней? Как Самира узнает, что Фатиме плохо? Что подруге нужна ее помощь? Ведь через Интернет им уже будет не связаться, дядя Саид предпримет действия, чтобы не допустить этого. А захочет ли сама Фатима общаться с Самирой, если решит, что девушка ее предала, выдав на расправу родственнику? Самира решила сто раз обдумать, как поступить, если в письме Фатимы будет подсказка, где она. — Дядя Саид не знает о том, что рядом с его женой находится Лео. Иначе он уже давно бы нашел возможность их отыскать, — подумала девушка. Проведя в университете полдня, Самира все равно вернулась домой раньше обычного, не поехав в редакцию журнала. Узнав у тети Жади, что никаких новостей нет, что всё как всегда, а мама снова уехала с Керимом в его кафе, захватив всю выпечку, девушка решила, наконец, проверить электронную почту перед тем, как окунуться в бездну учебного материала. Ее ждали два письма — от Фатимы и от Лео. Открыв сначала то, что было от Лео, Самира пробежала глазами по строчкам и поняла, что парень просит навестить его бабушку и дону Деузу. Он не вел с ними электронной переписки, потому что и мать, как и дона Мосинья и тетя Лола не умели пользоваться современными гаджетами. Самира помнила, как в свой прошлый визит к ним она сама показывала фотографии, присланные Лео, на его компьютере. Ещё тогда она заметила, с каким благоговением женщины отнеслись к этой непостижимой для них технической штуке, наполненной загадочной электроникой. Без посторонней помощи родственницам Лео никак не справиться. Теперь приятель просил ее о том же — навестить дом Деузы и Эдвалду и сообщить там новости о нем и показать снимки, чтобы успокоить маму и бабушку с тетей. И, конечно, узнать, что у них нового? Все ли в порядке? Передать им от него привет и сказать, что скоро Лео вернется. Пусть ждут его возвращения. — Что ж, я могла бы помочь им даже письмо написать Лео. Они будут диктовать, а я печатать. При них и отправлю письмо Лео из его родного дома! Самира взглянула на часы: почему бы не исполнить его просьбу уже сегодня? Успеет съездить туда и обратно. Дона Деуза жила недалеко — всего в нескольких остановках на автобусе. Но сначала Самира решила разобраться с остальной почтой. Она просмотрела новые фотографии — с фазенды, из Сальвадора, а также и удивительные по красоте фотографии водопадов в Игуасу. Решив от себя ответить Лео вечером, после возвращения от его матери, она открыла файл с письмом Фатимы. Послание снова было частью заметок о ее путешествии по Бразилии. Но в начале письма шло обращение лично к Самире. Фатима благодарила ее за то, что она не выдала ее мужу. — Вот как? Фатима не желает, чтобы Саид что-то о ней знал. И как мне быть? Письмо написано Фатимой два дня назад. Как же это я забыла проверить почту? Эх! — посетовала Самира, но тут же подумала, что это даже хорошо: если дядя Саид ее „прижмет“, требуя ответа, она может сказать про Сальвадор или Игуасу, но ведь за два дня Фатима могла перебраться совсем в другое место. Пусть ищет! А она и не солжет дяде Саида, но и подругу не выдаст. Девушка вновь вернулась к письму, читая дальше. Фатима опасалась мести Саида и не верила в его искренность. Однако, как стало ясно Самире, Фатима уже никуда не хотела бежать. Никакая Европа ее больше не привлекала. Она с радостью осталась бы в Бразилии, но надежно спрятавшись от разгневанного мужа. Однако был уже запущен маховик побега. Она признавалась, что не может отказаться от перехода границы в Аргентину, не осмеливается сказать Лео, что она передумала. Парень вложил в предприятие столько сил и энергии, она же — потратила кучу денег, которых оставалось совсем мало, как теперь ей стало известно: ведь Саид опустошил банковскую ячейку с запасами денег, которые были изъяты ею из домашнего сейфа. — Так и вернулась бы в Рио! — в сердцах воскликнула Самира. — Фатима должна думать о себе и ребенке, а не о том, что с ней сделает дядя Саид! А Лео всё понял бы! Знает ли Лео, что она беременна? Нет, наверно. А как раз в Рио у Фатимы есть защита от дядиной тирании. Кто позволит наказать Фатиму, если вмешаемся мы с тетей Жади? Если сумеем надежно ее спрятать? Девушка была уверена в своих силах, что сможет спасти подругу от ярости и желания брата отца отомстить за все проступки жены. В любом случае, Самира не могла согласиться с тем, что Фатима решила продолжить рискованное путешествие. Самира сердито щелкнула мышью по файлу с фотографиями, присланными Лео, который она забыла закрыть. Затем, успокоившись, вернулась к письму Фатимы. Она снова писала из интернет-кафе, в котором оказалась из-за обрушившегося на них с Лео ливня. „… Мы хотели быстро собраться и ехать в городок, где должны были встретиться с одним знакомым Лео, который станет моим проводником в Аргентину. Надежный и порядочный человек. Лео его давно знает и потому решил вверить меня ему. Но едва утром мы вышли из отеля, как полоснул дождь, да такой мощный, что пришлось забежать в это кафе. Дождь носил кратковременный характер. Но я промокла. В кафе вещи на мне почти просохли, но Лео куда-то отошел, чтобы кому-то позвонить и что-то купить, а я решила воспользоваться возможностью и написать тебе несколько строк, известить о своем местонахождении. Только не показывай мое письмо моему драгоценному мужу. Аллах, как же я его все-таки люблю! Пусть Всевышний накажет Ранию, пусть накажет! Если бы не она, я не потеряла бы мужа…“ — Даааа. Если это письмо показать дяде Саиду, то лучше его немного отредактировать, убрав упоминание об Аргентине и Лео, — сказала себе Самира. „…Знаешь, ещё в Сальвадоре я смогла снять в местном банке и поменять на доллары сумму, нужную мне для проживания в Европе. Ну и часть денег взяла в виде розовых и зеленых банкнот с изображением ягуара и тукана (* от автора — это бразильские купюры), чтобы купить на них билет на самолет. Лео сам оплатил свой билет, не смотря на то, что я предложила ему лететь из Сальвадора в Игуасу за мой счет. Да… Полет из Сальвадора был приятным, сопровождался отличным кофе и фруктовым салатом. Мне показалось, что загорелые пассажиры все прекрасно знали друг друга, долго стоя в проходе между креслами, хохоча и болтая. На их лицах был заметен отпечаток неподдельной и непрерывной радости. Но Лео сказал, что просто таков бразильский характер, все кариоки такие. Представь, что я одна была печальна в том самолете, уносившем меня из райского места в неизвестность. В Сальвадоре можно остаться жить навсегда! Это я поняла, когда под крылом самолета появился изумрудный залив, зеленые горы, кружевное побережье и над ним — город на холмах, столь же живописный, сколь Сан-Паулу показался мне в этот раз непривлекательным. Вдали блеснул золотисто-белый собор над морем, вдетый в букет высоких кокосовых пальм, река, два моста, холмы, обсыпанные розовыми ячейками домиков, видневшиеся сквозь зелень желтые песчаные дорожки, белые дуги пляжей, пирсы, разноцветные лодки. Ах, Самира! … До тех пор я думала о Сальвадоре только как о пересадочном пункте на долгом пути в Европу. Потом мы оказались в Игуасу. Долго рассказывать о моих эмоциях и пережитых чувствах. Мы с Лео не только побывали на знаменитых водопадах, которые произвели на меня неизгладимое впечатление, но Лео позволил мне совершить экскурсию в Парк птиц, где их разнообразие поражало. Насмотрелась я и на бабочек, очень ярких и больших, которые выглядели необычно. Но Лео ведь прислал тебе их фотографии? Наверно, и ты впечатлена? Когда мы гуляли по тенистому парку, практически — сплошным джунглям из папоротников и лиан, было прохладно, мне пришлось даже натянуть ветровку. Мы дошли пешком до небольшой железнодорожной станции, сели в вагоны и через минут десять-пятнадцать были у водопадов. Самира!!!!!! Пока ты ЭТО не увидишь, не сможешь представить всю мощь Глотки дьявола (так называют место самого большого водопада, если я ничего не путаю). Подойти к водопаду можно сверху. Сначала нужно переходить пропасти по подвесным мостам, потом через воду по длинным деревянным настилам со смотровыми площадками. Последняя из них расположена над обрывом, где вода с грохотом падает вниз. Вид на зеленую долину и реку очень красивый. Водопад настолько мощный, что его брызги моментально намочат любую одежду, даже клеенка или брезент не спасают. Нам предложили заранее раздеться до купальников, а верхнюю одежду спрятать в кульки. К сожалению, сфотографировать со смотровой площадки Лео не удалось, жалко было замочить фотоаппарат. Некоторые смельчаки закутывали камеры в кульки и снимали…“. Потом Фатима описывала их поход с Лео на местный рынок и перекусы в барах. Ей очень понравился свежевыжатый сок из ацеролы, а Лео смог сторговаться на рынке за холщовый мешок мелких речных креветок и купить вязанку привезенных из Амазонки (вот ирония судьбы!) крабов, которых им сварили в круто соленой воде с добавлением местного перчика халапенью в местном баре. Лео везде и со всеми умел найти общий язык, что удивляло Фатиму. Письмо резко обрывалось фразой о том, что Лео вернулся, им пора в дорогу. И это было всё. Значит, следующее послание теперь надо ждать уже откуда-то из Европы. Вот уже прошло двое суток после того, как это письмо было отправлено. Где теперь Фатима?! Самира задумчиво постучала пальчиками по краю ноутбука. Что делать? Она помнила требование дяди Саида о том, что она должна сообщить ему о новом письме жены, чтобы он мог ее найти и вернуть домой. Но Фатима не сообщала ей никаких полезных сведений, которые можно было бы использовать для ее поисков в Европе. Письмо можно смело показать дяде, чтобы его не злить. Он все равно не сможет поймать жену, прочитав это письмо. Наоборот, это было бы полезно для ее подруги: она писала о своей любви к нему, и это могло бы смягчить дядино сердце. Однако Самира осознавала, что Фатима оказалась в опасном тупике. Она уже не мечтает ни о какой Европе, желая лишь вернуться домой, к мужу. Это чувствовалось в каждом ее письме всё сильнее, пусть она и не говорила прямо, что вот возьмет и передумает. Вот сядет на обратный автобус или самолет и вернется в Рио! Она сомневалась и боялась. И страх в ней победил. И что теперь делать? Где ее искать и как спасать? Письмо было отправлено позавчера утром, и за это время Фатима могла не только перейти из Бразилии в Аргентину, но уже улететь куда угодно. — Подожду, когда Фатима ТАМ устроится, напишет мне очередной отчет, и тогда предложу ей вернуться. Непременно пусть возвращается! Она же там пропадет. Да ещё и рожать ей придется, где попало. И где она сможет найти приют вместе с новорожденным ребенком? Только бы Фатима сообщила о себе конкретные сведения, где она. И все-таки Самира сочла нужным написать Фатиме, не откладывая, и предложила ей вернуться в Рио. И неважно, где ее настигнет это письмо. Самира обещала свою помощь. Она очень надеялась, что подруга одумается. „А если тебе нужны будут деньги, сообщи мне об этом. Я попрошу у тети Жади, она мне даст нужную сумму, даже не сомневайся“, — закончила Самира и сразу же отправила электронное письмо. Потом она собралась ехать к доне Деузе. Ни к чему откладывать то, что можно сделать сегодня. Ведь в ближайшие дни ей предстояло много учебных занятий в вузе и дома. С каждым днем свободного времени будет меньше и меньше. Она захватила флешку, на которую успела мимоходом сбросить новые фотографии, присланные в этот раз Лео, схватила сумку и, предупредив тетю Жади, куда едет, взяла на кухне пару пирожков, приготовленных кем-то из женщин, и помчалась на остановку автобуса. Погода не понравилось ей, как только она оказалась на улице: теперь небо было в тучах, за которыми скрылось ещё недавно ярко светившее солнце. Чувствовалось приближение грозы. Но девушка решила не откладывать поездку. И вот, выйдя из автобуса, она попала под такой же мощный ливень, о каком недавно прочла в письме Фатимы. Промокнув до нитки, она добралась до улицы, где жила семья Лео, нашла их дом. Там царила суета. Прохудившаяся крыша протекала, и потому бабушка Лео и тетя Лола были заняты тем, что возились с тазами и ведрами где-то наверху, в комнате Лео, которая располагалась как раз под самой крышей. Самиру встретила дона Деуза. Она была рада гостье, потому что поняла: Самира привезла ей новости от сына. — Я тоже могу вам помочь, — сказала Самира, оценив обстановку в доме, где оказалась так не вовремя. — Нет-нет, дочка. Ты сама вся такая мокрая, что тебе лучше переодеться, чтобы не простудиться. Я сейчас принесу тебе свой халат, — засуетилась Деуза. — А ты пока посиди за столом. Если бы ты заранее позвонила, мы бы подготовились к твоему приезду: достали бы ноутбук Лео. А теперь тебе придется подождать…. Ты же привезла нам ту штучку, на которой появляются новые фотографии, которые Лео тебе присылает? — с надеждой закончила дона Деуза. — Флешка со мной, — кивнула девушка, решив не пускаться в объяснения, как у нее появляются фото, сделанные сыном доны. Деуза принесла продрогшей Самире халат, оказавшийся ей немного великоватым, но абсолютно чистым и уютным. Девушка достала расческу и привела в порядок волосы, вытертые насухо предложенным Деузой полотенцем. К этому времени спустились обе шустрые старушки, которые при виде Самиры начали охать и суетиться. — Лола, где та красивая тарелка? Я собираюсь выложить на нее пирог! — Мосинья, не знаю я, куда ты ее подевала. Но возьми же другую. Какая разница? Самире нужен горячий чай или кофе. Сварю тебе кофезиньо, девочка, сразу согреешься и взбодришься, — пообещала дона Лола и добавила: — Бедняжка, вся дрожишь, так и заболеть недолго. Деуза, что делать? Дай-ка Самире плед с кресла, пусть завернется! Деуза укутала Самиру в плед, не смотря на ее попытки сопротивления, а потом принесла откуда-то ноутбук. Потом они все вместе пили горячий кофе и смотрели присланные Лео фотографии, этим утром обнаруженные девушкой в своей почте. — Можно я тоже вас всех сфотографирую, чтобы Лео знал, что я была у вас сегодня? — Можно, — тут же отозвалась неугомонная тетя Лола, —, но сделай так, чтобы наш мальчик не узнал, что течет крыша. Иначе он станет переживать. — Эдвалду никак не может заняться ремонтом. У него в ателье масса заказов, и он готовится к показательным выступлениям в школе танцев. Ему всё некогда! — посетовала и Мосинья. — Мама, он больше всего времени проводит в танцклубе! — обиженно поправила дону Мосинью Деуза. — И ты тоже, — погрозила пальцем тетя Лола. — Вы оба думаете только о выступлении, а о протечках на крыше вспоминаете тогда, когда начинает капать или даже лить на голову! — Всё! Я сегодня же заставлю Эдвалду найти способ залатать дыры на крыше. Пусть найдет кого-нибудь или сам туда лезет. — Дона Деуза, я вспомнила главное: Лео написал, что скоро приедет домой, — с раскаивающимся видом качая головой, сообщила Самира. — Что?! .. Как?! Лео возвращается?! А когда? Наш мальчик! Мы скоро его увидим! — теперь все вместе радостно восклицали три женщины. — Простите, что не сразу вспомнила. А ведь для вас эта новость — самая важная, — сказала Самира. — Напиши ему, что очень его ждем. Но только не рассказывай о нашей проблеме с крышей. Мы справимся. Вот вернется Эдвалду из ателье, и мы уж поговорим с ним о крыше. — Хорошо, а я сегодня же отправлю ему ваши фотографии, чтобы Лео не скучал. Это надо было сделать давно. — Самира, а где сейчас Лео? — Не знаю. — Как же ты ему пошлешь фотографии? — По электронной почте, через Интернет. Это сложно объяснить, но Лео получит письмо, где бы он ни был. Главное — он должен иметь доступ к Интернету. Будет Интернет — он сможет прочитать письмо и посмотреть фотографии, даже окажись он в любой точке земного шара. — Нам этого не понять, — вздохнула тетя Лола, и на ее черном лице отразилось разочарование. — Но этому можно научиться, — утешила ее Самира. — Конечно, можно. Иветти научилась пользоваться компьютером уже давно. А мне всё некогда, — пожаловалась Деуза. Наконец, Самира собралась уходить. Написать письмо Лео женщины не собрались. А до Самиры только теперь дошло, что отправить электронное послание парню из его дома тоже не получилось бы: ведь Интернета здесь не было! Ей вручили пакет с большим куском пирога, высушенную утюгом одежду — тетя Лола как-то незаметно успела это сделать. Переодевшись, Самира простилась с ними и поспешила на остановку автобуса, поглядывая на небо и опасаясь, что снова попадет под очередной ливень. …После ухода Самиры женщины многозначительно помолчали, переглядываясь. — Неужели Самира станет однажды нашей невесткой? — высказала первой пришедшую в голову всем трем мысль тетя Лола, обводя сестру и племянницу взглядом блестящих черных глаз. — Не знаю, что Лео об этом думает. Собирается ли он вообще жениться, — проворчала старая Мосинья. — Вопрос в том, кто кому нравится: Самира — Лео или Лео — Самире. — Если мой сын соберется жениться, то пусть это будет Самира. Мы ее хотя бы успели узнать. А то привезет какую-нибудь красотку из джунглей Амазонки. Или сам у нее там жить останется, — нервно проговорила Деуза. — Пора бы ему начать думать о семье, — радостно заявила тетя Лола. — Но эта девушка — родная племянница Жади. Ж А Д И! — со значением напомнила им Мосинья. — Да, Лео был влюблен в Жади, а Самира — ее племянница. Вдруг Жади будет против их отношений? Вы этого опасаетесь? — не унималась Лола, переводя взгляд с сестры на племянницу. — Жади стала женой Лукаса. А Лукас — брат моего Лео. И признанный сын Леонидаса Ферраса, — возразила Деуза. — Он ни кто-нибудь там! .. — Деуза, наконец-то ты начала говорить правду! Сколько лет я ждала от тебя, что ты признаешься или проговоришься: Лео — сын синьора Леонидаса Ферраса, — с облегчением сказала дона Мосинья. — А то заладили: клон, клон! — Мама! Он МОЙ сын, только МОЙ! — Хватит вам, ведь Лео уже взрослый, он СВОЙ, а может стать Самириным, — веско произнесла Лола. — Пусть! Пусть женится на этой девушке, я не против, она мне понравилась, — надулась Деуза после слов матери, с которой не собиралась спорить об отцовстве Лео, давно дав себе слово обходить неприятную тему и не спорить с матерью. — Но как на это посмотрят родители Самиры? Они не любят Феррасов из-за мужа Жади. Разве не так? Иветти говорила, что бывшая семья Жади осталась очень зла на Лукаса и всё его семейство. И они мусульмане, — рассуждала мудрая дона Мосинья. — А Самира? Не похожа она на мусульманку, — заметила Деуза. — Но ведь это Лео решать, принять девушку или нет. Жади тоже была мусульманкой. — Ах, Мосинья, при чем здесь семья бывшего мужа Жади? Какое им дело? Пусть Лео женится на Самире, они так похожи! Им нравится одно и то же, — возразила Лола. — Пусть женятся, Но не получится ли так, что у Лео и Самиры родятся чернокожие дети? Ведь у нас африканские корни, мы черные, не смотря на то, что в роду есть белокожий прадедушка голландец. Не начнутся ли скандалы в их семье из-за этого? — задалась вопросом много повидавшая в жизни Мосинья. — Как из-за детей могут быть скандалы? Какая разница, какой цвет кожи будет у внуков Деузы и синьора Леонидаса? — возмутилась тетя Лола. — Самира — не расистка! — Я тоже думаю, что у Самиры нет таких мыслей в голове. Кстати, девушка из арабской семьи, но и у нее в роду тоже могут быть африканцы. Ее семья приехала в Бразилию из Африки. Ведь Марокко — это африканская страна. Девушка светлокожая, но все-таки немного смуглая. И Жади такая же. Ещё неизвестно, чьи гены вылезут в их детях, — умными словами выразилась Деуза. — Что из них вылезет? — не поняла тетя Лола. — Откуда вылезет? О чем ты, Деуза? — Разве те, у кого черная кожа — не такие же люди, как все в остальном мире? Пусть я чернокожая, но я такая же женщина, как Иветти и Жади, как дона Эдна и миллионы женщин в нашей стране! — Конечно, успокойся, племянница. Деуза, Лео — наш внук, твой сын, и его дети будут нашими внуками, неважно, с каким цветом кожи они родятся! Мы их будем любить, как и Самира, и ее мать, и Жади, и синьор Леонидас, и Лукас, если они нормальные люди. — Мама, тебе не кажется, что снова начинается дождь? — трагически сказала Деуза и бросилась к окну.- Точно! Опять полил! — Лола, у нас есть ещё емкости? Наверху стоит всё, что можно было найти в доме. — Зачем? Выльем воду из тех, что заполнились, и пусть себе дальше льет дождь. — Весь вечер провозимся! Ну, Эдвалду! — зловеще и многообещающе произнесла Деуза. Женщины снова занялись делом, недоумевая, почему все ещё не вернулся из ателье Эдвалду. А мог бы помочь, если не сумел вовремя отремонтировать крышу. …Самира, снова попав под ливень, вернулась домой в промокшей насквозь одежде. Войдя в дом, она поняла, что есть какие-то новости. В комнате, где ночевала Халиса, горел свет, видимый сквозь неплотно прикрытую дверь. Самире показалось, что там кто-то жалобно плачет. Жади и мама о чем-то то ли спорили, то ли так бурно что-то обсуждали. Но девушка желала сначала снять с себя мокрую одежду, переодеться в сухие вещи и только после этого пойти в комнату тети Жади и узнать, что случилось. 27. Часть 24. Глава 27. Амин и Эмми в Испании. Когда Амин и Эмми сошли с трапа самолета на землю Испании, девушка поняла, что Амин чем-то озабочен. Вид у него был крайне серьезный. Но после глупого страха, пережитого ею в аэропорту Каира, Эмми решила довериться Амину и судьбе и больше не впадать в панику. Она молча ждала, что решит ее любимый мужчина. — Прежде всего — узнаем, как добраться из Малаги в Марокко. Затем нам придется поискать недорогое жилье, — предложил он. Эмми не стала задавать вопрос, для чего им задерживаться в Испании, если они наметили поездку к дяде Али. Но Амин тоже не стал с ней делиться сомнениями, что им просто не хватит денег на продолжение путешествия, потому что он не смог точно рассчитать нужную сумму. Билеты в Испанию оказались дороже, чем он предполагал. Не стоило, наверно, тратить время на пребывание в Луксоре. Но с другой стороны — Эмми нужно было запутать следы, чтобы преследователи не схватили ее в возможных местах появления: в Бразилии и в Марокко. Ведь это же очевидно: если Эмми смогла каким-то чудом покинуть Эмираты, значит, у нее есть деньги или кто-то, кто ей помогает. Логично было бы предположить, что она постарается вернуться в Рио-де-Жанейро или отправится просить защиту в Фес, где у нее живут многие пожилые родственники, имеющие в их роду вес и уважение. К тому же, Марокко намного ближе, чем Бразилия, добраться проще. Значит, и велика вероятность того, что Эмми поджидают как раз в Марокко. Если девушку ещё не схватили, то только благодаря ему: кто мог бы предположить, что беглянка станет скрываться под никабом замужней женщины, путешествуя по паспорту жены бывшего жениха? Но Амин решил подстраховаться. Он не желал столкнуться с мужем Эмми где-нибудь на медине или в домах ее родственников или даже у дяди Абдула. Если дяде Абдулу стало известно о его отъезде из Бразилии, нетрудно догадаться, к кому Амин уехал. Как мог отреагировать дядя Абдул на такую новость? Наверно, сразу начал возмущенно кричать, что это харам! Что обоих нужно поймать и наказать! Разве не случилось подобное с женой дяди Саида Ранией, когда она вернулась в Фес, где дядя Абдул передал ее в руки того, от кого она сбежала? Нет, Амин не раз вспоминал этот ставший известным всей семье поучительный случай и не хотел повторять чужую ошибку. И вот теперь денег осталось совсем немного. Амин понимал, что, даже узнав, каким путем удобнее для них предстоит добираться в Марокко, им все равно придется на несколько дней задержаться в Малаге в самом дешевом отельчике. Не хотелось уже здесь попасть на глаза преследователям, если их ещё ищут, надо дать отдохнуть и успокоиться Эмми, а тем временем он постарается достать деньги на их проезд до Марокко и затем по стране — до Феса. Амин признался себе: деньги придется просить взаймы. Вот только у кого? Просить у отца он не осмеливался, у дяди Саида — совестно, ведь дядя итак дал ему большую сумму, только вовсе не на поездку. Правда, Амин не стал объяснять, для чего ему нужны деньги, а сам на следующий день исчез, покинув Бразилию, и теперь он не смел даже думать о том, чтобы вновь обратиться с просьбой к брату отца. Кто ещё мог бы ему помочь? У матери денег нет. Амину и не хотелось, чтобы она отнесла свои немногочисленные украшения в залог, взяв деньги, чтобы он и будущая невестка могли вернуться домой. Оставались тетя Жади и дядя Али. Но с просьбой к сестре матери Амин решил обратиться в крайнем случае: тетя Жади не станет молчать, она расскажет обо всем его матери, от нее узнают отец и дядя Саид. Амину было очень стыдно перед родными. Поэтому Амин решил позвонить дяде Али. Он даже смог вспомнить номер домашнего телефона дяди Али, как и номер его сотового, которые, впрочем, имелись на его старой сим-карте. А в голове вертелся телефон и дяди Абдула, звонить которому Амин боялся. А если сид Абдул и с ним поступит так же, как с Ранией? Нет, он везет Эмми в Фес, чтобы дать ей защиту, а не для того, чтобы над ней там расправился муж и его родственники! А вот в дяде Али и в Зорайдэ юноша не сомневался. И деньги он попросит у них в долг, которые когда-нибудь непременно вернет. Но сначала надо было навести справки о том, куда им с Эмми двигаться дальше, просчитать, сколько денег понадобится для поездки, чтобы не попросить больше, чем следует. Вот потому Амин решил сначала получить эти сведения, а потом искать приют — есть же такие места, где живут путешественники, кто не имеет много денег. Он видел, как устала Эмми, пусть полет и длился не так уж долго. Но не все с легкостью переносят перелеты над Средиземным морем, из страны в страну, с континента на континент! Эмми была бледной и апатичной, выглядела очень слабой. К тому же, оба были голодны. — Ты потерпи, скоро мы найдем жилье и сможем отдохнуть. Девушка вяло кивнула, за ручку пододвинув чемодан ближе к себе. Вот что смог выяснить Амин: из Малаги по морю можно было добраться в Надор или Мелилью. Но для них это было проблематично и более затратно, как счел Амин, чем другой вариант — опять же морем добираться из Альхесираса в Танжер. Вот только сначала нужно добраться из Малаги в Альхесирас, и пусть это недалеко, но тоже займет какое-то время и потребует денежных затрат. Парень сомневался, как быть, но так и не смог прийти к выводу, поэтому решил заняться подсчетами и обдумыванием более выгодного маршрута после того, как они снимут недорогое жилье хотя бы на пару дней. Им надо отдохнуть и поесть. А потом он наберется смелости и позвонит дяде Али! Он даже не станет называть сумму, которую будет вынужден взять в долг у родственника, он только попросит у дяди Али совет: как им выбраться из Испании и добраться до Феса? А когда дядя подскажет, тогда он признается, что ему нужны деньги. Амину было стыдно, что он оказался в такой ситуации, когда ему придется просить деньги, при том, что он сам виноват, что просчитался. Но другого выхода теперь не было. А ещё он с тревогой думал о том, что ему ответит дядя Али. В помощи он не откажет, но как он поступит с ним и Эмми? За себя Амин не боялся, а вот что дядя Али сделает с его Эмми, если за ней явится ее бывший муж? Велит ей вернуться к мужу, пусть и бывшему? Или защитит? Парень слишком хорошо знал, что такое медина, с какой скоростью по ней разносятся новости и сплетни. Когда выяснится, что Амин появился в доме родственника матери не с настоящей Халисой, а с бывшей невестой, но теперь уже с будущей женой, эта весть сразу станет известна дяде Абдулу. А его реакцию Амин не мог предугадать. Эмми же он решил защищать до последнего! Неужели снова придется бежать и прятаться? Он это сделает. Но тогда он и призовет на помощь тетю Жади. Она придумает, как спасти его и Эмми, и деньги у нее есть. Им подсказали, где можно найти и снять недорого скромную квартирку. И молодые люди отправились на поиски узкой улочки, адрес которой у них оказался. Амин рад был тому, что сейчас — не один из летних месяцев, когда в Испании стоит адская жара, плавится асфальт, а вокруг кишат тысячи курортников и туристов, которые вызывают желание быстрее сбежать куда-нибудь подальше. Слава Всевышнему, сейчас был не разгар туристического сезона! Измотанные, Амин и Эмми добрались до района с извилистыми улочками и кручеными лесенками, с обилием зелени и весенних цветов. Но прогулка не была приятной, т.к. они уже очень устали к тому времени, когда нашли нужный дом. Отель оказался небольшим, но уютным. Им без труда удалось снять номер, окна которого на втором этаже выходили не во внутренний дворик, как надеялся Амин, а на стену соседнего дома, где окна располагались настолько близко от их окон, всего в нескольких метрах, что можно было бы рассмотреть обстановку в помещении напротив. Амин предупредил Эмми, чтобы она не проявляла любопытства и не стояла у окна. Мало ли, кто ее заметит? Осторожность не помешает! Но кое-что их смутило: им, как молодоженам, дали номер на двоих, но с одной кроватью. Мебели в номере было совсем мало. А дивана за такие деньги вовсе не предполагалось. Но молодые люди пока не задумывались о том, как они выйдут из положения. Хотелось есть, и только об этом могла думать Эмми. Впрочем, как и проголодавшийся Амин. — Ты разбирай вещи, а я выйду на улицу и поищу, что можно купить из еды. — Амин, я боюсь! — Чего? Никто не знает, что мы здесь. За нами не следили. А покушать нам необходимо. Я куплю что-нибудь на ужин и на завтрак. Кто знает, возможно, уже завтра вечером мы будем сидеть на кухне у Зорайдэ и есть домашнюю еду. Эмми неохотно согласилась остаться, но Амин был прав: кушать хотелось страшно, а в отеле не предполагалось кухни. Зато, как им поведала хозяйка, рестораны в округе открыты до полуночи, а в выходные дни работают ещё дольше. Амин ушел, а Эмми подошла к окну, моментально забыв о предостережении друга. Но кто сможет ее узнать, специально задирая голову вверх и вглядываясь в окна второго этажа случайного отеля?! И кто ее может здесь искать? Разумеется, в Испании была крупная арабская диаспора, но Эмми не верила в то, что бывший муж — тиран и скупец — станет тратить огромные средства на ее поиски. Он выждет, когда Эмми вернется к отцу, чтобы тогда и предъявить на нее права и позже расправиться. Поэтому девушка сняла с головы платок, в котором находилась в помещении с той минуты, когда они с Амином вошли в снятый номер. Пока рядом не было Амина, Эмми решила привести себя в порядок, принять душ, вымыть голову. Она не стала распаковывать вещи, только достала свежую одежду. Зачем разбирать чемодан, если завтра они отправятся дальше — в Марокко? Когда Эмми переделала все дела, то взглянула на часы и забеспокоилась: почему так долго нет Амина? Да, не прошло и часа, но казалось — Амин ушел уже давно. Где он ходит? Неужели рядом с отелем нет ни одного магазина? Тревога начала вползать в душу, но Эмми решила взять себя в руки и села перед зеркалом с расческой в руке. Полюбовалась скромным ожерельем, подаренным ей Амином в Египте. Она понимала, что украшение было куплено только для того, чтобы порадовать ее. Ведь такое золото не дарят будущей жене. Это же не выбор золота для махра перед никяхом. — Миленькое ожерелье, пусть она останется у меня, как память о нашем приключении в Египте. То, как Амин, бросив всё, прилетел из Бразилии спасать меня, мы с ним никогда не забудем. Но Амин ещё купит мне достойное золото. Конечно, он не сможет дарить мне украшения, как те, что покупал мой бывший муж, но все равно его семья не захочет опозориться, и у меня золото будет не хуже, чем-то, что получила его первая жена. Эмми не была корыстной и не любила золото так, как когда-то Хадижа. Но ей не хотелось уступать жене Амина, которую он взял не по свое воле. Ведь Амин любит ее, а не Халису! Значит, у Эмми должно быть и золото лучше в сравнении с соперницей. Вспомнив о Халисе, Эмми нахмурилась. Сколько можно говорить себе: не думать о жене Амина хотя бы здесь, вдали от нее, как будто ее вовсе нет! Но мысли о молодой женщине все равно лезли в голову. Не посмеется ли Халиса над ней, увидев на шее это дешевенькое, простенькое ожерелье? Решит, что Амин так низко ее ценит. Подумает: это потому, что Эмми — разведенная женщина, в глазах людей стоит намного ниже замужней или даже одинокой старой девы. — Хотела бы я увидеть ее золото! Неужели Амин осыпал ее прекрасными украшениями, и теперь золото, которое получу я, не сможет превзойти украшения Халисы? Эмми ругала себя за то, что не рассмотрела жену Амина в тот день, когда она столкнулась с ними в торговом центре, когда муж привел ее покупать дорогое ожерелье в добавление к „махру“. Но она уже так боялась мужа, что встреча с Амином едва не свела ее с ума. — Точно! Что говорить теперь о том, почему я не рассмотрела Халису. Полная женщина в хиджабе. Я даже лица ее не рассмотрела. Но в паспорте есть ее фотография. Однако в документах такие снимки, что люди на себя не похожи. Ничего, скоро увижу ее лицом к лицу, — горько констатировала она. Эмми вспомнила очень дорогие драгоценности, которые бывший муж покупал как бы для нее, но ни одно из них так ей никогда и не принадлежало. Это было „вложением капитала“ в украшения жены. А вот ее родственники остались в уверенности, что это махр. Однако ее брак закончился именно так потому, что муж не хотел отдавать ей ее золото. Предпочел подготовить ей страшную участь. Брак и не мог закончиться иначе: ей просто повезло, что удалось встретить Ясмин и Неджму, принять от них помощь, иначе ее уже не было бы в живых. Бриллианты, драгоценные камни и редкий жемчуг, которыми были украшены ожерелья, серьги и браслеты, полученные ею от мужа — всё это осталось у него в сейфе, Эмми не смогла их не только запомнить, но даже внимательно рассмотреть в те редкие случаи, когда муж приказывал ей их надеть на семейный праздник. Дорогие украшения не принесли ей счастья. А скромный подарок Амина тронул, и ожерелье даже не хотелось снимать. Покосившись на часы, когда уже волосы были тщательно расчесаны, Эмми опять оказалась у окна. Теперь она осмелилась выглянуть в окно, чтобы рассмотреть улицу в оба конца. Правда, увидеть удалось совсем немного, так как улочка была извилистой. На узком промежутке между рядами слипшихся друг с другом домов, что напомнило девушке такие же узкие улочки Феса, деревьев не росло, кроме редких цветущих кустарников, оплетавших ветвями арки дверей и забиравшихся на балконы. На стенах некоторых домов было множество горшков с цветами. На узком балконе в доме напротив спала кошка. А над ней из ящиков свешивались цветы — от бледно-розовых до пурпурных. А Амин задерживался. Эмми уже всерьез начала опасаться, что что-то случилось. Он же сам ей сказал, что выйдет ненадолго! И на его поиски она не может выйти: города не знает, а бродить по незнакомому городу, натянув паранджу, это верный способ привлечь к себе ненужное внимание. К тому же, она может заблудиться. Как потом они с Амином смогут найти друг друга? А свой сотовый Амин не взял с собой. Зачем? Ведь у нее телефона не было. — А если Амин сам заблудился? Он тоже мог потеряться в огромном городе! И забыл этот адрес! — с ужасом подумала Эмми как раз в тот момент, когда в старом замке в двери заскрежетал ключ. — Амин! — счастливо воскликнула она, даже не задумываясь, что может ошибиться. Но это был он. — Хабиби! Почему ты ходил так долго? — возмущенно спросила Эмми, забирая протянутые ей пакеты. — Не поверишь, но я с трудом нашел магазинчик, где смог выбрать подходящую еду. — В каком смысле — подходящую? Здесь плохо с едой? — Эмми, я боялся купить что-то такое, что мы сможем съесть, не зная, что совершаем страшный харам, потому что в блюде окажется свинина. Известный испанский хамон — как раз из свинины! Его делают из окороков задних свиных ног. — О, Аллах! А что здесь продают из еды, которая нам разрешена? — Есть кое-что. Но мы не сможем готовить сами в этом отеле. Здесь так не принято. Люди едят в барах, ресторанчиках. Но там везде подают спиртное! Я вынужден был зайти в соседние заведения, чтобы узнать, что можно было бы поесть, если бы мы решили выйти поужинать. И теперь чувствую себя оскверненным. — Но что же здесь едят? — Здесь популярны суп из помидоров — гаспачо, кажется. Ещё — тортилья, паэлья, рыба, креветки, сыры разные, — начал перечислять Амин. — Я не рискнул купить паэлью, ее здесь несколько разновидностей. Вдруг попадется со свининой? Это будет харам. Отец строго следит за тем, чтобы никто — ни Мустафа, ни мы с Халисой не ели свинину. Нам бы это и в голову не пришло. Только дядя Мустафа со своей женой-бразильянкой смело ест поджарку в баре доны Журы… — Да… Я помню дону Журу! Когда-то мне о ней рассказывали Хадижа и Самира. — Давай перекусим тем, что мне удалось купить, — предложил парень, снова забрав у Эмми пакет и выкладывая на столик сделанные покупки: прозрачную пластиковую коробочку с креветкам, заправленными растительным маслом с чесноком и хлопьями перца чили, баночка оливок, небольшой кусок сыра и хлеб. — Брал то, что точно знаю, что это такое, — прокомментировал Амин. — А что в этой коробке? — кивнула Эмми на оказавшуюся на столе последнюю прозрачную упаковку с непонятной массой. — Это тортилья по-испански. Проще сказать, это испанский омлет, который состоит из картошки, яиц, лука, соли и перца. Я не постеснялся узнать состав, из чего его приготовили. Ведь и омлеты могут быть разными. Но ты не бойся, этот есть можно, — удовлетворенно сказал Амин. — Хорошо. А как далеко ты бродил? Тебя долго не было, — заметила девушка. — Мне пришлось заглянуть в ужасное место — в бар, где торгуют пивом и прочими спиртными напиткам. Только бы отец не узнал! — Зачем же ты туда зашел? — Хотел узнать, где магазины или безалкогольные заведения. Выяснил адрес одного ресторанчика, где мы с тобой завтра и пообедаем перед тем, как снова что-то предпринимать. Я узнал, что там готовят их знаменитый суп гаспачо и несколько видов паэльи. Это такое блюдо с рисом, мясом и овощами. Немного напоминает наш кускус. Попросим, чтобы нам приготовили не со свининой, а ещё лучше — вообще без мяса. — А суп состоит только из помидоров? — удивилась Эмми. — Почти. Как мне объяснили — ещё там есть огурец, лук, чеснок, иногда добавляют ветчину, но если мы попросим приготовить без ветчины, нам принесут заказ в соответствии с нашим пожеланием. Ветчина =- это свинина. — Амин, как вкусно! — уплетая из пластиковой упаковки омлетную массу, кивала Эмми. — Готовили при мне. Вот на это и ушло время. Но всё просто: дольки картофеля отварили, а затем обжарили на сковороде, потом добавили порезанный лук и взбитые сырые яйца со специями. Эту смесь обжарили на сковороде с одной стороны, затем лопаткой перевернули на другую. Потом упаковали для меня на вынос. — Я плохо готовлю. Мне не приходилось готовить в ТОМ ДОМЕ, муж держал слугу, — проговорилась Эмми, и настроение у нее тут же испортилось. Амин не был неприятно удивлен, потому что он уже успел догадаться, что Эмми такая же нехозяйственная, как Лейла. Но она хотя бы осознает это. Наверно, сможет всему научиться. Однако когда они вернутся в Рио, то, увы… Халиса будет иметь перед Эмми большое преимущество, и готовить еду придется ей одной, а Эмми должна будет заняться другими домашними делами. Но, возможно, они поделят все обязанности поровну. Но тогда Амин окажется в такой же ситуации, как и отец, ведь Эмми не умеет готовить. И с этого начнутся ссоры между Халисой и Эмми. Ещё неизвестно, как себя покажут в ссорах молодые женщины. Амин пока предпочитал не думать о том, что ему предстоит разбираться в их жалобах и доносах. Как он сможет встать на сторону Халисы, которая скорее всего и в большинстве случаев будет права, так, чтобы не обидеть Эмми? Ссоры могут их отдалить. Он может снова потерять Эмми! Он же столько времени мечтал о любимой! Быть вместе, любить, каждый день наслаждаясь обществом друг друга. О том, что кто-то в доме должен заниматься бытовыми проблемами, он не думал. В своих грезах видел только себя и Эмми. В мечтах домашними делами занимался кто-то другой, не его любимая, а Халисе вообще не было места рядом с ними. О ней он просто забывал. Реальность же оказалась иной. Всё осложнял его брак с Халисой. Вот если бы у его жен были разные дома, как у дяди Али! — Амин, о чем ты задумался? Что тебя беспокоит? — Эмми, не переживай, все в порядке, — ответил Амин, открывая коробочку с креветками. — Знаешь, я никак не могу решить: завтра мы выйдем на улицу, пойдем обедать. Как мне одеваться? Нужен ли платок, или я могу пойти без него, чтобы на нас меньше обращали внимания? Здесь такой квартал, что я, понаблюдав из окна, не увидела никого из женщин в никабе. Амин не донес пластиковую вилку с наколотой креветкой до рта. Опустив руку на стол, он сказал: — Ты не собираешься носить платок? Моя мать носит платок, Халиса — тоже, хотя они живут в Бразилии. — Амин, я говорю не о том, чтобы вообще носить или не носить платок. А как быть конкретно ЗДЕСЬ. Что делать, чтобы не бросаться людям в глаза? — Эмми, мне это не нравится. Я не хочу, чтобы ты ходила без платка. — Амин, но в Бразилии отец не заставлял меня носить платок. Я его редко надевала, только когда мы ездили в гости в семьи наших родственников. Вспомни! Тогда ты не очень возмущался этим. — Да, но теперь ты станешь моей женой. Ты должна будешь носить платок, как делает Халиса. — Амин, я ещё не стала твоей женой, а ты уже много раз привел мне в пример свою жену, — оскорбилась девушка. — Но ведь я прав? Она всё делает правильно. И готовит вкусно, кстати. Всё, за что она берется, делает очень хорошо. Это же правда. Тебе придется многому научиться — у нее или у моей матери. — Нет, Амин, ничему я у Халисы учиться не намерена. У лары Латифы – да, согласна, но не у Халисы. И вообще…, — замялась Эмми, но потом нерешительно продолжила, — думаю, что Халису ты должен отпустить. Развестись с ней. Не сразу, но дать ей развод. Мы не сможем быть счастливы, когда она будет рядом. — Нет, Эмми. Не хочу тебя обманывать и сразу скажу: я не могу развестись с Халисой. Разве она в чем-то виновата? Нет. У меня даже причины нет для развода. — Но она разобьет наше счастье. Рассорит нас с тобой. Она лишняя. А для развода причину всегда можно найти, — опустив глаза, предложила Эмми. — Нет, я не могу так с ней поступить. И давай больше не обсуждать это. — Амин, она ведь не родила тебе ребенка. Вдруг она бесплодна? — Эмми, не надо об этом. Они сидели за столом, ели скромный ужин. Услышав от подруги слова, которые ему не понравились, Амин испугался, что она всё испортит. Зачем начинать говорить о Халисе, о браке, когда ещё даже неизвестно, что будет с ними самими? Он помолчал, уставившись в кружку с чаем, который успела приготовить девушка. — Халиса совершенно здорова. Знаешь, в Сан-Криштоване столько всего случилось за год, что… В общем, долго рассказывать. Но Халиса недавно сдала все анализы, когда попала в больницу, и оказалось, с ней все в порядке. Кто знает, может быть, она уже беременна? Просто не сказал мне об этом? Вы, женщины, верите во всякие приметы и в сглаз. Когда я уезжал, она была чем-то очень обрадована. Но я подумал, что ее радует собственный дом. Он увидел, как изменилась в лице Эмми. — Да, если твоя жена ждет ребенка, тогда ты никогда не сможешь с ней развестись. Я буду не только не единственной, но второй. До конца дней. — Давай не станем забегать вперед. Нам сначала надо самим пожениться. А для этого нужно попасть в дом дяди Али, он сможет нам помочь с никяхом. Но туда ещё нужно добраться. А если нас поджидают на медине люди твоего бывшего?! Или даже твои родственники и их люди? — Не пугай меня, Амин, — несчастным голосом сказала девушка. — Я стараюсь отгонять от себя мысли о том, что семейный суд может пройти не так гладко, и мои родственники способны вернуть меня мужу, если он заявит, что передумал разводиться. Ты понимаешь, что это для меня будет значить? Он умеет убеждать, а сам не оставит меня в живых, тем более, если узнает, что я столько времени провела с мужчиной под одной крышей. — Ты не должна до окончания семейного суда рассказывать обо мне. Пусть думают, что ты путешествовала одна. А если нас уличат, то ты сможешь доказать, что между нами ничего не было! — А ты думаешь, что кто-то станет меня слушать? На мои слова могут даже не обратить внимание. Поверят ЕМУ, а не МНЕ. Решат, что я клевещу на него, как на мужчину. А доказывать мне не позволят, муж и его родственники всё сделают, чтобы правда не открылась. Ведь иначе всплывет правда, и это станет их позором. — Но дядя Али очень умен, он мудр и найдет способ, чтобы ты получила окончательную свободу. Я позвоню дяде Саиду. Он тоже может прилететь в Фес, чтобы участвовать в семейном суде. Дядя Абдул сейчас опасен для нас, но на семейном суде он станет кричать, что ты одалиска и клеветница, что твоему мужу нужно дать тебе развод и отказаться от тебя. А потом я признаюсь, что это я увез тебя. И тогда тот же дядя Абдул потребует, чтобы я на тебе непременно женился. Вот увидишь: никях нам устроят в тот же день, что и семейный суд. — Ты веришь в это? — Кто знает, может быть, сам дядя Абдул потребует проверить, говоришь ли ты правду о том, что муж не исполнял супружеских обязанностей, или клевещешь на него. Тогда доказательства будут иметь большое значение. — Нет, Амин. Я уже не верю, что всё закончится никяхом с тобой. Не верю. Мне никогда не везло. А если судьба дала мне немного свободы и радость встречи с тобой только для того, чтобы потом всё отобрать и нанести мне смертельный удар? — Зачем думать о плохом? Главное — тебя не схватили. Завтра уже будем в Фесе. Нам помогут. — Амин, а почему не сегодня? Что тебя здесь держит? Ты что-то от меня скрываешь? Почему мы не можем сегодня отправиться в Марокко? — Ничего я не скрываю. — Нет, скрываешь. Я же вижу, что что-то не так. — Хорошо, я скажу. У меня почти нет денег. На двоих нам не хватит. Тебя одну отправить в Марокко я не могу. Нам придется задержаться здесь на несколько дней. Я решил позвонить дяде Али и рассказать, в каком мы оказались положении. Если дядя пришлет мне деньги, тогда мы сможем отправиться к нему в Фес. — Амин! У меня есть небольшая сумма, ты же знаешь, я тебе говорила. Мне Неджма дала деньги, я их почти не тратила. Осталось долларов пятьсот, наверно. — Эмми, мы не станем их трогать. Держи их всегда при себе. Если вдруг… Если вдруг нам придется бежать, они пригодятся. Это неприкосновенный запас. — Ты не говоришь мне всей правды, Амин. И почему я должна тебе верить? Ты думаешь, что опасность ещё существует? Нас могли выследить? — Не могли! Эмми, но пойми, что всё может произойти совсем не так, как мы хотим. — А как?! — Твои родственники на семейном суде могут решить вернуть тебя мужу. Что тогда ты будешь делать? Подчинишься их воле? — Я сбегу! Лучше так, чем знать, что меня отвезут, чтобы убить. — Я тебя не брошу. Сбежим вместе. Будем прятаться хоть всю жизнь. Она хотела спросить, а как же в этом случае быть с Халисой? Но промолчала. Не хотелось ехидничать. Но ей стало понятно, что Амина держит возле Халисы только чувство долга. Он вынужден подчиняться обычаям и исполнять обязанности. Она заметила на столе сверток, который так и остался не распакованным. Спросила, что в нем. — Это лепешки на завтрак. Нашел в том же баре, где купил всё остальное. Лепешки из смеси пшеничной и нутовой муки с мелкими креветками. Съешь сейчас одну, если хочешь, а остальные оставим на завтрак. Но у Эмми пропал аппетит. Слова Амина о том, что ещё ничего окончательно не решено, т.е. она все ещё может оказаться в руках своего мучителя и снова стать его жертвой, расстроили и испугали ее. Она начала переживать, не могла найти себе места. Убрав со стола и вымыв посуду, Эмми то бродила по комнате, то садилась на кровать, то подходила к окну. Амин молча наблюдал за ней. Наконец, она повернулась к нему и сказала: — Амин, давай сделаем так, чтобы я потом — когда меня вернут мужу — не сожалела о несвершившемся. Я хочу почувствовать тебя своим мужчиной. Узнать, как это бывает: близость с любимым человеком. Кровать здесь одна. Все равно нам придется спать на ней вдвоем. Ты меня понимаешь? — покраснев от стыда, но все-таки сумев выразить свою мысль, произнесла Эмми и больно прикусила губу. — Что?! — не поверил ушам Амин. — Я не понял. — Что непонятного? Если мне суждено быть убитой мужем — садистом и импотентом, я хотела бы познать в оставшееся у меня время, почувствовать, что такое быть вместе с любимым в постели. Стать с тобой женщиной. — Это харам. — Какой харам? Мы столько дней провели вместе, что уже давно совершили харам! Ещё одним харамом больше — какая разница?! Амин не нашел, что ответить, но ему стало жарко и было нечем дышать. Однако он взглянул на часы. — Наступает время вечернего намаза. Нам нужно помолиться. Эмми, у меня с собой был коврик, где он? И твой тоже – где? — Коврики для намаза в моем чемодане в большом черном пакете сразу под крышкой. Сейчас достану. — Поторопись, время уже пошло. Пора начинать молитву. Эмми поспешно принялась открывать чемодан. 28. Часть 24. Глава 28. Первая ночь Амина и Эмми. После молитвы, которую они совершили в разных помещениях (Эмми ушла молиться на кухню), Амин сказал, что они могли бы выйти немного погулять перед сном. А дяде Али он позвонит рано утром. — Почему сейчас не позвонить? — удивилась Эмми. — Я… не могу взять себя в руки. Давай сегодня дадим себе свободу. Может быть, это последняя ночь перед чередой следующих напастей? — Ты говоришь, как герой сериала. Помнишь, в Бразилии мы с Самирой и Хадижей иногда смотрели сериалы? И ты с нами, и Дуда-червяк. Вы тогда посмеивались над нами. — Помню. Лейла — жена моего отца — большая любительница сериалов. — Правда? Скажи, а какая она? Я смогу с ней подружиться? Согласись, что дружить с Халисой у меня не получится. Самира учится, и ты всегда был против того, чтобы мы с Хадижей с ней общались. — Конечно, против, ведь от Самиры отвернулась вся семья. — Но я открою тебе секрет: мы с Хадижей не раз встречались с твоей сестрой в Торговом центре. Наши отцы отпускали нас вместе в Торговый центр за духами, украшениям, разными мелочами, просто погулять по развлекательному центру. Водители привозили нас к Торговому центру, вместе с нами отправлялась служанка из нашего дома, но я всегда отделывалась от нее, и мы с Хадижей шли гулять по этажам. А потом заходили в кафе, где встречались с Самирой. Она тоже приезжала в определенный день в заранее обговоренное время. Мы так весело проводили время! Амин был поражен ее признанием. Три девушки смогли обманывать родственников несколько лет! Правы дядя Абдул и отец: женщины светлы снаружи, но темны изнутри. Надо будет учесть, что доверять Эмми до конца не стоит. — А почему ты мне никогда не рассказывала об этом? — Но ведь ты тоже считал, что Самира правильно была наказана и отвергнута семьей. Как я могла ее выдать? И нас с Хадижей тоже могли наказать. Скажи, Амин, а как Самира сейчас? Я ничего о ней не знаю. О Хадиже мне много всего рассказывали Ясмин и Неджма. Но о Самире – нет. Правда, Неджма сказала, что ее отец собирается жениться на ларе Латифе, твоей матери, а ее дочь станет Неджме, как сестра. Я тогда пропустила это мимо ушей. Была в состоянии стресса. Но теперь вдруг я поняла, что ТВОЯ МАМА станет женой отца Неджмы?! Самира породнится с Неджмой. Как и ты. Расскажи, что у вас произошло? Почему развелись твои родители? Она присела на край кровати, на которой развалился сытый Амин, и он поведал подруге о пережитых его семьей жизненных катаклизмах. Он намекнул Эмми, почему невозможна ее дружба с Лейлой. — Как? Она настолько моложе твоего отца? И ей понравился ты, а не сид Мухамед? — поразилась девушка. — Она влюбилась в тебя?! — Я тебе рассказал об этом, но тема для меня неприятная. Давай не будем больше обсуждать семейные проблемы моих родителей. Но я хочу, чтобы ты понимала, что происходит, когда окажешься в Сан-Криштоване. А от Лейлы держись подальше. Она непременно устроит тебе скандал. С Халисой у нее не получалось скандалить, потому что Халиса спокойная и сдержанная. Но даже у нее не выдерживали нервы от слов и выходок Лейлы. Когда отец женится ещё раз, а у него в Фесе есть невеста Муна, как я тебе уже рассказывал, вот тогда ты сможешь общаться с ларой Муной и чему-то у нее научиться. — Амин, но почему Самира живет теперь у твоей матери? Она закончила университет? Что нового в ее жизни? Появился ли у нее парень…, ну, или жених, — закончила Эмми, увидев, как нахмурился Амин. — Ты можешь общаться с Самирой. Отец решил немного изменить к ней отношение, когда она снова поселилась в Сан-Криштоване. Надеется вернуть ее в семью. Думает, что Самира поумнела. Может быть, тебе удастся что-нибудь узнать о ее женихе. Только не бери с нее пример. Она так и не стала носить платок. А я против этого. Ты будешь ходить в платке. Девушка не стала обращать внимание на его тон с тенью угрозы. Ее заинтриговало другое. — А что такое? Что не так с женихом? Кто его выбрал? Он оказался не тем, каким его представили его родители, придя сватать? — Я расскажу тебе и эту историю. Слушай… Эмми с жадностью выслушала рассказ Амина о том, что у его сестры появился друг, возможно, живущий в Индии, с которым она долго общалась по скайпу. Самира держит его фотографию на столе в своей комнате, но у нее целая пачка его снимков. Они с Халисой нашли их и рассмотрели. — Халиса рылась в вещах твоей сестры? — поморщилась Эмми. Она уже поняла, что не стоит действовать против Халисы напролом. Можно „капнуть“ здесь, „капнуть“ там, и невинные слова и милые замечания однажды совершат чудо. У Амина, в конце концов, сложится впечатление, что Халиса совсем не такая уж идеальная жена и хозяйка. Выяснится, что, как человек, она тоже не такая уж порядочная… — Ничего мы не рылись! — вспыхнул уличенный Амин и начал оправдываться. — Самира оставила фотографии на столе в своей комнате, а отец попросил Халису забрать и принести их ему. Разве могла она ослушаться отца? А Самира не привыкла закрывать плотно дверь. Всегда можно увидеть, что там у нее в комнате. Эмми и на этот раз промолчала. Но ей хотелось бы многое сказать Амину. Вот только она побоялась, что он решит, что она настраивает его против Халисы, которую он так восхваляет. — А что с Хадижей? — переключила она разговор на другую тему. — Знаю, что Хадижа вышла замуж, теперь она далеко. Ясмин мне сказала, что сестра мужа Хадижи стала женой Амаля, т.е. их с Неджмой мужа. Они мне рассказали такую занимательную историю, как это всё случилось, что я даже не знаю, можно ли в это верить. Теперь уже Эмми передала Амину удивительный рассказ о замужестве внучки дяди Али и лары Дунии, в которой, благодаря недальновидности Ясмин, некая Дайнаб стала женой влиятельного и очень богатого араба и соперницей Ясмин и Неджме. — О, Аллах! Амин, если всё-таки судьба нас пощадит и совершится наш никях, то мы могли бы навестить Хадижу. Ведь она живет в Мекнесе? А это, как мне известно, совсем недалеко от Феса. — Не думаю, что это удобно. Фарид рассорился с дядей Саидом и запретил Хадиже общаться с родственниками. — Как это?! Бедняжка Хадижа! О, Аллах! А я не знала. Но как же так? — К тому же, Хадиже некогда. Она родила сына и теперь заботится о нем. Слуг в их большом доме нет. Сестры Фарида — это муж Хадижи — вышли недавно замуж. Но зато Фарид взял вторую жену, которая столько гадостей сделала моей кузине, что Хадижа начала ее бояться и ненавидеть. — Как? Хадижа — не единственная? Мне Ясмин об этом не говорила. — И как думает моя мать, Хадижа ещё и не любимая. Муж Хадижи любит ту, другую, по имени Зухра. — Но она может ставить на место вторую жену. Хадижа ведь первая? — Эмми, ты ещё многое не знаешь. Хадижа теперь сама стала второй женой. — Но почему? Что случилось? Тем более, если она родила сына? Как он мог так поступить? Или не захотел, чтобы его любимая женщина была всего лишь второй? — со смыслом произнесла Эмми. Но Амин, если и понял ее намек, то все равно проигнорировал. — Я расскажу тебе, что случилось с Хадижей и тетей Жади. Хадижа стала второй, потому что Фарид дал ей развод…, — начал повествовать Амин, и его рассказ заставил Эмми завороженно слушать. — Поверить трудно! Как будто это приключенческий фильм! Я помню тетю Жади, она мне очень нравилась. Зато вторая жена твоего дяди — Рания — всегда только придиралась к нам и делала всё назло Хадиже. Они постоянно ссорились. Ссоры между ними были даже год назад. Ничего не изменилось. — Да, лару Ранию жизнь ничему не учит. Знаешь, что сделал мой дядя, чтобы наказать ее? Амин поделился с Эмми ещё одной жуткой семейной историей. — Теперь ты понимаешь, почему я не могу быть уверен, как поступит дядя Абдул? Под впечатлением от услышанных историй у Эмми на глазах выступили слезы. — Значит, надеяться на то, что всё хорошо закончится, не стоит? — Мы не станем сдаваться. Эмми, вспомни историю моей тети Жади. Я сочувствую дяде Саиду, но не могу не восхищаться смелостью и упорством Жади. Если она что-то задумывает, то не сдается. Идет до конца. Своего бразильца она получила через много лет! А отец рассказывал как-то, что история началась ещё до моего рождения. Даже раньше — до того, как мои родители поженились. — Вот это да! — Она боролась за Хадижу, стараясь создать новую семью, которая устроила бы только ее. Думала, что дядя Саид откажется от Хадижи. Отдаст ее Жади, чтобы его дочь воспитывал Лукас Феррас. Но этого не случилось. Тетя Жади добилась только того, что стала женой бразильца. В тот раз она проиграла. А теперь тете не нравится Фарид и его жена. Поэтому она решила купить Хадиже дом, чтобы она не общалась с Зухрой. — А я понимаю тетю Жади. Она много лет прожила с дядей Саидом, но он женился сначала на Рании, потом на Зулейке. Кому хочется жить в гареме? — Ты всё путаешь: дядя женился на Зулейке и Фатиме уже после того, как отказался от брака с тетей Жади. — Но она не поладила с Ранией. Хадижа всегда была твердо уверена, что Рания вынудила ее мать расстаться с ее отцом. Поэтому лара Жади и вышла замуж за бразильца. — Не будем спорить о них. Наши старшие родственники уже разобрались в своих семейных делах. Теперь нам нужно уладить наши отношения. Амин и Эмми все-таки рискнули выйти погулять. Уже стемнело. Они прошли по всем ближайшим улочкам и улицам, обнаружив, что вечером город преобразился. Вокруг были открыты шумные бары, откуда слышался громкий гул голосов. Оказалось, в темное время суток старая часть города, в которой им удалось найти жилье, становится иной, чем днем. С улиц исчезают туристы и местные жители, пробегающие по улочкам по своим делам, но эти же люди теперь сидят за столиками и у стойки баров, иногда стоят и разговаривают обо всем на свете, наслаждаясь вкусной едой. Амин с Эмми шли рядом, тихо обсуждая то, что вызывало у них удивление. А Амин продолжал делиться с ней новостями, которые не удалось вспомнить сразу. — Что?! — поражалась девушка, услышав новость, что у тети Жади родился ещё один сын. — Как?! Твоя мама скоро выйдет замуж? И я смогу увидеть Неджму, если муж отпустит ее на свадьбу отца. А может быть, он сам прилетит в Рио вместе со всеми женами? Тогда я и с Ясмин встречусь, — строила планы Эмми, узнав, что дядя Али настаивает на свадьбе матери Амина и сида Керима. Амин был рад, что Эмми, наконец, становится самой собой. Скованность и запуганный вид уже проходят. В Луксоре они почти не разговаривали. А беседы проходили мучительно. Девушка была страшно напугана. Здесь же он увидел ту, прежнюю, Эмми, любимую им до каждой клеточки своего сердца. Эми снова всё стало интересно знать, она расспрашивала о знакомых и обо всех родственниках, о которых не слышала целый год. Был вечер, и Эмми небрежно накинула на голову палантин, закинув оба конца за плечи на спину. Это не было похоже на платок, какой должна носить мусульманка. Но подруга и не шла с непокрытой головой. Амин решил не цепляться к Эмми. Но на ней было длинное платье, купленное им для нее в Египте. Всё равно со стороны понятно, что это одеяние на ней не случайно. Амин не переставал незаметно осматриваться. Столько людей вокруг, что порой ему казалось, было бы лучше не искушать судьбу и остаться в номере отеля. Но Эмми то и дело отвлекала его внимание разговорами и вопросами. Теперь ее беспокоило, как Самира и тетя Жади отнесутся к ее возвращению в качестве его второй жены. — И твоя мама тоже может не одобрить наш брак. — Почему ты так думаешь? — удивился Амин. — Самира никогда не понимала многоженства и посмеивалась над твоими детскими мечтами взять четырех жен, когда вырастишь. Тетя Жади сама пожила в семье, где была и первой, потом — второй женой. А теперь ее дочь тоже страдает от того, что она не единственная, но ещё и вторая. Твоя мама развелась, как ты утверждаешь, из-за того, что твой отец взял вторую жену. Она тоже против многоженства. Как и я была против! Но теперь мне приходится соглашаться на такой брак, ещё и второй женой. — Ты сама виновата. Не порвала бы нашу помолвку, уже давно была бы моей женой, причем — единственной. — Буду исполнять роль коварной разлучницы, — насмешливо заявила Эмми. — Ведь именно так думают о вторых женах. — Эмми, не стоит конфликтовать с Халисой с первого дня появления в нашем доме. Халиса оказалась в куда более обидном положении. Она не знала о твоем существовании, когда согласилась стать моей женой. Она полюбила меня, — убежденно произнес Амин, даже не заметив сразу, как дернулась Эмми. Но ее пальцы в его руке дрогнули, а девушка втянула в себя воздух. — Ты ревнуешь? Но было бы странно, если бы моя жена меня не полюбила. — Если бы не полюбила, ты мог бы с легкостью дать ей развод. — Забудь об этом. Эмми, нам не стоит ссориться из-за того, что я не желаю разводиться с Халисой. Я не говорю, что я полюбил ее и не хочу теперь с ней расставаться. Нет, не так. Я очень хорошо к ней отношусь, уважаю Халису. Не хочу терять такую жену. И я не хочу быть несправедливым. Не желаю нарушать наши обычаи и совершать харам. А обидеть несправедливо жену — харам. Меня осудят и отец, и дядя Абдул, и дядя Али. И женщины. Матери нравится Халиса. — Поэтому лара Латифа не примет меня! — А ты постарайся сделать всё, чтобы ей понравиться. Ты теперь будешь для матери невесткой, а не подружкой Самиры. Мать будет довольна, если ты станешь хорошо обо мне заботиться, не станешь ссориться с Халисой, если всегда будет вкусная еда, у меня — чистая одежда, порядок в комнатах и чистота во всем доме. — Скажи, Амин, а где будет жить лара Латифа после свадьбы с отцом Неджмы? — Конечно, у своего мужа. Сид Керим дом успел построить, и теперь обставляет его вместе с моей матерью. Красивый дом, я видел фотографии. — Амин, а кто же останется жить в ее доме? Ведь вам с Халисой купили отдельный дом? Халиса, наверно, считала его своим? А тут я появлюсь. Ей это не понравится, будет обидно. Я ее могу понять. — Я тоже понял, на что ты намекаешь. Когда мама уедет жить к мужу, в доме останется Самира. Думаю, мама именно ей оставит свой дом. Пока ещё с ними живет тетя Жади с сыном. Она поссорилась со своим бразильским мужем. — О, Аллах! Почему поссорилась? Навсегда? Она разводится? Он не оставит ей дом или квартиру? Он же богат? — А почему ты об этом спрашиваешь? Или ты хочешь жить в доме моей матери? — Амин, я уже как-то побаиваюсь твоей Халисы. Ты так восторженно о ней отзываешься, что мне страшно. Лучше нам с ней не жить вместе. Поживу в доме твоей мамы. Ну и что? Там Самира. Мы снова подружимся. — Эмми! Я поражаюсь тебе. Я понимаю, когда у каждой жены есть по собственному дому. Но мои родственники не поймут, почему я не поселил тебя в том же доме, где живу я, если у меня нет второго дома. Так не делается. И ты думаешь, что я на глазах у посетителей бара доны Журы, которые привыкли засиживаться допоздна, буду каждый вечер мотаться ночевать от тебя к Халисе, а завтра от нее к тебе? Да там один Базилио меня на смех поднимет! Такие вещи не должны выноситься на обозрение, тебе не кажется? — Амин, но хотя бы комната в вашем с Халисой доме для меня найдется? Или я буду спать на диване в гостиной? — Эмми, не преувеличивай. Халиса догадается, что следует подготовить для тебя комнату. — А разрешение на брак? Если никях завтра, когда она успеет подписать нужный документ? — Завтра мы всего лишь доберемся до Феса. Потом останемся в доме дяди Али до того дня, когда на семейный совет съедутся твои и мои родственники, как и твой муж и его представители. — Боюсь, умру от ужаса, если увижу БЫВШЕГО. Амин, он всегда действовал на меня гипнотически! Он приказывал, и я делала всё, что он велел. — Не вспоминай. Забудь. Можем попросить дядю Али, чтобы семейный суд прошел без твоего присутствия. — Разве такое возможно? Вдруг Амину на глаза попался магазинчик, все ещё открытый в такое, уже довольно позднее время. Это была лавка, торговавшая восточными товарами. Амин не мог пройти мимо. Они с Эмми вошли в небольшое помещение. Осмотрелись. Всё, как в любом магазинчике, где продаются товары из экзотических стран Востока. Ковры, лампы „Алладина“, косметика — тхоль и хна, сухие и масляные духи, разные шкатулочки и расписанные восточными узорами тарелочки. И, конечно же, разноцветные, тонкие, шелковые платки, ворохом лежавшие на прилавке. А в углу на стене были развешаны костюмы для танцев. Амину так приглянулся один из них — нежно-сиреневый, с блестками и „серебряными“ „монетками“, что он, оглянувшись на Эмми, протянул руку к костюму и спросил подругу: — Давай купим, и ты будешь для меня танцевать. Если всё равно просить взаймы денег, то можно потратить на костюм те, что у меня ещё остались. Мне нравится смотреть на восточные танцы. Но Эмми отреагировала очень странно. Она побелела и сделала несколько шагов назад, отступая, уставившись расширившимися глазами на костюмы для танцев. — Эмми, что с тобой? Тебе нехорошо? — забеспокоился Амин. — Нет, не покупай, нет! — замотала она головой из стороны в сторону. — Почему? — уже тихо спросил Амин.- Муж принуждал тебя танцевать для него? Эмми судорожно кивнула, с мученическим видом закрывая глаза. Амин не стал третировать ее расспросами, ведь стало понятно, что с танцами для мужа у Эмми связано что-то очень нехорошее. Поэтому парень тут же поспешил увести Эмми прочь. Они забрели в кафе, где в основном сидели женщины и девушки. Молодых пар было мало. — Понятно, кафешка для сладкоежек, — догадались они, видя, что лежит на тарелках у посетителей. — Чуррос? Кофе? Чай? Пирожные? Туррон? Соки? — подоспел к ним официант, едва они заняли столик. — А что такое чуррос? — осмелилась спросить Эмми. По лицу официанта скользнула еле заметная улыбка. — Чуррос — сладкая обжаренная выпечка из заварного теста. Туррон — это такая сладость. — Принесите всего понемногу: чуррос и турон. И два чая. — Турроны какие: шоколадные, трюфельные, с вишней, с „каталонским кремом“, яичные, с ликёром? — Без спиртного, шоколадные, пожалуй, — распорядился Амин. Вскоре влюбленная парочка лакомилась трубочками чуррос и нарезанными кусочками туронами, всё это запивая вкусным чаем с дольками лимона. — Амин, это замечательный ужин, — улыбалась Эмми, откусывая от выпечки. Парень же никак не мог расстаться с мыслью о танцах. Халиса танцевала для него. Даже ее танец его тронул, понравилось. И после того дня он начал мечтать, как Эмми однажды станцует для него. Но, кажется, с этим возникла проблема. Что с ней сделал тот негодяй? Почему Эмми так испугалась при виде костюмов? Но он решил, что когда-нибудь Эмми сама ему обо всем расскажет. Обнаружив, что Эмми с тревогой наблюдает за выражением его лица, Амин сказал: — Ты знаешь, если бы это был обычный бар, то нам бесплатно предложили бы закуски. Они здесь называются ТАПАС. Правда, для этого мы должны были бы купить стакан пива или спиртного. Но такие здесь правила. Мне сегодня рассказали, как делают некоторые туристы: покупают небольшую порцию пива, к которому им приносят закуски, например, из морепродуктов, тарелку с мини-сэндвичами, миндалем, кальмарами, ещё с чем-нибудь. Потом они идут в другой бар и всё повторяют. Так они наедаются бесплатными закусками. — Зачем? Барам это зачем? — недоумевала Эмми. — Это не выгодно. — В Испании такая традиция. Считается, что в 13 веке король Кастилии издал закон. Этот документ обязывал владельцев постоялых дворов подавать своим посетителям горячительные напитки вместе с закуской, чтобы клиенты заведений не теряли благопристойный вид, быстро захмелев на голодный желудок. Такие закуски клали прямо на кружки с вином или пивом, tapas, по-испански „крышка“. — Ты так интересно рассказываешь, — улыбнулась Эмми и неожиданно спросила: — Скажи, Амин, Халиса танцует для тебя? Амин испугался вопроса. И ему было неловко отвечать, как будто они вторгались в интимное пространство его жены. — Да, — буркнул он в ответ. — Понимаю. Если я не смогу для тебя станцевать, я и в этом начну проигрывать ей. Амин, купи мне тот костюм. Я станцую. Все прошлые воспоминания, те, которые меня беспокоят, я постараюсь спрятать в самый дальний угол памяти или вообще выбросить их из головы. — Не нужно, Эмми. И костюм, наверно, дорогой. А сейчас мы зашли в не самое дешевое кафе, — пытался отказаться Амин. — Хорошо, тогда возьмем костюм для танцев в твоем магазине, когда вернемся в Бразилию. И я обязательно для тебя станцую. Я красиво танцую. Училась вместе с Хадижей у твоей тети Жади. — Хочешь мороженое? — перебил Амин. — Нет, я не люблю мороженое. У меня сразу же начинает болеть горло. — Тогда вернемся в отель? Уже поздно. Обратно они шли почти всю дорогу молча. Амин обдумывал планы на завтра, на утро. Пытался мысленно представить разговор с дядей Али. А Эмми продумывала собственные возможности в предстоявшем противостоянии с Халисой. Как выяснилось, Амин не просто не может расстаться с ней, потому что это не позволят правила или ему не разрешат родственники. Нет! Амин начал ценить жену за многие ее достоинства. С его слов выходило, что Халиса — отличная хозяйка, сдержанная, терпеливая, заботливая и любящая мужа. Почему же он до сих пор в нее не влюбился?! Что могла бы такому Совершенству противопоставить Эмми? Амин любит ее, Эмми. Это главное. Но любовь необходимо поддерживать, как пламя в светильнике, чтобы оно не погасло. А Халиса-то не проста! Она приманивала Амина вкусной едой и танцами. Неужели эта девушка так хорошо танцует? Амину явно нравятся ее танцы, если он даже проговорился. Но лучше, чем тетя Жади никто не танцует! А Эмми брала у нее уроки, правда, только в детстве. „Ничего страшного, попрошу тетю Жади помочь мне и сейчас. Пусть научит красиво танцевать, но так, чтобы никто не смог повторить“, — размышляла Эмми. Эмми всегда была немножко ленива. И поэтому сейчас она с тоской думала о том, что соперничать с первой женой Амина — это окажется так хлопотно. К чему тратить столько сил, если Амин ее любит? Ее, а вовсе не Халису? Неужели их любовь ничего не стоит? Интересно, а какие отношения с женой брата у Самиры? Они дружат? Вряд ли. Может быть, они в ссоре? Никому не может понравиться, когда кто-то роется в твоих вещах. А Халисе приходилось этим заниматься, пусть и не по своей воле. Но Самира могла об этом узнать. Эмми никак не могла сосредоточиться на планах будущих действий. В голове появлялся какой-то сумбур, как только она представляла себя рядом с ужасной в её глазах Халисой. «Вот приеду, осмотрюсь, оценю обстановку, пойму, кто на чьей стороне, и тогда будет легче решить, что делать, чтобы получить Амина или хотя бы не потерять его, если начну проигрывать этой „ларе Совершенство“. Но до этого я с ума сойду!» — сама себе пожаловалась девушка. Когда они вернулись в свой номер, Амин все-таки решил сделать звонок в Фес. Но в доме дяди Али, вероятно, не работал телефон. Или не оказалось связи. Амин сделал несколько попыток, позвонив с мобильного, не зная, платные ли это звонки или нет. Иначе они могут остаться совсем без денег! Амин был не только расстроен неудавшейся попыткой, но и слегка испуган. Что, если он и завтра не сможет дозвониться?! Тогда он будет вынужден позвонить на сотовый телефон дяде Саиду, даже если придется сделать это за счет дяди. Нет у него другого выхода! Пришло время ложиться спать. Пока Амин принимал душ, Эмми постелила выданное хозяйкой отеля постельное белье. Белоснежное, накрахмаленное до хруста. Эмми к такому не привыкла. Спала и дома, и в семье мужа только на дорогих шелковых простынях. Теперь ей казалось, что постель грубая, дерет ее нежную кожу при малейшем повороте тела. Облачившись в красивую ночную сорочку, Эмми легла и стала ждать появления Амина. … Амин же тянул с возвращением в комнату. Он не забыл разговор, слова Эмми о том, что ей хочется узнать, что такое..ээээ… Поэтому, приняв душ, он сначала проскользнул на кухню. Амин знал, что связь с женщиной до брака — грех, страшный харам. Но они все равно через несколько дней пройдут через никях. А если нет, то Эмми может оказаться в руках негодяя, и тогда ее ждет страшная участь, если Амину не удастся ее спасти. А он понимал, что как бы он ни старался, бывают ситуации, когда он может оказаться бессилен. Вдруг он не сможет выдрать Эмми из лап мерзавца? И потом: девственность Эмми — ее шанс для спасения. Но если она лишится сегодня невинности, на что она намекала, тогда всё станет намного хуже. Невозможно будет доказать, что муж — импотент, что он не мог и не сможет исполнять супружеские обязанности. А это веская причина для развода. Амин несколько раз крепко сжал и разжал кулаки, потом решил войти в комнату и деликатно напомнить Эмми об этом аргументе. Если Аллах захочет, они будут вместе уже скоро. К чему спешить? Эмми сидела с ногами на кровати, обхватив руками колени, прикрывшись тонкой белоснежной простыней. Она медленно подняла на Амина глаза с длинными ресницами, и подготовленные слова так и не были им произнесены. По нежной щеке Эмми скатилась слеза, оставляя за собой мокрую дорожку. Девушка показалась Амину такой красивой! А ее волосы! В свете ночного светильника, спрятанного где-то за зеркалом, Эмми казалась принцессой из сказки. Светлые волосы, рассыпавшись по плечам, пышными волнами спускались по спине. Амин только сейчас увидел, какие красивые у нее волосы. Забыл за год, пока он и Эмми не виделись. Тонкие пальцы, обнимавшие колени, дрожали, ему это не показалось. — Амин, я не хочу умирать, не узнав, что такое ночь с любимым, — шепотом повторила она то, что уже предлагала утром. — Но как ты тогда докажешь, что твой Бывший… импотент? — А я думаю, Амин, что в ответ на мои слова он обвинит меня в клевете. Его родственники начнут лгать, приводя свои „доказательства“. Не удивлюсь, если они привезут фальшивую простыню „со следами крови“ „после первой ночи“. А ведь ничего не было. И кто мне поверит? Мне даже до врача дойти не позволят. Поверь, я знаю этих людей. — Дядя Абдул может потребовать отвести тебя к врачу. — Какой стыд, Амин. После такого можно умереть от позора и стыда. И захотят ли ТВОИ родственники после этого, чтобы ты на мне женился?! Весь Фес станет болтать только об этом и вспоминать случай со мной долгие годы. Эмми крепче обхватила колени, опустила на них голову, и Амин увидел, как на простынь капают ее слезы. — Посмотри мне в глаза, Эмми! — присев на край кровати, потребовал он, нежно прикоснувшись к ее лицу и пытаясь заставить ее приподнять голову. Девушка подчинилась и неожиданно твердо посмотрела ему в глаза. Но у нее тут же выступили слезы, и это так тронуло Амина, что его захлестнули эмоции. Он не понимал, что с ним произошло. Амин схватил девушку и крепко обнял, прижимая к себе. Потом он впервые за все время после встречи в Каире нежно поцеловал ее в губы, сам не веря в то, что это происходит на самом деле. Эмми не сопротивлялась. Вдруг погас свет. И в комнате. И за окном на улице тоже стало абсолютно темно: не горели вывески и фонари, не шел свет из окон дома напротив. Наверно, где-то произошла авария. — Амин, это знак! — прошептала Эмми, отворачивая в темноте лицо, но тоже нежно обнимая любимого. Он молча потерся лицом о ее волосы, в которые запустил пальцы, коснулся губами шеи, почувствовав, как Эмми вздрогнула. И всё! Дальше Амин уже не понимал, что делает, не осознавал, что происходит… Он пришел в себя некоторое время спустя. Оба молча лежали рядом в полнейшей темноте. Даже лунный свет не проникал в комнату, наверно, потому что луны на небе не было видно. — Почему погас свет? Неужели, где-то авария, — пробормотал Амин. Он услышал, как Эмми молча повернулась на бок. И, как будто услышав его слова, вспыхнула лампочка в дешевом светильнике. Свет показался ослепительно ярким. В то же мгновение зажегся свет в доме напротив. Там по квартире кто-то ходил, отбрасывая на стены и окно тени. Скорее всего, это была какая-то женщина. Но вскоре она погасила свет. Наверно, легла спать. Тогда Амин и Эмми вскочили с кровати: Эмми, прикрываясь простыней, Амин же — своей одеждой, быстро выскочив из комнаты и забежав в ванную. Вернувшись, он обнаружил Эмми, всё ещё застывшую возле кровати и с ужасом уставившуюся на пятно крови на постели. Амин уже мог разумно рассуждать после случившегося. — Оденься и… надо застирать кровь. Неудобно получится перед хозяйкой, если она заметит и всё поймет. — Амин, теперь я одалиска в твоих глазах?! — Нет, что за глупости? Эмми, хватит! Я выйду на кухню поставить чайник. Пить что-то хочется. И лепешку съем, пожалуй. А ты… приведи всё в порядок — и себя, и постель. И тоже приходи на кухню. Вместе выпьем чаю и лепёшки съедим. Он развернулся и вышел, чтобы не смущать ставшую женщиной Эмми. Сначала она спешно натянула ночную рубашку, отбросив в сторону простынь, а потом схватила себя за волосы. — Что я наделала? Что наделала? — повторяла она, только теперь осознав, что произошло. Часом позже Амин и Эмми, выпив для успокоения по чашке чаю и перекусив лепешками, снова вернулись в комнату и уже без стеснения улеглись рядом в постель. — Эмми, не паникуй. Да, мы поддались чувствам и потому теперь оказались в ловушке. Но мы не должны никому об этом рассказывать. Наоборот, ты на семейном суде скажешь то, что собиралась рассказать. Пусть твой бывший думает, что угроза его опозорить все ещё существует. Делай вид, что так и есть, и смело обличай его в несостоятельности. Это даже не будет харамом. Ты ведь скажешь правду. А то, что произошло между нами, это касается только нас с тобой. Об этом знает только Аллах и мы с тобой. — Хорошо, Амин. Пусть так и будет. О, Аллах! Не наказывай меня за этот проступок. — Эмми, давай спать? — Амин, ты должен знать, что я ни о чем не жалею. Если меня насильно отправят в Эмираты к мужу, а ты не сможешь меня спасти, а я — сбежать, то я могу утешить себя тем, что знаю теперь, как… — Всё, молчи, я понял. Спи! Эмми, всё будет хорошо! 29. Часть 24. Глава 29. Амин и Фатима. Проснувшись утром, Амин и Эмми не могли смотреть друг на друга. Это было тем удивительнее, что каждый из них до этого не раз мысленно представлял другого рядом с собой. Как часто в воображении Амина с ним была Эмми на месте Халисы! Особенно в начале брака. И вот теперь, когда всё случилось, у влюбленных было ощущение, что ими было совершено что-то постыдное, страшный харам. Они выпили кофе, стараясь не встречаться взглядом. Но купленные вчера на завтрак лепешки закончились ещё вечером, ими был заеден пережитый стресс. Одним только кофе они не смогли насытиться. А впереди их ждал трудный день, и следовало хорошенько подкрепиться. Потому Амин быстро собрался и вышел из отеля, предупредив Эмми, что выйдет, чтобы что-нибудь купить поесть. Дяде Али парень собирался позвонить уже после завтрака, когда по его расчетам родственник ещё будет дома. Обычно в это время дядя Али разбирается с делами в кабинете. Как только Амин вышел, Эмми села на кровать и уставилась на часы. Она не сводила глаз с медленно двигающейся стрелки. Наверно, поэтому ей казалось, что время течет очень медленно, а Амин ходит где-то очень долго. Нервы Эмми были на пределе. Почему всё пошло не так? Разве они с Амином не любят друг друга? И Амин уверен, что никях неизбежен. А она как бы уже побывала в браке… Но почему они испытывают чувство жуткой неловкости? Когда же всё изменится? Только после никяха? А до этого Амин будет сторониться ее? Но Эмми поняла, что до брака и она тоже больше не решится повторить то, что случилось этой ночью, иначе в глазах Амина она станет одалиской. — О, Аллах! А если Амин УЖЕ считает меня падшей женщиной? Я уже одалиска? Тем более, что он пытался предупредить меня и остановиться сам. Но теперь он будет винить меня в том, что я его соблазнила. Хотя я не сделала даже движения в его сторону. Он сделал первый шаг… Правда, я тоже хотела этого и сказала Амину об этом, — заметалась Эмми. А потом и вовсе запаниковала, обнаружив, что Амина нет уже полчаса. А собирался сбегать только за местными лепешками в ближайший бар. И тут ее обожгла догадка: Амин ее бросил! Ему стало так противно находиться с ней рядом, что он просто сбежал. Теперь вернется без нее в Бразилию или поедет в Фес к дяде Абдулу, чтобы попросить денег на билет на самолет, но только для себя. А про нее расскажет, что Эмми оказалась одалиской, и он решил оставить ее на произвол судьбы, потому что она теперь заслуживает только такого отношения. Фантазия девушки разыгралась настолько, что она уже представляла, как суровый дядя Абдул, которого она хорошо помнила по ситуациям из детства, призывает наказать одалиску плетью и вернуть ее бывшему мужу, от которого она сбежала. — Нет, нет, о, Аллах, только не это! — зарыдала она, приложив к ушам ладони, чтобы не слышать собственных слов. Но невозможно заглушить мысли, которые упорно засели в голове. А Эмми уже успела себя убедить, что оказалась брошенной Амином. — Он теперь вернется к Халисе, расскажет ей обо мне, как я сама себя предложила. И они оба станут осуждать меня и посмеются над моей наивностью! — продолжала она накручивать себя, бормоча вслух. Разве внучатый племянник дяди Абдула может быть иным, не таким, как дядя Абдул? Амин с детства перенял нравы своей семьи. Он всегда мечтал о четырех женах и постепенно добьется, что будет иметь небольшой гарем. Но в то же время ей он не простит слабости, рожденной страхом оказаться в руках бывшего мучителя. Эмми бросилась в ванную, где на веревке сушилась застиранная ночью простыня, в бешенстве содрала ее и прибежала в комнату, где швырнула ее на подушку, а сама бросилась на кровать и разразилась рыданиями. — Я теперь одалиска! Я стала одалиской! — рыдая, Эмми рвала на себе волосы, запустив пальцы в копну светлых волос. — Что мне делать, если Амин не вернется?! Я не смогу жить без него! Я не переживу предательства! Амииииин!!! — отчаянно стонала она. Но Амин вернулся и очень испугался, увидев Эмми ничком лежавшую на кровати и плачущую навзрыд. — Что здесь произошло? Эмми, кто-то приходил? Что с тобой? Тебя узнали? Наверно, у окна стояла? — разозлился он. — Ответь же! Но Эмми никак не могла успокоиться. Ее плечи вздрагивали от рыданий. Амин понял, что это надолго. А нужно действовать, если их убежище обнаружено. — Вставай и собирай вещи! Если тебя кто-то видел, то нам лучше немедленно покинуть этот дом. Но Эмми, привстав на постели, ещё не в силах хоть что-то сказать, только водила рукой из стороны в сторону, как бы говоря этим жестом: „нет!“ — Нет? Ты решила сдаться? Хватит, Эмми! Объясни же, наконец! Я есть хочу. Купил горячих лепешек, как вчера. А ещё — есть сардины, приготовленные на гриле и супчик с чечевицей, невероятно вкусный, если судить по аромату. Я надеялся, что мы как следует перекусим. А тут произошло что-то непонятное! Он подошел к девушке и схватил ее за плечо. Встряхнул. — Эмми! Приди в себя, или сейчас сюда сбегутся жильцы отеля и хозяйка. Нас выгонят раньше, чем мы сможем собраться и уехать, куда нам надо! .. Ты — как Лейла! Приедешь в Рио — подружись с ней, да-да! — уже издевательским голосом заговорил Амин, которому страшно не нравились подобные сцены. Тем более — после того, что они с Халисой и отцом вынесли от Лейлы. В жизни он редко наблюдал женские слёзы. Сестра в детстве почти никогда не плакала, когда они дрались или сильно ссорились. Самира скорее могла поколотить Амина, чем расплакаться. Свою мать он тоже не видел плачущей за исключением того раза, когда Самира сбежала из дома, чтобы ее не смогли отправить в Марокко к дяде Абдулу. А потом появилась Халиса, которая тоже старалась не показывать перед ним слез. У Эмми же с момента их недавней встречи в глазах стоит то дикий ужас, то страх, то слезы. А теперь у нее истерика. Но из-за чего, он никак не мог понять. Что привело ее в состояние такой паники? Подходя к дому, Амин не заметил ничего подозрительного. И никого. — Или ты сейчас же объяснишь, или… Эмми, как ты собираешься держаться на семейном суде?! Решат, что ты истеричка и во всем обвинят тебя же. Знаю, что скажет дядя Абдул! Потребует тебя вернуть мужу, чтобы он мог начать воспитывать тебя, взяв на себя эту тяжелую ношу. — Хватит, Амин! — заговорила, наконец, Эмми. — Я испугалась, что ты бросил меня и сбежал. — Что?! И почему ты так решила? Хорошо же ты обо мне думаешь. — Амин, ответь, как ты теперь ко мне относишься? Ты считаешь меня одалиской? — Эмми! — Амин, я одалиска? Я падшая женщина, потому что отдалась тебе? — Нет, конечно! — Но я предложила себя тебе, совершила харам и тебя подбила на это! Так кто я? — Эмми, выброси из головы эти глупости. Хватит! У нас скоро начнутся куда большие неприятности, чем думать о том, что между нами произошло. Это должно было случиться ещё в ту ночь, когда я тебя нашел в Каире, — признался Амин. — Я сам мечтал об этом, но не осмеливался предложить. Она опустила глаза и закрыла лицо белой тканью, в которой он узнал часть постельного белья. — Идем завтракать. Нам необходимо хорошо поесть. За столом, доедая вкусную рыбу с лепешками и супом, уже успокоившаяся Эмми, хотя и с распухшими от слез и покрасневшими глазами, спросила у него: — Амин, какие у нас неприятности? Что ты имел в виду? — У нас все меньше денег. А дозвониться дяде Али я опять не смог. Неужели придется звонить дяде Саиду? Эмми снова напомнила о тех долларах, которые у нее были. Но Амин в который раз отказался, предложив хранить их на крайний случай. Потом они заварили свежий кофе, и Амин сделал Эмми приятный сюрприз: достал из пакета ароматные палочки чуррос. Изогнутые разными загогулинами и посыпанные сахарной пудрой с ароматом ванили и корицы, они очень понравились обоим. Эмми макала кончик необычного печенья в кофе и сразу же откусывала, Амин тоже так делал. — Амин, для тебя что-нибудь значит наша любовь? — Что? — удивленно посмотрел парень на подругу. — Зачем ты об этом спрашиваешь? — Прошу тебя никому не рассказывать о том, что было между нами до никяха. Особенно — Халисе. — Зачем мне кому-то рассказывать? И тем более – ей? Он решил не продолжать разговор на опасную тему. Ведь Эмми сейчас начнет намекать на то, что Халиса — лишняя, что он мог бы с ней расстаться. Амин же понимал, что НЕ МОЖЕТ этого сделать. Даже из любви к Эмми он не станет так подло поступать с Халисой. Разве он не мужчина? Как он может переступить через обычаи его семьи? И поэтому Эмми станет только второй его женой. И всё-таки Амин сказал об этом девушке. Она сделала вид, что согласна, но сидела за столом такая грустная, что у Амина начало разрываться сердце от жалости к ней. В ее глазах он читал сильнейшее разочарование. „Неужели любовь ничего не значит?“ — вспомнил он слова любимой. Значит! Но есть и понятие чести. Он мужчина, не может бросать обещания на ветер. А матери он обещал, что не бросит Халису, когда вернет себе Эмми. И он об этом помнит. Он не мог предать Халису, не желал ее терять даже из практических соображений. Но Эмми расстраивать тоже не хотел. В глубине души он признавался, что хотел бы оставить при себе обеих женщин, и Халису, и Эмми. Так для него будет лучше всего. Но вряд ли с ним согласятся эти две. У каждой сильный характер, и когда они схлестнутся, то Амина ждут тяжкие времена. Потому он решил не допускать подобного с самого начала, вновь вспомнив полезный и важный совет дяди Абдула, который утверждал, что жене в первую же ночь следует показать, кто будет хозяином в семье, кто погонщик, а кто верблюд. Если уж у Амина теперь небольшое стадо из двух строптивых верблюдиц, которые ещё не раз захотят показать непокорность и упрямство, то и Амину придется взять в руки плеть, а может быть, всего лишь повесить ее у двери, чтобы его жены видели каждый день этот предмет. Но бить никого из них он, разумеется, не собирался. — Амин, ты будешь ещё что-нибудь кушать? — Нет, можешь всё убирать, и вообще… будь готова к отъезду, если я смогу дозвониться в Марокко. Амин встал из-за стола и подошел к окну, держа сотовый в руке. В доме напротив на балконе стояла красивая девушка с роскошными рыжими волосами, которые портила несуразная европейская стрижка, изуродовавшая пряди неодинаковой длиной. Но Амина насторожило что-то ещё. Силуэт девушки показался ему знакомым. Она стояла на балконе, опираясь ладонями о металлическую решетку балконного ограждения, подняв лицо к небу, подставляясь под лучи солнца, которые проникали на их улицу из-за „спины“ отеля, где поселились Амин с Эмми. Девица напротив была, скорее всего, туристкой. Одета она была в какие-то светлые брюки свободного покроя и в тунику с ярким рисунком. Значит, она вышла полюбоваться ранним испанским утром? Девушка не замечала, что за ней наблюдают. Поэтому она потянулась, как бы разминая тело. Амин обежал любопытным взглядом комнату, которая виднелась за спиной незнакомки. Там стоял стол и кресло, а на столе светился экран работающего ноутбука. — Наверно, писательница или журналистка, туристка, сочиняющая записи во время поездки по Европе, — подумал Амин, вспомнив при этом Самиру. И вовремя, потому что благодаря ей он узнал соседку! Как только та повернулась, чтобы уйти с балкона, Амин тут же опознал в ней… Фатиму! — Это она! Это жена дяди Саида! — завопил он во весь голос. Он тут же начал лихорадочно нажимать кнопки на сотовом, путаясь в спешке и набирая снова. Наконец, ему удалось набрать номер дяди Саида. И — вот чудо! — Саид Рашид сразу же ответил из далекой Бразилии. — Дядя Саид, это Амин! Мы в Малаге! Это срочно! Я звоню, чтобы сообщить: я только что видел лару Фатиму в доме напротив. Она стояла на балконе в трех метрах от нашего окна. Улица очень узкая. Не знаю, заметила ли она меня, смогла ли узнать? Но она здесь! Саид ошарашенно выслушал племянника, но потом собрался с мыслями и спросил, где именно находится отель, улица, где они все случайно остановились. — Да, да, мы в Малаге! Адрес… Сейчас прочитаю с бумажного листка. Амин выслушал совет дяди Саида немедленно отправляться в Фес. — А она как же? — имея в виду Фатиму, забеспокоился Амин. — Кто сможет ее задержать? Я тоже планировал ехать в Фес и просить помощи у дяди Али, но… Да, дядя Саид, но у меня закончились деньги, — признался парень, залившись краской стыда. — Я звонил дяде Али и вчера, и сегодня. Но в его доме телефон не отвечает. И после этого Амин слушал, не перебивая. Только раз он удивленно воскликнул: — Она беременна? Что? Тоже беременна?! .. Понимаю, это очень опасно… Да.. Да… Да, я так и сделаю. Я постараюсь не испугать ее. Да, я обязательно скажу, чтобы она дождалась мужа. Дядя Саид, мне кажется, ее все-таки что-то насторожило. Она сейчас присела за компьютер и что-то печатает, но она уже несколько раз посмотрела на окно. Вдруг сбежит? Выслушав ответ и советы, Амин следом за дядей выключил сотовый, потому что разговор был окончен. Но у парня был такой вид, как будто его подкосили страшные новости. Это было не так, потому что Амин был просто потрясен. Он даже не сразу заметил, что происходит с Эмми. А она была по-настоящему напугана. Всё, что было услышано, Эмми восприняла и истолковала по-своему. Ведь ей неведомо было то, что говорил сид Саид. Вот потому решила, что кто-то вышел на ЕЕ след, и теперь преследовать будут их с Амином. Пока Амин разговаривал по телефону, Эмми застыла на месте и старалась не пропустить ни слова. Но потом, когда Амин закончил и отошел от окна, девушка пошла на ватных ногах к кровати и, не дойдя несколько шагов, медленно сползла на пол, держась за стену. — Ну что с тобой опять, Эмми? — вздохнул Амин. — А у меня столько новостей, которые и тебе следует узнать! Он налил в стакан минералку из открытой бутылки и дал ей немного попить. — Нас нашли и скоро придут за нами? Нас схватят люди БЫВШЕГО? — от страха она даже забыла имя мужа, называя его только бывшим. — Ну что ты выдумываешь? Меня это уже бесит, Эмми. Ничего подобного. Никто нас не преследует. Но я теперь знаю, почему не отвечает дядя Али. Телефон в его доме, правда, сломался, как специально. Но дядя Саид сказал, что позвонит ему на сотовый и сообщит адрес. Так что мы должны сидеть здесь и никуда не выходить, пока за нами не приедет дядя Али. Оказывается, он ждал нас вчера весь день, а потом решил, что пора нас искать. И утром сам отправился на поиски. Эмми, дядя Али едет за нами в Малагу! Тебе нечего бояться! — Но ты говорил что-то про побег, кото-то должны схватить, что это опасно… И при чем здесь беременность? — Эмми, только что на балконе соседнего дома я видел Фатиму Рашид, жену дяди Саида, которая сбежала от него ещё до моего отъезда в Египет. Она пропала несколько месяцев назад. Когда же точно? — задумался Амин. — В январе, когда тетя Жади и дона Иветти ездили к Хадиже в Марокко и там родились дети тети Жади и Хадижи. Почти три месяца назад! Ее искали по всей Бразилии, а она, оказывается, в Испании! Боюсь, что она меня заметила и теперь снова сбежит. — А что тебе об этом сказал твой дядя? — Просил не делать резких движений. Не хватать ее, чтобы не испугать. Он попросил меня пойти к ней и сказать, что муж всё ей прощает, что она должна дождаться его, чтобы они вместе смогли вернуться в Бразилию. Ведь она ждет ребенка, как выяснилось. — Но если она сбежала, думаешь, она станет ждать, когда муж прилетит за ней, чтобы вернуть домой? Она снова сбежит. — Скорее всего. Но я мог бы ее задержать. — Не ввязывайся, Амин, в этот скандал. Твой дядя прилетит нескоро: понадобится больше суток, даже если вылететь сегодня, прямо сейчас. А Фатима может устроить нам неприятности, если ты захочешь ее задержать, а она решит уехать. И тогда испанская полиция задержит уже тебя. — Но как же быть? Не упускать же Фатиму! — Давай следить за ее дверью. Как я поняла, под ее балконом — дверь из того отеля. Амин, а как ты смог узнать жену дяди Саида? Я несколько раз видела эту молодую женщину на балконе, видела, как вчера она возвращалась в отель, а днем — как она выходила на улицу и не спеша шла куда-то. Но мне в голову не пришло, что это жена дяди Саида. Амин хмыкнул. — Дядя женился почти два года назад. В тот год ты редко бывала в его доме, даже с Хадижей вы встречались то у нас дома, то в Торговом центре, то ещё где-нибудь. — Отец не отпускал меня в гости к Хадиже. Мне кажется, что он вообще был против нашей дружбы. На что-то или кого-то он был обижен. Наверно, на твоего дядю. — И потому так быстро выдал тебя замуж, чтобы только не отдавать тебя за меня, — догадался Амин. — Эмми, а как твой отец может поступить сейчас? А если его обида ещё не прошла?! — Отец узнает, как зять обращался со мной. Отцу не понравится, что он собирался со мной сделать, что лишил махра. Мои дяди взвоют, узнав о таком грабеже. — Дядя Саид меня успокоил, уверив, что нам не стоит бояться семейного суда. В Фесе уже всё готово к тому, чтобы защитить нас и совершить никях. — А что с моими родственниками? А ТЕ люди из Эмиратов? — Он ничего больше не сказал. Но Зорайдэ спрячет тебя в доме, никто не посмеет забрать тебя из дома дяди Али. А из Малаги нас вывезет тоже он. Надо только сидеть и ждать дядю Али. Они все-таки не сдержали любопытства и подошли к окну, чтобы рассмотреть дом напротив. Балкон был пуст. А на окне задернуты шторы. Прозрачный тюль колыхался под дуновениями ветра. Есть ли кто-нибудь в комнате, было непонятно. Но со столика исчез ноутбук. А на диване, кажется, кто-то лежал. Очертания фигуры говорили об этом. — Неужели она снова сбежала? Может быть, есть и второй выход из дома, — пристально вглядываясь, засомневалась Эмми. — Или он прилегла отдохнуть, ведь она беременна. Амин вздрогнул при слове „беременная“, ведь он узнал от дяди Саида новость и о собственном будущем отцовстве. Но он решил пока не говорить об этом Эмми. И потому он ответил только на ее слова о Фатиме: — Не волнуйся, теперь, когда нам известно, что Фатима жива и что она в Испании, дядя Саид обязательно ее отыщет, он ее все равно поймает.  — Фатиму накажут? Твой дядя обещал не наказывать ее. — Не знаю, — честно признался Амин.