Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

22. Часть 33. Глава 22. Вдовство Хадижи. Хадижа, вернувшись домой после неудачной попытки отъезда, вела себя тихо. Но такой её видели отец, Фатима и слуги в их доме. В душе же ее бушевала буря. Сначала она долго злилась на родителей за то, что остановили, не позволили улететь в Марокко. Некоторое время она пожила в доме тети Латифы, которой приходилось заниматься и домашними делами, и нянчить новорожденного сына, заботиться о Кериме, но и вразумлять Хадижу. У девушки в то время развилась депрессия. Так сказал врач, которого, в конце концов, вызвала лара Марьям. Сестра сида Керима тоже пыталась вести задушевные беседы с юной вдовой, матерью близнецов, за которыми в доме пришлось ухаживать как раз ей, а Хадижа целыми днями лежала на кровати, повернувшись лицом к стене, мало думая о Джамиле и Амране. Она даже о детях не могла заботиться в первые дни после насильственного возвращения из аэропорта. Но время шло, беседы, разговоры и увещевания не помогали, с родителями Хадижа разговаривать отказывалась, когда они звонили и пытались с ней объясниться. И тогда лара Марьям решила, что пора прибегнуть к медицине. Опыт у нее был: вот так же вела себя когда-то и Неджма, когда выведенный из себя отец отказывался ей потакать в чем-либо. Марьям не предупредила никого, просто вызвала знакомого доктора, который занимался как раз подобной практикой — лечил неврозы, депрессии и разные психические расстройства. И тогда Хадижа поняла, что лучше будет вернуться домой. К тому времени ей удалось позвонить Фариду. Именно он и стал для нее самым действенным лекарством. Она сразу же ожила, стала проявлять интерес к детям и заявила, что, осознав свою ошибку, хочет вернуться домой к отцу. Лара Марьям не могла нахвалиться на чудо-врача, который так скоро вернул Хадиже душевное здоровье. А Хадижа позвонила отцу и попросила у него прощения за свой проступок. Спросила, может ли она вернуться в его дом? Раскаяние дочери тронуло сердце Саида, и он простил ее, позволив приехать в тот же день, прислав за ней и детьми автомобиль. С матерью Хадижа мириться не спешила. Она дулась на Жади, поняв, что та действовала против неё за ее спиной. Но так долго продолжаться не могло. Тем более что мама не прекращала попытки помириться. Фарид же уговаривал ее начать вести себя так, чтобы все вокруг поверили в ее раскаяние. Пусть это будет теперь не скоро, но, завоевав доверие родственников, в будущем Хадижа сможет убедить их отпустить ее в Марокко в то время, когда в Мекнесе соберутся его сестры, привезут своих детей показать ларе Джабире и деду Рахиму. Хадижа тоже должна будет ближе к этому событию начать настаивать на поездке. Пусть даже ее не отпустят одну. Главное — ей нужно оказаться в Марокко, а ещё лучше — в Мекнесе, в его доме. — Веди себя хитрее, хабиби. Выждем несколько месяцев, чтобы потом жить вместе всю оставшуюся жизнь. Ты, я и наши дети, — увещевал Фарид. Хадижа млела от звука его хрипловатого голоса. Они не раз обсуждали будущую жизнь. Если сначала Фарид предпочитал молчать, интригуя Хадижу, то после ее неудачной попытки к бегству его вдруг прорвало. Звонил то он ей, то она — ему. Но лара Джабира непременно прикрыла бы сына, вздумай Саид Рашид проверить, кому это звонит и с кем разговаривает так часто его дочь. Но Саид был снисходителен к дочери, будучи уверен, что звонки не принесут вреда. Названивая в Марокко, Хадижа не сможет там оказаться, так пусть разговаривает с бывшими родственниками, сколько хочет. С ларой Джабирой Хадижа тоже часто беседовала. Но свекровь убеждала ее в том же: выждать время, а потом в нужный момент упросить её отпустить. Главное — никто не должен заподозрить, что Фарид жив. Она жаловалась девушке, что сына трудно удержать в риаде. Он хочет работать и уже несколько раз уезжал с сидом Рахимом в сады, но переодевшись и изменив внешность до неузнаваемости. Фарид отрастил бороду, потому что сначала решил прятать в ней шрам, полученный во время пожара, а потом борода стала хорошим средством маскировки при вылазках из Мекнеса. Дед Рахим говорил всем, что иногда к нему приезжает дальний родственник, чтобы помогать по хозяйству. И пока никто из соседей или знакомых не смог узнать Фарида в бородаче в темных очках. Хадижа пыталась представить Фарида с бородой. Она помнила его совсем другим. Наверно, потому ей не удавалось вызвать в мыслях его новый облик. А что лара Джабира сказала про шрам? Лицо Фарида обезображено шрамом?! Аллах! Хадижа не испытала отвращения, наоборот — она пожалела мужа. И как же ей хотелось скорее оказаться рядом с ним в Мекнесе! Она простила Фариду всё! Всё плохое забылось. Особенно, когда она слышала его хрипловатый голос, тогда она таяла от любви. Но и он, кажется, думал, что Хадижа выглядит в Бразилии не такой, какой он запомнил ее в своем доме. Сначала девушка удивилась, почему Фарид так считает? Но он напомнил ей о снимке на обложке журнала, который добрался даже до Марокко. Фарид намекнул, что ее фотографии его удивили, но понравились. — Когда ты соберешься к нам ехать, то положи в чемодан одежду, которая была тогда на тебе. Я хочу увидеть тебя именно такой. Ты будешь танцевать для меня не только в восточных костюмах для танцев, но иногда демонстрировать себя в европейском одеянии. Хадижа не поняла, говорит он серьезно или с издевкой. Но согласилась, что захватит с собой эти вещи, если Фарид настаивает. Однако спросила, чем его привлекли те снимки? Фарид ответил: — На тех фотографиях в твоих глазах я увидел свет, которого не дождался после нашей свадьбы. Если бы ты была такой, как на обложке журнала, я забыл бы о Зухре… Вот как раз о ней-то они оба не могли забыть. Сначала Хадижа и Фарид избегали говорить о покойнице. Но не так просто было вычеркнуть ее из памяти. Они оба видели ее в страшных снах, но сначала они молчали, а потом стали делиться друг с другом, рассказывать, что Зухра делала в их снах. Хадижа видела в этом проявление доверия. Как-то раз Фарид пожаловался ей на то, что уколол ногу о шип черной розы, куст которой, когда-то посаженный Зухрой, он пытался выдрать, а когда не получилось, то затоптать, потому что уже устал бороться с розовыми порослями. — Моя нога гноилась больше месяца! Мать ничем не могла мне ее вылечить. Приходилось ходить, хромая, рана зажила с трудом. Хадиже было интересно, чем занимается муж целыми днями, когда возвращается с вылазки в сады. Оказалось, что он ухаживает за ослами, чистит их, кормит, а также подметает двор, потому что матери и деду не успеть вдвоём переделать все дела по хозяйству. Фарид заявил, что умирает от безделья. Но ворота дома у них всегда заперты, как закрыта на задвижку и дверь риада. Они опасаются, что иначе внезапно войдет кто-то из соседей или знакомых. Фарид пожаловался, что устал прятаться. А его мать как-то поинтересовалась, как ведет себя Фатима. Она нашлась, значит, жива, ее никто не убивал. Что она рассказывает о том, как оказалась у шуафы, о чем уже говорил весь Марракеш. Ведь Саид Рашид нашел свою пропавшую, похищенную жену-заложницу именно у старой колдуньи. Хадижа рассказала свекрови всё, что узнала о Фатиме и от Фатимы. Фарид же сначала не заговаривал с ней на эту тему. Но потом и он поинтересовался, что именно жена Саида Рашида рассказывает в доме мужа о себе. В Мекнесе уже знали, что бывшая пленница потеряла память. Но прошло столько времени, память могла вернуться! Но прошло девять месяцев, даже больше, а Фатима почти ничего не вспомнила. Так… Кое-что… Моментами… И что удивляло Хадижу — ничего о пребывании в Марракеше, ни о Фариде, ни о Зухре Фатима не могла вспомнить, не рассказывала или не хотела рассказывать. Фарида это, кажется, устраивало. Хадижа, наоборот, хотела узнать обо всем, что было. Но во время телефонных бесед они обсуждали эту тему вскользь. Впрочем, когда жена отца все-таки поделилась с Хадижей воспоминаниями, дочь Жади решила не делиться этими подробностями с семейством Фарида. Хадижа и не подозревала, что не только у Фатимы нет желания вспоминать о том, что было в том страшном риаде, но и Фарид решил сохранить навсегда одну тайну. Хадиже вовсе ни к чему было знать, что Зухра погибла потому, что он не сумел снять с ее ноги цепь, на которой она сидела в той хозяйственной кладовке, месте нескольких ее наказаний, где и начался пожар. Мать и раньше уговаривала их с дедом не вспоминать про цепь, которую сид Рахим не догадался забрать с собой, а оставил валяться во дворе риада среди руин и пожарища. Но потом Хадижа все-таки намекнула, что Фатима вспомнила, как ее держали на цепи Зухра и Фарид, как потом ей удалось отцепить цепь от окна и выбраться во двор, попытаться сбежать. Хорошо, что Фарида в тот момент не было в Марракеше, а Зухра ушла бродить по медине… В словах Хадижи послышалось осуждение, поэтому семья Фарида договорилась никогда не рассказывать Хадиже подробности смерти Зухры. Впрочем, они чувствовали, что Хадижа все ещё испытывала такой страх перед Зухрой, что вряд ли скоро станет интересоваться, как та погибла. Она сгорела, вот и всё. То, что шуафа умерла вскоре после того, как Саид забрал у нее Фатиму, Фарид узнал от деда Рахима, а тому сообщили знакомые из Марракеша. Но он испытал сожаление, что не смог узнать, каким образом Фатима оказалась у тетки Зухры? И с какой целью Зухра задумала его обмануть, соврав, что убила заложницу? Но это были уже те вопросы, которых Хадижа и Фарид старались не касаться в разговорах. Зато они много говорили о детях. Хадиже хотелось, чтобы Фарид увидел обоих сыновей, как и лара Джабира, и сид Рахим. Она, не скрывая, отправила почтой пакет с фотографиями на имя свекрови в Мекнес. Затем ей захотелось снять видео о детях и тоже послать в Марокко, но она не смогла найти способ это сделать. Фатима могла бы помочь, ведь у нее есть ноутбук, из которого она теперь не вылезала, когда не была занята ребенком, но кому Хадижа могла бы отправить видео по интернету? Ларе Джабире, не умеющей пользоваться компьютером? Сиду Рахиму? Компьютер в их риаде был, «остался от Фарида». Но им не пользовались, чтобы не выдать, что Фарид жив, т.е. Фарид к нему не прикасался, точнее — не пользовался интернетом. Ведь это не сотовый телефон, который может оказаться в руках любого современного жителя Марокко, даже совсем необразованного. И ещё Хадижа проявляла деликатность, не расспрашивая Фарида о его внешности. Если свекровь оговорилась, что сын пострадал во время пожара, тело его обгорело, лицо обезображено шрамом, то сам Фарид о себе такого не рассказывал, а Хадижа знала о бороде, но тоже стеснялась спросить про шрам. Сам же Фарид мог опасаться, что появившиеся у него увечья оттолкнут Хадижу, ведь она, как и Зухра когда-то, знали его привлекательным мужчиной. А уродство может ее отпугнуть. Пусть Хадижа увидит его таким, каким он стал, когда прилетит с детьми в Марокко. Он не верил, что Хадижа уедет в Бразилию, бросив детей, когда столкнется с правдой о его новой внешности. Но Фарид понял, что ему будет больно увидеть отвращение на ее лице. Хадижа, узнав, что лара Джабира ведет переписку с Дайнаб и Замилей по поводу их скорого уже приезда в Марокко, тоже списалась с сестрами Фарида. Они ведь родные тети ее сыновей! Девушка решила, что этим она сделает первый шаг к тому, чтобы позже попросить родителей отпустить ее к ним в Марокко. Также Хадижа стала переписываться и перезваниваться с Ясмин и Неджмой. Сначала с Ясмин, внучкой лары Дунии, а потом познакомилась с Неджмой, которая приходилась не только женой сида Амаля, мужа Дайнаб, но и дочерью мужа тети Латифы. Этому поспособствовало то, что Эмми знала их обеих и попросила Хадижу передать привет Ясмин и Неджме, которые помогли ей когда-то в Эмиратах и в Египте, ей и Амину. Хадиже хотелось заранее перетянуть на свою сторону как можно больше людей. О дяде Абдуле она старалась не заговаривать при отце, помня, что он осуждает дядю за помощь ей. Отец и старик почти не общались после того, как Саид перехватил ее в аэропорту и узнал о роли сида Абдула в той истории. И вот почти полгода спустя наступило время, когда в Мекнесе вот-вот должны были собраться сестры Фарида вместе с детьми, без мужей, которые их отпустили побывать в родном доме. Вместе с Дайнаб грозились прилететь в Марокко Ясмин и Неджма. У Ясмин в Фесе жила семья, бабушка лара Дуния и дед сид Али. Неджме же Амаль намеревался поручить помогать Дайнаб с детьми. Замиля должна была прибыть в Марокко из Египта вместе с няней-служанкой. Лара Джабира позвонила Хадиже и заявила, что теперь и она должна решить, ехать ей или нет. Звонок был рассчитан на всех обитателей дома, где жила Хадижа с детьми. В дом Саида Рашида в те дни позвонили многие: и Дайнаб, и ничего не подозревающая Неджма, и Ясмин, и Замиля, которую об этом попросила мать. Хадижа знала, что свекровь решила пока не говорить дочерям о том, что Фарид жив. Эта тайна должна раскрыться, когда сестры соберутся в доме. Иначе кто-нибудь узнает и расскажет Саиду. Узнал же он, что сид Абдул купил Хадиже билеты! А, казалось бы, старик хитер и постарался всё предусмотреть. Но кто-то разболтал секрет, а кто-то донес. Хадижа, уже помирившись за полгода с матерью и тетей Латифой, стараясь поддерживать хорошие отношения со всеми родственниками. Она побывала не раз в Ангре и дома у матери, заручившись поддержкой даже у доны Иветти. Затем начала подводить всех к мысли, что ей стоит поехать в Марокко, чтобы к годовщине смерти Фарида познакомить детей с родственниками их отца. Она так много стала об этом говорить, что Саид и Жади тоже поняли, чего она хочет. Но и лара Джабира позвонила ее родителям, умоляя отпустить к ним Хадижу с малышами. И сид Рахим позвонил Саиду, и сид Абдул выдвинул племяннику претензию, что он препятствует общению внуков с их марокканской родней, потому что даже ему, Абдулу, интересно взглянуть на детей Хадижи. Саид сначала удивлялся такому напору из Марокко, потом заинтересовался и позвонил дяде Али, чтобы понять, что происходит. Но сид Али ответил, что сид Абдул и сид Рахим разговаривали с ним о том, что Хадижа обязана приехать в Мекнес, когда там соберутся Дайнаб и Замиля с детьми. Сид Али сказал, что не видит в этом ничего дурного, тем более, что ни Фарид, ни Зухра себя не проявили за ведь год после трагедии, если согласиться с подозрениями, что оба живы. Лара Джабира звонила несколько раз и умоляла отпустить бывшую невестку в гости. Саид начал задумываться. Почему бы и нет? Сколько не следили его люди за домом сида Рахима, сколько не узнавали его шпионы о том, как живет в риаде эта семья, но так ничего нового не узнали. О Фариде тоже никто ничего рассказать не смог. Хадижа после звонков лары Джабиры заливалась горькими слезами и тоже просила отпустить ее в Марокко. Однажды она не выдержала, заявила, что она здесь не пленница и поэтому поедет в Мекнес. Пусть отец вернет ей золото, поможет продать или заложить ожерелье, и на эти деньги она купит билет для себя и детей, чтобы лететь в Марокко. Саид сопротивлялся всё слабее, поддаваясь уговорам и видя, как переживает дочка. Жади, наоборот, эти разговоры и требования настораживали. Она сердцем чувствовала, что какой-то подвох кроется в общем сборе родственников в доме Фарида. А если они решили съехаться, чтобы забрать у Хадижи детей? — Ты собралась лететь с Амраном и Джамилем? Хадижа, я ещё поняла бы, если бы ты летела туда одна! Ты не боишься потерять там детей? Подумай, как потом ты сможешь их вызволить из рук того семейства? Но молодая мать уперлась, заявив, что дети должны увидеть историческую родину! Но и Жади находила доводы, по которым дочке следовало отказаться от мыслей о поездке. Саид же не видел причин, хотя и спорил с Хадижей, не желая ее отпускать из Бразилии. Наконец, позвонили снова старики, спросив, почему Саид отказывается отпустить Хадижу в гости? Фарида нет в живых! Чего он боится? Сид Рахим пообещал не принуждать Хадижу отдать им детей. Пусть она сама решает, где ей с детьми лучше жить — в Марокко или в Бразилии, где лучше оставаться ее детям — в доме родного отца или в особняке их деда в Рио. Вот это уточнение и обеспокоило Жади ещё сильнее. Она позвонила дяде Али, чтобы посоветоваться. Он же сказал, что не стоит придираться к словам. Наконец, Хадиже стало известно, что сестры ее мужа уже прилетели в Мекнес. У Хадижи началась истерика. — Я тоже хочу лететь! Почему нет? Дайнаб и Замиля привезли своих близнецов, а почему мне нельзя? Она рыдала так, что слуги в доме Саида не знали, что делать. Мириам позвонила сиду Саиду, чтобы спросить, не вызвать ли Хадиже врача? Но Хадижа поняла, что и мать, и отец готовы сдаться. Наконец, Саид стал узнавать о ближайших рейсах в Марокко. Но Жади продолжала уговаривать ее не ехать или оставить в Рио детей. У нее и Лукаса. — Хадижа, ты заметила, что с недавних пор оба нефритовых кулона на твоих детях как будто по-особому сияют? Что это может значить? Когда в моем прошлом кулон так «оживал», всегда происходило что-то, что меняло мою жизнь. Это было не всегда к добру! Нефрит предупреждал только о перемене в судьбе. Что может случиться в Мекнесе, куда ты так рвешься? Думаю, тебя там захотят оставить. Им нужны не только внуки, но и твои рабочие руки! Хадижа даже поежилась оттого, что мама оказалась такой провидицей. Только не ее оставят, она сама с радостью там останется! Жади извела себя до такой степени, так накрутила себя, что ей приснился кошмар, в котором Фарид шел по двору сгоревшего риада, сам будучи весь обгорелым, в ужасной одежде-тряпье, с обожженным лицом, и волок за руку Хадижу. Она не сопротивлялась, просто покорно шла за ним, спотыкаясь и стараясь успеть за его решительными шагами в сторону входа в разрушенный до руин дом с темным, зияющим входом… Жади проснулась, поняла, что это был сон, и расплакалась. Она была уверена, что Хадижа попадет в ловушку, но ничего не могла поделать. Дочь позвонила и заявила, что отец согласен отправить ее с детьми в Фес к дяде Али. А если она захочет побывать в Мекнесе, то туда с ней вместе поедут все: Дядя Али и Зорайдэ, Карима и Ахмет, лара Дуния и сид Абдул. Услышав эту утешительную новость, Жади решила лететь вместе с Хадижей, чтобы помочь ей ухаживать за детьми. Саид в этот раз ее поддержал. Лукас же был настолько занят делами бизнеса, что вынужден был отказаться лететь с Жади — хотя бы на неделю. Сначала и он хотел побывать в Марокко вместе с Жади. Но так получилось, что он был вынужден пересмотреть планы. Саид же узнал от сида Абдула, что сид Рахим намерен переписать сады на правнуков, но только если они приедут к нему в риад, чтобы он мог их увидеть — сразу двоих! Амран у них жил, но второго мальчика он же не видел никогда! Саиду не понравилась мысль, что ЕГО внукам достанется что-то в наследство от ТАКОГО отца. Зачем Амрану и Джамилю сады человека, который так ужасно поступил с его женой Фатимой? И не менее отвратительно обращался с их матерью? Этот человек — негодяй, хотя и их отец. Если бы Саид успел до него добраться до рокового пожара! Хадижа видела, как все родственники в Рио были взбудоражены предстоящей поездкой. В Марокко не прочь была бы побывать Эмми, даже захватив с собой крошку Сурию, но Амин не захотел ее отпускать. К тому же, поездка стоила немалых денег! А Халиса сама отказалась ехать, хотя Амин намекнул ей, что могла бы слетать к родителям. Но Халиса не захотела прерывать свой доходный бизнес. Мухамед не пожелал отпускать Муну одну в Марокко, хотя его жена очень хотела встретиться с дочкой и увидеть подросшего внука. Но Мухамед воспротивился, испугавшись не только того, как он сможет оставаться один с маленьким сыном, но вообразив, что Муна может захотеть его бросить. Без Муны Мухамед теперь не представлял себе жизни. Вот потому он прикинулся больным, очень больным — как раз когда в семействе Саида шла подготовка к отъезду. Латифа и Керим тоже не могли оставить и кафе, и не хотели рисковать здоровьем ребенка, их ещё очень маленького сына, зная, какой долгий путь предстоит преодолеть тому, кто соберется побывать в Марокко. И Фатима тоже отчего-то уперлась и наотрез отказалась лететь в Фес. Тогда и Саид, заваленный делами на своих предприятиях, решил не лететь с Хадижей. Дочка едет к родственникам в Фес и вместе с ними сможет повидаться с родней в Мекнесе, если это для нее так важно. Но и решение Фатимы на него повлияло. Оставить ее одну, чтобы потом не находить себе места?! Нет, он к такому не был готов. И потом — пришлось бы ехать с дочкой в Мекнес, где Саид в прошлом был так унижен Фаридом. Нет, он счел за лучшее остаться дома, но отправить с Хадижей Ранию. Если Жади сама решила лететь с дочкой, то Рания должна была стать компаньонкой Хадижи и помогать ей с малышами. Рания с радостью согласилась, так как умирала от тоски, живя в собственном доме в информационном вакууме, почти отвергнутая мужем. Но за эти долгие месяцы Рания взрастила в себе ненависть к сестре, которую винила в том, что та подошла к Фатиме на площади в Марракеше, обнаружила пропавшую, с чего и началось возвращение одалиски в семью. Никаких доводов рассудка она не желала слышать. Рания летела одна, без детей. Мунир и Райхана на время переселялись в особняк Саида вместе с одной из нянь. Рания же попросила Саида позволить ей если не остановиться в доме родителей, то хотя бы побывать у них в гостях. А про себя она надеялась, что найдет способ встретиться с Аминой и свести с ней счеты. Семейные неудачи и скопившаяся в ней ненависть ко всем и всему искали выход, но мишенью должна была стать Амина, потому что трогать кого-то ещё Рания опасалась. Ей казалось, что сестра заслужила ее месть и неприятности, которые Рания могла ей доставить. Нечего было подходить к рисовальщицам мехенди в Марракеше! Рания уже не рада была отдельному дому, он ей стал не нужен, потому что жизнь ее превратилась в череду тоскливых дней, потому что она ничего не знала о других женах! Но и сама не могла ни на что влиять. И кто был виноват в этом? Кто поспособствовал тому, что она оказалась в такой ситуации? Ее родная сестра! Рания собрала чемодан раньше Хадижи. Кроме Жади, лететь с ними в Марокко неожиданно вознамерились Самира и Лео. Сначала эта поездка совершенно не входила в их планы. Наоборот, им пришлось отказаться от некоторых перспективных проектов. Но у ребят появилась важная причина для того, чтобы оказаться в Фесе. Им нужно было непременно посоветоваться с дядей Али. Только он с его мудростью мог дать правильный совет. А дело было в той правде, которую раскрыл Лео Альбьери. Парень не смог не поделиться тайной с Самирой, тогда и она призналась, что видела родинку у одного из детей тети Назиры. — Лео, и всё равно это не наш с тобой сын. Этот мальчик — ребенок тети Назиры. — Но ты дала ей свои яйцеклетки, — напомнил Лео. — Ты его биологическая мать. — Да, но это вообще-то должно было оставаться медицинской тайной. Альбьери тебе и об этом рассказал? Он не имел на это права! Лео, я отказалась от клеток в пользу тети, не намерена теперь требовать их обратно. Теперь мои яйцеклетки превратились в ее детей! Но ты мог бы подать в суд на Альбьери, однако тогда открылась бы тайна рождения одного из мальчиков. Но ты ведь не станешь требовать от тети Назиры своего сына? И с Миро мы поссоримся. Пусть всё останется, как есть. Не станем поддерживать доктора Альбьери. — Ты права, Самира. Я заговорил с тобой об этом только потому, что хотел услышать твое мнение. Дети Назиры и Миро — их дети. — Конечно, и только так! — Мне позвонила Далва… Альбьери посмел съездить и рассказать всё синьору Леонидасу. — Твоему отцу? И что ответил муж тети Иветти? — Хм… Сделал вид, что не поверил. Или в самом деле не поверил? Но он поссорился с приятелем, который снова назвал меня клоном и заявил, что за детьми клона нужно вести наблюдения. — Ох, ничего себе! Слушай, Лео, если бы мы с тобой родили ребенка, я ни за что не позволила бы твоему крестному обращаться с моим дитем как с подопытным. Клон ты или нет, не важно. И что все прицепились к клонированию? Это всего лишь один из способов размножения человека, которое возможно только при содействии ученых. Это запасной способ размножения. Способ воспроизведения людей на случай, если естественные способы окажутся невозможными… Лео замер, внимательно слушая е речь о клонах. Ведь она выражала свое отношение прежде всего к нему! -…Представь, что человечество состарилось настолько, что немолодые женщины уже не могут родить ребенка естественным способом от стариков-мужчин, которые тоже перестали годиться для продолжения рода. Население в некоторых странах Европы стремительно стареет. Как им размножаться? Каким способом сможет появиться молодое поколение? Только путем клонирования. За этими исследованиями — будущее. Но пусть нас это не коснется! Лео слушал ее напряженно, опустив голову, но ловя каждое слово. — И ты все ещё продолжаешь комплексовать? — обратилась к нему Самира. — Хватит уже. Но я очень боюсь, как воспримет новость тетя Назира. Она сойдет с ума, когда Альбьери начнет доставать ее претензиями, что один из детей — не от Миро, а от тебя. — Я встречусь с Альбьери и потребую оставить в покое дону Назиру! Но неизвестно, как отнесется Миро к таким новостям. — Лео, что же делать? Но если Миро узнает про твое невольное участие, то надо убедить и его, что это было ЭКО, и мы не намерены ничего и никого требовать от него и его жены. Они обсуждали важную проблему, сидя в любимом кафе Самиры в Торговом центре, где можно было выпить любимое капучино и съесть пирожное мильфей, к которому девушка вдруг пристрастилась, когда они с Лео после путешествия по Токантинсу заехали в Сан-Паулу и там наткнулись на кафе с европейской кухней, где были и прекрасные кондитерские изделия. — Самира… — помолчав, вдруг заговорил парень. — Что ты почувствовала, когда взяла на руки мальчика с родинкой? — Хм… — Самира не знала, как ответить, чтобы не называть сына Назира «их сыном». — Назира с мужем дали такие имена детям, что я даже не смогла запомнить, кого и как зовут. — Ребенок с родинкой — это, кажется, Роберто. В честь футболиста Роберто Карлоса. А вот марокканский вариант я тоже не запомнил. Так что ты почувствовала? — Страх, что держу такого крохотного ребенка, такое хрупкое существо! Боялась его выронить, опасаясь, что он как-нибудь выскользнет у меня из рук. А почему ты спрашиваешь? — Ну, я… Когда понял, что Альбьери опять проявил своеволие, уже зная, что именно он сделал, поняв, что держу на руках собственного сына… Во мне что-то дрогнуло. — А я не думала об этом, потому что испытала стресс из-за увиденного. Хорошо, что я не присутствовала при родах. Говорят, это страшно — когда видишь впервые. Когда я была маленькой и ездила с родителями в Марокко, мама не позволяла мне смотреть, когда в доме принимали роды. Это было дело взрослых женщин. — Самира, ты не почувствовала ничего ни к одному из троих детей? Ведь они тебе кровные родственники, пусть и маленькие. — Лео, говори прямо: биологически это мои дети. Нет. Я ничего не почувствовала, потому что не осознала в тот момент такие тонкости. К тому же я даже не видела изъятые у меня клетки. Если их вообще можно увидеть! Поэтому не ощутила потери ни тогда, ни позже. Хотя теперь… После слов твоего крестного… Мне хотелось бы взглянуть на малыша с родинкой. — Мне тоже любопытно увидеть Робертиньо, — робко улыбнулся Лео. — Но давай помнить, что по всем законам этот ребенок — сын тети Назиры и Миро. Лео, умоляю, не делай ничего такого, что разрушит счастье моей тети! Сколько я себя помню, она всегда хотела иметь детей. Это было ее заветной мечтой. Мы не имеем права ни морального, ни юридического считать мальчика с родинкой нашим сыном и, тем более — требовать отдать его нам. — Согласен. Если нам так уж понадобится ребенок, сможем родить его естественным путем, без Альбьери, — подсказал очевидный выход Лео Феррас. — Ты прав: будет нужно — сами родим, — заявила Самира, переживая за тетю Назиру, потому не заметив, как прозвучали ее слова. Лео оставалось только усмехнуться. Ведь никаких интимных отношений между ними до сих пор не случилось. И вот они тоже собрали чемоданы и позаботились вместе с Жади о билетах в Марокко. Но летели они не из-за Хадижи, а потому что события нескольких предшествовавших дней заставили их задуматься над тем, как вести себя с тетей Назирой, которая однажды узнает, что и ребенок один от Лео, и яйцеклетки оказались не анонимными, а полученными от Самиры. Как успокоить тетю Назиру? Как предотвратить возможную сильнейшую ссору с ней, когда Назира станет видеть в них с Лео возможных врагов, которые могут отобрать у нее долгожданных детей?! Какими словами успокоить родственницу? Она может не поверить в то, что они не станут требовать у нее отдать им малышей. Только дядя Али мог дать правильный совет. Они стремились увидеть его и поговорить с ним об этом. Хадижа, держа в руках билеты, но ещё не веря, что всё, наконец, получилось, начала сборы вещей. Хотелось взять с собой многое. У нее была прекрасная собственная одежда. Но надо было набрать с собой и вещи Амрана и Джамиля. Хотя купить детские вещи было не трудно и в Марокко, что не скажешь о вещах для нее. Хадиже очень хотелось попросить отца вернуть ей золото. Но она понимала, что тем самым немедленно насторожит родителей, и поездка сорвется. Уже никогда ее не отпустят, когда поймут, что она собирается остаться в Марокко. Поэтому Хадиже пришлось обдумывать выбор каждого платья. И всё равно ее вещей набралось на два огромных чемодана. Матери она объяснила это тем, что не хочет выглядеть совсем бедно в глазах той же Дайнаб, ставшей женой очень богатого араба из Эмиратов, мужа Ясмин. Кстати, Хадижа не забыла и о припрятанном в прошлом ожерелье, которое ей не пришлось продавать. Теперь же она призналась Жади, что у нее есть украшение, в котором она намерена лететь. Сестры Фарида и Ясмин с Неджмой будут увешаны золотом, вот и она не желает выглядеть нищенски. Отец не вспоминает про ее шкатулку, а она боится попросить его дать ей немного золотых украшений, но в таком случае она наденет в путь дорогое ожерелье, которое не стыдно будет показать родственникам. — Но ты же летишь, чтобы не золотом хвастаться, а как вдова, у которой год назад умер муж, — подозрительно глядя на нее, напомнила Жади. — Да, это так, — смутилась Хадижа и больше не упоминала про золото. Она каждый день созванивалась втайне от всех с Фаридом. Он знал о каждом ее шаге в Рио. Хадижа, наконец, осмелилась задать ему вопрос о Зухре: точно ли он уверен, что Зухра погибла? Что она мертва? Не появится ли она неожиданно для всех или только для нее, когда Хадижа окажется в доме рядом с Фаридом? — Я вижу сны, в которых часто снятся черные розы… Мне страшно становится, — объяснила она ему причину своих вопросов. Но Фарид уверенно сказал, что Зухра совершенно точно погибла в огне. Он сам видел, как она сгорела, потому что пытался ее спасти, но не успел и еле смог спастись сам. — И дедушка видел ее труп. Хадижа, почему ты мне не веришь? Что могла ответить Хадижа? Что ее будущее счастье полностью зависит от того, не вернётся ли из ниоткуда Зухра? Но с этим же вопросом она обратилась к отцу. — Дочка, ты так боишься эту ведьму, что даже не веришь в ее смерть? — посочувствовал ей Саид. — Аллах! Нет, Хадижа, не опасайся ее появления. Она мертва, и я даже знаю, где ее могила. Это точно. Ничего не бойся. …Наконец, наступил день вылета из Бразилии в Марокко рейсом с пересадкой в Париже. Рания и Жади, Хадижа с детьми и несколькими чемоданами, как будто ехала не на пару недель, а на полгода, а также с ними рядом были Самира и Лео — почти налегке. Их встречали в аэропорту Феса Ахмет и Юнус, посланные сидом Абдулом и дядей Али. Они привели пару ослов, чтобы можно было довезти на них багаж и двух маленьких детей. В доме дяди Али приготовились к их появлению, заранее собравшись во дворе риада вокруг фонтана. Были здесь и приглашенные музыканты. Карима руководила хором женщин с кухни, которые встретили гостей улюлюканьем с приставленными к губам ладонями. После того, как прибывшие расположились в отведенных им комнатах, их предупредили, чтобы после недолгого отдыха они спускались вниз, где их ждали к столу, накрытому как к празднику. Но и праздник не заставил себя ждать: к вечеру гости из Бразилии должны были успеть отдохнуть и с полными силами участвовать в веселье в их честь. — А где Мухамед? Почему же он не прилетел? Хадижа, где твой дядя? — вопрошал явившийся в дом приятеля сид Абдул. Вредный старик делал вид, что не видит ни Жади, ни Ранию, ни тем более — Лео и Самиру, которые старались держаться подальше от него. Но он о чем-то поговорил с Хадижей, отведя ее в сторону, и понаблюдал за близнецами. С ним вместе пришла и лара Дуния. Вот она-то усадила рядом с собой Самиру и начала допрос о жизни в Бразилии. Ей всё было интересно: как живется Амину и его женам в Сан-Криштоване, какой у него дом, как поживает новая жена Мухамеда, почему Муна не прилетела в Марокко если не вместе с ним, то хотя бы сама? Расспрашивала их о Латифе и ее сыне и муже, об их кафе и доме, о Фатиме, с которой Самира была знакома… Даже рассказы о том, где побывали Самира и Лео, ей было интересно услышать. И, конечно, про лару Назиру, с которой лара Дуния была прекрасно знакома в прошлом, и которая теперь удивила всех, родив троих сыновей. Она выспросила о родной племяннице Абдула все подробности, впрочем, как и Карима, которую тоже все эти вопросы очень интересовали, поэтому она оказалась рядом, чтобы послушать. Расспрашивая о Назире, Дуния объяснила свое любопытство тем, что лара Нурия когда-то помогала ее матери нянчить маленькую Назиру и теперь радуется за нее, узнав, что та не только имеет мужа и родила дочь, но и стала, наконец, матерью троих сыновей! Вот только сид Абдул не спешит с ней помириться. Сид Абдул в это время сидел на диване и ворчал, высказывая приятелю недовольство: — Мухамед совсем обленился! Аллах! Так долго не виделись, а он вдруг передумал лететь! С Саидом мне все понятно, думаю, это даже к лучшему, что его не будет с нами, когда мы повезем Хадижу в Мекнес к родственникам ее детей, иншалла. Но Мухамед мог бы повидаться со мной. Хотя его враг — обжорство! Он так растолстел, что ему лень лететь в гости к родному дяде! Я видел на фотографии, каким он стал. Мухамед прислал мне фотографии внуков, сыновей и самого себя в своем магазине. — Разве, сид Абдул, это плохо, что его жена так о нем заботиться? — с осуждением сказала Зорайдэ, слышавшая его речь. — То Вы жаловались, что другая жена его не кормила, что он голодал из-за Лейлы. Теперь недовольны Муной. — Аллах! Во всем, Зорайдэ, должна быть мера! — изрек старик. — Муна хотя и не одалиска, но она соблазняет мужа не своими прелестями, а вкусной пищей. А это тоже харам. Сид Али ждал, когда сможет поговорить с Самирой и ее мужем. Они позвонили ему из Бразилии и сказали, что очень нуждаются в его совете. Гадать не приходилось: ожидаемый разговор мог касаться или детей Назиры, ведь Зорайдэ открыла ему тайну подаренных Самирой клеток, или возможности им самим иметь ребенка. Но, впрочем, эта непредсказуемая парочка могла удивить его чем-то ещё. Поэтому дядя Али испытывал даже некоторое волнение из-за ожидания, поглядывая время от времени в сторону Самиры или Лео. Но в гостиной гремела марокканская музыка. Сначала играли нанятые музыканты, затем была подключена музыкальная аппаратура, и зазвучали красивые арабские мелодии. Хадижа просто сидела, не принимая участия в веселье, ведь она вдова, как пока все думают. Но даже Самира, припомнив, как танцевала в детстве, подошла к тете Жади и стала танцевать. Лео, стараясь быть незаметным, скромно стоял у витого столба под аркой в огромной гостиной дяди Али, любуясь Самирой. Видя рядом с ней Жади, он невольно вспоминал историю своей короткой любви к ней и удивлялся, что он мог принять ее за ту женщину в чадре, лица которой он никак не мог разглядеть в своих видениях. Нет, не так: Жади и оказалась ею. Но если он клон, то чувства к Жади — это отголоски в нем чувств к ней Лукаса, не иначе. Лео понял это после того, как осознал, что изменился, что перерос свою невидимую связь с Лукасом, что он все же принадлежит самому себе, а не создателю Альбьери, что он тоже личность и не обязан оглядываться на Лукаса, что он имеет право жить своей собственной жизнью. И та любовь — вовсе не его, он ошибся, приняв Жади за свою судьбу. Не она, а Самира — женщина его жизни, которая сможет сделать его счастливым, всегда сможет его понять и принять. С ней он стал ощущать себя обычным человеком, таким, как все. Так было когда-то, когда он ещё не знал о тайне своего рождения. Его мир рухнул, когда Альбьери признался, что он, Лео, клон. Тот самый Альбьери, которого он считал отцом и мечтал жить в его доме, упрямо искал, когда мать увезла его ребенком далеко от Рио, в провинцию, где жила бабушка Мосинья. Альбьери же оказался не отцом, а его создателем, исследователем, который присвоил созданное им существо, чтобы потом вести за ним наблюдения и чтобы никто ему при этом не мешал. Вот только с доной Деузой доктор просчитался. Но ему оказалось этого мало, поэтому доктор Альбьери создал его сына… Лео ни за что не признался бы, что ему самому было интересно узнать мальчика, каков он, каким станет, когда подрастет. Но он не мог озвучить мысли из-за Самиры. Не будь дона Назира ее тетей, Самира все равно не пошла бы против закона, нарушающего права женщины, сделавшей ЭКО. Лео хотел поговорить с синьором Али, но понимал, что это станет возможным только в один из последующих дней… 23. Часть 33. Глава 23. Поездка в Мекнес. Хадижа и Фарид. Уже в день прилета Хадижи сиду Али позвонил сид Рахим. Он был рад, что невестка с малышами, наконец-то, оказалась в Марокко. Старик проявил нетерпение и пытался выяснить, когда же они с ларой Джабирой и приехавшими к ним Дайнаб и Замилей смогут увидеть детей Фарида. Об этом несколько раз уже успел спросить и дядя Абдул, но уже вечером, когда в доме сида Али праздновали приезд гостей. Он настаивал на скорейшей поездке в Мекнес. — Рахим с Джабирой тоже хотят устроить вечер встречи, — упрекнул Абдул приятеля, который сомневался, когда лучше поехать всем вместе в соседний город. Одну Хадижу никто отпускать не собирался. — Аллах! А что с ней там могут сделать? Чего вы все боитесь? — кипятился сид Абдул, едва не брызгая слюной. Почему-то он очень желал поездки Хадижи в дом семьи Фарида. — Хадижа, кажется, вдова? Прошел год с того случая, когда в Марракеше сгорел риад Фарида. Али, ты устраиваешь праздник в своем доме. Но я рад, что Хадижа не веселится вместе со всеми. Она не забыла своего мужа и чтит его память. Вот потому ей стоит поехать в Мекнес, чтобы увидеть всех родственников своих детей. Сыновья Хадижи тоже должны познакомиться с ними. — Абдул! Дети ещё слишком малы, чтобы с кем-то знакомиться. Но их бабушка и прадедушка должны их увидеть, в этом ты прав. И это правильно, — рассудил сид Али. Зорайдэ, Карима и стоявшая с ними Жади прислушивались к словам двух старинных приятелей. И Жади в каждом слове сида Абдула чудился второй, потаенный смысл. А ведь дядя Абдул ни разу не назвал Фарида покойным, погибшим, а день, когда вся семья решила собраться в память о внуке сида Рахима — поминальным. Хотя Хадижу он назвал вдовой, но при этом глаза его смотрели так хитровато, что создавалось впечатление: вредный старик знает, что говорит неправду. Но и Зорайдэ тоже что-то беспокоило. — Я уверена, что сид Абдул что-то задумал, — сощурив глаза, кивнула жена сида Али. — Может быть, и задумал, — согласилась Карима. — Но лара Дуния ничего за ним не заметила. Ничего странного в его поведении не уловила. Карима часто с ней разговаривала! Но во время праздника дядя Абдул заговорщицки поглядывал на Хадижу и ее мальчишек, которых кто-нибудь все время держал на руках. Старик как будто что-то предвкушал. Жади и Зорайдэ понимали, что необходимо что-то предпринять. Решили довериться интуиции Зорайдэ. Поэтому поздно вечером, когда праздник закончился, а гости разошлись, жена дяди Али увела Хадижу на кухню. Там уже никого не было, кроме Каримы, которой не хотелось в такой вечер уходить домой, хотя Ахмет проявлял нетерпение. Ведь сид Али уже отпустил его отдыхать. Лара Зорайдэ намеревалась поговорить с дочерью Жади, чтобы выяснить ее настроение и планы. Что ждала девушка от поездки в Марокко? С кем она особенно хотела увидеться? Что она думает о встрече с сестрами Фарида? О чем она беседовала с сидом Абдулом? Хадижа была осторожна, когда отвечала на вопросы, что стразу насторожило старую женщину. Права Жади: о, Аллах, что-то Хадижа готовит за их спинами. Но что? Зорайдэ знала, что Хадижа часто и длительно разговаривала с бывшей свекровью и её отцом. Неужели она почувствовала себя частью их семьи? Ее дети — их кровные родственники. Но только ли поэтому ее тянет в дом, где она прожила с мужем не так уж долго? У Зорайдэ было необъяснимо нехорошее предчувствие. Как будто что-то должно вскоре случиться. Скорее всего — когда они явятся в Мекнес. Во время беседы Зорайдэ и Хадижи Карима вдруг предложила погадать на девушку. Конечно же, на кофейной гуще. — Зорайдэ, я сварю кофе. Я сварю? Карима сварит! А Зорайдэ погадает на Хадижу. Что ее ждет? — Карима, хватит! Я не стану гадать, это харам! — не захотела Зорайдэ, бросая сердитые взгляды на Кариму. Но Хадижа вдруг оживилась, в глазах пропала настороженность, появилась надежда. Заметив в ее глазах огоньки, Карима продолжала настаивать. Зорайдэ не желала гадать, хотя поняла, что девушке очень хочется узнать будущее. Что бы это значило? И Зорайдэ была готова сдаться, но сама же Карима всё испортила. — Хадижа, гадание может рассказать о тебе всё: о чем ты мечтаешь, что лежит у тебя на сердце, какие мысли ты таишь от других. Все твои планы станут видны Зорайдэ, когда она заглянет в чашку и, как следует, рассмотрит кофейную гущу. Каждый потек расскажет ей о том, что тебя ждет как в далеком будущем, так и в ближайшее время, хоть завтра. И вот тогда на лице Хадижи промелькнул страх. Карима продолжала болтать, рассказывая, кому и о чем нагадала Зорайдэ. — Твоя мама часто гадала, когда была в твоем возрасте. Аллах! Никак Лукаса забыть не могла. Зорайдэ много лет хранила ее кофейную чашку от первого гадания… Но Зорайдэ заметила и удивилась такой реакции, пожалев, что не позвала с собой Жади, которая отправилась к внукам, чтобы проследить, как они уснули, все ли у них есть в комнате, куда их поместили — впрочем, туда же, куда и Хадижу. Жади знала, что в этот момент Зорайдэ пытается разговорить ее дочь. Она же сама и попросила Зорайдэ об этом. И теперь жена сида Али, женщина мудрая и многоопытная, поняла, что Хадиже есть что скрывать. Но что бы это могло быть? Аллах! Это явно связано с приездом в Марокко. Чего так испугалась Хадижа? Какую тайну могло выдать гадание? Зорайдэ решила проверить свое предположение и подала знак Кариме достать чистую кружку для кофе, который Карима как раз сварила по ходу дела. Но Хадижа, ахнув, вдруг вскочила с пуфика, на котором расположилась рядом с Зорайдэ, округлила глаза и заявила, что совсем забыла о детях. — Амранчик не может без меня уснуть, пока я не спою ему вполголоса песенку. Джамиля может убаюкать мама, ведь когда-то она его нянчила. Мой второй сынок не забыл руки моей мамы. Но Амранчик ждет меня. Я пойду, Зорайдэ. Погадаем в другой раз! И она быстро покинула кухню, даже не оглянувшись, не увидев, как понимающе переглянулись Зорайдэ и Карима. — Она солгала! Точно — солгала! — зачастила Карима. — Дети давно уснули! Я сама к ним заглядывала. И Жади сейчас с ними. Спят они! А Хадижа от нас сбежала! — Не нравится мне это, Карима… — нахмурилась жена дяди Али. — И мне тоже не нравится! Что-то она скрывает, — кивнула Карима. — Если бы только скрывала… — Думаешь, Зорайдэ, Хадижа намерена что-то сделать? Но что?! Не может же она оставить в Мекнесе детей? — Не знаю. Увидим. Позови Жади. Пусть придет на кухню. Чаю вместе с ней выпьем и поговорим. А потом иди домой, Карима, потому что завтра будет много дел. Если ехать завтра после полудня в Мекнес, то нам следует встать раньше, чтобы собраться и все приготовить. Не поедем же мы с пустыми руками? Нужно испечь что-то. Я уже предупредила наших женщин, которые завтра будут работать на кухне. — А подарки? Детям Дайнаб и Замили? Хадижа об этом не подумала. Точно ведь — не догадалась! — Завтра подумаем об этом! Карима, когда позовешь Жади, немедленно иди с Ахметом домой. Ты поняла? — Зорайдэ, поняла я. Поняла! Потом Жади и Зорайдэ долго думали над поведением Хадижи, но ничего не могли понять. — Может быть, мы напрасно беспокоимся? — пожала плечами Зорайдэ. — Нет, я ещё в Бразилии почувствовала, что Хадижа что-то планирует, но скрывает. Я боюсь поездки в Мекнес, — качала головой Жади, так и не допив мятный чай. — Но ради нее вы и прилетели вместе с Хадижей. Не бойся, Жади. В Мекнес мы все с вами поедем. Там ничего не должно случиться. Детей сид Рахим обещал не отбирать. Не станет же он связываться с Саидом? — А если Хадижа задумала остаться у них? — прозорливо предположила Жади. Зорайдэ не смогла ответить на это. …На следующий день, закончив суетливые сборы, поехали в Мекнес на междугороднем такси. И не только Хадижа с детьми и Жади, не только Рания, успевшая побывать в доме родителей, однако, не встретившись с сестрой, но ещё в двух машинах расположились сид Али и Зорайдэ, Ахмет и Карима, сид Абдул и лара Дуния. Самира и Лео были вынуждены остаться в Фесе. Так решил дядя Абдул, заявив, что несостоявшейся невесте Фарида не место в его доме. Он сказал об этом в никуда, не лично девушке, но во всеуслышание. Это произошло, когда они все ждали, когда подъедут машины такси, с которыми была договоренность. Самиру это задело. — Даже на поминках мне нельзя появиться? Это было много лет назад. Кто сейчас вспомнит, что дядя Абдул сосватал меня Фариду? — вовсе не тихо пробормотала девушка. Все услышали и ее слова. Но только дядя Абдул сделал вид, что не видит ее и не слышит. Лео же расхотелось ехать в тот незнакомый дом, в семью, где все будут смотреть на них и вспоминать, кем для них не стала Самира. Он сам готов был предложить ей отказаться от поездки. Видя, в какой ситуации оказалась племянница, Жади подошла к ним. — Самира, дорогая, останьтесь с Лео в Фесе. Погуляйте по медине, потом дождитесь нас в доме дяди Али, — нервно посоветовала она, заметив в то же время, как хмурится Хадижа, как изменилась в лице дочь. — Ладно. Не очень и хотелось. Нас с Лео ждет занимательная и познавательная прогулка. Заглянет в магазинчики, поедим в кафешках. Отведаем лепешек с мятным чаем на улице. Вы ведь вернетесь ещё сегодня? Но поздно? — Да, Самира. Ждите нас к полуночи. До Феса ехать меньше часа. Там мы погостим несколько часов и вернемся. — А что — разве Хадижа не захочет вместе с малышами несколько дней пожить в доме свекрови? — удивилась Самира. И тогда Зорайдэ кивнула Жади: так вот чего следовало опасаться! Даже Самира сразу поняла. Хадижа может решить остаться в риаде, чтобы погостить у Обенсуров. И чем это закончится? Но было поздно что-то предпринимать. Они собрались ехать в гости, везли подарки и выпечку, которая щекотала носы ароматом ванили и корицы из уложенных в объемистые сумки пакетов. Их ждали в Мекнесе, и эту семью нельзя было обидеть, передумав на пол дороги и вернувшись домой. Машины стояли уже с распахнутыми дверцами. Сид Али похлопал Лео по плечу, посоветовав ему хорошенько присматривать за Самирой. Зорайдэ же старалась не смотреть на парня, чтобы не встретиться с ним взглядом. Она продолжала его бояться. Лео не раз замечал, как к нему относится Зорайдэ, ему было неприятно, а Самира постаралась в этот раз объяснить: — Лео, наша Зорайдэ не может забыть молодого Лукаса. Говорит, что смотрит на тебя, а видит его. Настолько вы похожи. — Передай Зорайдэ, что я не умею превращать женщин в коз. Альбьери, кстати, тоже, — с иронией произнес он. — Ах, вот в чем дело! Это Карима тебе насплетничала, что Зорайдэ всегда боялась доктора Альбьери, считая его колдуном? Она думала когда-то, что он может превратить ее в козу. У Каримы слишком длинный язык. Об этом все говорят. Лео рассмеялся и обнял ее. Им тот час показалось, что вредный сид Абдул хотел плюнуть в их сторону, но лара Дуния дернула его за рукав джеллабы и что-то злобно прошипела. Тогда и старик начал бормотать ей что-то ругательное вполголоса. Но так как они уже садились в машины, то разобрать, о чем они спорили или из-за чего ссорились, не было возможности. Впрочем, всё и так было понятно. Прежде, чем уйти, Самира окинула взглядом пеструю толпу. Вот стоит Зорайдэ в привычной чалме, но в расшитом блестящей вышивкой темно-синем платье. Вот Жади, нарядившаяся в восточное одеяние и с красиво повязанным платком. Рания тоже выглядела элегантно, но одета была неброско — в джеллабу и платок песочного цвета. Карима и Дуния, наоборот, были в одежде более нарядной, чем обычно. Ведь для них поездка стала отдушиной в семейной жизни. Самира присмотрелась к Хадиже. Сестра ехала в симпатичной дорожной джеллабе, под которой, однако, пряталось дорогое красивое платье, на шее было прекрасное ожерелье, скрываемое платком. И немаленькая сумка висела через плечо. Дети были наряжены в легкие курточки и джинсики маленького размера, что раскритиковал сид Абдул. Ведь малышей она могла одеть иначе, купив уже в Фесе детские джеллабы для мальчиков. А ведь это всё стремление подражать Западу, одеваться, как ТАМ… Ворчанию дяди Абдула не было конца. Мужчины же не выделялись из толпы — каждый был одет, как обычно: сид Абдул и Ахмет — в джеллабы, из-под которых выглядывали при ходьбе брюки и обувь, разная у каждого — кроссовки у Ахмета, кожаные бабуши у сида Абдула. Но и головы были покрыты тоже по-разному: сид Абдул ехал в традиционной красной феске, Ахмет — в давно подаренной Каримой привычной вязаной шапке, с которой давно смирился, но договорился с женой, чтобы НИКОГДА больше не покушалась на его шапки, расставаться с которыми он не любил. Не мог забыть ту старую, синюю, с белой полосой. Ну, а сид Али собрался в гости не в джеллабе, а в представительном костюме, который он надевал, когда понимал, что его ожидают ответственные дела. А в Мекнесе их ожидал разговор с родственниками Фарида, с которым Хадижа рассталась далеко не мирно. Его мать и сестры могли предъявить бывшей невестке претензии: обманула Фарида, не сказав, что родила близнецов, второго сына отдала матери, уехала после развода (не окончательного!) в Бразилию, откуда не сообщила о том, что нашелся пропавший ребенок… А чем для Фарида закончилась история с обманом — уже год всем известно. Не Хадижу ли собираются обвинить в его смерти, собрав семейный совет? Сид Али понимал, что ему придется вмешаться и заступиться за дочь Жади и Саида. И он не мог объяснить, почему таким нервным, но приятно возбужденным выглядит его приятель. Возможно, Абдул радовался поездке из-за Хадижи, потому что они везут ее в дом, где ей было определено место самой судьбой. И нечего было вообще уезжать в Бразилию! Он высказал такое мнение вслух. Жади, пока не оказалась в машине, удивлялась словам сида Абдула. Да, если бы Хадижа не уехала, тогда многого бы не случилось: не было бы похищения Фатимы, Фарид и Зухра остались бы в живых. Вот только ее дочь продолжала бы страдать. А оба ее сына жили бы отдельно от нее в Рио, пока их мать жила бы в аду рядом с Фаридом и его любовницей. Но Хадиже была послана иная судьба, как думала Жади. Пусть сид Абдул ворчит. Что он может изменить? Время не повернуть вспять. Машины доехали до Мекнеса очень быстро. Вскоре все уже шли по дороге к риаду. Хадижа чувствовала, как гулко бьется ее сердце. Она волновалась. Каким знакомым и даже родным показался ей путь до дома Фарида! Они с матерью несли на руках Амрана и Джамиля, а вещи — сумки с дарами и выпечкой и прочим — тянул за собой на небольшой ручной тележке Ахмет. Наконец, их толпа остановилась перед закрытыми воротами риада. — Это точно дом, в котором ты жила здесь, Хадижа? — спросила лара Дуния, обнаружив запертые ворота и дверь. Но ведь каждый из них в разное время побывал в доме Фарида! Для сида Абдула вообще риад был хорошо знаком. Но и Зорайдэ с Каримой некогда приезжали сюда, когда беременная Хадижа осталась наедине с Зухрой, потому что все родственники уехали на свадьбу Замили в Египет. Рании довелось даже пожить в этом доме! Она узнала и дверь, и три неровных ступеньки между пары кадок с чахлыми цветами. Но оливковое дерево, которое росло почти рядом с воротами в риад, помнили все. Ведь оно было единственным на всю улицу, по которой проходили десятки людей за день. Но как только сид Абдул громко и резко постучал кулаком в дверь, и она, как и ворота, тут же распахнулись. Гости из Феса ввалились во двор риада. Карима — впереди всех. За ней — лара Дуния, озираясь. Оглядываясь, вошли Зорайдэ, Рания, Жади. С трепетом в душе скользнула с улицы Хадижа… Мужчины же вошли чинно — два старика и Ахмет. Их было всего девять взрослых человек, а заполнился весь двор. Хадижа сразу же бросила взгляд на клумбу, точнее — цветник, созданный на месте бывшего фонтана. Там теперь росло что-то зеленое и густое, но черных роз не было — не выглядывало из зелени ни черных атласных бутонов или раскрывшихся цветов, не торчало листьев и колючих стеблей. Хадижа с облегчением вздохнула, не подозревая, что за ней наблюдали несколько пар глаз — любопытная Карима, обеспокоенные Жади и Зорайдэ и Рания, которой Саид велел следить за дочерью, не забывая помогать с Амраном и Джамилем. Только Дуния хотела увидеть свою внучку Ясмин, если та уже прилетела в Марокко. Она и желала скорее войти в дом, а не рассматривать двор риада. Сид Рахим пришел их встречать, это он открыл дверь. Дядя Абдул на правах его старого приятеля повел вместе с ним остальных в дом. В гостиной, скромно украшенной, был накрыт стол, уставленный сладостями, фруктами и кувшинами с соком и водой. А на диванах и пуфиках сидели женщины — лара Джабира и молодые матери Дайнаб и Замиля, вокруг которых по ковру бегали и ползали малыши. Ясмин и Неджма зевали тут же, не обращая внимания на капризные выходки Дайнаб, что явно не нравилось ее матери. Но когда гости вошли в гостиную, в ней осталось совсем мало места, хотя всем хватило, где присесть. Но сид Рахим увел мужчин в другую комнату, где обычно и собирались в лучшие времена мужчины. Женщины остались в гостиной и потому позволили себе снять платки. Лара Джабира поздоровалась с каждой гостьей. Но особенно тепло приветствовала Хадижу. Обняла внуков, подержав каждого по очереди и удивляясь, как они похожи — не отличить. Хадижа невольно заплакала. Лара Джабира велела дочерям принести чай, чтобы угостить прибывших с дороги женщин. Хадижа сидела и плакала, нет, заливалась слезами! Жади и Рания, холодно держась друг с другом, не перекинувшись за всю дорогу ни словом, осматривались. Рания здесь жила когда-то и запомнила расположение жилых комнат и разных помещений. Ничего здесь не изменилось с тех пор! По крайней мере — в гостиной. А вот что и как теперь наверху? Зорайдэ с Каримой между собой подметили, что двор был тщательно выметен, но кто же так расстарался? Неужели «принцесса Дайнаб» тоже взяла в руки метлу? Дуния же разговаривала с Ясмин и Неджмой. Она желала и ждала услышать от внучки, что та ей благодарна за то, что она устроила ей такую судьбу. Ясмин теперь жена очень богатого араба. Пусть не единственная. Живет во дворце. Ездит по миру, куда захочет. Золото, драгоценности — имеет всё, что пожелает. Но внучка что-то не спешила ее благодарить, хотя прошло почти два года с момента, когда Ясмин вышла замуж. И хотя внучка помирилась с ларой Дунией, но все же временами чувствовалась в ней обида за то, что бабка насильно устроила этот брак. Могли бы сначала познакомить ее с женихом. Замиля и Дайнаб, еле скрывающая недовольство, разносили чай. Дайнаб считала для себя не подобающим прислуживать гостям. И это после того, как в ее собственном дворце слуги не давали ей пальцем шевельнуть! Но мать грозно посмотрела на нее, и Дайнаб пришлось смириться. Иначе лара Джабира могла и отругать ее при всех на радость Ясмин и Неджме, ее соперницам. Потом и Амалю расскажут, и слуги узнают, потешаться над ней за спиной начнут. А пока шел вежливый разговор. Всё было в соответствии с обычаями. Лара Джабира затем предложила гостьям ее собственную выпечку. Жади и Зорайдэ не сводили глаз с нее и с ее дочерей и видели, как странно блестят у них всех глаза. Просто время ещё не пришло, чтобы чему-то случиться. Жади было не по себе. Она не отошла ещё от хитро прищуренных глаз сида Абдула и сида Рахима, их переглядываний, когда они только что встретились во дворе риада. Кажется, и лара Дуния, насытив любопытство после разговора с Ясмин и ее подругой, тоже заметила нечто в ларе Джабире. Почему она то и дело поглядывает в сторону лестницы? Кто может войти в гостиную? Кого ещё ждут в этом доме? Но время шло, а ничего не происходило. Вот уже и Хадижа познакомилась с малышами Замили и Дайнаб, вот и сама она рассказала о своих детях, о том, как Самира с мужем помогли найти и спасти украденного Амрана, оправдываясь за то, что его увезли в Бразилию, предположив, что она тоже вскоре окажется там. Как ни странно, но лара Джабира не стала ни в чем ее обвинять или укорять. Наоборот — постаралась увести разговор в сторону. Жади чувствовала, как натянуты ее нервы. С каждым сказанным словом Хадижи или лары Джабиры она ждала начала чего-то нехорошего. Но текли обычные разговоры, вежливые, ни о чем. Никто не вспоминал, как ни странно, ни Фарида, ни Зухру. Может быть, потому именно появления Зухры и опасались Жади и Зорайдэ. И вдруг Хадижа, подхватив на руки Джамиля, заявила, что хочет подняться наверх, в свою прежнюю комнату, чтобы посмотреть, какой она стала. Ведь столько воспоминаний связано с ее комнатой! Она вышла и поднялась по лестнице, видной из гостиной. Жади хотела пойти с ней вместе, но Дайнаб вдруг начала задавать ей вопросы о Рио-де-Жанейро, о том, у кого и где теперь живет Хадижа. Почему ее отец не купил ей и детям отдельный дом? Вопросы были ожидаемыми, но, отвечая на них, Жади вынуждена была задержаться, догадываясь, что ее специально задерживают. Потом же и лара Джабира дала понять ей, чтобы она позволила дочери встретиться со своими воспоминаниями из прошлого. Вот тогда Жади едва не сорвалась, чтобы не наговорить бывшей свекрови дочери того, что могло бы обернуться скандалом. Какое прошлое может вспоминать Хадижа, если ее жизнь в браке с Фаридом была несчастливой? Но разгореться ссоре не удалось, так как в дом пожаловал ещё один гость. Не его ли ждали сид Абдул и сид Рахим? Но мимо гостиной вместе с хозяином дома сидом Рахимом прошел шейх. Так сказала лара Джабира — что ее отец привел в дом шейха. Тогда у Жади сразу же возник вопрос: а что шейх собирается делать? Для чего его пригласили? Неужели сейчас начнется то, чего они все опасались: Хадижу заставят оставить в Мекнесе детей. Жади забрала у Неджмы Амранчика и прижала к себе, решив не отдавать ребенка без борьбы. Пусть попробуют отобрать! Лара Дуния же прямо поинтересовалась у матери Дайнаб и Замили, что в их доме делает шейх? Кто-то намерен разобрать решение какого-то вопроса? Что случилось? Лара Джабира в ответ пожала плечами, сказав, что его позвал сид Рахим по просьбе сида Абдула. Так ничего не выяснив, Зорайдэ и Жади сидели как на иголках. Ещё и дядя Али находился в комнате с мужчинами, у него ничего не спросишь! …Хадижа поднялась по ступенькам и направилась к своей комнате, где ожидала увидеть Фарида. Она шла и в волнении кусала губы, прижимая к себе сынишку. Подойдя к прикрытой двери, она толкнула ее и вошла, увидев стоявшего у окна, спиной к ней, мужчину. Он сразу же обернулся. — Фарид! — сорвавшимся голосом воскликнула Хадижа, узнав его мгновенно, не смотря на густую, пусть и короткую бороду и длинную челку, закрывавшую половину лица. Она почувствовала, как оборвалось ее сердце. Фарид же глядел на нее испытующе, пытаясь понять, что она подумала, увидев его, хотя и знал, что не видно ни шрамов на лице под отросшей бородой, ни ожогов, закрытых одеждой. — Ты жив! — снова воскликнула она с чувством, хотя это было глупо, ведь знала же, что жив. — Тише! Хочется поговорить с тобой, пока не набежали твои родственники. Она глубоко выдохнула, прикрыв глаза, пока Джамиль удивленно поворачивал голову, рассматривая комнату, в которой оказался. — Ну, здравствуй, Хадижа! Аллах! Я так хотел тебя увидеть! — подошел Фарид и обнял ее и сына. — И тебя, мой Амранчик! — Это не Амран, а его брат Джамиль. Они близнецы, поэтому очень похожи, как два финика. — Хм… Тот сын, которого я никогда не видел, — сказал Фарид, и в его голосе послышался упрек. — Да, так сложилась судьба, — опустила глаза Хадижа, очень боясь, что Фарид вдруг окажется прежним. А она уже привыкла к нему другому — новому! Но в планы Фарида явно не входило разбираться с ней в их прошлом. Он стоял и рассматривал ее, немного отодвинувшись. А Хадижа вдруг увидела на столике возле кровати обложку от того самого журнала, где она была снята в модной европейской одежде рядом с матерью и «братьями» Пьетро и Джамилем, хотя брат был всего один… — Да, Хадижа, ты меня удивила, — снисходительно произнес Фарид, заметив ее интерес к брошенному на столике журналу. — Но у нас мало времени. Мы потом обо всём поговорим, иншалла. А пока ответь: ты хочешь остаться со мной? Не одна, а вместе с нашими сыновьями? По телефону ты уже отвечала на вопрос. Но теперь, когда ты здесь, что скажешь? Хочешь быть со мной? — Да, — шепотом из-за срывающегося голоса ответила Хадижа и подняла на него глаза, повторив: — Да, хочу! — Но мне придется продолжать прятаться от твоего отца! — Нет, мы будем жить открыто. Уверена, что отец не станет больше вмешиваться в нашу жизнь, не станет тебя преследовать. Иначе ему придется преследовать и меня, и его внуков. Но как ты сможешь объяснить всем свое появление? Потерял память после пожара? Тебя спутали с другим погибшим и приняли за тебя, похоронив под Марракешем? Путаница произошла из-за твоего дедушки, который принял обгоревшее тело за труп внука? А потом ты жил у незнакомых людей, которые тебя выходили, нашли сида Рахима, который совсем недавно привез тебя к себе, где ты и вспомнил, что случилось? Но ваша семья не знала, как поступить, поэтому решила собрать семейный совет, никому до этого не рассказав правду. Поэтому я тоже прилетела из Бразилии, потому что ты все ещё мой муж… — Хадижа! Неужели ты сама всё это придумала? А мне ничего не приходило в голову. Я просто хотел тебя увидеть и надеялся, что ты захочешь остаться со мной. Я понял, что очень виноват перед тобой. Аллах, не надо было позволять Зухре переходить черту, и не раз. Я сожалею, Хадижа. Признаю, что был не прав, что виноват перед тобой, матерью моих сыновей, моей женщиной, не разглядев, что именно ты моя судьба. Аллах послал мне тебя, а я ничего не понял. Но чары Зухры уже спали с меня, поэтому я прозрел. Много думал и понял, чего я лишился… Фарид продолжал проникновенно говорить, а Хадижа слушала то, что всегда мечтала услышать от него. Ей казалось, нет — она была уверена, что Фарид говорит искренно. Она посмотрела ему в глаза: в них не было ни насмешки, ни хитрости, ни издевки. Только настороженность и вопрос: примет ли она его как мужа? Вернется ли к нему навсегда? — Я рада слышать это, Фарид. Но скажи: тебе нужны только дети или я тоже? Ты говоришь о нашем прошлом, но что ты чувствуешь сейчас, Фарид? Чего ты желаешь? Если я не нужна тебе, то детей я не захочу тебе оставить, потому что это мои дети. — Но и мои тоже. Я не отпущу моих сыновей обратно в Бразилию, ты ведь понимаешь? Но, Хадижа, ты не дала мне сказать, что я прошу тебя вернуться ко мне. Ведь ты итак моя жена, я не давал тебе окончательный развод. Если ты скажешь, что хочешь остаться моей женой, то я тут же объявлю, что беру назад слова о разводе и возвращаю тебя. Но, впрочем, если ты даже будешь против, то все равно я тебя верну. Внизу нас ждет шейх, который засвидетельствует мои слова. Хадижа испытала странные ощущения: наверно, именно это и называется мазохизмом. Фатима ей однажды рассказывала, что это такое. Но именно это чувство она испытала: ей понравились жесткие слова Фарида, который В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ пообещал вернуть ее, даже против воли. Значит, она ему нужна. — И ты не позволишь мне покинуть твой дом? — игривым тоном спросила она, поднимая на него глаза, в которых вдруг запрыгали те самые сумасшедшие чертики. — Ни за что! — подыграл Фарид. — Ни ты, ни мои дети не покинете Марокко! Я тебя слишком долго ждал! Хабиби… Хадиже было уже все равно — говорит ли он искренно или притворяется. Она, она сама, сама страстно желала остаться с ним! — Я тоже ждала много месяцев, когда можно будет увидеть тебя, любимый, вернуться к тебе! Хабиби! Джамиль уже сидел на бывшей кровати Хадижи, поэтому Фарид и она не бросились, но шагнули друг к другу и страстно обнялись. Хадиже казалось, что она видит прекрасный сон. Он так сильно сжал ее в объятиях! — Всё! Идем вниз! Нас ждет шейх, — сказал Фарид, отпуская Хадижу, когда зазвонил в кармане его сотовый. Это был знак от сида Рахима, что пора спускаться, если всё хорошо, и они с Хадижей помирились. Шейх не может долго ждать. Поэтому Фарид подхватил Джамиля, которого до этого тоже потискал, не веря, что это не Амран, направился к двери. — Идем, Хадижа, спустимся вниз и скажем всем правду! Он уже дошел до порога, по пути искоса наблюдая за девушкой. Хадижа была слишком взволнована, полна чувств, поэтому она немного задержалась, сделав глубокий вдох, и Фарид смог увидеть, как она беззвучно счастливо рассмеялась и закрыла лицо ладонями. Он усмехнулся. Кажется, его жизнь снова наладится. И на этот раз он не станет делать никаких ошибок! В коридоре они оба пережили неприятные минуты. Едва выйдя из комнаты, они вдруг услышали, как в соседней комнате, там, где когда-то жила Зухра, что-то упало. Или КТО-ТО что-то уронил. У Хадижи вытянулось лицо. — Фарид! Что это значит? Кто в той комнате? Там Зухра? — запаниковала она. — Неужели ты заманил меня в ловушку? Как ты мог?! — Ты что? Я видел, как она сгорела у меня на глазах! Там не может быть никакой Зухры! Он передал ей ребенка и подскочил к двери. Пнув ногой запертую на ключ дверь, выбил ее и ворвался внутрь. Но… тут же выглянул. — Зайди! — сказал он Хадиже, которая уже сама стояла у порога. — Видишь: с комода упала и разбилась ваза, которую когда-то заказывала у горшечника в Фесе Зухра. А Зухры здесь нет! Хадижа, дрожащими руками прижимая к себе Джамиля, уставилась широко раскрытыми глазами на черепки, которые рассыпались по ковру. Это была та самая ваза с цветком на боку, которой хвасталась когда-то Зухра. Хадижа ее очень хорошо помнила. Она не сразу заметила ужасную деталь: среди глиняных кусков разбитого сосуда лежал засохший цветок. Цвета он был вовсе не черного, так выцвел от времени, но перепуганная девушка все равно узнала в нем бутон черной розы, так любимой Зухрой. — Фарид, это дух Зухры явился в ее комнату и столкнул вазу с комода! — выдохнула с ужасом Хадижа. — Иначе как объяснить ее падение? Если здесь никого нет, то… Хадижа обвела комнату взглядом. Спрятаться было негде. Даже дверцы шкафа были распахнуты. Кровать — слишком низкая, чтобы под ней могла пролезть даже такая изворотливая особа, какой была Зухра. Тем не менее, Фарид заглянул за диван и откинул крышку у стоявшего у кровати огромного сундука. Нигде никого не было! Но Хадижа теперь боялась мистического появления мертвой Зухры. — Это дух Зухры бесится оттого, что я вернулась! — дрожащим голосом произнесла она. — Не думай об этом. Я и дух этой ведьмы изгоню! Но позже. А теперь идем, Хадижа! — потянул Фарид ее за руку, забрав у нее сына. Она вышла с таким недоумением на лице, что в таком состоянии дошла до лестницы, не в силах прийти в себя. Зато внизу при их появлении потеряли дар речи все, кто явился пару часов назад в этот дом. Немая сцена продлилась недолго. — Фарид! — ахнула Жади. — Так он жив! Вот в чем дело! Взвизгнула Карима. Лара Дуния стояла молча с открытым ртом, вздернув брови. Зорайдэ поднесла ко рту кончик платка, как делала всегда, когда была потрясена. А вот мужчины, недавно вошедшие в гостиную и наблюдавшие за детьми, пока им подавали чай, почему-то не удивились. Ни сид Абдул, ни шейх, ни сид Рахим, разумеется, знавший эту тайну. Только Ахмет тупо уставился на Фарида и Хадижу, не веря глазам. Дядя Али, молча и хмурясь, смотрел на появившуюся пару и теперь ему многое стало понятным. — Я возвращаю тебя, Хадижа! Ты снова моя жена! Развод ведь не был окончательным! — громко объявил Фарид при всех. — Прошу уважаемого шейха засвидетельствовать, что Хадижа возвращена мужем, развод не состоялся, — подсуетился сид Абдул, довольно улыбаясь. Но тут же опомнилась и Жади. — Дочка! Отойди от него! Забери сына и иди ко мне! Не верь ему! Что он тебе пообещал? Или Фарид тебя запугал? Иди сюда, дорогая! Не бойся, мы с тобой! — Нет, мама, я сама решила вернуться к мужу, — вдруг твердо и упрямо заявила Хадижа. — Я согласна вернуться к мужу и дальше быть его женой. Я и наши дети будем снова жить семьей в этом доме. — Хадижа, о чем ты говоришь? — с ужасом спросила Жади, не веря ни глазам, ни ушам. — Да, я давно хотела вернуться, но боялась вам признаться. Вы не позволили мне улететь в Мекнес, и мне пришлось ждать ещё почти год! Но теперь я здесь и никуда отсюда не уеду. — Дочка! Ты ведь пожалеешь об этом и уже очень скоро! — Нет, мама, я знаю, чего хочу. — Но что ты будешь делать, если вот так же вернется в дом и Зухра?! — Не вернется. Она мертва, — подняла глаза Хадижа и твердо посмотрела на мать, а потом на каждого из присутствовавших! Карима начала причитать вполголоса, Зорайдэ качала головой, Дуния то усмехалась, то поджимала губы. Рания возилась со своим крутым смартфоном. Жади была в шоке от происходящего. Вмешался сид Абдул: — Ещё одно слово, и тебя, одалиска, выпорют плетью на медине! Лучше молчи! Развод — это харам. А когда муж и жена решают помириться и жить дальше мирно и дружно, растить детей и рожать ещё, это угодно Всевышнему. Хадижа, ты всё делаешь правильно! — погрозил он пальцем. Шейх выполнил свою миссию и ушел. А в гостиной начался скандал. Возмущению Жади не было предела. — Хадижа, я сейчас же позвоню твоему отцу! Саид знает, что нужно делать! — Мама, перестань! Я совершеннолетняя, и я мать двоих детей. Фарид — мой муж. Даже если прилетит отец и с полицией постучится в ворота, он ничего не добьется. Оставьте меня в покое. Но вы могли бы прислать мне мои вещи и шкатулку с золотом. Ведь это мое золото! — Ты думаешь о золоте? — усмехнулась Жади. — Подожди, дочка, скоро ты вспомнишь мои слова, когда тебе снова будет плохо в этом доме. — Нет, я теперь точно знаю, чего хочу. А Зухры больше нет, нет и препятствий для моего счастья. — Хадижа! Ты предала нас с отцом! Тебе больше никто не сможет помочь, если ты раскаешься в том, как сейчас поступаешь. Сид Али молчал. Но Зорайдэ подошла к нему, желая услышать его мнение о том, что происходит. — Нет, Зорайдэ, это бесполезно — отговаривать Хадижу. Она не подчинится. Пусть она потом раскается и пожалеет о сделанной ошибке, если это окажется все-таки ошибкой, но сейчас все слова к ней напрасны. Она нас не услышит, потому что слушает только свое сердце. Ты не видишь разве? Она любит Фарида. Она его не забыла! Не знаю, что должен ещё сделать ей этот человек, чтобы она оттолкнула его окончательно. Хотя… Фарид ведь мог измениться. Человеку свойственно меняться после пережитых катастроф и страданий или горького опыта. А Хадижа сейчас очень сильно напоминает мне Жади… — Да, сид Али. Но как Жади сможет смириться с поступком Хадижи? — Зорайдэ, нам лучше покинуть этот дом, пока не случилось чего-нибудь страшного. Придется смириться, потому что силой увезти Хадижу, вновь ставшую законной женой Фарида, мы не имеем права. К тому же, она кровь Абдула. А он на стороне Фарида. Если бы здесь оказался Саид, то… Но он в Бразилии. Нет, и у него ничего бы не вышло. Жади, казалось, рвала бы на себе волосы, если бы не держала на руках Амрана. Она подошла к дяде Али и потребовала: — Сделайте же что-нибудь! Аллах! Нельзя допустить, чтобы Хадижа осталась здесь с этим человеком, потому что поверила ему. Он обманывает мою дочь! — Жади, смирись. Ты опоздала. Твоя дочь сама сделала выбор. Ты забыла, как тоже в прошлом настаивала на том, чтобы быть с Лукасом? Можно ли было уговорить тебя в то время? Поверила бы ты моим увещеваниям? Нет. — Но меня ЗАСТАВИЛИ отказаться от Лукаса! Это было много раз! Так ведь и Хадижу можно ЗАСТАВИТЬ вернуться в Фес и подумать над тем, ЧТО она собралась сделать! К чести Фарида, он не стал вмешиваться в разгоревшийся скандал — ни единым словом. Впрочем, молчали и его сестры, и лара Джабира. Не вмешивался, выжидая окончания разразившейся бури, и сид Рахим. Только сид Абдул размахивал тростью, борясь с желанием хорошенько стукнуть громко возмущавшуюся Жади. Даже лара Дуния не произнесла ни слова. А что было говорить, когда все совершенно ясно? Девчонка решила вернуться к мужу. Ох, эти молодые женщины! Но пара, застыв на ступеньках лестницы, выглядела такой мирной, Фарид и Хадижа стояли, прижавшись друг к другу, он держал ребенка. Хадижа следила за реакцией всех, кто остался в гостиной, видела, как по знаку лары Джабиры ее дочери подхватили детей и поспешно покинули гостиную. Ясмин и Неджма тоже ушли за ними… Оставались Зорайдэ и Карима, Жади и Рания. Рания, которая наслаждалась скандалом, не выпуская из рук смартфона! А маму Хадиже было очень жаль. Но разве она не ждала нечто подобного? — Фарид, мне так жаль, что наше воссоединение было так воспринято, — извиняющимся голосом проговорила Хадижа. — Ничего, а разве могло быть иначе? — ответил он миролюбиво, без обиды. Он не хотел раздувать ссору ещё больше, но радуясь, что вместе со всеми не приехал Саид Рашид. Что было бы тогда? — Ответь же мне, дочка! — снова обратилась к ней Жади. — Мама, я остаюсь! — Теперь я понимаю, почему ты взяла с собой столько вещей! Я могла бы догадаться, что ты задумала! — Как? Ты не могла знать, что мой муж жив! Но поймите же меня: я решила, что мне нужна моя семья. Моим сыновьям нужен отец! Мне — муж! И я люблю Фарида, — твердо закончила Хадижа. Она спустилась по оставшимся трем ступенькам и подошла к матери. Протянула руки, чтобы забрать Амрана. Жади сделала шаг назад, прижимая к себе ребенка. Но Хадижа все равно забрала сына. — Это мой сын. Верни мне его, мама! — ей пришлось едва не выдирать малыша из ее рук. У Жади на глазах выступили слезы. — Когда ты снова вернешься в Бразилию, то никто уже не в силах будет забрать у НЕГО твоих детей. Ты не понимаешь этого? — Я хочу сама пройти свой путь. Прожить свою судьбу. Мактуб. Каждый получает то, что ему суждено. Мама, ты и Лукас… — Это совсем другая история! — У меня тоже своя история! И она другая! — бросила ей Хадижа и вернулась к мужу, крепко держа Амранчика. — Сыночек, ты меня узнаешь? — улыбнулся Фарид ребенку, которого так долго не видел. Мальчик прищурил один глаз и покачал головой. Нет… Хадижа пожалела, что Фарид расстроился. — Всё, не будем больше смотреть на это и слушать обидные слова, нас все равно не поймут, но когда-нибудь примут наше решение, — заявил он. — Идем, Хадижа. Вернемся в нашу комнату! Он схватил ее за свободную руку и потянул за собой вверх по лестнице. Они ушли, унося с собой детей. Жади поняла, что уже видела эту сцену в том страшном сне. Она обхватила голову руками и молча смотрела им вслед. Когда они исчезли где-то на втором этаже, Жади повернулась к Зорайдэ и прильнула к ней. — Зорайдэ! Зорайдэ! Что теперь будет с моей дочерью? Женщина погладила ее по спине, а подошедший дядя Али сказал: — Успокойся, Жади, ничего с ней не случится. Она проживет свою жизнь, ту, которую выбрала. Значит, так суждено. Ты ничего не сможешь сделать. Нам пора возвращаться в Фес! Зорайдэ, нам пора. Он сделал знак Ахмету, который потянул за собой Кариму, чтобы уйти. Попрощались в сидом Рахимом и ларой Джабирой мирно. Уезжать собрался и сид Абдул, весьма довольный тем, что Хадижа и Фарид соединились. Он обнялся с сидом Рахимом и обещал ещё не раз наведаться к ним в гости. Вспомни Аллаха, и Он тоже вспомнит о тебе, — произнес он, уходя. Вышли на медину. Оставалось отправиться на остановку такси, зная, что заказанные ими машины ждали у ворот медины. И снова потянулась по улицам города их процессия. Абдул шел, перебирая четки и чему-то улыбаясь. Сид Али шагал, что-то обдумывая. Женщины шли тесной толпой. Лара Дуния с Каримой о чем-то тихо переговаривались. Опустошенная Жади держала под руку Зорайдэ, не имея сил говорить. По ее лицу текли слезы. Рания почему-то нервничала. Она несколько раз норовила достать сотовый, но вновь возвращала его в карман джеллабы. Ахмет замыкал шествие. Доехали быстро, всю дорогу в каждой машине молчали. Говорить не хотелось, иначе это вылилось бы в бурное обсуждение и ссоры. Абдул бы переговорил и переспорил бы всех! Он чувствовал себя победителем. Жади была побежденной и проигравшей. 24. Часть 3. Глава 24. В доме сида Али и Зорайдэ. Когда они добрались до дома дяди Али, оставив по пути сида Абдула и лару Дунию у их риада, то, войдя через приоткрытые ворота, увидели во дворе возле фонтана, окруженного цветочными горшками, Самиру и Лео. — А где Хадижа? — спросила Самира, но тут же всё поняла. — Она осталась в Мекнесе? Но почему у вас такие лица? Что там произошло? Но кто мог ей ответить? Жади тут же залилась слезами. Рания молча поспешила в дом, не желая объясняться с отверженной племянницей мужа. Карима с Ахметом, которые пришли вместе со всеми только для того, чтобы проводить хозяев, были тут же сидом Али отпущены и отправлены домой. Зорайдэ махнула рукой девушке, давая понять, что потом всё ей расскажет. Она повела Жади в дом, к ней в комнату. — Дядя Али! Что случилось? — вопрошающе развела руками Самира. — Трудно поверить, Самира, но Фарид оказался жив. Хадижа давно знала об этом и решила остаться с ним. Вместе с детьми. — Жив? Фарид жив?! Но как?! И Хадижа САМА решила с ним остаться? Сама? Это точно? Без принуждения? Шантажа? Угроз? — Самира, они при шейхе подтвердили, что снова хотят жить семьей. Развода не будет, Фарид вернул Хадижу женой. Она была очень этому рада. Ее никто не принуждал. Они заранее сговорились. Сначала Самира не могла поверить. Но она была прагматиком. — Что ж… Осталось только пожалеть тетю Жади. Она стольким рисковала, когда перевозила детей в Бразилию… — Мы все очень устали и перенервничали. Самира, идите с Лео отдыхать. Я помню, что вы хотели поговорить со мной. Отложим на завтра нашу беседу. — Конечно, дядя Али. Мы с Лео ждали вас потому, что тревожились, как вы доедете. Меня пугают ночные дороги. Потом Самира оставила Лео в комнате, которую им выделили, а сама отправилась утешать тетю Жади, заодно решив выяснить, как все произошло в Мекнесе. Но и тете Жади нужно кому-то излить душу. Зорайдэ тоже ушла отдыхать, когда Самира появилась в комнате Жади. Тетя с племянницей проговорили почти полночи. — А дяде Саиду уже позвонили? Он знает? — Нет, я не звонила. У меня просто не было сил там, в Мекнесе. Боюсь, что Саид во всем обвинит меня. Но думаю, что Рания ему уже доложила. Зорайдэ видела, как Рания все время кому-то звонила и разговаривала по телефону во время скандала. — Да, она могла. Но Вам тоже следует позвонить и поговорить с отцом дочери. Неизвестно, как Рания преподнесла историю и кого обвинила. — Ты права, позвоню прямо сейчас, — вытирая слёзы, сказала Жади. — В Бразилии ещё вечер, это в Марокко уже ночь. Жади набрала номер бывшего мужа. Саид даже не сразу ответил и был очень холоден, оборвал ее, едва она начала говорить. — Жади, ничего мне не рассказывай. Я уже всё знаю. Нет, не так. Я ВСЁ ВИДЕЛ собственными глазами. Не удивляйся: Рания включила скайп, и я всё видел и слышал. Не напрасно купил третьей жене отличный смартфон. — Что же нам делать, Саид?! — Ничего, Жади. Ничего! Если Хадижа решила жить своим умом, пусть попробует, чтобы потом не винить нас, что мы стали преградой ее счастью. — Неужели ты отступишься и позволишь дочери остаться с негодяем Фаридом? — Да. Я, конечно, удивлен, как могли мои люди не выяснить, что он жив. Хорошо прятался. Но если Хадижа после всего выбрала его, а не свою семью, пусть так и будет. Она решила, что Фарид — ее счастье. Я отказываюсь за нее бороться. Жади, она пошла в тебя своим упрямством в выборе мужчины. Тебя я не смог переломить за двадцать лет. Ты призываешь меня столько же времени потратить на борьбу с Хадижей? — Саид, что ты такое говоришь? О, Аллах! — Жади, моя дочь не нуждается в моей помощи. Вы вернулись в Фес из Мекнеса несколько часов назад, а она все ещё не позвонила мне, чтобы извиниться за обман. А моя дочь меня обманула. Она знала, что ее бывший муж жив, рвалась к нему, обманывая нас. — Саид, она ошиблась. Она ошибается и скоро убедится в этом. И раскается. — Нет. Теперь, Жади, я не желаю слышать от неё ни одной жалобы, что бы там Фарид с ней не делал! Мухамед в свое время отказался от дочери из-за меньшей провинности. Самира не обманывала его, она честно отказалась надеть платок. Я тоже смогу отказаться от дочери. Я забуду о Хадиже. Она обидела и унизила меня обманом. Всё, Жади. Больше не звони мне. Теперь и нас с тобой ничего не связывает. Порвалась последняя ниточка, тот самый тонкий волос, на котором женщина способна водить за собой слона, как когда-то любила говорить Назира. Будь счастлива с Лукасом. А я уже счастлив с Фатимой и своей большой семьей. Он отключил телефон, и Жади не смогла высказать ему всё то, что готово было слететь с языка. — Аллах! Ты слышала, Самира? Саид сказал, что откажется от Хадижи. От внуков он тоже готов отказаться? — У дяди Саида столько маленьких детей в доме, что он не почувствует потерю, — заметила Самира, сузив глаза. Она слышала, что о ней сказал брат отца. — Пусть Саид отказывается от нашей взрослой, но неразумной дочери, но я ее не брошу. Самира, я надеюсь, что Хадижа ещё одумается. Возможно, это случится ещё до нашего возвращения в Бразилию. Но как забрать у Фарида детей? — Тетя Жади, для Вас будет лучше успокоиться и лечь спать. Завтра будет новый день, вы обо всем подумаете. Мы все завтра обсудим ситуацию с Хадижей. Может быть, нам придет в голову какая-нибудь удачная мысль. Не терзайте себя, вам нужно отдохнуть. Но Жади в ответ лишь покачала головой, сидя на постели. Вдруг зазвонил сотовый Самиры. Звонила ее мать. — Дочка, прости, не подумала о разнице во времени. Но если ты все-таки взяла трубку, скажи: что там у вам случилось? Мне позвонила лара Назира, а Кериму — Неджма. Они обе рассказывают невероятную историю. Я попыталась дозвониться до Каримы или Зорайдэ, но их сотовые отключены. Наверно, дядя Али так приказал. К домашнему телефону тоже никто не подходит. Керим мне сказал, что случилось невероятное: Фарид жив. И Хадижа с детьми согласилась остаться с ним?! Это правда? Дочка, не молчи! В каком состоянии Жади? Она может разговаривать? Самира протянула телефон Жади, и та выхватила его и принялась жаловаться Латифе на коварную дочь. — Латифа! Как мне пережить этот ужас? О, Аллах!.. Самира же пыталась понять, как лара Назира узнала новость, ведь это она позвонила ее матери. Неджма была в Мекнесе и все сама видела. Но тетя Назира?! — Впрочем, знаю: Эмми пришла к тете и сообщила новость, а сама Эмми узнала у Хадижи. Хадижа ей позвонила и рассказала. Или это дядя Саид позвонил моему отцу, а он рассказал Амину, брат — женам, и тогда Эмми отправилась к тете Назире с этой новостью! Неважно, впрочем, но сплетня облетела всю родню в Рио-де-Жанейро. Потом Жади отдала Самире телефон, а с Назирой говорила уже по собственному сотовому. И Лукасу нажаловалась, перед этим заметив, что брат Лео, наверное, будет рад, что эпопея с детьми Хадижи закончилась без судов и тяжб. А Иветти, которая тоже только что узнала новость от Жади, наоборот, ее не поддержала. Она встала на сторону Хадижи, потому что она за любовь. — Твоя дочь пошла на этот шаг из-за любви. Жади, пойми ее: Хадижа рискнула всем ради любви! Перешагнула даже через собственных родителей, чтобы оказаться рядом с тем, кого потеряла навсегда, считая мужа мертвым, а он вдруг «вернулся с того света». Прости ее, Жади. — Иветти, я же говорю не о дочери, а о ее муже. Фарид ее снова обманет и начнет обижать. И что тогда? Как я смогу ей помочь? Как забрать ее детей? Вернуть их в Бразилию? Зачем я только позволила ей переписать на нее Джамиля? — Жади, не беги впереди коня и повозки. Ещё ничего дурного у них не произошло. А если не произойдет, и они будут жить долго и счастливо? А дети… Когда возникнет та ситуация, которой ты опасаешься, вот тогда мы и подумаем, как спасать мальчишек и твою дочь. И мы обязательно найдем способ, поверь! После разговора с Иветти Жади вдруг почувствовала облегчение. — Самира, иди отдыхать. Слова Иветти меня успокоили. Удивительно, как моя подруга умеет воздействовать на меня. Я ей верю. У меня всё снова получится, если Хадижа поймет, что оказалась в ловушке. После этого Самира ушла к себе, а Жади легла спать и сразу же крепко уснула… …Утром Жади встала с опухшими от выплаканных накануне слёз глазами, расстроенная, и к ней снова вернулись все сомнения, разочарование, растерянность из-за случившегося. Но страшнее всего было то, что Саид отказался действовать. Неужели он говорил серьезно и бросит Хадижу на произвол судьбы из-за пережитой обиды? Хадижа ещё так молода и неопытна, что к ней нужно иметь снисхождение, прежде чем наказывать ее, отказывая в помощи. В растрепанных чувствах Жади спустилась в гостиную и пошла на кухню, чтобы найти Зорайдэ. — Встала? — понимающе оглядела ее пожилая женщина. — Жади, не мучай себя. То, что вчера случилось, пока лучше не трогать. Посмотрим, что получится. Ты ведь тоже много раз верила Лукасу, а он оставлял тебя с чемоданом на берегу океана и поступал так не раз. Но ты продолжала ему верить. Хадижа тоже поверила мужу. Она подала знак молодой служанке принести Жади чай и тарелку с завтраком. Сыр, яйца, выпечка… Жади нервно взяла стаканчик с чаем, вытащив за ярко-зеленый листик веточку мяты и выбросив ее. — Брак, Зорайдэ, намного страшнее, чем просто знакомый Лукас, который бросал меня на берегу. Став снова женой Фарида, Хадижа оказалась в полной его власти. А если он опять начнет поднимать на нее руку? Моя дочь очень быстро забыла обо всем, что рассказывала мне, когда вернулась в Бразилию. О многом я не знала, когда она жила в Мекнесе. — Жади, спокойно позавтракай. Скоро набегут и понаедут гости. Сид Абдул как чувствует, что без него тут непременно будут обсуждать, как поступила Хадижа. Уже звонил, сказал, что придет с Дунией к нам в обед. Неджма и Ясмин приедут из Мекнеса, чтобы пообщаться с ларой Дунией. Ясмин соскучилась по дедушке Али. А ещё Ариба и Икрам должны подойти, чтобы сообщить нам важную новость. Ясно — какую. Сид Али скоро снова станет дедом. — О, Аллах, я так рада за Икрама. Вот о такой семье для дочери я мечтала. А не о Фариде, которого ей выбрал дядя Абдул. — Пей, Жади, чай. Или тебе кофе сделать? — присев к ней за столик, стоявший недалеко от плиты, сказала Зорайдэ. — А где Самира с Лео? Что-то не видела их сегодня. Или они ещё спят? — Не спят. Карима явилась самой первой, даже раньше Ахмета, сказала, что Самира рано вскочила, а Лео, как она уверяет, спал на небольшом диванчике в той же комнате, он тоже встал, не выспался, наверно, ведь диванчик неудобный. Они решили сходить в касьбу. Захотели поснимать восход солнца, первые лучи над развалинами крепости. Выпили по чашке кофе и ушли. — Но они же собирались поговорить с сидом Али! — О чем, Жади? Тебе известно? — заговорщицки спросила Зорайдэ. — Сид Али узнал про яйцеклетки, которые Самира отдала ларе Назире для ЭКО в тайне от нее. Но мне кажется, есть ещё что-то. Самиру и парня что-то беспокоит. — Зорайдэ, я не могла рассказать вам об этом по телефону, но есть проблема, ты права. Жади оглянулась на женщин, которые возились в другом конце огромной старинной кухни, перебирая кто зелень, кто горох и фасоль к предстоящему обеду. Нет, им не слышно, если говорить вполголоса. И Каримы тоже нет поблизости. — А где Карима? — Не знаю, Жади. Наверно, ушла на медину, решила послушать сплетни о воскресшем вдруг зяте Саида Рашида и его дочери, которая вернулась к нему вместе с детьми. Представляю, как кипит от новостей медина! — Ещё и это. Куда деться от сплетен и пересудов? А Рания где? Где эта змея, которая за нашими спинами вчера устроила трансляцию по скайпу для Саида? Жади тут же рассказала, что ей ответил Саид, когда она позвонила ему поздно ночью. Услышав, что Саид пригрозил отказаться от дочери и забыть Хадижу, Зорайдэ в ужасе закрыла руками лицо. — Я тоже не могу в это поверить, но Саид был суров и серьезен. Боюсь, что Рания от себя комментировала происходящее, подливая масла в огонь. Помнишь, Зорайдэ, как Самира на свадьбах Амина и Эмми, Керима и Латифы устраивала показ праздника по скайпу? Вот то же самое проделала Рания, Саид смог с ее помощью увидеть весь вчерашний скандал. — Какая же змея! Даже не сказала нам ничего, не предупредила, — возмутилась жена сида Али. — Да. Кобра она. Всегда была такой. В этой гадюке сто тысяч порций яда. Неиспользованного. Она выжидала с самого приезда, чтобы вот так поступить. Саид сказал, что специально купил ей отличный смартфон, чтобы она могла связываться с ним по видео. И где она? Так не хочется с ней столкнуться во дворе или в коридоре. Боюсь не сдержаться. — Рания только что ушла, перед твоим появлением. Собралась снова пойти к родителям. Но я слышала, как она звонила сестре, требовала, чтобы та с ней встретилась. Голос у нее был скандальный. Что они не поделили, живя в разных странах? — Не знаю. Зорайдэ, кстати, о кофе… Может быть, погадаешь? — На кого? На Хадижу? Или на тебя? — На мою неблагодарную дочь. — Жади, а где твой камень? — спохватилась Зорайдэ, задав вопрос, который ее мучил, а она забывала спросить. — Ты имеешь в виду два камня, которые получились из моего нефрита? Кстати! Они у меня! Я забирала их у Хадижи, чтобы почистить. Ювелир вернул мне, обновив шнурки и почистив потускневшие оправы. Я побоялась, что на кулонах накопилась грязь и микробы, которые могут быть опасны для малышей. Но, Зорайдэ, мой камень, пусть теперь он в двух частях, снова ожил! Я опять чувствую в нем тепло, а внутри вижу что-то типа свечения, особый блеск, который бывал раньше перед тем, как со мной начинали происходить какие-то события. Оба кулона «ожили». Что это значит? — Хорошо ли это или плохо? Как узнать? — развела руками Зорайдэ. — Так погадай же мне на Хадижу! На меня и мою дочь. Или только на нее. — Ладно, погадаю. Но чтобы сид Али не видел. Пойдем к тебе в комнату. Попрошу принести кофе туда. Жади, а ты не собираешься возвращать Хадиже кулоны? — Я даже не думала об этом. И как их теперь вернуть? Не думаю, что смогу спокойно ещё раз отправиться в тот дом. Не знаю, как быть, Зорайдэ. — Хм… Но Хадижа уехала к мужу без вещей. У нее нет даже сменной одежды. И у малышей только то, что Хадижа собрала для них в сумку — несколько памперсов и пару маек и трусов. Надо собрать ее и детские вещи и отвезти в Мекнес. Ведь там ничего из ее вещей не осталось. Она все забрала, когда Саид решил отправить ее в Бразилию. — И кто же это сделает? Только не я. Видеть не могу ни Фарида, ни Хадижу после того, как она поступила со мной и Саидом. Я не отказываюсь от дочери, как Саид, но боюсь не сдержаться, когда снова окажусь перед Фаридом. — Не нервничай, Жади. Сид Али уже подумал об этом и попросил Кариму и Ахмета ближе к вечеру съездить в Мекнес и отвезти все вещи, которые Хадижа с собой привезла. Не оставлять же девочку совсем без вещей! Карима согласилась, Ахмет знает, что надо ехать. Поэтому, Жади, когда позавтракаем, надо пойти к ней в комнату и собрать вещи. — Аллах! Новое испытание для меня, — печально сказала Жади. Аппетита у нее не было, сил хватило только на чашку кофе. Тарелка с едой осталась нетронутой. Вместе с Зорайдэ они укладывали одежду Хадижи и разные мелочи обратно в не до конца распакованные чемоданы. — Только взгляни на это, Зорайдэ! Хадижа знала, что ей не придется здесь жить всю неделю до возвращения в Бразилию. Она достала только необходимое. — Нам меньше работы, — проворчала Зорайдэ, складывая детские штанишки и кофточки во вместительную сумку. Жади же вдруг решила раскрыть чемоданы и посмотреть, каких вещей набрала ее дочь с собой. Ведь она знала, что едет, чтобы здесь остаться. — Странно, Зорайдэ. Почему Хадижа захватила столько бразильской одежды? Где она собралась ее здесь носить? — удивлялась Жади, рассматривая то самое одеяние — юбку с разрезом, оголявшим ногу. Это же то, в чем дочь снялась на фотографии для обложки журнала! Странно, очень странно! Зачем занимать место в чемоданах тем, что в Марокко ей точно не пригодится, если она заранее, ещё в Бразилии, решила вернуться к Фариду? — Аллах! А это же… — воскликнула Жади, увидев среди вещей новенький костюм для танцев. Зеленый, с яркими блестками, явно не из дешевой лавки и не из магазина Мухамеда в Рио. — Зорайдэ, откуда у нее этот костюм?! Он так похож на мой… ТОТ, в котором меня впервые увидел Лукас. Старая женщина оторвалась от укладывания одежды и детских игрушек, взглянула на вещь, которую Жади держала на вытянутых руках, тряся в разные стороны. — Это Саид купил, когда прилетел забирать Фатиму. Давненько это было. А вот для кого? Для жены или для Хадижи? Я подумала, что для Фатимы, но той было явно не до танцев в ее состоянии. Помнится, Карима затащила меня в комнату, куда отнесли покупки, сделанные Саидом. Среди них был и этот костюм. — Неужели Фатима ей помогала? И костюм для танцев дала, чтобы соблазнять Фарида? Невероятно! Но разве она не потеряла память? — Не выдумывай, Жади. Вернется с медины Карима — спросим у нее. У Каримы отличная память на такие вещи. Сразу вспомнит, для кого был куплен этот костюм. Наверняка, она ещё и спросила у Саида, кому он купил такой подарок. А Фатима… Не понимаю, почему так долго к ней не может вернуться память. Разве так бывает: это помню, это не помню. Но я не верю, чтобы Фатима могла пойти против Саида. Теперь ей есть, что терять. У нее есть Назрин. И она не похожа на Ранию, которая сначала делает, а потом думает. — Наверно, ты права, Зорайдэ, — сказала Жади, снова обливаясь слезами, чего Зорайдэ сразу не заметила, так как торопилась уложить в сумку пакет с разными мелочами девушки, которые она собрала по всей комнате. — Хватит, Жади, не плачь. В «дверь», импровизированную на женской половине дома из нескольких рядов прозрачной легкой ткани, заглянула служанка, которая принесла кофе, спросила, куда поставить поднос. — Оставь здесь, Айша. А когда вернется Карима, пришли ее ко мне, — указала Зорайдэ на столик. Потом, выставив чемоданы и сумки к порогу комнаты, женщины, давно знавшие друг друга, выпили по чашке кофе, и Зорайдэ начала гадать. Она долго всматривалась в кофейные потеки на стенках белоснежной фарфоровой чашки, что-то бурча себе под нос. — И что там, Зорайдэ? — нетерпеливо подгоняла ее Жади, как будто речь шла о ее собственной судьбе. Впрочем, разве это не так? Выручать Хадижу из беды, похоже, придется в этот раз ей одной. Значит, и ее судьба зависит от судьбы дочери. Зорайдэ же не отвечала, уставившись в кружку, как будто видела там что-то или совсем не понятное, или жуткое. Жади стало страшно. — Зорайдэ, расскажи, что ты увидела? — Жади, сама не пойму. А ведь однажды я уже гадала Хадиже… — И что же? О, Аллах! Зорайдэ! — Ты помнишь, Жади, как я нагадала тебе, сама не зная, о чем говорю, встречу с Лео? — Да, что-то про две реки, которые сойдутся в одну? Но это при чем? Она уйдет от Фарида? У Хадижи появится кто-то ещё? — Нет, не у нее. Рядом с ней и Фаридом возникла ТЕНЬ. Но не такая тень, каким показался мне Лео, тень Лукаса. Это будет тень, которая ещё нескоро, но явится к ним… — Зухра вернется? Я так и знала! — скорбно произнесла мать Хадижи. — Как Саид вел расследование? Он же уверял, что знает могилу Зухры, а Фарида не было и следа, но он тоже мертв, а его могила на окраине Марракеша! Как Зухре и Фариду удалось обвести всех вокруг пальца? А пожара, возможно, тоже не было? Устроили заговор для того, чтобы заманить Хадижу с близнецами в Мекнес. А потом они отомстят ей за всё. — Нет, Жади, не кричи так… Эта тень появится и исчезнет. Она будет ближе к нам, чем к Хадиже. Но тень станет новым страхом для твоей дочери. Это всё, что я вижу. — Зорайдэ, почему ты так мало смогла увидеть? И опять какая-то ТЕНЬ. Откуда она возьмется? Это точно не Зухра? — Точно, Жади. Мертвых гадание не показывает. Я ни разу не видела! Но эта тень будет близка к ней. О, Аллах, опять я совершила харам, гадая на кофе! — Зорайдэ, внизу слышны какие-то голоса, — прислушалась Жади. — Идем скорее, Жади. Что делать с кружкой? Куда спрятать, чтобы сид Али не увидел, а Карима не догадалась и не проболталась? — Оставим ее просто на столе. Разве я не могу выпить кофе в комнате Хадижи, собирая вещи? — предложила выход Жади, забирая из рук старой подруги кружку. 25. Часть 33. Глава 25. Самира и Лео. Важный разговор с дядей Али. …А в гостиной уже собирались гости. Когда там появились Жади и Зорайдэ, они увидели лару Дунию и сида Абдула, сварливо выяснявшего с ней отношения. Дуния нервно отгоняла его. — Уйди от меня, Абдул! Сколько можно? Я слышу об этом каждый день! О, Аллах! Старик ретировался от нее только после того, как рядом с ларой Дунией присела на диван Жади. При одалиске ругаться ему уже не хотелось, и старик отошел к сиду Али, который предложил ему занять место на дальнем диване рядом с ним и его кальяном. Вскоре в дом вошли Ариба и Икрам. И пока они здоровались со всеми, то веселыми птичками впорхнули в гостиную Ясмин и Неджма. Почти сразу же появились, нагруженные какими-то пакетами Самира и Лео. При каждом новом появлении гостей сид Абдул тут же с жадностью впивался взглядом в каждого. Казалось, он искал повод к чему-нибудь придраться. Последней явилась Карима, взбудораженная тем, что вся медина только и обсуждает новость о Фариде и Хадиже. — Мне все эту новость повторили! О, Аллах! И такие подробности приписали, что я была вынуждена доказывать, что сплетни лгут! — И откуда же им стало известно? — с подозрением спросила Зорайдэ. — Не знаю, Зорайдэ, сама удивляюсь. Меня на каждом шагу люди останавливали и расспрашивали, что произошло в Мекнесе, как объяснить чудо возвращения внука сида Рахима с того света. — Что ты им, Карима, наболтала? — Зорайдэ, я сказала правду, но очень коротко: о Фариде мы ничего не знаем, а Хадижа на вопрос шейха ответила, что согласна вернуться к Фариду, ведь развод был не окончательный. А что делать? Фарид заявил при шейхе, что возвращает Хадижу, она снова его жена. — Абдул, признайся, что это ты всё подстроил! Ты-то уж точно узнал обо всем первым. Тебе твой приятель признался, что его внук жив, — ехидным голосом спросила лара Дуния, обличающе протягивая указательный палец в его сторону. — Молчи, одалиска! Не хочу даже слышать твой голос! — Я уверена, что ТЫ затеял эту интригу. А теперь твой племянник решил отказаться от дочери! Так, Жади? Что тебе Саид сказал, когда ты ему позвонила? Сид Абдул тут же подскочил на диване, сжав покрепче четки в кулак и погрозив жене. — Саид и мне звонил! Я от него всего наслушался! — завопил он. — Если Саид откажется от Хадижи, я тогда откажусь от него! Пусть попробует! Это не Самира и не Назира. Хадижа поступила правильно: вернулась с детьми к законному мужу! Аллаааах! — Спокойнее, Абдул, не нервничай так! — отвел в сторону руку с мундштуком кальянной трубки сид Али. Старики не видели, как, сидя на своем месте, дернулись Самира и Лео. Девушка успокоила мужа, потребовав, чтобы он не обращал внимания на слова дяди Абдула. Лара Дуния, вероятно, решила взять на себя роль главного разоблачителя. Она тут же прицепилась к Ясмин, требуя признаться и объяснить, почему они с Неджмой не рассказали, что происходит в доме Фарида. — Девчонки, если бы вы нас предупредили, мы бы даже не стали выезжать из Феса! Как вы могли скрыть от нас, что Фарид жив, что нас ждет там такой сюрприз? И у Хадижи было бы время подумать, стоит ли ехать туда, возвращаться к Фариду. Мы могли бы попытаться отговорить ее. Но девушки отрицали, что вообще о чем-либо догадывались. — Мы остановились в отеле, лара Дуния, — принялась дипломатичным тоном объяснять Неджма, сцепив пальцы «в замок». — Поэтому пришли в дом семьи Дайнаб только к тому часу, когда был назначен для вашего приезда. Они всё просчитали! Мы специально не торопились, чтобы не слушать капризы Дайнаб. Фарида мы не видели, при нас о нем никто не упоминал. А вот Дайнаб знала правду, конечно! Они все там сговорились. Знали, но скрывали правду. Ждали приезда Хадижи. — Я же говорила, что Хадиже устроили ловушку! — воскликнула Жади. — Какую ловушку, одалиска? — отозвался со своего места сид Абдул.- Твоя дочь знала, кто ее ждет в их доме. Если бы не вы с Саидом, то Хадижа могла бы ещё полгода назад соединиться с мужем, а ее сыновья — с отцом! Но вы перехватили ее у самого аэропорта! Эгоисты! — Дайнаб и Замиля знали обо всем. Неджма, а ты обратила внимание, как Дайнаб не понравилось, когда она увидела у Хадижи на шее ожерелье? Ха-ха! — рассмеялась Ясмин. — Амаль дарит ей самые лучшие украшения, а ей все мало! Зависть — ее главная черта. — А зависть — это харам! — не упустил поучительного случая дядя Абдул. Но в этот момент ему, сиду Али и Икраму принесли на подносах чай и тарелку ароматного печенья. Мужчины выпили чай и заговорили о своем, сидя за столиком на дальнем диване. Услышав о золоте, Дуния тут же вспомнила случай с Лейлой. Прошел почти год после их с Имадом свадьбы. — Вы не представляете, как развлекается эта парочка. Вот вам и «лампада Аллаха», которую собирался и должен был зажечь Имад в своем доме для Лейлы. Пропал мужчина. Лейла управляет им, но всё равно совсем ей не удалось «ухватить его за бороду». Они оба друг друга стоят… — А что случилось? — спросила Жади. — Я видела Лейлу, когда она ещё была женой Мухамеда, но не знакома с ней лично. — И мне тоже интересно. Как-то раз я подралась с этой нахалкой! Она посмела обидеть мою маму! — невольно напомнила о себе Самира. — О, это та ещё история! Абдул как услышал — места себе не находил, всё собирался сходить к Имаду домой и напомнить, для чего он свел Имада с Лейлой. — Да не тяни же ты, Дуния! — в сердцах сказала Карима, которая уж точно не стала бы рассказывать сплетню в такой медленной манере. — Или я сама расскажу! — Нет, это моя история, — снисходительно посмотрела Дуния на приятельницу и начала рассказ. — Недавно, месяца три назад, я пошла к ювелиру. Решила купить младшей внучке подарок. Подхожу к лавке Юнуса, вижу — мне навстречу идут Имад и Лейла. Она какая-то злая. Он хмурый идет, а сам нервно перебирает зерна четок. Я ещё подумала: с чего бы им ссориться? Если только не вышли от ювелира! Захожу в лавку Юнуса, а там и сам ювелир какой-то нервный, обиженный. Да в чем дело, думаю! Купила золото внучке и собралась выходить. Но я оказалась не единственной покупательницей. Там моя знакомая покупала себе браслет, муж дал ей денег, чтобы побаловать ее. Есть ведь такие мужья на свете! — бросила Дуния злобный взгляд на сида Абдула. — И вот она-то мне и рассказала, что перед моим приходом в лавке разыгрался небольшой скандал. — Что, молодая жена требовала золото? — угадала Самира. — Точно! Она привела Имада купить браслет. Долго выбирала его, стоя рядом с моей знакомой, но всё ей что-то не нравилось, при том, что перебирала дешевые тонкие браслетики. А Имад нервничал, видно было, что ему жалко денег. Лейла выбрала недорогой браслет, но и тогда Имад начал сомневаться, а нужен ли он ей. Сказал, что у нее точно таких браслетов уже штук двадцать! Она поджала губы и так выразительно на него взглянула, тихо сказала, что «иначе танца не будет». И он тут же купил ей выбранный браслет. А она уже разозлилась и заявила, что когда она подарит ему сына, то он купит ей самое лучшее ожерелье. Вон то или вот это! И Лейла показала пальцем на украшения. А Имад выкатил глаза и, возмущенно вращая ими, закричал, что такое золото носят только одалиски! Его жена такое носить не будет! Тут уже и Юнус обиделся и вспылил. Ювелир заявил, что он торгует золотом много лет, но никакие одалиски у него украшения не покупают. А ожерелья, на которые его жена указала, стоят так дорого, что их берут обычно мужья своим женам по значительным поводам. Моя знакомая увидела, как Имад схватил Лейлу за руку и поволок вон из лавки, поправляя очки на переносице. Лейла же несколько раз оглянулась на витрину. А когда они вышли, то ювелир был так зол на них и обижен, что проговорился: эта пара приходит к нему пару раз в месяц уже год за браслетами, потому что Лейла танцует для мужа за золото. Она его так вот соблазняет. Все с удовольствием и интересом слушали занимательную историю. — О, Аллах! Она его ещё и соблазняет? — удивилась Карима. — На кого он похож, чтобы его соблазнять? Я думала, это он ее добивается мелкими подачками. Ариба молча слушала эту историю, думая о том, что Лейла все-таки принялась за старое. Метод был ею испытан на Мухамеде, а теперь проверен на Имаде. Лучше бы родила ребенка и занималась семьей! А у Лейлы по-прежнему золото в голове. И ведь она ещё не беременна! Почему? Зато у них с Икрамом скоро будет ребенок! И они очень этому рады. Так ждали, когда Всевышний пошлет им малыша! Пришли вот поделиться с дедушкой новостью. Дуния же тем временем рассказала, что история имела продолжение. Как оказалось, лара Дуния не выдержала и, вернувшись от ювелира, рассказала сиду Абдулу, что увидела и услышала в лавке Юнуса. — Я Абдулу говорю: вот и зажег Имад «лампаду Аллаха»! Ты для этого его женил? То-то он так долго искал жену! Имад женился на Лейле не для того, чтобы ее перевоспитывать, а ради сладострастия! И как же Абдул рассердился! , Ногами топал, кулаками тряс, кричал, что одалиска совратила Имада, что Лейла успела погасить лампаду, которую пытался зажечь для нее муж! Абдул хотел в тот же вечер пойти домой к Имаду, чтобы напомнить, что женил его не для разврата! Дуния весело рассмеялась. — Я уверена, что девчонка за год ни разу его не пощадила, не станцевала бесплатно. Приходится бедолаге раскошеливаться. Аллах! Вовремя Мухамед отправил ее обратно к отцу! Самира добавила: — А я думаю о том, что Лейла сейчас кусает локти, узнав, что Фарид жив. Она же мечтала стать женой Фарида. Амин не достался, так молодой Фарид мог бы его заменить. Мне рассказывали, что она согласилась уехать из Бразилии, когда дядя Абдул пообещал выдать ее за Фарида. Хадижа тогда точно не захотела бы возвращаться к нему. Жади горько кивала. — Не повезло. И если бы Саид смог отыскать Фарида, то нашел бы способ его наказать. Тогда Хадижа не смогла бы к нему вернуться. — Жади, что случилось, того не исправить. Хадижа столько сил приложила, чтобы оказаться вместе с ним, О, Аллах, так изощрилась, что тебе нужно дать ей хлебнуть этого «мёда», чтобы понять, ошиблась она или нет. Человек понимает только собственный опыт… — махнула рукой лара Дуния. Потом гости Зорайдэ и дяди Али услышали новость, которую принесли в дом Икрам и Ариба, и все порадовались за них. Сид Али обещал устроить для них веселый праздник. — Икрам, и когда же ты поведешь жену покупать золото в подарок за такую прекрасную новость? Арибе позволишь выбрать или сам купишь ей украшение? — поинтересовалась лара Дуния. — Мы с Арибой собираемся прямо сейчас пойти к ювелиру, — не переставал улыбаться ее внук. — Ещё не поздно. Лавка пока не закрылась. Я накануне кое-что отложил у сида Юнуса, но хочу, чтобы Ариба сама выбрала из отобранного золота то, что ей больше понравится. — Так я с вами пойду! — оживилась лара Дуния. — Посмотреть хочу, что твоя жена выберет. Знаю я вас! Поскромничаете, а потом половина медины будет потешаться за моей спиной, как над Лейлой с Имадом. Если Арибе это и не понравилось, она не подала вида. Впрочем, пусть лара Дуния подскажет, что лучше выбрать из отобранного Икрамом. Свекровь выбрала перед свадьбой отличное золото, Арибе не пришлось обижаться. Просто ей хотелось самой что-то найти в лавке, на свой вкус. Но лара Дуния может и обидеться, если поймет, что она не очень рада ее присутствию в лавке и вмешательству. Поэтому Ариба радушно улыбнулась и попросила свекровь пойти с ними к сиду Юнусу. Они ушли не одни, потому что Неджма и Ясмин тоже присоединились к ним, желая осмотреть украшения в марокканской ювелирной лавке. Ясмин ещё не успела забыть ювелира, у которого семья много лет покупала золото, а вот Неджма никогда не была в лавках Феса, где можно купить золото. Возвращаться в Мекнес они не торопились. Сотовые отключили. А Ясмин всю дорогу до лавки ещё и жаловалась бабушке на Дайнаб. Сид Абдул дождался, когда Карима и Ахмет соберутся ехать в Мекнес. Хотел проследить, не обидят ли дочь его непутевого жестокосердного племянника. Юнус привел осла, второго позаимствовали у дяди Али. На животных навьючили чемоданы и сумки, которые переправляли Хадиже. Зорайдэ ещё и огромный пакет с выпечкой собрала. А что? Не стала же Хадижа им врагом! Жади не отходила от Каримы, даже отправилась проводить до остановки междугороднего такси. Она умоляла Кариму присмотреться к каждой мелочи и потом обо всем рассказать ей! — Жади, я всё передам! Карима всё подметит, везде подсмотрит. Но что мне ответить, если Хадижа спросит: когда ей вернут ее золото? Кто и когда его привезет? Что мне сказать? Скорее всего, этот вопрос интересовал саму Кариму. Но Жади уже многое обдумала за этот день и потому ответила: — Золото Хадижи в Бразилии. Она получит его тогда, когда мы убедимся, что она не намерена возвращаться. Пусть учится на своих ошибках, как считают Саид и дядя Али, поживет с Фаридом, поймет — ошиблась она или нет. Хотя я имею другое мнение: надо делать выводы из чужих ошибок, тем более — не повторять собственных. А Хадижа вновь начала охоту на льва после того, как однажды ей удалось от него спастись. Посмотрим, как сложится ее жизнь. А если у нее такая судьба? Тогда это Мактуб. Я привезу ей золото. Заберу у Саида шкатулку и привезу. Карима, мы вместе поедем в Мекнес, чтобы отвезти Хадиже ее золото. — Жади, ты снова начала плакать? Карима тебя расстроила! Аллах-Аллах! — тоже расстроилась женщина. С ними пошли и Самира с Лео. Сид Абдул не стал навязывать компании себя, потому что не мог спокойно переносить присутствие дочери Мухамеда, этой непокорной одалиски, которая даже брата Лукаса загнала под пяту! На парня он начал смотреть с презрением. Но сид Абдул счел нужным надавать Кариме и Ахмету заданий, что нужно передать на словах Хадиже и Фариду, а что — сказать сиду Рахиму. Он ушел, а Карима с завистью предположила, что старик отправился вовсе н домой, а к ювелиру, чтобы проконтролировать процесс выбора золота для беременной Арибы. Ведь и Дуния сейчас там же, одалиска старая! И снова разговор с дядей Али пришлось отложить. Но сид Али сам поддержал ребят, чтобы они проводили Жади до места посадки Каримы с мужем в такси и вернулись вместе обратно. Отпускать Жади одну на медину, чтобы она из-за расстроенных чувств ещё и заблудилась где-нибудь среди девяти тысяч улиц, решили так не рисковать. Но вернулись Жади, Самира и Лео не поздно. Самира всю дорогу обратно расхваливала их с Лео вылазку в касьбу. — Мы сделали столько фотографий залитых утренним солнцем старинных развалин! Мама меня попросила привезти ей такой снимок. Ведь они с Керимом тоже там бывали после свадьбы. Романтичное место. — Только опасное. Там есть провалы и слабые места, где может обрушиться под ногами пол, осыпаться старые камни, — припомнила Жади. — Нам повезло, ничего не случилось. Мы облазили половину крепости, но были осторожны, поэтому остались целы, — рассмеялась Самира. — Зато мы попали на одной из улиц в затор, когда шли обратно. Нам путь преградило стадо ослов. Пришлось ждать, когда можно будет пройти! Лео шел молча, но улыбаясь и с удовольствием слушая болтовню девушки. Даже Жади на это время забыла о своих неприятностях. Наконец, возвратившись в риад, они снова пили чай, а потом Жади пошла к себе, Зорайдэ отвела Самиру и Лео в кабинет сида Али для разговора. Там им тоже предложили чай. Ведь предполагалась неспешная беседа. Тема была важная. — Лара Назира родила троих сыновей, — начал разговор сид Али. — Это удивительно. Ее мечта исполнилась. Какие ее дети, вы их видели? — Да, дядя Али. Мы с Лео пришли, когда дети уже родились и лежали рядом с тетей Назирой. Они были такими маленькими, с красными личиками, — Самира показала руками размер малышей. — И на кого же они похожи? На лару Назиру или на ее мужа? — Мужа тети Назиры зовут Миро. Дядя Али, Вы его видели в Марокко на свадьбе мамы и Керима, но могли видеть и давно, в Сан-Криштоване, когда приезжали в гости к моим родителям. — Да, наверно… И все три малыша похожи друг на друга, как три финика, или они все разные? — уже подсказывал сид Али, как можно подступить к тому, о чем они собирались поговорить. — О, они такие маленькие, пока не понятно, на кого похожи. Но мне показалось, что все трое очень похожи друг на друга. Одного ребенка я даже подержала на руках, у него оказалась родинка на спине… — сказала Самира, не зная, как будет правильнее начать деликатную тему. Сид Али почесал небольшую бородку и решил говорить прямо: — Самира, ведь Лео знает, о чем пойдет речь? — Конечно! Сначала мы сами всё обсудили, пришли к выводу, что следует посоветоваться с Вами, дядя Али. Для нас это очень важно. Для тети Назиры это тоже вопрос жизни и смерти. — Тогда не будем ходить вокруг да около. Кое-что мне уже известно. Но я хотел бы услышать от вас все подробности. Ведь сплетни — вещь не надежная. — Да, дядя Али, — согласилась Самира и начала повествование. Она поведала о том, как сдала год назад яйцеклетки, когда тетя Жади рассказала им с матерью о том, что в клинике доктора Альбьери тете Назире могут помочь, но нет подходящих яйцеклеток. А Самира — родная племянница лары Назиры. И тогда девушка стала донором. — Но и Лео в то же время проходил медосмотр в связи с опасениями синьора Леонидаса, отца Лео и Лукаса, из-за имеющихся у них опасных родинок. Как потом выяснилось, одним анализом доктор Альбьери распорядился не по назначению. Это было вопиющее нарушение закона, нарушение права Лео распоряжаться своим биоматериалом. Но это случилось. Тетя Назира прошла в клинике процедуру ЭКО, во время которой были использованы несколько моих яйцеклеток и не только материал Миро, но и Лео… Но тогда никто об этом не знал. Я просила доктора не рассказывать тете, чьи яйцеклетки были использованы, хотела оставаться анонимным донором. — И что, Альбьери рассказала Назире, что это от тебя она получила яйцеклетки? — нахмурился старик. — Нет. Пока — нет. Но доктор так настырно зазывал тетю Назиру в клинику на консультации после того, как наговорил ей очень странных вещей, которые ее напугали, что тетя Назира стала избегать доктора. Она и рожать не хотела в его клинике, взяв слово с моей мамы и тети Жади, что они помогут родить ей в домашних условиях, как много веков происходило в Марокко. Но доктор Альбьери не оставлял ее в покое. Вот и в тот день, когда тетя Назира родила, доктор случайно приехал в Сан-Криштован — специально к ней и Миро, чтобы поговорить. И узнал, что дети уже родились. Он проявил настойчивость и проник в комнату, где лежала тетя Назира с новорожденными. Требовал показать ему детей, хотел осмотреть их. Тетя Назира вбила себе в голову, что доктор Альбьери решил забрать у неё двух детей. Ведь она подписала контракт с его клиникой. Но как мы ни убеждали ее, что контракт описывает условия ЭКО, а все родившиеся дети будут принадлежать ей, она боялась, что могут отобрать двоих малышей, т.к. ей говорили, что приживется один зародыш… Эта часть истории сиду Али была уже известна, но он терпеливо выслушал рассказ, потому что ему было важно понять отношение Самиры и Лео к происходящему в семье Назиры. Но пока ничего плохого он не заметил. Самира же описывала далее, как все увидели родинку на спинке одного из детей, что удивились, почему двое мальчиков были похожи на Миро, были смуглыми, как Назира, темноволосыми, как она и Миро, а один малыш не был похож на них, имея очень светлую кожу, беленький пушок волос и родинку — такую же, как у Лео и Лукаса. Жади и Самира, как и Лео, сразу поняли, что доктор Альбьери что-то напутал или начудил. Только тетя Назира и Миро ничего не заподозрили. Назира умоляла прогнать Альбьери, предлагала откупиться от него ее шкатулкой с золотом… Боялась, что доктор заберет детей. — Но Лео так отреагировал, что я тоже догадалась: с малышом что-то не так. Я видела у Лео родинку. И тетя Жади знает, что у Лукаса она есть на том же месте. Это отличительная черта сыновей синьора Леонидаса. Потом мы с Лео долго думали и обсуждали, как такое могло случиться. И тетя Жади тоже знала от Лукаса историю, как Альбьери и синьор Феррас судились с матерью Лео за него, за право считать Лео сыном синьора Леонидаса. — Вы хотите сказать, что Альбьери подменил для одной яйцеклетки материал мужа лары Назиры, вместо него использовал клетки Лео? В этом вы его подозреваете? — уточнил сид Али, нервно потирая подбородок. — Да. Иначе как объяснить, что из троих детей, которые должны были получиться очень похожими, родился мальчик с родинкой, как у Феррасов? Это не совпадение, я уверена. И Лео тоже так считает, — посмотрела на мужа девушка. — Да. Когда я взял на руки младенца, то почувствовал, что это мой ребенок… — Вот! — посмотрела на него Самира. — Потому мы решили поговорить с Вами, дядя Али. Доктор Альбьери может побояться рассказывать тете Назире, что использованы мои яйцеклетки, что он совершил подлог во время ЭКО, а это преступление. Он побоится нарушить врачебную тайну. Это грозит ему скандалом и лишением лицензии. Не из-за этого мы приехали из Бразилии за советом. — Так… И в чем тогда проблема? — Дело в нас, дядя Али. Я с самого начала уверила себя в том, что дети, которых родит тетя Назира, безусловно, будут ее детьми, ею выношенные и ею рожденные. Но сначала Лео неожиданно испытал чувства к ребенку, поняв, что это его сын. Теперь и я начинаю всё чаще думать, что у меня есть трое детей, на которых я не имею прав. Но ведь они все равно останутся моими родственниками, моими двоюродными братьями. Я справлюсь. Но как быть Лео? Я совершила сознательный поступок. Но Лео ничего не знал, не просил синьора Альбьери делать этого ребенка, но он родился. Имеет ли Лео на него право? Как быть? Тетя Назира сойдет с ума, если будет знать, что один из детей — не от мужа, что на него может начать претендовать кто-то ещё. Как нам быть? — в отчаянии закончила Самира. — Хм, — только и услышали они от сида Али, нервно затянувшегося в этот момент трубкой кальяна, стоявшего на полу возле стола в его кабинете. Сам сид Али сидел в мягком кресле за рабочим столом, а Самиру и Лео посадил на небольшой диванчик сбоку от стола. — А что ты скажешь, Лео? — Синьора Назира правильно боится, опасаясь, что Альбьери отберет у неё ребенка. Я тоже этого боюсь. Мой крестный упомянул о нем, о родинке на спине. Но я думаю, что он может украсть мальчика. Альбьери уверил меня, что я клон. Наверно, так и есть. Он наблюдал за моей жизнью, когда я был маленький, вел дневник наблюдений, сам мне потом рассказывал. Но теперь ему захотелось продолжить эксперимент: доктор сделал клону ребенка, теперь ему необходимо вести наблюдения за новорожденным мальчиком. Моим сыном. — Ты разговаривал с Альбьери? — Да. После того, как его выгнали из дома Назиры и Миро. Он был в ярости, ведь ребенок родился, но оказался недосягаем. Наблюдения за беременной им женщиной не удались. А теперь доктору и к малышу путь закрыт. Но ещё мне позвонила Далва. Это экономка в доме Леонидаса Ферраса, моего отца, — с трудом произнес Лео эти два слова. — Она предупредила, что к ним приезжал Альбьери и пытался уговорить Леонидаса Ферраса отсудить у доны Назиры моего сына. Конечно, Феррасы удивились, что у меня родился сын от женщины, которой уже за пятьдесят, при том, что я женат на Самире. Но бороться за внука синьор Леонидас отказался. Или не поверил Альбьери. Ведь и в то, что я клон, он не верит. Я поговорю с синьором Леонидасом, попрошу не участвовать в судебных тяжбах, к которым подстрекает его доктор Альбьери. Не знаю, почему меня так взволновал факт рождения мальчика. Я же не хотел его появления, не просил так делать Альбьери. И теперь я не намерен за него бороться. Самира права: это дети Миро и доны Назиры, мы никаких прав на них не имеем. Они прошли процедуру ЭКО, их права, их дети защищены законом. — Я полностью согласна с тем, что говорит Лео. У нас нет прав, потому что все права у тети Назиры. Но мы не имеем также и морального права, ведь так, дядя Али? Я не могу предать ее. Это был бы удар ножом в спину. — Я считаю, что такое решение самое правильное. И вы сами его приняли. Теперь вы оба должны всю жизнь хранить тайну рождения сыновей лары Назиры. Так и должно быть. Но я скажу вам: вот что происходит, когда человек начинает вмешиваться в дела Всевышнего. ЭКО — это достижение современной науки. Наука сегодня многого достигла. Сид Абдул возмущается, когда слышит, что некоторым женщинам делают УЗИ, чтобы узнать пол ребенка. Это как будто подглядывать за деяниями и волей Аллаха через его плечо. Если бы Назира зачала детей от мужа, не было бы такой ситуации. — Но ведь в ее возрасте почти невозможно самостоятельно родить. А тетя Назира всю жизнь хотела иметь детей. Много детей! Но дядя Абдул и мой отец, как и дядя Саид, не сочли нужным найти ей мужа. Что же ей оставалось делать? В Бразилии это вовсе не харам — сделать ЭКО. Это прогресс. — Прогресс может обернуться трагедией. Надеюсь, что никто не решит с ней судиться. — Синьор Али, я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы дону Назиру никто не побеспокоил, — твердо сказал Лео. — Я тоже, — с суровым видом кивнула Самира. — Уверен, что так и будет. Но если в вас начнут говорить родительские чувства, вспомните, что ты, Самира, им близкая родственница, а Лео — твой муж. Однажды у вас тоже родятся дети. А малыши лары Назиры для вас запретны. — Будут ли у нас свои дети? — смущенно произнес Лео, бросив быстрый взгляд на Самиру. — Возможно, однажды нам придется подумать об этом, если искушение станет невыносимым. Но сначала мы должны побороть себя, убедив, что родители — те, кто растит детей. А тетя Назира, к тому же, ещё и родила их всех. И Миро — законный отец двоих сыновей. — Запомни свои слова, Самира. — погрозил ей сид Али. — Разговор с Вами успокоил нас с Лео. Так ведь, Лео? Я чувствую облегчение после обсуждения проблемы с дядей Али. А ты? Спасибо, дядя Али, что помогли разобраться, как быть, — искренно поблагодарила старика Самира, как только Лео кивнул ей, соглашаясь. Потом они вышли во двор риада, чтобы постоять у фонтана и полюбоваться на черное бархатное африканское небо с крупными звездами. Двор освещался небольшими фонарями — одним, висевшим под аркой у входа в дом, а другой был подвешен у ворот. Но их свет не мешал видеть звезды в ночном небе. Сначала Самира и Лео молчали. Потом Лео с грустью сказал, что у него детей никогда, возможно, не будет. Самира не поняла смысл, который был им вложен, поэтому напомнила: — У тебя уже есть сын, но он тебе не принадлежит. Родился же, и ещё родятся дети. Тебе стоит только захотеть. — Я не имею в виду, что я клон. Да, физически я могу иметь детей, как оказывается. Но… Матерью моих детей я хочу видеть только тебя, Самира. Девушка поняла, как ошиблась и могла обидеть Лео, напомнив, что он родился клоном. И, чтобы сгладить ситуацию, она легкомысленно заявила: — Я тоже не знаю, захочу ли я родить кого-то. Дети требуют стольких усилий! — Но ты же сказала дяде Али, что если тебя прижмет ностальгия по детям твоей тети, то ты готова родить собственных детей. — Сказала, да. Лео, мне эти мысли не дадут покоя. Может быть, нам попытаться родить своего малыша? — Почему нет? Мы женаты. Правда, мы не спим вместе… Но… — Хорошо, Лео. Я поняла. Почему бы нам не стать ближе. Намного ближе… — выразительно произнесла девушка. — Но знаешь, чего мне не хватает? Мы женаты, ты сказал. Но это лишь на бумаге. Но чтобы между нами возникла та близость, на которую ты намекаешь, мне нужна… свадьба! Красочная, необыкновенная свадьба, после которой я уверюсь, что с этого момента моя жизнь изменится. Я стану твоей настоящей женой. — Свадьба? Ты хочешь праздника, свадьбы? За эти дело не станет. Я поговорю с Далвой. Она посоветует, как нам устроить роскошную свадьбу. — Нет, Лео! Ты не понял! Мне не нужна роскошная свадьба! К тому же, ты католик, а я по рождению мусульманка. Нас не могут ни повенчать, ни устроить нам никях. Не знаю, осталось ли во мне хоть что-то от религии моих родителей, ведь я привыкла считать, что Бог один, просто у разных народов он называется по-разному… В общем, я предлагаю устроить свадебное торжество на каком-нибудь романтичном острове. Например, на Гавайях. С гирляндами цветов на шеях, с барабанами на берегу, с пальмами и шумом моря. — Пальмы? Шум океана? Ночные пляски под звуки барабанов и прочую музыку аборигенов, — пытался представить себе Лео, как бы взвешивая каждое слово. -… Хотя нас и в Бразилии этим не удивишь. Можно организовать такой праздник не на Гавайях, а в Ангре. Не хочется влезать в долги, ведь это может оказаться очень дорого. Пусть праздник будет устроен в Ангре. Это будет свадьба настоящая и одновременно ненастоящая. Ведь мы официально уже женаты. Пусть к нам на праздник приедут тетя Жади, дона Иветти, да все, кто захочет, и кого мы будем рады видеть! А кто не сможет, для тех организуем показ свадьбы по скайпу! Компьютеры есть практически у всех. Даже дона Жура собралась купить ноутбук, потому что после замужества с синьором Олаву она решила, что эта вещь им совершенно необходима. — Знаю, мне Базилио успел рассказать, когда я шел к дому доны Назиры. — Но как ты смотришь на мои фантазии? — Нормально ты придумала. Я согласен. Но в Ангре будет лучше. Мы ещё подумаем, как всё устроить. — Тогда давай поговорим с тетей Жади, Лукасом и моей мамой, но сначала пусть тетя Жади придет в себя. Когда закончится история с Хадижей, тогда мы начнем готовиться к нашей свадьбе. А для первой брачной ночи мы закажем номер в отеле с лепестками роз на постели… С букетами цветов на столиках… С вазой, полной фруктов, на низеньком столике у кровати… — Ладно, я со всем согласен. Будет так, как ты хочешь, — тихо рассмеялся Лео. Потом счастливо поднял голову к небу и вдруг заметил, что они с Самирой не одни. На галерее второго этажа за ажурной решеткой стояла Рания. Как давно она наблюдала за ними? Что слышала? Самира тоже посмотрела в ту сторону, обнаружив, что Лео отчего-то стал серьезен и уставился куда-то вверх. Рания отошла от ограждения, поняв, что обнаружена. Она высокомерно вздернула голову и повернулась, чтобы уйти… …Да, Рания вышла подышать на воздух, но не стала спускаться вниз к фонтану, а решила постоять на галерее второго этажа. И поняла, как верно поступила: внизу у фонтана уже гуляла парочка — Самира и Лео. Рания прижалась к ажурной решетке и стала наблюдать за ними. Какая ирония судьбы! Когда-то она увидела парня, похожего на Лукаса, в воротах этого же риада, приняв его за любовника Жади. А теперь Лео, который оказался братом Лукаса, стал мужем племянницы Жади — одалиски Самиры. О чем они беседуют? Почему им так весело? А ведь они что-то обсуждают! И о какой свадьбе ведут речь? До нее доносились только отдельные слова. Аллах! В семье Саида такое горе — Хадижа пошла против воли отца и осталась с тем, кого так ненавидит Саид, а Самире весело! Конечно, о чем ей печалиться, когда она сама была отвергнута родным отцом, и Мухамед до сих пор не простил Самиру. Наверно, дочь Латифы ничего страшного в этом не усматривает. Когда-то отказались от нее, теперь — от Хадижи. И каждая намерена жить с тем мужем, который устраивает их, а не отцов. О Жади и Латифе говорить нечего: они всегда потакали своим дочерям. Внизу Самира и Лео хихикали, обнимались, но потом заметили ее. И Рании пришлось покинуть галерею, уйти к себе. Ведь и спать уже пора. Ещё несколько дней — и они все вернутся в Бразилию. Наверно, у Самиры с мужем много планов. Рания слышала, что они полдня гуляли в касьбе, той самой, о которой в семье столько всегда говорили, но ей, Рании, никогда не удавалось там побывать. И уже не получится. Рания вспомнила, как ОНА провела сегодня свой день. Снова ходила к родителям, встретилась с бывшими подругами, которые тоже давно вышли замуж и уже родили по пять-шесть детей. Они расспрашивали ее о жизни в Бразилии и многому удивлялись. Ей это польстило, особенно когда подруги стали завидовать ее собственному дому, драгоценностям, которые ей дарит муж, и тому, что она его фаворитка. Так преподнесла себя им Рания, почти не солгав. Но некоторые вспомнили историю Фатимы. Однако Рания убедила, что Саид охладел к этой жене. И память к ней никак не вернется. Она больна, не в себе. После пережитого у Фатимы якобы помутился разум, но Саид терпит ее из-за маленькой дочери. Рания врала с удовольствием, представляя себя в том виде, какой жизнью она хотела бы жить, какое место рядом с мужем занимать. Но нашлась и та, которая вспомнила о ее прошлом, о том, как Фес обсуждал ее жизнь с временным мужем… Это стало ужасным моментом для Рании за весь день. Нет, за всё время пребывания ее в Марокко в этот раз. Тогда Рания просто ушла из кафе, где они встретились, чтобы поболтать. А вот с Аминой Рании никак не удавалось пересечься. Кажется, сестра умышленно ее избегает. Впрочем, по телефону Рании все-таки удалось поговорить с Аминой. Аллах! Амина так ее стыдила! Она ей точно завидует: и про дом напомнила, и о детях, и о муже. Всё у Рании есть, а она опять пытается интриговать, не боясь всё это потерять. Нет, Амина ей просто завидует! Дома ей никогда не видать! Пусть даже она и родила мужу двух детей, а родившийся первым наследник был долгожданным. Но мужей Рании и Амины по их богатству даже сравнивать не стоит. У Амины муж нищий в сравнении с промышленным магнатом Саидом Рашидом! И пусть Амина ей не грозит, что она вновь может потерять мужа, если не станет вести себя осторожнее. Завидует ей Амина, завидует! И на этом Рания тщеславно успокоилась, уже сидя у себя в комнате. 26. Часть 33. Глава 26. Два месяца спустя. Происшествие в Сан-Криштоване. В баре доны Журы наступило, наконец, затишье. Сама хозяйка и дона Ноэмия любили эти редкие минуты, когда иссякал поток клиентов и можно было спокойно посидеть за столиком, выпить кофе или сок и поболтать о разном. У каждой из них было, о чем посплетничать. Дона Ноэмия следила за разворачивающимися событиями в жизни Рашидов, всех ветвей этого семейства. Всегда были какие-то новости. Жади и Самира с мужем вернулись из Марокко почти два месяца назад. Благодаря тому, что Мухамед бурно обсуждал происшествие в Марокко как с Саидом, так и с Муной и Амином, советовался с Мустафой, как и то, что неугомонная Эмми то и дело сновала к доне Назире, болтая обо всех делах, как и дочка приятельницы Ноэмии, которая теперь подрабатывала у Назиры дневной медсестрой и делилась с ней и матерью наблюдениями, жена Мустафы знала практически обо всех делах семейства, собирая сведения по крупицам. Ноэмия, в свою очередь, обсуждала новости с близкой приятельницей. Поэтому и дона Жура знала, что Жади с трудом приходит в себя после удара в спину, нанесенного ей дочерью в Марокко.  — Вот и расти детей! А потом они как преподнесут сюрприз! Хадижа не оценила того, что для нее сделала родная мать! — осуждающе отзывалась дона Жура каждый раз, когда они вспоминали эту историю. А она знала от Самиры многие подробности того, как Жади, теща ее сына Шанди, отважно перевезла двух внуков из Марокко в Бразилию. Женщина рисковала быть разоблаченной, она не побоялась ни судебных тяжб, ни вероятной ссоры с мужем, а Лукас, тесть ее Шанди, был против, чтобы записать ребенка на Жади… Одним словом, дона Жура начала восхищаться этой женщиной, узнав такие обстоятельства. И вот чем закончились старания Жади. Нет, самое страшное — неблагодарность детей и их непослушание, которое ведет к ужасным последствиям. Ещё одной интересной темой их частых, но быстротечных обсуждений была дона Назира. Как ей удавалось справляться с тремя младенцами? И почему это Ноэмии казалось, что с одним из детей что-то не так? Нет, он здоровенький, как и два других мальчика. Но он как будто из «другого помёта». Ноэмия частенько заглядывала к доне Назире, полюбила помогать ей с детьми, поэтому могла судить, что ребенок отличался от своих двух братьев. А вот Журу интересовало, где Самира и Лео? Неужели снова отправились в путешествие? После возвращения из Феса парочка только однажды показалась в Сан-Криштоване. В бывшем доме Латифы, который теперь принадлежал ее дочери, на первом этаже все ещё располагалась мастерская Олаву. Но жилой этаж теперь занимали жильцы, которых привела Самира. Ими оказались друзья Самиры и Лео — некая Амалия и ее муж Алекс, супружеская пара. Она — журналистка. Он — ученый. Впрочем, новые люди никому ничем не мешали, ненадолго вызвав удивление и любопытство своим появлением, но Алекс часто захаживал в бар, Амалия тоже здесь бывала — выпить кофе или даже пива. И, конечно, оба лакомились пирожками. Самира же готовилась к собственной свадьбе. Но пока об этом знала одна лишь дона Жура. Она опасалась делиться такой новостью даже с подругой Ноэмией, потому что та могла проговориться Мустафе, а он непременно рассказал бы синьору Мухамеду. Этого и боялась Самира — чтобы отец и дядя не попытались сорвать праздник. Поэтому дона Жура решила молчать. Но так как Самира обещала демонстрацию тропической свадьбы с помощью скайпа, то жена синьора Олаву намеревалась потратить внушительную сумму на покупку ноутбука. Ей он был, в общем-то, не нужен, но Олаву давно мечтал о современном гаджете. В интернете можно столько всего узнать о живописи и не только. Вероятно, тайна скорого бракосочетания Самиры и Лео была известна и доне Назире. Жура не понимала, отчего у нее возникло чувство уверенности в этом. А ещё подруги любили вспоминать свадьбу Журы с художником, которая удалась на славу. Прошло столько времени, а Сан-Криштован помнит этот праздник. А что? Ведь дона Жура впервые официально выходила замуж! И фата у нее была белая, и платье. На этом настояли Шанди и Мэл. И никто в Сан-Криштоване не осудил ее за такой свадебный наряд. Соседи были рады веселому празднику и тому, что дона Жура стала женой синьора Олаву. — А то ты могла и в сарафане в цветочек пойти венчаться! — попрекнула ее Ноэмия. — Молодец твой сын. Купил приличный свадебный наряд для матери! А теперь в Сан-Криштоване на очереди была свадьба Джаны. Все знали о предстоящем в ее жизни событии, обсуждали и говорили об этом, но девушку просватали в Сан-Паулу, в арабскую семью. Ноэмия смогла выяснить только то, что муж будет молодым и симпатичным, если судить по фотографии, которую ей и доне Назире показывала Эмми, но он вдовец с маленьким ребенком. — После того, как она поухаживала за тремя крикунами Назиры, ей любой ребенок ангелом покажется! — припечатала дона Жура, прислушиваясь к тому, как из окон соседних домов несутся крики трех младенцев Назиры и двух малышей Эмми с Халисой. — Да. Но из-за замужества Джаны, которая уедет к мужу, Эмми и Халиса снова останутся без служанки. И дона Муна тоже. И Назире придется искать помощницу для домашней работы, — сочувственно проговорила Ноэмия. — Ведь девушка успевала работать везде. Назира ей неплохо платила. Ещё и золото дарила. — Ты лучше мне посочувствуй, подруга! Анинья тоже замуж выходит через два месяца! И каково мне тогда будет? Я привыкла к ней, как к родной дочери. И пусть она бывает за стойкой в баре медлительней сонной мухи, все равно, мне будет трудно привыкнуть работать без нее. И где искать новую работницу? Кем мне ее заменить? Она стала моей правой рукой! Базилио не надежный помощник. — Журочка, это правда, что сегодня утром к Анинье приезжал ее жених, чтобы сообщить, что договорился насчет венчания в церкви Нитероя? — Правда. Она и нас с тобой хочет пригласить. И даже дону Назиру с Миро. Но смогут ли они поехать на другой конец города? Кому детей оставят? Да и мусульмане они, — хмурилась Жура, всё думая, где искать замену Анинье. — Жади или Латифа присмотрят за детьми. Они же ее ближайшие родственницы. На Эмми нет надежды. Она только болтать умеет. Чем-то мне Лейлу напоминает, только характер намного лучше, и Амин ее любит. И вдруг дона Жура кое-что вспомнила: — Ноэмия, послушай, ведь ты тоже замечала в моем баре женщину, которая выглядела не как жительница Сан-Криштована, а одетая в дорогие вещи, в шляпу с широкими полями. Она несколько раз устраивалась за столиками на улице, никогда не входя в мой бар… — Видела, Жура. А что? Что-то не так? Она забыла рассчитаться? — забеспокоилась дона Ноэмия, не спеша попивая безалкогольный фруктовый коктейль. — Да нет, не в этом дело. Она платит аккуратно. Но сначала Базилио обратил внимание, потом и я задумалась, а что такая дама делает в нашем районе? Она как будто следила за кем-то. А однажды в бар за пирожками ввалились Рапазао и Лижейро. Я ведь им опять ничего не даю в долг, только за наличные, так Базилио мне потом донес, что эти двое, увидев дону за столиком, решили, что уже видели ее где-то и когда-то. Им лицо ее показалось знакомым. — И кем она оказалась? — заинтересовалась Ноэмия. — Хм, они не смогли вспомнить, но у хитреца Базилио память отменная, он тогда тут же припомнил, что — точно! — с этой женщиной несколько лет назад была связана какая-то история. С ней и этими двумя жуликами из автомастерской. Они провернули по отношению к ней какую-то аферу. Базилио поделился сомнениями с Аниньей, и та вспомнила: это же жена, которая следила за своим мужем! В прошлый раз, лет пять или больше назад, она приезжала в Сан-Криштован, чтобы погадать у Аниньи, которая изображала цыганку по просьбе Рапазао. А этот жулик тоже пудрил мозги доне, уверяя, что он — экстрасенс и может предвидеть будущее. — И я помню эту историю. Сплетни разнеслись тогда по всему Сан-Криштовану. Но кем оказалась жертва обмана, мне не было известно. Чего только Рапазао и Лижейро не придумывали, чтобы заработать! — Слушай дальше: когда Базилио преподнес мне новость, что женщина уже когда-то бывала здесь, то я тоже стала к ней присматриваться. — И что ты выяснила? — Да ничего! Но мне показалось, что она с особым интересом наблюдает за Назирой. Зато проныра Базилио проследил за посетительницей, прокрался за ней до угла дома и увидел, как она села в машину… доктора Альбьери! Парень-то видел крестного Лео, обслуживал, когда они сидели за столиком у бара. А в родственнике Лео Базилио узнал человека, который проник в дом Миро и только что родившей Назиры. И вот что думать, Ноэмия? — А что тут думать? Не к добру это. Может, права Назира, что так боится этого доктора? Его прогнали, так он жену подослал. Очевидно, что она следит за кем-то. А за кем? За Назирой и ее детьми, ясно же. Ты права. — Что же она задумала? — сузила глаза дона Жура, переплетая руки на груди. — Надо бы предупредить Назиру! И Миро рассказать, что доктор и его жена кружат вокруг их дома. — Да уж, надо им рассказать, что мы сами видели и что разведал Базилио, — согласилась Жура. — Слушай, а я тут недавно видела, как Миро шел с какими-то свертками из детского магазина. И другие женщины были этому свидетельницами. Мне дона Режина, соседка доны Эдиналвы, рассказала, что столкнулась в магазине с владельцем спортклуба. Покупал костюмчики детям, сообщила. — Точно, купил три спортивных костюмчика с символикой любимой футбольной команды. Когда Миро принес покупки домой, я как раз у Назиры была, мы чай на кухне пили. Но сначала Назира возмутилась, что костюмчиков только три, а не четыре. А где костюмчик для Ферюзы? Девочка, мол, тоже будет спортом заниматься с ней и братьями. А потом примерили и увидели, что вещи велики, детям ещё расти и расти. Миро обещал жене, что купит и для Ферюзы спортивную одежду. — Никак не запомню имена мальчишек. Придумали же — дать двойные мароккано-бразильские имена! — проворчала Жура. — Подруга, ты мне вот что скажи: ты когда ноутбук купишь? Просила научить тебя пользоваться им, время идет, а ты не торопишься приобретать компьютер. — Купим, скоро уже. И Олаву торопит. Ему интересно про других художников мира почитать и посмотреть на их картины. И свои выложить в интернете. — Я вам помогу в этом. Уверена, что и тебя увлечет интернет. Затянет как в черную дыру в космосе. Там столько кулинарных сайтов! Поищешь также материал про бары мира, посмотришь фотографии. Жура отмахнулась: ерунда всё это, пустая трата времени! А Ноэмия со смехом рассказывала: — Мухамед с ума сходит, Жура, когда видит, как Миро приходит в твой бар — посидеть, пива попить. Как они его с Мустафой критикуют, не представляешь. Даже за то, что он, мужчина, гуляет и нянчится с детьми! А ещё — они за каждым шагом Назиры следят и рассказывают друг другу, обсуждают каждую мелочь. Я подозреваю, что Мухамед и хотел бы помириться с сестрой, но дядю Абдула боится ослушаться, рассердить. — Ты смотри-ка! — поразилась дона Жура. В бар вдруг ворвался Базилио. — Дона Жура, дона Жура! — схватил он ее за плечо и начал трясти. — Что такое, Базилио?! — возмутилась женщина. — Как мне тебя отучить от подобного поведения? Не трогай меня, парень! Она больно хлопнула его по руке, сбрасывая со своего плеча и сердито сведя брови. — Дона Жура, Вас синьор Олаву зовет! Готовы картины для выставки. Осталось только выбрать лучшую, чтобы сфотографировать и отослать на конкурс. Он Вас зовет! Как он без Вас смог бы это сделать? — Базилио, передай, что я иду. И сам тут же возвращайся в бар. Нечего всю работу сваливать на Анинью. А как мы будем справляться, когда она замуж выйдет и уедет к мужу в Нитерой? Ты, Базилио, пользуешься свободой последние денечки! Тебе потом не придется так часто отлучаться с рабочего места. — Дона Жура, так я только пирожки отнес синьору Олаву и посмотрел картины, — оправдывался парень, а его брови привычно сложились «домиком». Он не стал пересказывать хозяйке, как ее муж-художник жаловался на то, что дона Жура устроила настоящую цензуру для его работ. Никакой свободы и творческого самовыражения! И теперь вот — он уже не может сам выбрать на предстоящий конкурс картину! Жура заявила, что она, как зритель, поймет лучше, какая картина подойдет для выставки, в которой его пригласили участвовать. Синьору Олаву в женатой жизни нравилось всё, кроме гнета в делах с его живописью. У него было несколько проектов, мимоходом предложенных Самирой, но показавшиеся ему интересными, не скучными, по крайней мере. Для выставки был отобран материал из прежних работ, и Жура настаивала отправить на вернисаж картину, где был изображен уютный уголок их Сан-Криштована. Крыши домов, пальма у бара, уютные столики на улице, за которыми сидели посетители, даже рыжий кот был запечатлен на пороге бара. И это всё залито ярким бразильским солнцем. Олаву, всю жизнь мечтавший принять участие в такой выставке, уже смирился и не спорил с Журиньей, понимая, что это бесполезно. Картины стояли в мастерской, повернутые «лицом» к стене, как завершенные, так и недавно начатые. А сейчас художник был увлечен тем, что писал картины-шаржи по мотивам чужих полотен на всемирно известные сюжеты. Самира привезла ему в подарок из поездки в Марокко альбом с иллюстрациями известных художников, купленный в Париже, когда они с Лео коротали время в ожидании посадки на самолет в Бразилию. Идея Самиры была такой: брать сюжет картины, но переделывать его под бразильские реалии. Например: у известного российского художника Шишкина на полотне «Утро в сосновом бору» видим медведей, лазающих в буреломе по поваленным деревьям. Почему бы не написать картину «Три капибары, пасущихся в зарослях на краю джунглей»? Или вот у художника Васнецова есть картина с некоей Аленушкой, сидящей на берегу пруда. Чувствуется гнетущая атмосфера надвигающейся трагедии. Жура сразу предположила, что красавица пришла к пруду топиться. Но почему бы тогда Олаву не написать свою картину — «Дон Педро на берегу Амазонки», где изобразить обанкротившегося должника, который собрался сбежать от кредиторов. Только Олаву что-то не вдохновился этой идеей. Зато вместо «Девушки с персиками» В. Серова художник из Сан-Криштована сразу же намалевал, как выразилась его жена, полотно «Юноша с плодами манго». В парне все жители района без труда узнали Базилио, согласившегося позировать в свободные от работы минуты, но ведь и реквизит был всегда под рукой, за свободный столик Базилио мог присесть, когда официант оказывался не занят. Свою жену Олаву видел в образе «Девушки с веером» импрессиониста Огюста Ренуара, так как дона Жура частенько стояла на пороге бара, обмахиваясь сим предметом. А вот доне Ноэмии Олаву предлагал: не замахнуться ли ему на «Джоконду»? Но доне Ноэмии пришлось бы подолгу сидеть, сложив руки и загадочно улыбаясь. Ноэмия решила, что для нее это слишком — сидеть и улыбаться. Это будет нервировать Мустафу. Он не позволит ей сидеть в баре и чтобы при этом художник писал ее портрет у него на глазах. Поэтому проект картины «Джоконда из Сан-Криштована» был отвергнут. Дона Жура, внимательно пролистав альбом и ознакомившись с творчеством представленных в нем художников, пришла к выводу, что ей больше всего нравятся картины художников-импрессионистов. Клода Моне, например. И «Подсолнухи» Ван Гога привлекли ее внимание. Но когда она узнала, за сколько миллионов долларов картина была продана на аукционе… Она была шокирована. Почти сорок миллионов долларов! Всего лишь букет цветов! И стиль — мазня. Даже не как на фотографии эти самые подсолнухи! А вот картина норвежского живописца Эдварда Мунка «Крик» понимания у нее не нашла совершенно… «Мазня! — был вынесен ею приговор. — Сумасшедший нарисовал сумасшедшего!» Зато в благодарность Самире за интересную идею синьор Олаву написал картину, где изобразил девушку в виде главной героини сюжета. Писал лицо и фигуру Самиры по памяти, но ему это прекрасно удалось, хотя и не без подсказок и бесконечных замечаний супруги Журиньи. Портрет все ещё не был подарен, а стоял посреди мастерской на подставке. Базилио любил рассматривать картину, когда заглядывал в мастерскую к Олаву. На полотне юная крестьянка приподнялась на стройных ногах и тянулась руками к лозе с гроздьями винограда. Фигуру девушки облегало легкое платье-хитон, а нитка кораллов оттеняла нежную шею и румяное лицо, обрамленное вьющимися каштановыми волосами. У ног запечатленной в этом образе Самиры стояла корзина со спелыми ягодами и лежала большая зеленая тыква. В одной части картины из фонтана лились струи воды, в другой — стоял симпатичный лохматый ослик, впряженный в тележку. Рассматривая получившуюся картину, дона Жура лишь хмыкала, понимая, что муженек позаимствовал для полотна части из разных, увиденных в альбоме картин. Ну, где ему было найти ослика для того, чтобы рисовать животное с натуры? Картина понравилась всем, кто ее видел. Созданный образ девушки был будто соткан из света, который её окутывал, обтекал и пронизывал. А вот Мухамед заметно занервничал, услышав про эту картину. Он не ходил в соседний дом смотреть на полотно, потому что задетый за живое отец не только не желал показывать интерес к чему-либо, относящемуся к отвергаемой им дочери, но также боялся переступать порог дома, в котором был так сильно унижен, когда-то обнаружив Керима наедине с Латифой. Но Мустафа понимал, что именно беспокоит Мухамеда, и пытался его успокоить, утверждая, что дона Жура не позволит мужу скабрезничать, изобразить девушку в неподобающем виде. Но в витрину мастерской Олаву эту картину так и не выставил, хотя обычно все новинки его творчества подвергались всенародному обозрению. Теперь же Олаву решил продвинуться в творческом поиске, предложив соседям написать их портреты в «образе» разных известных персонажей. И некоторые даже соглашались. Так, посетители бара узнали в султане и расположившейся рядом с ним одалиске, возлежащей на ступеньках дворцовой залы в восточном риаде, супружескую чету из дома напротив кафе на соседней улице. Люди с восторгом рассматривали выставленную в витрине мастерской картину с восточной красавицей, как будто позванивавшей колокольчиками бубна, кокетливо поглядывавшей на султана с таким знакомым лицом! — Это же синьор Валсир и его жена Глория! — радостно тыкали зрители пальцами в картину за стеклом. Дона Жура, которую так бесцеремонно позвал к мужу Базилио, пришла в мастерскую, где повернутые к стене, дозревали картины. Потом один-два мазка — и картина бывала окончена. Такова была тактика художника. И вот когда Жура и Олаву начали снова спорить, какая картина достойна попасть на выставку, устраиваемую в известной галерее, и случилось происшествие, о котором потом долго вспоминали в Сан-Криштоване… Жура, спеша в мастерскую, заметила дону Назиру, которая гуляла возле дома с огромной трехместной коляской, в которой помещались все три сына. Рядом болталась Эмми, дочка которой уже делала первые шаги. Она держала малышку за ручку. А Ферюза цеплялась за длинную юбку матери. Назира и Эмми о чем-то разговаривали, когда к дому подъехал автомобиль, из него вышел доктор Альбьери. После инцидента во время родов в доме Назиры дона Жура его хорошо рассмотрела и запомнила. Теперь же она сразу его узнала, глядя через огромное окно-витрину. Но и дона Назира с ужасом узрела врага. Она от страха раскрыла в стороны руки, стараясь заслонить собой коляску с малышами, когда Альбьери сделал к ней несколько шагов. Дона Жура не слышала, о чем между ними шла речь, но поняла, что назревает скандал или что-то ещё хуже. Неужели подозрения Назиры были оправданы? Это вовсе не невроз поздно родившей женщины, которая всю жизнь мечтала иметь детей и теперь, когда смогла родить сразу тройню, опасавшейся их потерять. Значит, у Назиры есть все основания бояться доктора, который помог ей родить в таком возрасте! Доне Журе не пришлось долго раздумывать, что делать. Она поняла, что пора действовать! Выскочив из мастерской, Жура направилась к месту происшествия. — Нет! Это мои дети! Не подходите, доктор Альбьери! Я не отдам ни одного из сыновей! — кричала дона Назира, не подпуская этого синьора к коляске с малышами. Он же пытался обойти ее с другой стороны, что очень удивило и возмутило спешившую к ним дону Журу. Базилио тоже был уже здесь. — Базилио, неси биту! — приказала ему хозяйка бара. Парень понимающе кивнул и тут же исчез, вскоре вернувшись с толстой палкой для игры в бейсбол. Ухватившись за нее покрепче, дона Жура решила выяснить, что происходит. Тем временем синьор Альбьери готов был выхватить из коляски одного из детей, того, что лежал ближе всего к нему, светленького. Назире было трудно развернуть коляску, она начала в отчаянии звать на помощь. Прибежала лара Муна, высунулась в окно Халиса, дона Ноэмия выбежала вместе с Мустафой из «Волшебной лампы»… Тут же появилась и Джана. Эмми схватила дочку и прижимала к себе, жалобно причитая, уговаривая не причинять им вреда, обращаясь к незнакомцу, который так странно себя вел. — Миро! Где Миро? Позовите моего мужа! — паниковала Назира. Кто-то из посетителей бара бросился в спортклуб, где в это время был занят работой его владелец. Вокруг сразу же собралась толпа, набежавшая из бара и из окрестных домов. И только Мухамед вышел и встал на пороге своего магазина, молча наблюдая за разворачивающимися событиями и пока не совсем понимая, что происходит. Но и он нервно перебирал пальцами четки. — Аллах! Что там такое? Что этому старику нужно от Назиры? — тихо недоумевал он. Тем временем Альбьери, безуспешно пытавшийся добраться до ребенка Лео, попытался объяснить уже грозно настроенной толпе, что приехал всего лишь удостовериться, что с детьми все в порядке. Он врач, который несет ответственность за родившихся детей, пусть даже дона Назира и нарушила контракт, не пожелав рожать в его клинике или не успев до нее добраться из-за стремительных родов. — Синьор, оставьте нашу соседку в покое, — с достоинством выступила дона Ноэмия. — Дона Назира — заботливая и ответственная мать, она выбрала врача, который уже осматривал ее детей, за ними помогает ухаживать медработник со специальным образованием! Я могу это засвидетельствовать. — Но, дона Назира, так ведь не делается! Сначала Вы обращаетесь ко мне за помощью, а потом не выполняете условий контракта! — проговорил Альбьери, игнорируя слова женщины. Услышав о контракте, Назира уверилась, что доктор пришел именно за тем, чтобы отобрать у нее детей. Точнее — одного из них, так как Альбьери заговорил о малыше, который не был похож на двух других. — Неужели вы не поняли, что произошла ошибка? — она видела, как доктор указывал пальцем на Робертиньо. — Я допустил ошибку во время процедуры, и потому родились два сына Миро, но третий ребенок вовсе не Ваш сын, дона Назира! Именно он меня беспокоит! С ним может быть не всё в порядке, — пытался внушить врач, тряся перед обезумевшей от страха матерью руками и что-то доказывая. — Нет! Все трое — мои дети! Я их родила! У меня есть свидетели! Дона Жура, ведь Вы всё видели! И ты, Ноэмия! И Джана! Уйдите, уйдите от меня, синьор! Я не отдам своих детей! О, Аллах! — Но произошла ошибка! — Какая ещё ошибка? Я, я, я родила трех мальчиков! И сам Аллах этому свидетель! — Ну, Вы и наглец, синьор, — вмешалась дона Ноэмия. — Ладно, в отцовстве можно усомниться, но ведь не в том, кто мать, родившая детей на наших глазах. Я, можно сказать, собственными руками приняла каждого ребенка во время родов! Дона Жура внимательно слушала, пытаясь проникнуть в суть происходившего. Чего хочет добиться доктор? Она хмурилась и крепче сжимала биту, уже начиная ею поигрывать. Художник стоял у нее за спиной, держа в руке толстую кисть, острый конец которой можно было использовать как импровизированное колющее оружие. — Синьор, похоже, Вы не в себе. Вам лучше уйти! — совершенно ясно высказалась она, наконец. — Я уйду, конечно, синьора. Но сначала взгляну на мальчика, который меня интересует! — и Альбьери как-то ловко и быстро оказался вдруг возле коляски и попытался протянуть руки к светленькому мальчику, которого Назира положила с правого края в коляске. Женщине вдруг стало дурно. Назира начала медленно опускаться на брусчатку дорожки, где она прогуливалась с коляской. Муна успела ее подхватить и старалась теперь удержать, не давая окончательно упасть на землю. — Ноэмия, Базилио! Заберите детей и отнесите в бар! — скомандовала дона Жура, увидев, как плохо соседке. И Базилио тут же выхватил одного ребенка из коляски, подхватил себе под мышку Ферюзу, которая жалась к материной ноге. Ноэмия решительно выдрала из рук Альбьери младенца, которого он успел вынуть из коляски и уже задирал ему рубашонку, чтобы взглянуть на родинку. Но она оттолкнула доктора, велев Джане хватать и нести к бару доны Журы второго ребенка, который ещё оставался в коляске. Муна была не в силах удерживать обмякшее тело Назиры, потерявшей сознание. — В бар ко мне несите! Живо! — командовала дона Жура. — Люди! Чего смотрите? Помогите же! Тогда уже не выдержал Мухамед. Что? Его племянников отнесут в бар? И Назиру туда же? Какой харам! Он сам не желал себе признаться, но незаметно прикипел ко всем малышам Назиры, к смышленой маленькой Ферюзе, к трем новорожденным мальчишкам, наблюдая со стороны, как сестра и Миро гуляют с детьми. Они казались ему даже роднее, чем собственные внуки! И теперь их понесут в бар? Невинных овечек? — Нет! — выступил он, загораживая путь к соседнему бару и выставив вперед ладони. — Заносите детей и Назиру ко мне в магазин! Это ближе, чем бар доны Журы! Никто спорить не стал. «Волшебная лампа» действительно была ближе. И пока Мустафа с трудом волок под мышки Назиру, Ноэмия и Базилио, Джана и Эмми уже вошли в магазин с детьми. Едва за Мустафой заколыхались разноцветные платки, висевшие при входе, Мухамед заслонил собой вход, заполнив всем телом дверной проем, как будто приготовившись дать отпор при попытке доктора прорваться внутрь. Тем временем дона Жура, потрясая битой, яростно доказывала синьору Альбьери, что видела, как родились дети. Женщина оттянула пальцем уголок глаза свободной от биты рукой и сказала: — Могу поклясться, что видела собственными глазами, как родились эти малыши. Нечего нам зубы заговаривать, синьор! Вы в чем и кого пытаетесь убедить? — Дона, это вы не можете понять: дети доны Назиры — вовсе не ее дети, хотя она их родила! Я не спорю, что эта женщина родила трех мальчиков, но они не ее дети! Два ребенка родились от ее мужа. Но третий — не его сын! — сильно нервничая, откровенничал Альбьери, уже не думая, что говорит. Настолько ему хотелось добраться до сына Лео, и цель была близка, но опять всё сорвалось, и это сводило его с ума. — Что вы несёте, синьор? — изумлялась дона Жура. Она вновь переложила биту в правую руку и настороженно сжимала ее на всякий случай. — Нет, нет! Я не сумасшедший, синьора, и знаю, что говорю! Ошибка случилась во время оплодотворения! Я сделал доне Назире ЭКО, но перепутал пробирки! Две из них оплодотворил спермой Миро, а третью — совсем посторонним материалом. — И Вы хотите мне доказать, что получившийся ребенок, хотя и родила его Назира, не ее? Что за чушь Вы несете? — Куда Вам понять, это ведь наука! Но у доны Назиры дети от двух разных отцов и одной матери, но это не ее дети! — Синьор, не пора ли вызвать полицию? Мы устали Вас слушать! Вы нас за дураков считаете? Пусть я не кончала университетов, но в законах природы разбираюсь. Мать всегда была матерью, если она родила ребенка. Родила и растила. Нечего тут сказки рассказывать. Вы просто мошенник! Жулик от медицины! — Но, синьора, у светловолосого мальчика на пояснице родинка как у сына доны Деузы! Она здесь жила когда-то! Вы же помните Деузу? — Прочь, синьор! — замахнулась битой дона Жура, догадываясь, что сумасшедший доктор все ближе придвигается к входу в магазин. Удивляясь такой наглости и напористости, она заявила, что немедленно вызывает полицию. И тут же достала из кармана сотовый телефон. — Сейчас сюда приедет полиция. У меня в участке работает знакомый! — пригрозила она. Альбьери только после этого сдался. Он молча развернулся и пошел к машине, которую оставил перед дверью дома Назиры. Сел в нее и уехал. Дона Жура удовлетворенно хмыкнула и вошла уверенным шагом победительницы в магазин, потеснив на пороге синьора Мухамеда. Он ввалился уже за ней, а следом проник и синьор Олаву. …А в магазине на стопе ковров лежала, кажется, даже не приходя в себя, Назира. Только когда Ноэмия попросила принести воды и побрызгала в лицо несчастной, Назира открыла глаза. Взгляд ее был мутный, она пыталась прислушиваться к спору, происходившему на улице. Поэтому она услышала сказанное Альбьери о том, что он что-то там перепутал, какие-то пробирки, поэтому Миро стал отцом только двух детей, а третий ребенок не от него! — Но я же их родила, я! — слабым голосом простонала Назира, несчастными глазами осматривая столпившихся вокруг нее женщин с ее детьми на руках: Джану — с блондинчиком, на которого посягал доктор, Муну и Ноэмию с двумя другими близнецами. А вот Ферюзу посадили рядом с Назирой на ковры. Мустафа следил, чтобы ребенок не упал. Зато Базилио, занеся детей в магазин и пристроив их в надежные женские руки, тут же расположился у окна, поняв, что мимо широкой фигуры синьора Мухамеда ему на улицу не пролезть, но и ничего не увидеть, как ни ухитряйся выглядывать из-за его спины. А упускать детали скандала Базилио очень не хотелось. Окно же было открыто, и если стоять у самого подоконника, то с этого места будет всё видно и слышно. — Мои дети… Не отдавайте ему моих детей! — стонала приходившая в себя Назира. И только когда раздался звук отъехавшего автомобиля, она попыталась подняться на стопе ковров и схватила в охапку Ферюзу, протягивая затем руку к Джане за светленьким мальчиком, ее Робертинью! В магазин вплыла дона Жура, за ней ввалился Мухамед, за ним проник синьор Олаву. Тут же прибежал запыхавшийся Миро. — Назиринья! Ты цела? А дети? Что случилось? Мне сказали, что на тебя напал маньяк, который требовал отдать хотя бы одного ребенка! Но ты защищала наших детей, как львица, пока не упала, потеряв сознание! Кто этот негодяй? Где он?! Назира от пережитого стресса не могла произнести ни слова. Она лишь мотала головой из стороны в сторону, широко распахнув глаза, и рыдала, раскрывая рот, не имея сил произнести хоть слово. — Хм, это тот доктор, чьими услугами в клинике вы решили воспользоваться, — не выдержала и пояснила дона Жура. — Я пожалуюсь Жади и Лукасу. Они знают этого негодяя, пусть поговорят с ним, чтобы он оставил в покое твою жену и твоих детей! Нес тут разную чушь, что дети не ваши. Это как понимать? Родила их Назира. Значит — все трое ее дети! И твои! Остальное от лукавого! И тут влез Базилио, который каждое слово доктора впитал, как губка. — Но этот врач говорил что-то про то, что родинка есть только у одного ребенка, а у двух других ее нет. — Базилио, молчи! Иди в бар немедленно! — приказала дона Жура. И тут же нашла ответ на его замечание: — Я ведь помню, как этот же синьор пытался отобрать сына у Деузы. Точно — жила у нас в районе Деуза, которая потом вышла замуж за нашего портного Эдвалду. Так она тоже совершила такую же глупость: обратилась в клинику этого самого доктора. И начались ее неприятности: доктор преследовал ее, пытался присвоить себе ее ребенка, соблазняя его дорогими игрушками, которые ему не могла купить Деуза. Хорошо, что она вовремя опомнилась и увезла Эда в провинцию к матери. Доктор тоже всё родинку его упоминал. Мне рассказала об этом когда-то давно покойная дона Жанетти, которая была знакома с матерью доны Деузы. Не помню, как звали мать Деузы, но они с Жанетти познакомились и подружились, когда та переехала в Рио к дочери. — Дона Жура, вы рассказываете про мужа Самиры — про Лео? — спросил Миро. — Это его раньше звали Эдом. — Ну, да, про него. У него тоже есть родимое пятно. Я вот что думаю: этот доктор — шарлатан! Он метит некоторых детей с помощью родинок и потом охотится за ними, стараясь отобрать. Интересно, для чего? Что он с ними делает? Выбирает одиноких матерей, из бедных, кто не может дать отпор и не имеет денег на адвокатов. Мошенник этот Альбьери! Потом все разошлись, но сначала помогли внести в дом трехместную коляску и четверых детей. Оставшись в магазине наедине с Мустафой, Мухамед передразнил Миро: — «Назиринья!» Как же это по-бразильски, Мустафа! А детей как они называют? Ферюзинья… Даже наши марокканские имена перекорежили, извратили. Мехдинью, Фесальдинью, Нуреддинью! Нет в Марокко таких имен! Нет! — развел он руками в сторону. — Но признай: какие детки получились у Назиры. И дочь — красавица, умненькая, хотя кроха совсем. И сыновья. Может, и нам с Ноэмией в клинику обратиться не поздно? Пусть Ноэмия родит мне сына и дочку. Я видел, как Ферюза танцевала под музыку, которую Миро включил на смартфоне. И приседала, и ручками крутила, и по-разному наклонялась. Такая смешная девчушка! Я посмотрел, и мне малышей захотелось! — Мустафа! — удивленно посмотрел на него Мухамед. — Но только узнай сначала, в какой клинике работает этот сумасшедший, чтобы и ты не оказался на месте Назиры. А то и к тебе будет приезжать этот доктор. — Но дети-то у Назиры разные получились. Хотя… Есть близнецы, похожие как капли воды. А есть такие, которые отличаются на лицо, — пожал плечами Мустафа. — Но я успел рассмотреть их лица. Мустафа, а ведь двое мальчишек похожи на моего Амина в младенчестве или даже на Самиру. Неудивительно, ведь они дети Назиры, в них есть наша кровь. Есть что-то и от бразильца. А вот светленький, у того черты лица другие… — Я этого не заметил, — пробурчал Мустафа. — Мухамед, у него губы, как у твоей Самиры! Он на Назиру похож! — Возможно, вот только доктор упомянул родинку и Лео. А Лео — брат Лукаса… Аллах! Мустафа, я понял, что произошло! — вдруг стукнул кулаком о стол Мухамед. — Как Жади, эта одалиска, смогла родить Лукасу сына пять лет назад? Наверно, они тоже обращались в клинику этого врача. И он сохранил его «материал». Жади родила так же, как и теперь Назира, с помощью ЭКО. Но Жади родила от Лукаса. А в случае с Назирой доктор напутал: двоих детей сделал ей от Миро, а одного — от Лукаса. И тут же Мухамед схватился обоими руками за голову и в ужасе завопил: — Назира родила сына от Лукаса! Она испортила нашу кровь! Наша кровь смешалась с кровью врага моего брата! — Но когда у твоей дочери родятся дети от брата Лукаса, тогда тоже смешается кровь твоего рода с кровью Феррасов. — Вот потому мы не хотим, чтобы Самира продолжала жить с этим Лео! И пока она не беременна, их нужно развести! Мустафа скептически пожал плечами: — Сомневаюсь, что это удастся. Мактуб. Так суждено. Ты привез детей в Бразилию и растил их на этой земле, поэтому Всевышний послал им такие судьбы. Мухамед же пребывал в шоке от догадки и не знал, как рассказать об этом Саиду. А дяде Абдулу вообще лучше ничего не знать! Впрочем, после того, как у брата случилось такое горе с Хадижей, предавшей родного отца, Саида уже ничем нельзя было потрясти. Даже тем, что у Назиры родился сын от Лукаса! — А знает ли об этом Жади? А Лукас? — дошло вдруг до Мухамеда. … В доме Миро и Назиры шел разговор об этом же. — Назира, перестань думать о том, чей это ребенок. Твой и мой! Всё! Мы же назвали дочерью девочку, которая вдруг появилась у нас в Марокко, и теперь мы любим Ферюзу, забывая, что она нам не родная. Но сыновей ты родила при нескольких свидетелях! Они твои дети, Назиринья! Назира стояла возле кровати, где спали трое мальчиков. Кроватка Ферюзы стояла в стороне. Она ведь девочка. За ней обычно присматривала Джана, пока приходящая на несколько часов медсестра ухаживала за их сыновьями. Назира слушала успокаивающие речи мужа, но качала головой, как будто не соглашаясь. — Аллах! Всё не так, как мне мечталось… Миро, все трое должны были родиться от тебя. — Назира, этот доктор может ошибаться или пытаться обмануть. Я схожу к синьору Эдвалду и поговорю с ним и доной Деузой. Они мне расскажут, как было дело с Эдом, то есть с Лео. Но дона Жура верно говорит: эта история ходила по Сан-Криштовану, потому что Эдвалду кое-что рассказывал, дона Деуза общалась с некоторыми соседками и тоже жаловалась на доктора, который пытался переманить у нее ребенка. Ты не заметила там, в клинике: он не сумасшедший? Это может быть не сразу заметно, а проявиться может вот такими поступками. Приехать в Сан-Криштован и требовать отдать чужого ребенка! Назира хлюпнула носом и все-таки с сомнением сказала: — А если он специально так сделал? Ничего не перепутал, а сделал одного из трех детей таким, чтобы родился с родинкой? Чтобы потом его и отобрать. — У доктора Альбьери нет своих детей. Он считает своим крестником Лео. Я слышал об этом от Шанди. Теперь я вспомнил! Шанди рассказывал, что доктор Альбьери — друг семьи Феррасов, деда его жены Мэл, дочери Лукаса. — Миро, а если доктор все-таки по какой-то причине воспользовался чужой клеткой? — Для чего? Ты ведь сама слышала, что он говорил: он ошибся с одной пробиркой. Но это его проблема. Ошибся или нет, но ты в результате родила нам ребенка, он наш. Точка! Забудь, давай растить наших детей. А доктор пусть кусает локти. Внимательнее надо быть. — Миро, я согласна с тобой. Но вдруг ты станешь чувствовать, что твои только двое детей? — Назира, как ты можешь так думать обо мне? — обиделся Миро. — Никогда больше так не говори! Ты и наши четверо детей — самое дорогое, что есть в моей жизни! Кстати, Эмми спрашивала у меня, собираюсь ли я дарить тебе ожерелье за рождение сыновей? И сколько: одно или три — по одному на каждого ребенка? — Миро, не надо! — замахала на него руками Назира, которой было прекрасно известно их материальное положение. Бедствовать они не будут, но покупать дорогие ожерелья им не по карману. Для спортклуба ещё очень многое необходимо купить. Какое золото? Какие ожерелья? — Если ты хочешь сделать мне подарок, то устрой в спортклубе гимнастический зал, куда могли бы ходить только женщины и девушки. Это и будет подарок. — Хорошо, Назира, сделаю, — рассмеялся Миро, расплывшись в улыбке. …А вот дона Ноэмия, обсудив всё с доной Журой, решила позвонить Жади и Латифе. Пусть Жади разберется, почему доктор, которого она нашла для доны Назиры, так себя ведет. И что будет дальше, если его не остановить? Но дозвониться дона Ноэмия смогла только до Латифы, не подозревавшей о том, что произошло в Сан-Криштоване у дома лары Назиры по соседству со своим бывшим домом. Болтушка Эмми ей пока не звонила. Ноэмия же красочно описала происшествие. — Латифа, знаешь, о чем говорят в районе после тех слов, которые наговорил Назире синьор Альбьери? Что доктор подкинул ей своего ребенка! То есть сделал так, чтобы она родила от него одного из трех детей. Но есть версии и похуже. Мне Мустафа рассказал, что Мухамед вообразил: один ребенок — сын Лукаса. Ведь Жади тоже родила мальчика уже не в двадцать лет, а после сорока и скорее всего — с помощью ЭКО. Тогда доктор оставил кое-что про запас, а теперь использовал клетки Лукаса для Назиры. — Аллах! Что Вы говорите, дона Ноэмия? — ужаснулась Латифа, которая решила немедленно позвонить Жади. А жена Мустафы продолжала подступать к цели своего звонка: — Латифа, попроси Жади и ее мужа, чтобы они поговорили с доктором и попросили больше не тревожить Назиру. Она очень расстроена. Боится, что у нее отнимут ребенка, если доктор будет настаивать или соберется судиться. — Конечно, дона Ноэмия! Не сомневайтесь, я обязательно поговорю с Жади. И с Самирой тоже, когда они с Лео вернутся из поездки. Ведь доктор — крестный отец Лео. Попрошу зятя убедить доктора оставить Назиру в покое. — Сделай так, Латифа. А где путешествуют Самира и ее муж? — Где они только не путешествуют! Были в Ангре. Улаживали там какие-то дела, собрались проводить какое-то семейное мероприятие. Но никому об этом не рассказывают. А потом укатили в парк Ленсойс. Знаете, это на севере Бразилии. Оказывается, есть такое место, похожее на Марокко, где много песка. Настоящая небольшая пустыня с дюнами. Только песок не желтый, как в африканской Сахаре, а белый. Лео когда-то там уже был и не раз. А Самира полетела впервые. Они каждый день присылают фотографии Кериму. — Вот как? — Дона Ноэмия, успокойте лару Назиру, скажите, что и Жади, и Лео, и Самира сделают так, чтобы доктор от нее отстал. Пусть не переживает за детей. Их у нее никто не сможет отобрать. А если будет нужно, то мы найдем адвоката, который засудит самого доктора. Самира объяснила мне, что он нарушил врачебную тайну и врачебную этику. Ему может не поздоровиться, если лара Назира пожалуется на него. Мы обсудили это с дочерью, когда Самира рассказывала, как прошли роды у лары Назиры. — Хорошо, Латифа. Пусть так и будет, — сказала дона Ноэмия и отключила сотовый. А Латифа начала лихорадочно набирать номер Жади… Когда Жади приехала, то сестры тут же принялись обсуждать случившееся в Сан-Криштоване. Жади узнала обо всем сразу от нескольких людей: звонила Эмми, описав скандал на площади перед баром. Затем лара Назира позвонила и умоляла узнать у Альбьери, кто стал отцом ее третьего ребенка? И чьи дети остальные? Вдруг и они от разных отцов, но только не от Миро? Вдруг старый врач случайно уронил пробирку со спермой Миро или ещё как-нибудь испортил его «материал»? Вот и заменил его чужим. Даже Деуза позвонила, которая тоже каким-то образом узнала о выходке доктора Альбьери в Сан-Криштоване. Она спросила, знает ли Жади, что доктор приезжал в дом Ферраса, чтобы уговорить Леонидаса подать в суд на Назиру и забрать у нее мальчика? Он и у них побывал, но Деуза его прогнала. — Жади, даже если это сын Лео, я умоляю: давай объединимся и не позволим ему лишить эту женщину ребенка. Я тоже мать и помню, как со мной хотел поступить Альбьери: ему почти удалось отобрать у меня моего сына! Жади удивилась, но согласилась не участвовать в событиях на стороне Леонидаса Ферраса, если бы он вдруг решил забрать мальчика, чтобы воспитывать его как внука. И вот она уже у Латифы.  — Жади, — сказала она, — ты начала эту историю. — Разбирайся. Но чей бы ни оказался ребенок, нельзя так жестоко поступать с Назирой. Она же сойдет с ума, если отобрать у нее одного мальчика. — Я всё поняла. И сделаю всё возможное. Поговорю с Лукасом и с доной Иветти. Она уже отошла от потери, которая случилась в Марокко. Через месяц после возвращения в Бразилию Жади не выдержала и позвонила Хадиже. Как ни странно, дочь смогла ответить. Сказала, что у нее и малышей всё в полном порядке. Она постоянно вспоминала тот первый разговор с Хадижей. — Но как твой муж смог объявить себя живым? — Жади помнила, как подавилась словом МУЖ. — Эта долгая история, мама. Но всё обошлось. Фарид жив и здоров. Нам вместе очень хорошо, — весело вещала Хадижа. — Вы хотя бы вдвоем ходите за тюками еды для ослов? Или это тебе приходиться делать? — не смогла не подколоть Жади дочку. Но та не поддалась на провокационный вопрос. «Не заметив» его, Хадижа сказала, что теперь Фарид не будет против, если она, Хадижа, станет иногда звонить в Бразилию, но, конечно, если на телефоне будут деньги. А если счет опустеет, то могут сами звонить ей. Фарид обещал больше не мешать ее общению с родственниками. Жади слушала и удивлялась, насколько смог измениться Фарид. И с тех пор Хадижа часто разговаривала с Эмми и Жади, с тетей Назирой и тетей Латифой, конечно, когда на телефон были положены кем-то деньги. Впрочем, чему удивляться? Жади и добавляла периодически приличные суммы денег на телефонные разговоры. И теперь Жади приехала к Латифе, и они принялись обсуждать события в Сан-Криштоване, поражаясь поведению старого Альбьери. То, что произошло в клинике, они поняли сразу после рождения детей. Тогда рядом была Самира, которая догадалась обо всем первой. Они так и предположили тогда, что неприятности Назиры только начинаются. И тогда же вчетвером — а кроме Жади, Латифы и Самиры присутствовал и участвовал в том разговоре Лео — они решили никогда не открывать тайну Назире, но и дону Иветти не посвящать в секрет. Но прошло почти два месяца, и недавно Иветти сама рассказал им шокирующую новость о появлении в их доме Альбьери с предложением забрать ребенка Лео у жены Миро… Иветти тоже не сразу узнала об этом. — Назира не должна узнать, что отец одного из ее сыновей — Лео, — сказала Жади, устраиваясь на диване в гостиной дома Латифы. — Жади, тебе не всё известно. Мне дона Ноэмия звонила, сказала, что Мухамед вообразил, что тот самый ребенок — от Лукаса… — Что?! И Латифа повторила для нее то, что услышала от жены Мустафы. — Я расскажу от об этом Лукасу! Непременно нужно так сделать, чтобы Лукас тоже захотел поговорить с Альбьери. Ты видишь, это может оказаться серьезным делом: даже Иветти не сразу сказали, что в их доме побывал доктор Альбьери со скандальным предложением. А почему синьор Леонидас промолчал? И Далва тоже? Потому что поверили словам Альбьери, задумались и не знают, что делать. — Думаешь, отец Лукаса принял какое-то решение? — предположила Латифа. — Не знаю, но я это выясню. Или Иветти попрошу поговорить с мужем и спросить, что он собирается сделать. — Бедная лара Назира, — посочувствовала Латифа, наливая чай сестре. Маленький Али уже спал, наигравшись днем рядом с матерью. Теперь у Латифы выдалась пара спокойных часов. — Я надеюсь, что всё уладится. Лукас вмешается, особенно узнав, что его могут заподозрить в отцовстве, — сказала Жади. — И я тоже попрошу помощи у Лео. Когда Самира и он вернутся в Рио, я попрошу Лео вмешаться. Самира говорила как-то, что этот Альбьери — что-то вроде его второго отца. — Латифа, а что там с «сюрпризом», который они нам готовят? — Жади, смотри, не проговорись об этом Эмми. Иначе узнают Амин и Мухамед. Самира боится, что тогда свадьба с Лео не состоится. И я с ней согласна! Даже лара Назира посоветовала нам молчать до поры до времени. — Я знаю, Латифа. Но Самира мне давно не звонила, уже неделю. Они всё устроили? Обо всем договорились? — Как я поняла — да. — Что ж, будем ждать их «тропическую свадьбу» в Ангре, — улыбнулась Жади. 27. Часть 33. Глава 27. Свадьба Лео и Самиры. Сан-Криштован готовился к свадьбе Самиры и Лео. Но это была особенная свадьба: на нее были приглашены и все, и никто. Но все те, у кого был доступ в Интернет, могли увидеть в онлайн-режиме свадебную церемонию на побережье Ангры. И если дона Жура и Ноэмия, Назира с Миро знали о трансляции торжества заранее, то для Мухамеда и Амина это стало шоком. — Эмми, почему ты не рассказала, что Самира устраивает ещё одну свадьбу? — хмурился Амин, требуя ответа. — А ты думаешь, что я знала? Мне тетя Назира только сегодня утром сказала об этом. Я пришла к ней, чтобы узнать, как дела у малышей, а они с Миро настраивают планшет, чтобы смотреть вечером свадьбу Самиры. Я удивилась, а тетя Назира рассказала, что сама узнала не сразу, и это был секрет для родственников. — И почему тетя Назира не поехала на свадьбу? Ее не пригласили? — был уверен Амин. — Пригласили. Ее Самира как раз пригласила! И дону Журу. И лару Латифу, и тетю Жади. И они со своими мужьями уже в Ангре. Видел, кто приехал в гости к тете Назире? Сестра Керима с маленьким Али. Лара Марьям решила, что с ребенком туда лучше не ездить, а тетя Назира тоже подумала — кому она сможет доверить четверых детей? И осталась дома, но будет смотреть трансляцию по Интернету. — Ты тоже собираешься глазеть на это представление? — Да, Амин, а что? Почему мне нельзя увидеть, как Самира выходит замуж?! — чуть не плача, проговорила Эмми. — Я итак сижу в четырех стенах, нигде не бываю, так мне уже и по скайпу нельзя посмотреть на чужой праздник? — Только не ной, — раздраженно ответил Амин. — Смотри, что хочешь. Кто тебе не дает? — И ты мог бы посмотреть, ведь нашу свадьбу тоже видели в Сан-Криштоване. А Самира нам с тобой помогла соединиться. Или ты уже начал жалеть об этом? — Не начинай, не надо! Поссориться хочешь? Эмми, так Самира же вышла замуж ещё в Марокко, когда ее хотели выдать за Имада. — припомнил Амин. — Разве нет? Или она всех обманула? — Нет, она не обманывала. Просто они с Лео тогда официально расписались, но брак был не настоящим. Понимаешь? Они вместе не спали как муж и жена. Но теперь у них появились чувства друг к другу. Мне тетя Назира так объяснила. Самира влюбилась в Лео, а он ее давно полюбил. Амин фыркнул. — Чувства у нее появились! Хм… Халисе было любопытно взглянуть на бразильское бракосочетание. Самира по-настоящему становилась невесткой богатого и известного в Бразилии предпринимателя. То, что она расписалась когда-то с этим парнем в Марокко, мало кто принимал всерьез. Но теперь иное дело. — И какой будет ее свадьба? — настойчиво расспрашивал Амин. Эмми поняла, что этот вопрос интересует не только его, но и сида Мухамеда. И она решила рассказать всё, что ей стало известно. — Церемония начнется перед заходом солнца… Амин внимательно слушал, наблюдая, как Эмми, рассказывая, настраивает планшет. …В то же время Мухамед беседовал с Мустафой. — Ну, что? Тебе Ноэмия что-то рассказала? Какая ещё снова свадьба? Аллах! Что за блажь у Самиры? — Мухамед, твоя дочь с этим парнем в Марокко только расписались в посольстве, но свадьбы у них не было. И брак, как мне намекнула Ноэмия, был фиктивным. Между ними не было… ну, как его… секса! Мухамед поморщился, услышав это слово. — Аллах! А почему я, отец, ничего не знаю про свадьбу? И меня даже не подумали пригласить. Даже если я против, и Самира знает, что я откажусь прийти! А Латифа? Она там будет? — Ты только не нервничай, Мухамед, — привычно выпучивая глаза, посоветовал Мустафа. — Вот что мне рассказала Ноэмия: сначала они решили устроить свадьбу на каком-то тропическом острове, но потом подсчитали — выходило очень дорого. И тогда они подумали, что можно провести праздник и в Ангре. Ты ведь знаешь это место? — Конечно, знаю, сам как-то побывал там с Саидом, — буркнул Мухамед. — И кого они пригласили? — Латифу с мужем, Жади с Лукасом, всю семью отца и семью матери жениха. Ноэмия сказала, что Самира приглашала даже дону Журу, но та отказалась, ей бар не на кого оставить. Хотя Лукас — тесть ее сына! Назира тоже не может поехать. — Хм… Я так понял, что весь Сан-Криштован намерен смотреть свадьбу по интернету? Как можно так выставлять себя напоказ? Что Латифа со своим мужем устроили представление по скайпу, что Амина показывали — но просто я об этом не знал… — Можно, Мухамед! Можно! Что такого? Это не харам. Моя Ноэмия сначала тоже мне сказала: буду смотреть свадьбу в баре доны Журы, она, мол, ноутбук крутой купила. А мне Ноэмия обещала сделать запись и показать потом, чтобы я в окна бара не заглядывал. Ведь ты запрещаешь мне входить внутрь. Но потом моя Ноэмия передумала и теперь принесет наш компьютер в «Волшебную лампу». Мухамед, ты сможешь посмотреть, и никто не узнает, что ты все видел, — радостно сообщил Мустафа. — Но если бы я мог, то не допустил бы ни настоящего брака, ни мнимой свадьбы! — возмущался отец невесты. …В положенное время Ноэмия явилась в магазин Мухамеда, чтобы не только дать возможность своему любопытному мужу и Мухамеду увидеть красочное действо, но и понаблюдать за поведением Мухамеда во время трансляции. Это интересовала и Журу, и Назиру, и Самире, наверно, захочется узнать, как отнесется ее отец к ее теперь уже настоящему браку. А вот в бар доны Журы, закрытый на время просмотра свадебного торжества, люди входили по устному приглашению хозяйки. Новенький ноутбук стоял на барной стояке, зрители сидели за столиками, придвинутыми как можно ближе. Базилио и Анинья устроились рядом с доной Журой и синьором Олаву, который переживал, что не смог подарить Самире картину с ее портретом. — Так теперь ещё Лео нарисуй и все вместе подаришь, — успокаивающе предложила ему жена. Несмотря на то, что дона Жура и Олаву уже неплохо могли работать в браузерах и поисковиках, познакомившись с интернетом, все же во время трансляции управлять компьютером они попросили соседского парня, студента Раула. И вот он нажал на кнопку, на экране появилась заставка с цветами и парой обручальных колец… …В Марокко в доме дяди Али также было известно, что в этот момент на берегу океана в некой Ангре начинается праздник, который Самира и Лео устраивали как собственную свадьбу. — Сид Али! Сид Али! Неужели мы не увидим свадьбу Самиры? Карима очень хочет увидеть! Аллах! Как так? Был бы у меня планшет или телефон с интернетом! — переживала Карима. Зорайдэ тоже хотелось посмотреть, как всё будет происходить, но в доме сида Али не было компьютера. Они жили по старинке и как-то обходились без чудес техники. — Зорайдэ, когда лара Дуния придет? Она обещала! Ей внучка подарила планшет, когда приезжала с Дайнаб. Дуния научилась пользоваться! Даже сид Абдул не смог отобрать у нее планшет! Я знаю, она мне сама рассказывала. Вот мы и посмотрели бы, как Самира выходит замуж! — Да, — протянул с иронией сид Али. — Для Дунии планшет стал дороже золота. Мне Абдул жаловался, что Дуния прячет его надежней, чем шкатулки с украшениями. Не переживай, Карима. Время ещё есть. Придет Дуния, я уверен, Потому что Абдул не даст ей в своем доме смотреть на этот харам, как он считает. — Какой харам? Разве это харам? О, Аллах! Самира давно вышла замуж. И захотела теперь свадьбу. Что такого? И правильно, как без свадьбы? Наконец-то, они будут спать вместе, может быть, у них теперь и ребенок родится! — Карима! — прикрикнула на болтунью Зорайдэ и сделала взмах рукой в сторону кухни.- Иди, проверь, готов ли чай и уложена ли выпечка на блюдо? Придет лара Дуния, скажи — чтобы сразу принесли. Карима ушла, оглядываясь в сторону, откуда могла войти ее приятельница. Зорайдэ же приготовилась ответить на вопрос сида Али, ведь тот уже смотрел на нее вопросительно. — Сид Али, я сама узнала о том, какие между Самирой и Лео отношения, только когда они недавно прилетели с Жади и Хадижей. Карима подсмотрела, что Лео спал на неудобном диванчике, а Самира на кровати. — Но что же было не так? Я видел, что Лео влюблен в Самиру. — Значит, дело в ней. Он согласился жениться, чтобы спасти ее от Имада. Меня больше удивляет то, что они не развелись сразу же, как только вернулись в Бразилию. — Все-таки между ними родились взаимные чувства? Иначе зачем им устраивать эту свадьбу? Так ведь, Зорайдэ? — Наверно, Самира созрела до замужества, — согласилась жена. И вот Карима, быстро выполнив поручение, уже проскользнула во двор и встретила лару Дунию, которая пришла не одна, а с беременной Арибой. — А мы к вам! Уффф… Еле отвязалась я от Абдула. И что за человек? Аллах! Во всем видит харам! Но планшет — это не харам, раз появился — на это была воля Всевышнего. Где мне можно сесть и положить планшет? А то уже пора включать! — суетилась у дивана лара Дуния. Карима ещё во дворе риада окинула взглядом подругу и отметила, как она одета. Темная джеллаба была украшена вышитыми узорами, а платок взят не в тон, но очень красивый. Ясмин привезла из Эмиратов. Но на ногах — остроносые бабуши, потому что у Дунии временами болели ноги, а брать осла для поездки к дому сида Али зловредный сид Абдул ей не позволял. Был уверен, что она ходит в тот дом, чтобы совершить какой-нибудь харам. Приходилось Дунии брести по медине пешком. Бабуши были в самый раз. — Дуния, а сид Абдул точно не придет? Не придет? — переспрашивала Карима.- Аллах! Хоть бы не явился, а то не даст нам посмотреть спокойно. Ведь мы увидим всех, кого дядя Абдул называет одалисками. — Карима, главное — тебе тоже надо молча смотреть, — проговорила Зорайдэ, становясь ближе к дивану. Беременную Арибу усадили рядом с Дунией, которой удалось пристроить планшет боком, прислонив его к вазе с цветами. Включила. Появилось изображение… Не сговариваясь, все, кто видел церемонию в мониторах компьютеров и на экранах планшетов, где бы они не находились — в Марокко, в Сан-Криштоване, в доме Назиры или в «Волшебной лампе», все обсуждали и наряд невесты, и гостей, среди которых узнавали знакомые лица. А женщинам было интересно взглянуть на торт, который оказался одноярусным, пусть и большого диаметра, что вызвало разочарование. — Базилио, а какой торт нужно было заказать? — поинтересовалась дона Жура на его критическое замечание. — На столько гостей хватит и такого торта! Это же символическая еда — кусочек свадебного торта. Захочешь ещё сладкого — зайди потом в кондитерскую, купи торт и наешься. — Но у меня, дона Жура, был бы торт в несколько ярусов! — Базилио, ты только найди себе невесту и женись, а я тебе хоть в пять ярусов испеку торт! — пообещала дона Жура. — Эээ… Нееет, мне одному не плохо! — испугался наивный парень. — Лепестки! Сколько лепестков на дорожке, дона Жура! Ещё и невесту с женихом осыпают! Я тоже хочу такую свадьбу, — завидовала Анинья. — Кто тебе не дает? Это не дорого — обойти цветочные магазины и договориться насчет лепестков. Я тебе помогу, — пообещала дона Жура, которую Анинья попросила быть ее матерью на свадьбе. — Дона Жура! — завопил вдруг Базилио, хватая хозяйку за ткань сарафана. — Вон там дона Латифа, я ее видел! И сид Керим! И наши новые соседи! — Базилио, я не слепая, сама всех вижу! — сбрасывая руку глупого и бесцеремонного официанта с себя, с досадой ответила хозяйка бара. — Какая Самира красавица, а Лео — настоящий принц, — мечтательно проговорила Анинья, ставшая романтичной при приближении собственной свадьбы. Амин и Мухамед вместе смотрели на «этот театр», ругая всё, что видели. Поэтому дона Ноэмия, не выдержав, оставила Мустафе ноутбук и поднялась к Назире, где родная тетка невесты с Миро и ларой Марьям тоже устроились перед экраном планшета. — Ну, какое у Самиры платье! — расстроенно негодовала Назира. — Нет, все-таки наши марокканские мусульманские свадьбы куда интереснее. У нас в Марокко невеста за вечер может менять до пяти нарядов. Наверно, при желании и больше. Но у Самиры всего одно платье, но и то… Слишком простое! Что это такое? Сказала бы мне, я подарила бы ей своё свадебное платье. Оно расшито золотыми узорами, жемчужины вместо пуговичек, которых так много, что приходится долго застегивать — от шеи до самого пола. И пояс… Тоже украшенный вышивками. А это платье очень простое! — Назира, не придирайся, — улыбнулся Миро. — Оно ей идет, платье Самире нравится, а это главное. Но подала голос лара Марьям: — Назира, это платье ей купила, насколько я знаю, дона Иветти, жена синьора Леонидаса. Оно дорогое, пусть и выглядит совсем просто. — Хм, но свадебное платье не должно выглядеть «просто». Оно должно быть шикарным, роскошным… — Ну ведь свадьба на берегу океана. А там — песок, соленые брызги от прибоя, — напомнил Миро. — Дорогой, но где у Самиры украшения? На ней нет ничего из золота! Какие-то жалкие серьги — и всё. А вместо дорогого ожерелья на шее — венок из цветов! Если бы я знала, что Латифа упустит такой важный момент, то передала бы свою шкатулку с золотом, чтобы моя племянница могла выглядеть достойно. — Даа… — протянула дона Ноэмия. — Мухамед и Амин как раз и подметили — и с такой издевкой, что жених пожалел для Самиры купить золото. Даже кольцо оказалось без бриллианта. Говорят: в Бразилии не дарят невестам золото, но преподносят кольцо с дорогим бриллиантом. А Лео вообще ничего ей не подарил. Лара Марьям слушала молча. Но тут снова вмешалась. Ей стало обидно за невестку Латифу. — Самира сама не захотела брать золото. Её мать как только ни уговаривала ее — нет, говорит, не хочу! И Жади умоляла взять ее бриллианты. Но Самира заказала ожерелье из орхидей. И цветок для волос. Говорит, у них такая концепция тропической свадьбы. Назира осуждающе качала головой, поправляя блестящий тюрбан. Она не сразу даже вспомнила про Альбьери. Но вспомнила! — Вы его там не видели? Никто не видел? Аллах! Я боюсь этого человека: даже если увижу на экране, мне станет дурно! …В Марокко же Карима и Дуния обсуждали платье и отсутствие украшений на Самире примерно теми же словами, осуждая и девушку, которая не захотела надеть на свадьбу драгоценности, и Латифу, не настоявшую на том, чтобы дочь не позорила своих родственников отсутствием украшений, и Жади, не сумевшую уговорить упрямицу. — Даже Ясмин сверкала золотом на свадьбе, хотя выходила замуж против воли. Но от золота не отказалась! — припомнила лара Дуния. — А Лейла? Ее вывели к Имаду, так она даже на ногу браслет нацепила! Хотя тоже готова была плеваться при виде будущего мужа. А тут ведь свадьба по любви. Женаты больше года, а эта свадьба им нужна, чтобы подтолкнуть друг друга в постель. Вот и всё. — Дуния! — тихо возмутилась Зорайдэ такой бестактности. — Конечно, им нужно было решить эту проблему, — с серьезным видом проговорила Карима, кивая. — Если никак не получалось иначе. Но Карима все поняла! Они думают, что свадьба ненастоящая, потому золото не нужно. — Хм… Какие-то цветочки у нее на шее. Ну, что это? О, Аллах! Разве так принято? И в той же Бразилии у невест на свадьбе не золото, так драгоценности. Я вот специально посмотрела в интернете свадебные фотографии бразильских знаменитостей — ни у кого не видела цветочного венка на шее. Карима с восхищением слушала Дунию, ставшую продвинутым пользователем компьютера, и отчаянно завидовала ей. Да если бы у Каримы был свой интернет! Ей бы и на медину выходить не нужно было! Только Зорайдэ и сид Али смотрели молча, но с интересом, и никого не критиковали. — А я что-то Альбьери не заметил, — произнес, наконец, дядя Али. — Зорайдэ, ты его не видела? Нигде не мелькнул? — Нет, я не видела, — помахала перед собой ладонями Зорайдэ. Она все ещё не могла поверить, что приятель сида Али — не колдун. — А кто это? Альбьери? А, Карима вспомнила! Сид Али, это ваш друг из Бразилии? Тот самый? Друг отца Лукаса? А! Так его же не пригласили! Я звонила Жади, она так и сказала: Лукас и Лео попросили не приглашать Альбьери. Он устроил скандал в районе, где живут Назира и Мухамед. Хотел отобрать у лары Назиры ребенка. Но толпа отбила у него мальчика. — Как?! — удивился сид Али, до которого не всегда доходили слухи, которые уже давно и активно обсуждались в его доме. — А вы не знали? Вам не рассказывали? Как же так, Зорайдэ? — Карима, смотри на экран! Самира говорила, что церемония не будет долгой. — Так это уже всё. Видите — они шампанское пьют. Мне Самира рассказала, что и за чем будет происходить. Разрежут торт, съедят и сядут на яхту. И всё. Ничего мы больше не увидим. — Так что там случилось у лары Назиры? Вы мне рассказывали, что было во время родов. А оказывается, Альбьери ещё раз приезжал? — насторожился сид Али. — Да! — рада была посплетничать Карима, пока Ариба и лара Дуния, не знавшие никакого Альбьери, не сводили глаз с экрана. — Мне Назира сама рассказала. А потом Жади — со слов Самиры и Назиры. И с Эмми я поговорила, она вообще собственными глазами всё видела. — Да что там случилось? Ты про это рассказывай, — не вытерпела и упрекнула Зорайдэ. — Так я и рассказываю: Назира гуляла на улице с четырьмя детишками… И Карима с удовольствием передала все слухи и сплетни, которые смогла собрать о том ужасном случае в Сан-Криштоване, когда лара Назира едва не лишилась одного из сыновей. — Аллах! — нахмурился сид Али. Он-то понял больше, чем смог услышать. Зачем его приятель пытался добраться до ребенка Назиры? Конечно, и Лео с Самирой обсуждали и советовались с ним из-за сына лары Назиры, который родился с родимым пятном, как у Лео и Лукаса. Лео признался, что Альбьери ему сказал: это твой сын, Лео. И что же: Альбьери настолько выпадает из действительности, что считает возможным приезжать к женщине, не подозревающей, что родила сына от созданного им клона? Сид Али был благодарен Лео и Самире, которые решили отказаться даже в мыслях от детей, которых родила лара Назира. Но Альбьери? Неужели он устроит новый суд, начнется ещё один скандал, и на этот раз будет затронуты семьи Абдула и Али? Сид Али он решил позже позвонить старому приятелю, который, возможно, таковым перестанет быть, если не прекратит преследовать родственников сида Али и сида Абдула из-за своих научных исследований. Ангра. Пара часов назад. Столик с аппаратурой был готов, ноутбук подключен к огромному экрану-моноблоку. Всё было поставлено под таким углом, чтобы те, кто будет по скайпу следить за происходящим, могли увидеть как можно больше: и арку, украшенную цветами, и дорожку, усыпанную лепестками цветов, и всех гостей, которых было совсем не много… Ещё не одетые в свадебные наряды Лео и Самира проверяли готовность всего и всех. — Лео, у нас будет так мало гостей! Приехало чуть больше двадцати человек. — Самира, сколько приглашали. Мы же решили, что это будет праздник для самых близких. Понятно было, что дона Жура и дона Ноэмия откажутся. Твоя тетя тоже не поехала из-за малышей. Миро ее не оставит. Из твоих родственников только Жади и твоя мама — обе с мужьями, и всё. Моя мать с Эдвалду, тетя Лола с бабушкой Мосиньей, а остальные — это Феррасы. Леонидас Феррас и дона Иветти, Далва, Шанди с Мэл, а из наших друзей — Амалия и Алекс. Дона Лидиана и синьор Тавиньо — это друзья Лукаса и синьора Леонидаса. И всё. И дети, конечно. Наши с Лукасом младшие братья, Пьетро, Шандиньо… Остальных не знаю. — А доктор Альбьери приехал, ты не видел? — оглядываясь, неприязненно спросила Самира. — Нет, его с доной Эдной не пригласили. Я попросил не приглашать. — Лео, он теперь без приглашения приходит, даже после того, как его прогонят, — намекнула девушка на случай с тетей Назирой. — Идем, нам пора одеваться. Уже цветы расставляют на столики и шампанское должны принести. Нам придется одеваться очень быстро. Самира кивнула, и они заторопились к дому, который синьор Альбьери снял для гостей из родни матери Лео. Это был дом, соседний с загородным домом синьора Леонидаса, тот самый, в котором Лео и Самира когда-то видели Фатиму и прочих домочадцев дяди Саида. Тогда и ее отец был с ними. Хотелось бы ей увидеть отца на этом празднике? Самира знала, что дона Ноэмия поможет ему посмотреть торжество по скайпу. Не в магазине с Мустафой, так дома вместе с Амином он все равно посмотрит. А то, что он против ее брака, который с этого вечера станет самым настоящим, она знала давно, но теперь и отец будет знать, что она больше не шутит, и у нее появился не просто мужчина рядом, теперь он ее муж. В доме, куда они вошли, разместились Деуза с матерью, тетей и мужем. Там же устроились и Латифа с Жади и Керимом. Здесь же устроились и Амалия с Алексом. Лукас отправился в дом отца, забрав с собой Пьетро. А в родовом гнезде, особняке Феррасов, клубились гости, которые были приглашены именно синьором Леонидасом. Но вскоре все приглашенные из обоих домов потянулись к берегу океана, к пляжу, на котором было подготовлено место для празднества. От арки, где должны будут стоять новобрачные, тянулась дорожка, густо посыпанная лепестками цветов — прямо на песок. Вдоль этого импровизированного ковра встали по обе стороны гости и родственники. Вместо падре у цветочной арки стояла с серебристой папкой дона Иветти, выглядевшая бесподобно. Все взгляды были прикованы к ней, пока не появились виновники торжества. Лео вел Самиру, держа за руку. Оба улыбались. В зазвучавшей мелодии был узнаваем свадебный марш, однако оригинально аранжированный, в современной обработке. Пара ступала на лепестки цветов, ветерок поднимал и крутил их яркими пятнами возле длинной юбки ее легкого белого платьица. Самира отказалась от пышного тяжелого одеяния и обуви на каблуках. Голову невесты украшала живая орхидея, приколотая к вычурной прическе, сооруженной из роскошных волос Самиры. На шее девушки вместо драгоценностей гости увидели ожерелье из орхидей. В руках невеста несла маленький букетик. Лео же был в белой рубашке с галстуком-бабочкой и темных легких брюках. От смокинга он отказался в последний момент. Вечер обещал быть жарким и душным. Их осыпали лепестками цветов весь путь до арки, где они остановились и повернулись лицом к гостям праздника. Это не было венчанием, поэтому жених не ждал невесту, которую должен был бы отвести к будущему мужу ее отец. Но Самира и Лео пришли вдвоем. Дона Иветти зачитала им стихотворение о любви и добавила речь от себя, говоря ярко и прочувствованно. Потом Лео и Самира произнесли вместе клятву вечно любить и уважать друг друга… Фотограф делал снимки на фоне океана и заходящего солнца. Иветти при всех подтвердила, что они муж и жена, показав сильно увеличенную копию свидетельства о браке, полученную во время их регистрации брака в посольстве, и предложила обменяться кольцами, отметив, что молодожены предпочли кольца со знаком бесконечности — с переплетением восьмерок как знаком вечной любви. Потом Самира и Лео поцеловались под шум прибоя, а гости встретили окончание страстного поцелуя аплодисментами. Самира была смущена, а глаза Лео светились счастьем. Фоном звучала музыка босановы и регги, любимые мелодии Самиры. Все время шла фотосессия, а Лео и Самира не забывали время от времени поворачиваться к моноблоку со скайпом и приветственно махать руками зрителям, находящимся за монитором. Церемония закончилась, и официанты разнесли шампанское. Под свадебной аркой, украшенной цветами, поставили столик с тортом, который молодожены вместе разрезали на порции и раздавали родственникам и гостям, выслушивая поздравления. Самира шепнула Лео, что все-таки хорошо, что они не выбрали Карибы или Доминикану. Тот же неповторимый колорит оказался и в Ангре. Высокие кокосовые пальмы и цветущие орхидеи. Лео оглянулся на океан, где у причала уже качалась на волнах прибоя яхта, которую арендовал синьор Леонидас. — Лео, мы же так хотели насладиться красотой Ангры с вертолета. Но ничего — с яхты мы сможем увидеть огни ночной Ангры. Зато все гости смогут совершить вместе с нами небольшое путешествие вдоль берега и заодно съесть праздничный ужин. — Да, я тоже был не прочь полетать на вертолете, но синьор Леонидас… Мой отец был так против этого… Далва позвонила и сказала, что у него подскочило давление, когда он узнал, что мы решили заказать небольшую вертолетную экскурсию. Самира, я не сказал тебе раньше, но подозреваю, что Леонидас Феррас запретил всем вертолетным компаниям брать у нас заказ. — Лео, его ведь можно понять: однажды один его сын погиб, когда летел в Ангру на вертолете. Я много раз слышала эту историю. Твой отец боится тебя потерять. — Понимаю. Но я не был знаком с Диого, даже зная, что он был таким же, как Лукас. Но я не стал спорить с отцом и согласился на прогулку на яхте вместе со всеми. — Да, дона Иветти нас отговорила, рассказав, в какую панику впал твой отец. Самира заметила, что Лео после ссоры с синьором Альбьери стал более свободно называть отцом синьора Леонидаса. Наверно, начал по-настоящему принимать факт его отцовства. А гости веселились, кто-то даже пытался танцевать на песке в лучах заката. Потом вечер продолжился уже на борту вместительной яхты. Романтичный круиз вокруг островов в районе Ангры должен был продлиться половину ночи. На палубе были накрыты столики со свадебным ужином. Его меню Самира и дона Иветти обсудили заранее с координатором праздника. Гости сидели за столиками при зажженных свечах, разговаривали, ели или танцевали, а кто-то прогуливался по яхте вдоль бортов. Мигали разноцветные фонарики, украшавшие корабль, звучала музыка под куполом бескрайнего звездного неба… Под утро яхта вернулась к причалу, откуда гостей отвезли в снятые дома или номера отелей, а Самира и Лео оказались в свадебном номере отеля. Войдя, они обнаружили убранную цветами кровать и ванну с лепестками цветов. Но Самира, прежде всего, осмотрела номер. Если бы кто-нибудь увидел это со стороны, то был бы очень удивлен, но только не Лео. Он спокойно наблюдал за тем, как Самира заглядывает во все углы и под кровать, за шкаф и под столик. — Уф… Кажется, нигде ничего нет! Лео, ты же понимаешь, что для меня это очень важно, так как я очень боюсь насекомых, панически! Она никак не могла забыть, как в одном из их совместных путешествий довелось увидеть в снятом для нее номере больших тропических тараканов (и не раз!) и огромного черного пушистого паука. Уже лежа рядом в постели, девушка сказала:  — Да… Согласись, Лео, что мы вдоволь насладились романтикой. — Да, дорогая! — улыбнулся он. Потом была восхитительная первая ночь, которую каждый ждал с непередаваемыми чувствами… А утром им в номер принесли завтрак, после которого Самира и Лео вернулись туда, где их ждали — в дом синьора Леонидаса и в соседний особнячок, узнав, что почти все гости уже отправились на пляж. Но «молодоженам» нужно было ещё обсудить с фотографом, какие снимки отобрать для свадебного альбома. Встретились с ним. Фотографии отличались особой яркостью, насыщенными цветами и солнечным светом, даже когда это были уже лучи заката. Прекрасным фоном стала красивая природа, но и они сами, и гости получились удачно. Самира и Лео наслаждались каждым кадром, листая страницы пробного альбома. И когда мастер успел всё отпечатать? Быстро решив этот вопрос, ребята отправились на пляж, взяв с собой пробные отпечатки снимков, чтобы просмотреть их с остальными. На пляже кто-то загорал, лежа на надувных матрасах, кто-то устроился просто на захваченных с собой полотенцах, а кто-то сидел на низко склонившейся к воде пальме. Для тети Лолы и доны Мосиньи поставили пляжные стульчики в тени, чтобы солнце им не навредило. К ним присоединилась дона Далва, которой хотелось ещё и посплетничать, узнать больше о родственницах Лео, которых знала давно, но практически не общалась с ними. Латифа и Керим зашли в воду вместе. Латифа была в буркини, точнее — в хашеме, закрытом купальнике для мусульманок. Жади посмеялась над ней, но поняла, что иначе сестра вообще не зайдет в воду. Керим, как оказалось, прекрасно умел плавать. Лукас и Жади втащили в воду Пьетро, отчаянно визжавшего из-за того, что боялся океана. Но Жади показала ему, что плавать рядом с ними и близко от берега вовсе не страшно. Дона Иветти и Деуза тоже пошли поплавать. Только синьор Леонидас оставался в тенечке на песке, наблюдая, как его сыновья Габриэл и Эдуардо строят что-то из песка. Потом он понял, что это песчаная ферма с коровами и овцами. Дети во время строительства рассуждали о количестве голов скота, которое необходимо для заключения контракта. У Леонидаса загорелись глаза, когда он прислушался к их болтовне. Кажется, подрастает его смена! Мел, Шанди и Шандиньо вернулись с другого конца берега, где можно было купить кокосы с трубочкой. Мэл с Шандиньо присела к деду, попивая кокосовое молоко, а Шанди пошел к воде, чтобы освежиться. Тавиньо и Лидиана, Амалия и Алекс решили сыграть в волейбол, обнаружив на пляже сетку. Нашли мяч. Начали играть. Самира и Лео пришли на пляж, сходили за кокосами для всех, буквально притащив не пакет плодов, а мешок. И потом тоже присоединились к игре. 28. Часть 33. Глава 28. Хадижа и Фарид. Год спустя. Хадижа вышла из дома, чтобы погулять во дворике с подросшими Амраном и Джамилем. Детям нравилось резвиться, бегая вокруг цветника, а Хадиже было легче на воздухе, потому что не только каждое утро, но иногда и днем ее тошнило. Ведь она была на третьем месяце беременности! А в доме стоял вкусный аромат еды, которую готовила лара Джабира. Хадижа теперь почти не помогала ей из-за токсикоза. Но они с Фаридом так мечтали, чтобы родились ещё дети, что Хадижа стоически терпела превратности беременности. Надеялись, что в этот раз родится девочка. Или даже две? Прошел год после ее возвращения в Мекнес. Всё сложилось намного лучше, чем она думала. Фарид стал заботливым и почти ласковым. Когда у него бывало плохое настроение, он старался выйти во двор и прятался в стойле с ослами, занимаясь уходом за ними. Потом возвращался, и Хадижа старалась ему угодить, так как ей становилось его жалко. Они ни разу не поссорились. Денег у них было мало, хотя сады дали хороший урожай. Имущество и сады по-прежнему были записаны на сиде Рахиме, так как семья не верила, что Саид Рашид не станет им мстить. Хотя бы теперь из-за Хадижи. Но Саид за весь год ни разу не предпринял никаких действий против семейства, в которое вернулась его дочь. Хадижа продала одно из дорогих ожерелий, не смотря на то что муж и свекровь были против, и на эти деньги был сделан хороший ремонт. Теперь риад внутри и снаружи не выглядел облезлым и нищим. Самое главное — Фарид выкорчевал все кусты черных роз, а цветник засадили алыми, белыми и желтыми розами. Хадижа сначала опасалась звонить кому-нибудь в Бразилию, боясь, что ее отвергнут. Но потом были звонки в Фес, Кариме и Зорайдэ. Они ее поддержали. Что же делать, если все это уже произошло? Никто не стал отталкивать Хадижу и тогда, когда она предприняла робкие попытки пообщаться с Эмми, с тетей Назирой, с тетей Латифой. Сначала все удивлялись ее поступку, недоумевали, зачем она так себя повела. Но потом смирились, когда Хадижа уверила, что счастлива. Самира в первый раз отчитала ее за безответственный поступок, но общаться не отказалась и даже прислала на сотовый ссылку, где можно посмотреть в интернете их с Лео свадьбу. После того праздника пара уехала в очередное путешествие. Хадижа даже не смогла запомнить название того места. Фарид не чинил препятствий ее общению с родственниками и друзьями. Однажды она осмелилась позвонить матери… Жади сама не звонила ей все это время. Правда, и Хадижа помнила, как не стала отвечать ей в первые дни после того, как осталась в Мекнесе. Но теперь они с Жади объяснились, мать поняла, что Хадижа не собирается уходить от Фарида и возвращаться в Бразилию. — Мама, мне хорошо с ним, когда же вы все это поймете? Я люблю его! Зухры нет, теперь мы стали настоящей семьей! Потом Хадижа поняла, что ждет ребенка. И тогда Жади сдалась. Она снова стала такой, как была всегда — любящей и заботливой матерью. Жади не забывала класть на телефонный счет Хадижи деньги, чтобы иметь возможность чаще разговаривать. Она знала, что семья не бедствует, но тратить деньги на дорогие международные разговоры не может. Саид же не звонил Хадиже и не интересовался ею. Но и не преследовал Фарида. Не стал судиться с ним из-за похищения Фатимы. Он вёл себя так, как будто Фарид умер, его нет, а Хадижа живет с его призраком. Но и Хадижи как будто тоже не было. Ее это очень обижало, она тосковала по отцу, хотела помириться, но боялась обращаться к нему, опасалась умолять о прощении, просить снова считать ее своей дочерью. Ведь Жади рассказала, как отец пригрозил от нее отказаться. Наверно, он так и поступил! Поэтому Хадижа пыталась общаться с Фатимой, надеясь через нее найти путь к сердцу отца. Но у второй жены всё ещё оставались проблемы с памятью. Она иногда не могла вспомнить, кто такая Хадижа. Правда, перезваниваясь с Ранией, девушка усомнилась, что Фатима не притворяется. Рания уверяла, что потеря памяти — это часть игры ее соперницы и Саида. Вторая жена не могла «вспомнить» часть прошлого, чтобы не быть наказанной за кражу из сейфа. А действительно: Фатима же прекрасно общалась с ней после возвращения из плена у шуафы. Она только не могла или не хотела вспоминать Фарида и Зухру. А теперь она решила забыть и ее, не потому ли, что Хадижа вновь стала женой человека, который был мучителем Фатимы, из-за которого в Марракеше оказалась в опасности ее любимая дочь Назрин. Хадижа поняла: эта женщина просто не хочет с ней общаться. Хадижа как-то позвонила Мириам, чтобы узнать один рецепт. Это был предлог, чтобы поговорить с близким человеком. А Мириам была с ней рядом с рождения. Мириам не знала, можно ли ей разговаривать с Хадижей, но все-таки поговорила и дала рецепт. Ответила на ее вопросы и сказала, что Фатима просто души не чает в своей дочери. И она очень любит сида Саида. Он ее — тоже. Общаться с Зулейкой Хадиже было приятней всего, так как первая жена отца никогда не говорила ни о ком гадостей, как та же Рания, не была злоязыкой, давала Хадиже полезные советы по хозяйству. Особенно, когда это касалось малышей. Она знала так много! Как лечить маленьких детей, чем их кормить, как готовить для них еду, чтобы малыши ели охотно. Она научила Хадижу петь колыбельные песни, рассказывать сказки… Даже подсказала, как рассчитать расходы на домашнее хозяйство, имея любую сумму, даже самую небольшую, но чтобы ее хватило на все нужные покупки для домашнего хозяйства. Но ссора с отцом и невозможность помириться с ним лежали тяжким камнем на ее сердце. Однако пришлось смириться. Таковой оказалась цена за возвращение в семью мужа. Хадижа стояла у клумбы, следя за детьми, и вспомнила вдруг первый вечер, когда оказалась одна с Фаридом в своей прежней комнате. Где-то в доме были и его сестры, и мать, и сид Рахим. Но ее мама, Зорайдэ, дядя Али, Карима, сид Абдул и лара Дуния уехали, вернулись в Фес, потрясенные ее поступком, обиженные, возмущенные (кроме дяди Абдула)! В тот вечер ей было очень страшно. Она возвращалась к мужу, надеясь, но все-таки не будучи полностью уверенной в том, что он изменился, что не притворялся целый год, стараясь заманить в ловушку. А если Фарид хотел уговорить ее вернуться, привезти детей, чтобы потом отомстить, устроив ад в риаде, куда никто не сможет проникнуть против его воли. Даже отец. Но страхи оказались напрасными. В первую ночь, уложив близнецов спать, Хадижа увидела Фарида таким, каким он стал внешне. И она сразу поняла, что он решил ее испытать: разделся, чтобы она увидела его шрамы и рубцы от ожогов. Он успел сбрить бороду, когда она возилась с Амраном и Джамилем, укладывая спать, не зная, во что их завтра переодеть, если Карима, позвонив ей перед уходом и пообещав привезти ее и детские вещи, не сможет этого сделать. Хадижа не смогла захватить в небольшой сумке, с которой отправилась «в гости к ларе Джабире», много вещей. Только кое-что для мальчишек и несколько памперсов. И новую красивую ночную рубашку для себя, помня, что, уезжая много месяцев назад после развода из этого дома, она оставила в шкафу белье и кое-что из старых вещей. Хадижа надеялась все это найти, если вещи ещё не выбросили. Но ведь и Зухра могла себе присвоить! И она очень обрадовалась, обнаружив в ящике комода вещи Амранчика. Некоторые дарились в свое время «на вырост», теперь это все пригодится. Или уже стали малы? Но при ней, слава Аллаху, оказалось ее очень дорогое ожерелье! Она продаст его и купит всё, что нужно! В Марокко намного легче продать золото, чем в Бразилии. Когда Фарид в ту ночь предстал перед ней без бороды, со следами пожара на теле, Хадижа не отвела глаза, наоборот, испытала огромное сострадание! — Фарид! Меня ничто не оттолкнет от тебя, даже не старайся. Что мне твои шрамы? Ты считаешь, что они страшные? Но огонь, который их сотворил, сжег зло, и твоя душа стала доброй! Я это чувствую. Фарид усмехнулся, но не стал возражать. Он всматривался в ее лицо, видел ее глаза и понимал, что Хадижа не лжет, она не только простила ему всё, что когда-то он сделал плохого, но и приняла его даже со страшным лицом и телом. Он не подозревал, что Хадижа вовсе не считала, что его лицо изуродовано. Ну, шрам почти через всю щеку. И что? Ожог на шее. Другие следы… Но они не уничтожили того образа, который жил в ее сердце всегда, что бы ни происходило. Он сделал к ней несколько шагов и крепко обнял, прижав к груди. Она тоже крепче прижалась к Фариду. — Дорогой, любимый! Ты нужен мне. Ты нужен нашим сыновьям! Она не видела, как по лицу Фарида потекли слезы, а лицо исказилось гримасой. Впервые в жизни Фарид испытал настоящее раскаяние и желание начать жизнь сначала, полностью вычеркнуть прошлое. И вот прошел год. Всё было так хорошо, что Хадиже порой становилось страшно. СЛИШКОМ ВСЁ БЫЛО ХОРОШО. Так не бывает. Испытание не заставило себя ждать. И вот теперь Хадижа стояла во дворе риада, близнецы носились вокруг клумбы, а Хадижа думала про сон, который увидела сегодня ночью. Ей приснилось, что среди роз с алыми, розовыми, белыми и кремовыми бутонами выросла и проглянула роза с черным бутоном. Хадиже давно не снились кошмары. Даже Зухра оставила ее в покое. Фарид тоже не жаловался на сны, хотя в первое время они делились, рассказывая друг другу, кто и что увидел во сне. Однажды Фарид припомнил ужасный сон, в котором Зухра угрожала уничтожить его и детей с помощью своих черных роз. И как потом он уколол ногу шипами и долго не мог вылечить образовавшийся нарыв. Прошло столько времени, от роз они избавились, и вот снова сон! Хадиже было не по себе. Это предвестник скорых неприятностей? Но что может случиться? Семья ждала возвращения сида Рахима из поездки в касьбу, где обитали его жены, проходил сбор фиников на его небольшой пальмовой плантации. Сид Рахим должен был вернуться со дня на день и привезти несколько мешков отборных фиников — часть на продажу, а один мешок для домашнего использования. Она видела, как из дома вышел Фарид. Утром он успел сходить за кормом для ослов и теперь устраивал тюки в загоне для животных. Наверно, закончил с работой. Фарид направлялся к ней и детям. Двор был чисто выметен, розы на клумбе ухожены и политы. Недавно расцвело апельсиновое дерево, которое росло много лет в кадке у ворот во дворе риада, но никогда не давало плодов. И вот впервые… — Фарид, мне приснилось, что на клумбе вновь появился ТОТ САМЫЙ розовый куст. — Хадижа, пора забыть о тех ужасных цветах. Они всегда казались мне предвестниками беды. Но сейчас нам ничто не угрожает… Фарид подошел к ней, обнял и начал целовать, легко прикасаясь губами к лицу Хадижи. Он уже заметил, что его жена стала красивее, чем была, когда только вышла за него замуж. Хадижа стала старше и вдруг расцвела, как роза, когда вдруг раскрывающийся бутон превращается в прекрасный цветок. Хадижа закрывала от удовольствия глаза, наслаждаясь каждым прикосновением. И вдруг Фарид замер. — Что? Что случилось? Амран! Джамиль! Где вы? — оторвалась она от мужа и уже оглядывалась по сторонам, ища детей. Но дети притихли, играя с палочками и облетевшими цветками апельсинового дерева. А Фарид сказал: — Нет, этого просто не может быть! Мне что — бетоном залить эту клумбу? Как только появятся деньги, я переделаю клумбу обратно в фонтан! — Что такое, Фарид?! — Смотри — вон тааам… — протянул он руку, и Хадижа, проследив глазами, куда он показывал, увидела свесившийся с края клумбы, но гордо поднимавший черный бутон к небу, единственный жалкий куст розы. Той самой, черной. Хадижа застонала. Фарид же, выхватив тряпку из кармана штанов, осторожно, но брезгливо схватил цветок за колючий стебель и собрался выдернуть, когда в ворота постучали. Но Фарида это не остановило. Он решил закончить начатое. Дернул и вытащил из земли несчастное растение, с завидным упорством отстаивающее право на жизнь в саду именно этого риада. Хадижа повернулась к двери, когда снова раздался громкий и уверенный стук. Фарид, отшвырнув побежденную розу к стене, прошел под ветвями старого апельсинового дерева и, не ожидая ничего дурного, открыл дверь. Хадижа тоже подошла и встала рядом. Они оба вскрикнули от неожиданности, увидев, кто стоит на их пороге. Зухра! Это была она — с роскошными длинными черными волосами, закрывавшими часть лица. На ней было надето старое платье Хадижи, которое Зухра когда-то отняла у жены Фарида. В руке ведьма держала черную розу, не бутон, а роскошный цветок, с множеством черных атласных лепестков. Фарид и Хадижа застыли в ужасе, издав невольное восклицание. И если у Хадижи сразу же оборвалось сердце и упало куда-то вниз, то Фарид пришел в себя первым: — Зухра? Ты? Но этого не может быть! Я видел, как ты погибла! Ведьма, неужели ты и из пламени ада нашла способ вернуться?! Или перед тобой даже врата ада черти захлопнули? Хадижа отмерла, услышав голос Фарида, и теперь рассматривала ту, что стояла перед ними, ничуть не смутившись. Она улыбалась. — Что тебе нужно? Ведьма, зачем ты явилась в мой дом?! — рычал Фарид. — Я не Зухра, — ответила девушка звонким голосом и отвела в сторону густые волосы, перекидывая их через голову.  — Кто ты? — уставив руки в бока, спросил жестко Фарид. — Я — сестра Зухры, ее младшая сестра. Моё имя Фарха, — сказала красавица и звонко рассмеялась. Хадижа смотрела на нее и понимала, что сестра погибшей соперницы даже красивее самой Зухры, вот только ее улыбка какая-то порочная. А имя ее переводится как «радость, веселье», как сказал бы дядя Али. И Хадижа поняла, что в ее семью пришла новая беда. А новоявленная родственница продолжала: — Мне нужна работа и жилье. Я приехала в Мекнес, потому что мне нет места в родной семье там, в Касабланке. Но ведь ты, Фарид, был мужем моей несчастной погибшей сестры, ты обязан мне помочь. Я могу быть няней у ваших сыновей. — Ещё чего! — выдохнула Хадижа. — Нет! Уходи, ты такое же ведьмино отродье, какой была Зухра, — зло ответил Фарид. — В вашей семье все женщины ведьмы! — Вы даже не впустите меня в дом?! Не предложите чаю? Но Фарид сделал вид, что не слышит. Он грубо ответил: — У вас была тетка в Марракеше, после нее остался дом. Я знаю, что он пустует. Отправляйся туда и живи в доме шуафы. Здесь ты не нужна! Хадижа слушала, но ревность уже заставляла ее представлять, как Фарид тайно посещает жалкую лачугу шуафы, как все чаще уезжает в Марракеш, где он все ещё держит палатки, торгующие апельсиновым соком. Пусть они и записаны теперь на сида Рахима, но занимается ими Фарид. О, Аллах! Неужели всё начнется сначала?! Хадижа не чувствовала, как изменилась в лице, у нее уже кружилась голова и хотелось упасть и лежать прямо на плитках двора. Или лечь на траве под апельсиновым деревом — лечь и умереть, потому что повторения истории она не переживет. В этом Хадижа была уверена. Она смотрела на Фарида и гадала, как он поступит: закроет дверь перед носом наглой девицы или распахнет шире и скажет: «Входи!». Хадижа видела, как Фарид схватился рукой за дверную ручку и… Она ждала с бьющимся сердцем: захлопнет дверь или распахнет, захлопнет или распахнет?!. ...... PS: И все-таки последней фразой этого варианта окончания фанфика будет: Хадижа издала вздох облегчения… 29. Часть 33. Глава 29. О судьбах героев. Заключительная (для 1 варианта окончания фанфика). Итак, что случится в жизни героев дальше? Количество новорожденных в фанфике зашкаливает, но их число будет только расти! АРИБА благополучно родит Икраму сына, боясь, что Лейла своей черной завистью могла ее сглазить. Но и ЛЕЙЛА тоже родит мальчика, что поднимет ее значимость в глазах семьи. Имад будет горд и рад, что стал отцом сына, но ожерелье Лейле так и не купит. Зато он начнет учить ее читать и писать, надеясь, что когда-нибудь она сможет заменить секретаршу в его офисе, чтобы не платить жалование. Затем Лейла немного освоит компьютер, ей понравится посылать Имаду смайлики в виде смешных или издевательских рожиц. Однажды ее «письмо» на мониторе увидит дядя Абдул, который придет в гости к Имаду и его родителям. Ему не понравится смайлик с рогами, он решит, что Лейла пишет письмо шайтану. Сид Абдул потребует наказать одалиску за такой харам и скажет, что Имаду нужно найти ещё одну жену, а Лейла — испорченная женщина, как тот сосуд, который красив снаружи, но темен изнутри. Но Имада испугают новые возможные расходы. КАРИМА будет по-прежнему собирать сплетни на медине, и не только в Фесе. Получив разрешение сида Али, она будет бывать в Мекнесе, стараясь узнать там новости о Фариде и Хадиже, но ничего плохого о них не услышит. Но узнает, что в городе появилась сестра Зухры. Это очень встревожит семью дяди Али, а сид Абдул выяснит подробности у приятеля Рахима, который пожалуется ему на то, что девчонка крутится вокруг их риада. Сид Рахим попросит сида Абдула найти Фахре мужа или хотя бы устроить служанкой в какую-нибудь семью в Фесе, чтобы держать ее подальше от риада Фарида, а она сама была бы на виду. Сид Абдул, помня, что Имад не справился с задачей — перевоспитать одалиску Лейлу, решит, что Фахра может стать его второй женой в качестве второй попытки для него. Но Имад и Лейла будут против. Тогда сид Абдул попросит Имада взять девушку в дом служанкой. Его родители согласятся, чтобы этим поставить на место зазнавшуюся Лейлу, но сестра ведьмы так понравится Имаду, что он начнет на нее заглядываться. И Лейле это не понравится, т.к. она испугается появления второй жены. Она начнет гонять девчонку, заваливая ее работой и грубо обращаясь с Фахрой. А Имаду Лейла заявит, что не даст разрешения на второй брак. Имад будет польщен, что его так любят и боятся потерять. Сид Абдул часто будет бывать у них в гостях, а лара Дуния подружится с матерью Имада, и всегда будет знать о том, чем занята их служанка. Дело о пожаре в Марракеше закроют, списав события на несчастный случай. Кроме того, Фарид и сам пострадал, его не было в риаде, когда Фатима оказалась у шуафы. А шуафа не дожила до следствия. Она уснула в камере и не проснулась. Говорят, ее забрала с собой Зухра, потому что кто-то из полицейских видел, что рядом с телом ведьмы нашли черную розу. Вместе с шуафой умерла и тайна брошенной в риаде цепи. Фариду не придется расплачиваться за преступления и нечаянную смерть Зухры. Но он будет наказан тем, что станет часто видеть и слышать во сне, как скрипят ворота ада, куда он однажды может войти. Об этих снах он никогда не расскажет Хадиже. Фарид старательно будет поддерживать хорошие отношения в семье, начав новую жизнь с Хадижей. Из деревни сид Рахим привезет нищую семью, которая и займется домашними делами в риаде. Хадиже больше не придется ходить за кормом для ослов, мести двор, заниматься грубой работой. Но она с радостью будет заботиться о муже и детях и рожать ещё детей, мечтая о большой семье. Но иногда на нее будет накатывать страх потерять Фарида, ведь сестра Зухры где-то рядом. А вдруг?.. Зорайдэ и Дуния привезут Хадиже ее золото, которое отправит ей из Бразилии отец по советам и просьбам жен и настоянию Жади, но не передав Хадиже ни слова. Однако Саид Рашид не станет заводить дело о похищении Фатимы, а сгоревший риад он через своего адвоката перепишет на сида Рахима. Хадижа решит продать небольшую часть своего золота, чтобы восстановить риад в Марракеше, который по-прежнему будет складом для цитрусовых. Ей захочется, чтобы Фарид бывал в том месте и никогда не смог забыть трагедию, которая с ним произошла в этом риаде, и ошибки, которые он когда-то совершил. Но об этом ему итак будут напоминать небольшая хромота, следы ожогов на теле и шрам на лице, который не исчезнет. Однако Фарид не станет носить бороду, зная, что Хадижа любит его и таким. Уединяясь, они иногда будут играть: облачившись в европейскую одежду, Хадижа будет ходить перед Фаридом, как модель на подиуме, бросая на него высокомерные взгляды, но в ее глазах будут гореть насмешливые огоньки, после чего Хадижа всегда зажигательно танцует, надев зеленый костюм с блестками. И это будет заводить Фарида, он в нее влюбится. Такая Хадижу ему понравится. Лара Дуния передумает разводиться с сидом Абдулом. Она поймет, что не сможет оставить лару Нурию. Когда Нурия заболеет, Дуния самоотверженно станет ухаживать за ней, боясь, что подруга умрет. А потом настанет черед болеть сиду Абдулу, который перессорится со всеми родственниками и потому решит отыскать и принять в семью внучку, когда-то написавшую ему письмо. Сид Абдул отправит слугу за молодой женщиной, которая уже долгое время тяжело трудилась на фабрике по производству органового масла под Агадиром, а старик знал о ней всё уже некоторое время. Сид Абдул будет с нетерпением ждать ее появления в доме, так как вознамерится воспитывать ее, чтобы внучка не превратилась в одалиску, а если уже поздно — то постараться всё равно зажечь в ней «лампаду Аллаха». Зорайдэ и Али будут радоваться, что бури миновали их семьи и у всех всё хорошо. В БРАЗИЛИИ Керим и Латифа счастливы, а их сын подрастает. Однажды прилетит Неджма. Она будет везде путешествовать одна, т.к. Ясмин ждет ребенка, и Амаль не станет ее никуда отпускать, а Дайнаб начнет ревновать, боясь, что соперница тоже родит сыновей-близнецов. Самира и Лео, поженившись, продолжат путешествовать. Кажется, они уже забыли о том, что хотели родить ребенка. Но они будут присылать интересные письма Латифе и Деузе, ларе Назире и Эмми. И потому о них будут знать их близкие, зачитывать до затрепывания письма в конвертах и написанные на открытках. Но цифровые фотографии и электронные письма сохранят их историю. Жади и Лукас решат отправиться в отпуск в путешествие, как Самира и Лео. Пьетро они возьмут с собой. Жади втайне будет мечтать приехать в Марокко и побывать в Мекнесе, чтобы узнать или услышать слухи о Хадиже и даже встретиться с дочкой. Она не поверит до конца словам Хадижи, что та счастлива в браке, опасаясь, что дочь снова покрывает Фарида. Но дядя Али и Зорайдэ, убеждая Жади, что у Хадижи все хорошо, будут бояться, что Жади снова решит выкрасть внуков. Миро руководит собственной спортшколой. Назира ходит смотреть на его работу вместе со всеми детьми. Иногда Базилио помогает катить коляски. У клуба появится официальный талисман — белый верблюд. Назира станет подумывать, когда же сможет давать уроки гимнастики. В клубе должен будет скоро открыться спортивный класс для малышей. Муна подружится с ларой Назирой, и обе соседки получат удовольствие от общения. Мухамед предпочтет закрывать на это глаза. Дона Ноэмия тоже будет часто оказываться в их компании. Мухамед решит худеть, так как он разъестся до неимоверных размеров. Но он останется очень доволен Муной. А она всем сердцем полюбит его Абдульчика, который считает ее мамой. Муна также будет помогать невесткам мужа — Эмми и Халисе, которые начнут снова ссориться. Ведь юную служанку им удалось выдать замуж в Сан-Паулу, а больше им не грозит женитьба Амина на третьей жене — как они думают. Ведь в доме появилась служанка, одна немолодая женщина по имени Варда, которую к ним прислали родственницы Халисы. Мухамед втайне будет желать помириться с сестрой, но побоится дядю Абдула. А вот Самиру простить не сочтет нужным, хотя и следит за тем, чем она занята и как живет. Магазин Амина станет приносить прибыль благодаря его торговому таланту и выпечке Халисы. Амин будет мечтать о большом доме или хотя бы о втором — для Эмми, чтобы не слышать ссор двух жен. Он надеется, что тогда сможет завести ещё по одному ребенку. Но Самира не захочет продать или уступить ему дом, который на нее переписала мама. В доме Самиры будут жить Амалия и Алекс, которые давно поженились. А на первом этаже откроется аптека, в которой Алекс будет продавать лекарственные травы и препараты на их основе. Там же будет распространяться журнал по туризму, в каждом номере которого будут печататься статьи Самиры и заметки и очерки Амалии, как и фоторепортажи Лео. В Сан-Криштоване номера журналов станут покупать не только дона Жура и лара Назира, но и дона Ноэмия, чтобы дать почитать Мустафе, а тот будет тайком относить их Мухамеду. Рания и Зулейка по-прежнему живут в своих домах. Но Зулейка занята домом и детьми, а Рании скучно. Она будет искать повод, чтобы побывать в домах у Фатимы и Зулейки. И она всегда будет бояться, что Саид однажды обделит ее в чем-нибудь, а она не узнает, чего лишилась. Мириам откажется быть ее шпионкой и пожалуется сиду Саиду. Он же прикажет не пускать Ранию в его дом и запретит всем рассказывать ей новости и отвечать на ее звонки. А шпионившую для Рании служанку он вычислит и отправит в дом к Рании. Фатима все ещё делает вид, что у нее частичные провалы памяти. Если Саид и сомневался, то снова начнет верить в это, так как по ночам у нее бывают кошмары, в которых его любимая жена кричит, когда ей снится, что она сидит на цепи или падает откуда-то с высоты. Саид всё ещё зол на Хадижу, хотя Зулейка и Фатима умоляют его простить дочь. Мактуб. Такова ее судьба, — будут убеждать его они. И Саид постепенно смягчится и когда-нибудь непременно простит Хадижу. К тому же у Хадижи вот-вот должна будет родиться уже вторая дочь. Дона Жура и синьор Олаву станут настоящей любящей семьей, но к ним иногда будет приезжать мать художника, свекровь доны Журы, и гонять ее, как нелюбимую невестку. Дона Жура будет ее бояться. Ушлый Базилио же станет лучшим другом старухи, так как бабка обожает послушать сплетни. Одна из картин художника из Сан-Криштована была выставлена в известной галерее и затем за большие деньги куплена в какой-то музей США. Наконец, у синьора Олаву появится возможность купить свой дом и устроить мастерскую. Но ни он, ни Жура не захотят съезжать из комнат над баром. И поэтому художник выкупит у соседей разорившуюся лавку под свою мастерскую. Кот растолстеет так, что еле сможет ходить и станет много лежать, не выбираясь из бара. Домочадцам придется обходить его или перешагивать. Шанди все-таки осуществит мечту — помимо постоянной работы на фирме синьора Леонидаса, он в качестве волонтера будет работать в свободное время в ветеринарной клинике и спасать животных. Когда он увидит у матери разъевшегося кота, то попытается составить ему правильный рацион питания, чтобы Файер похудел. Но дона Жура давно махнула на кота рукой, потому что если урезать его порции, кот станет орать так, что ему понесут еду со всего Сан-Криштована. Никто не поверит, что кот уже ел. Дона Иветти наслаждается жизнью и проводит много времени с подругами и родственниками. Воспитывает близнецов. Но она тоже решит заняться бизнесом: делать ювелирные украшения из крупных бусин. Это станет такой фишкой, особенностью ее работ. Пусть украшения будут бижутерией, но авторской! Жади отдаст ей свои старые инструменты. Синьор Леонидас готовит новый проект по расширению своего производства. Но недоволен Лукасом, который полюбит путешествовать. Зато Мэл станет проявлять способности к управлению, вспомнив полученное когда-то образование, и Леонидас решит, что сбывается его давняя мечта. Однажды синьор Леонидас увидит сына Лео — когда Шанди по просьбе Далвы привезет к ним домой Миро с одним из детей. Старая Далва заявит, что всегда помнила Миро — ещё с тех пор, когда он побывал здесь во времена ссоры с доной Маизой, подбросившей ожерелье в машину к Шанди. А теперь Феррасы хотели бы узнать, как нанять близнецам тренера из его спортивной школы для занятий спортом. Но это был только предлог. Синьор Леонидас, выходя из кабинета, увидит похожего на Лео светловолосого мальчика в короткой спортивной майке и шортиках, с родимым пятном, как у Лео и Лукаса. Он долго не сможет успокоиться, ведь это же ещё один его внук! Но Леонидас решит не судиться с доной Назирой, ведь об этом его попросит Лео, теперь искренно называющий его отцом. Далва тоже не сможет оторвать глаз от мальчика, но заставит себя сдержаться, чтобы не рассказывать Миро правду. Альбьери и Эдна поссорятся с Феррасами и сидом Али. Ведь Леонидас знает, но не желает слышать, что у Лео есть внебрачный ребенок, и будет делать вид, что не понимает, о чем пытается рассказать доктор Альбьери. Дона Эдна наймет детектива, чтобы следить за Назирой и раз в месяц делать фотографии её детей. Они с Альбьери сделают альбом с фото и будут обсуждать мельчайшие изменения, которые заметят в детях. Особенно в сыне клона. Иногда они оба будут переодеваться, гримироваться и приезжать в Сан-Криштован на такси, чтобы посмотреть на детей Миро и Назиры, или будут сидеть в засаде в машине, поставив ее у спортшколы. Дона Эдна даже начнет подумывать, не записаться ли ей в класс гимнастики для женщин. Но доктор Альбьери, как паук, будет ждать, когда же забеременеет Самира. Он так нервничает из-за этого, что даже во сне будет грызть ноготь большого пальца. Дона Лидиана и синьор Тавиньо соберутся поехать в Марокко, чтобы побродить по романтичным развалинам старинной касьбы. Дона Одетти продолжит преследовать отца внука с требованием брать его с собой в путешествия, так как ее денег не хватает на дальние поездки. А впереди Олимпиада-2014 в Сочи в России! Дона Назира не перестанет ждать и надеяться, когда же дядя Абдул и неблагодарные братья перестанут отказываться от нее и называть одалиской. Лара Дуния получит через Кариму фотографии трех сыновей Назиры и покажет их сиду Абдулу. Но старания лары Дунии умилостивить вредного старика будут напрасны, он не пожелает простить племянницу, которая против его воли стала женой бразильца и родила от него четверых детей непонятным способом. Зейн и Сумайя вместе с детьми будут часто бывать как в Бразилии, навещая Кериму и Латифу, так и в Марокко, пытаясь помириться с дядей Абдулом. Ведь Сумайя его племянница. Но старик упрям и не желает мириться с родственницей, которая когда-то решила избрать собственную судьбу, без его помощи. Он по-прежнему будет винить во всем женское образование. ЗАМЕТКИ и ПРИМЕЧАНИЯ ОТ АВТОРА. Вулкан моего литературного творчества почти иссяк. Теперь в моих планах остается лишь написание второго варианта окончания фанфика, в котором судьбы некоторых героев сложатся иначе. Это Лейла, Имад, Зухра, Фарид и Хадижа. Но и у других персонажей будет всё немного по-другому. Не буду спойлерить обо всех, но замечу, что, так как часть читателей пожелала, чтобы Хадижа не возвращалась к Фариду, я постараюсь найти ей пару, другого мужчину, который полюбит ее, и она ответит ему взаимностью. А это повлечет иную судьбу для Фарида и Зухры, т.е. действия 34 части фанфика (2 вариант) начнутся с момента, когда в Марракеше случится пожар в риаде Фарида, но закончится происшествие совсем не так, как в 33 части (1 варианте). Меня иногда спрашивают о дальнейших планах. Пока я не планирую после окончания написания 34 части писать фанфики на другие сериалы, не стану придумывать «Клон»-2, не смотря на то, что в одной из частей сделала наброски того, что можно было бы описать из случившегося в жизни героев в период за те 5 лет, прошедших после событий в последней серии «Клона» до 1 главы 1 части фанфика «Клон»-3, или В лабиринтах любви». Если бы существовала компьютерная программа для создания анимации с помощью переделанных из фотографий картинок с фигурами героев, (я не разбираюсь в компьютерных прогах), то можно было бы сделать нечто типа анимэ-сериала или сериала-комикса, но в виде презентации слайдов или видео-презентации и т.д. Я потом подумаю, что можно сделать. Руки чешутся теперь «снять» сериал по фанфику. Но как это сделать? Что придумать? Также я собираюсь переделать первые заставки к каждой части, т.к. поняла, насколько они примитивно смотрятся. Или вообще все заставки ко всем 34 частям привести к единообразию, переделать в одном стиле. И ещё хочу добавить для тех, кто всё-таки осилит прочтение двух вариантов концовок фанфика: на своей странице в ВК я собираюсь провести голосование — какой из вариантов вы бы оставили, если бы снимался настоящий сериал по фанфику? Конечно же, я, как и планировала, начну редактировать тексты каждой части, т.к. очень много обнаруживается опечаток, описок и даже ошибок. Но и некоторые сцены мне хочется изъять или сократить. Например, про бабочек, о чем мне уже писали замечание на стене страницы в ВК. Как вы думаете, что в фанфике можно удалить — какие события и сцены, каких убрать героев? Впрочем, с героями это сделать сложнее. Напишите, пожалуйста, в отзывах или на моей странице в ВК. Также хочется исправить недочеты в сюжете: например, то место, из-за которого у меня возник спор с читательницей: по поводу высоты стен в риаде Марракеша. Дело не в высоте стен, они как раз такие и есть, а в том, что я не подумала, откуда во дворе риада может оказаться СТОЛЬКО ящиков, чтобы соорудить кучу наподобие лестницы на такую высоту! Не подумала о том, хватило бы сил у Фатимы для этого, как и времени — ведь даже если Зухра гуляла на медине несколько часов, Фатима не успела бы перетаскать столько ящиков. Придется переписать этот фрагмент текста. (Или хотя бы сделать пометку, что автор знает об ошибке в сюжете). Ещё я сожалею, что «разделила» камень Жади, ее талисман, на две части. Сначала подразумевалось, что это связано с рождением у Хадижи близнецов. Но теперь мне жаль нефрит, к тому же он принадлежал Жади, мог, конечно, перейти к Хадиже, если Жади его подарит, но зачем было ему распадаться на две части? Но теперь, увы, такой массив текста не переделать. Меня постоянно подводили герои. Планировалось, что Халиса станет предательницей из-за ревности к Эмми, выдаст все семейные секреты Фариду, поэтому потеряет Амина, который с ней разведется. А Эмми, наоборот, займет ее место в семье, став единственной и любимой женой. Но всё пошло не так. И Халиса зажила собственной жизнью, заставив меня сделать из Эмми неженку и лентяйку, а Халису превратить в положительную героиню. Фатима тоже задумывалась злодейкой, но и это у меня не получилось. Только Зухра не избежала злой участи. Про Фарида вообще не буду писать –Саид должен был размазать его по медине и наказать Зухру, но отчего-то с Саидом у меня возникли проблемы. Мне не хотелось делать из него преступника, если он собственными руками расправится с Фаридом и Зухрой. Меня часто упрекали, что я позволила дяде Абдулу найти мужа Хадиже, а Саид при этом оставался в стороне и не помешал ему сделать такой важный, но не верный выбор. Я так часто отвечала, почему так получилось, что не стану повторяться. Да, я многое упустила и описала не так, как собиралась, а иногда — у меня просто не шло написание сюжета. Мои мысли порой не совпадали с мнением большинства читателей. Наверно, я просто не смогла донести до читателей, как я себе представляла эти ситуации с Саидом, обосновать мотивацию его поступков. Сцену с изнасилованием Латифы я убрала бы. Не знаю, возможно я так и сделаю. Но тогда как поссорить Латифу и Мухамеда, чтобы он мог настолько унизить и оскорбить Латифу, что она решилась бы на развод? Это при том, что по сериалу Мухамед никогда бы так не поступил! Я и тогда долго думала и ничего не могла придумать, а эту ужасную сцену мне удалось написать только потому, что в соседней комнате по телевизору шел сериал «Улица разбитых фонарей», где кого-то насиловали… А ещё — некоторые моменты моей собственной жизни повлияли на сюжет некоторых глав. Например, мне указывали на образ Мухамеда, каким отвратным он получился. Да, согласна. Конечно, мне этот герой и в сериале не нравился. Но в фанфике таким он стал после того, как я однажды возвращалась из отпуска, ехала трое суток в поезде, в плацкарте, а на нижней боковой соседней полке расположился и ехал до Сочи мужчина — внешне вылитый герой «Клона», ну просто копия Мухамеда! Он все три дня пил… В те годы (я ведь пишу фанфик не один год!) в поездах не было так строго с алкоголем, как сегодня. И он пил, пил, от него несло рвотой и алкоголем, он часто орал пьяным голосом и матерился, и возмущаться было не только бесполезно, но и опасно. Никто не мог привести его в чувство, даже проводники. А я сидела с блокнотиком и сочиняла очередные главы первых частей, с отвращением наблюдая за мерзким типом. И вот из-за того гнусного типа у меня возникла стойкая неприязнь и к актеру, сыгравшему Мухамеда, и к персонажу фанфика. Я невольно выплеснула негатив на своего героя, хотя, впрочем, всё равно планировала развести Латифу с Мухамедом, но не делая его таким неприятным. Когда я смотрела сериал, мне не нравился Мухамед, потому что казалось, что такой красавице, как Латифа, не должен был достаться некрасивый брат Саида. И вот — моя нелюбовь подогрелась антипатией из-за попутчика в поезде, а в результате Мухамед стал другим человеком, открылся в фанфике с отрицательной стороны. Ещё я взяла из жизни случай с обезьянкой, которую ловили в Туапсе одним жарким июльским днем. Она сбежала от ротозея-владельца, бесновалась в туапсинских двориках, и ее, кажется, даже не поймали. Об этом в местной газете появилась написанная с юмором статья. Я не могла пройти мимо и не позаимствовать сюжет, тем более, что именно в тот день мы с мужем и ребенком ездили в Туапсе, стояла жара под +40, и я сидела в машине, еле живая, пока они ходили в магазин. И как раз в тот день где-то рядом и ловили ту мартышку! А я не знала об этом, но могу представить, что было бы, если бы обезьяна появилась возле распахнутой дверцы нашей машины. А я не дона Жура… Почему Фатима так много путешествует? Наверно, кого-то это удивило. Но я, начитавшись разных статей и насобирав материал о Бразилии, поняла, какая это удивительная страна — там необыкновенная природа, а для нас, россиян, вообще — экзотика! Сколько там необычных бабочек, разных насекомых, животных и растений, фруктов и цветов, которые невозможно вообразить себе, имея какую угодно богатую фантазию. И тогда я придумала для Фатимы этот побег, длительное путешествие по стране — в Сан-Паулу, в Амазонию, Сальвадор, водопады Игуасу и т.д. Хотелось, чтобы и читатели познакомились с миром природы Бразилии. Мне доставляло огромное удовольствие описывать бразильскую и марокканскую кухни, их популярные блюда, что и как готовят в Марокко и Бразилии. Как-то однажды я и сама вдохновилась на то, чтобы купить баранину и приготовить ее. Увы, получилось хуже, чем у Жади. Если про ее неудачную готовку дядя Абдул только плохо отзывался, жаловался, что она не умеет готовить баранину и доказывал: «Я ел!», то меня он побил бы палкой за то, что получилось из баранины У МЕНЯ. Больше я не пробовала делать национальные марокканские блюда, но, обнаружив, что таджин — это не что иное, как тушеные овощи, только нарезанные крупными кусками и красиво уложенные в таджин (таджинницу, хотя так не называют эту посуду — сковороду с конусовидной крышкой). Я стала мечтать о покупке таджина, нашла и купила. Даже приготовила в нем пару раз тушеные овощи с мясом. И всё, сегодня он просто стоит на полке. Теперь моя мечта — приготовить бразильское блюдо, которое мы видим во многих бразильских сериалах — фейджоаду. Но там всё сложно: кроме риса и черных бобов надо столько разновидностей мяса и разных колбасных обрезков, специй, что вряд ли захочется переходить от мечтаний к делу. Но рецепт марокканских пышек, очень похожих на те расхваливаемые пышки из знаменитой «Пышечной» в Санкт-Петербурге, я нашла и скачала. Когда-нибудь попробую сделать. Видела на ютубе ролик, как старенькая марокканка готовит эти пышки с дыркой, затворяя тесто и раскатывая его тонкой скалкой, а потом опуская «бублики» из теста в кипящее растительное масло… Забыла скачать видеоролик, теперь не могу его найти в интернете. Этот фанфик был для меня не только хобби, но и лекарством для души. Что бы ни происходило в моей жизни, но как только я садилась его писать, то забывала обо всем на свете, погружаясь в мир «Клона». Да, почти каждый день на протяжении нескольких лет я садилась и писала до пяти — семи страниц за вечер. И получала колоссальное удовольствие! Только просмотр самих бразильских сериалов может с этим сравниться. (Кстати, после «Клона» и «Дорог Индии» мне понравился новый сериал Глории Перез «Сила желания». Если бы там не муссировали тему транссексуалов, что интересно далеко не всем, как стало понятно по комментариям в группе, где я его смотрела, то сериал идеальный. Впрочем, и в любимом «Клоне» я хотела бы вырезать сцены с наркоманами, а историю Мэл сделать иной. А произведший на меня впечатление новый сериал не мог не подтолкнуть меня к упоминанию одной его героини и в фанфике. Так подружкой доны Журы стала дона Назарэ из Нитероя, которая время от времени стала к ней приезжать по разным поводам). Моей невольной соратницей при написании нескольких последних частей фанфика стала крошка, обычная засохшая крошка от булочки или хлеба, которая когда-то запала в клавиатуру нетбука и там осталась. Эта зараза никак не вытряхивалась, но потом начала показывать свой норов: из-за нее у меня не пропечатывались буквы — то «л», то «д», потом — пропущенную букву «и» мне приходилось выискивать и исправлять по всему тексту. Это было мучением! Теперь вот в 33 части та же история случилась с буквой «е». Если при чтении попадется опечатка — во многих местах пропущенная буква «е», то знайте, в чем причина! Эта крошка — моя мучительница, начиная примерно с 30 части! Хочу выразить благодарность всем, кто читал, читал, читал и дочитал моё творение. Тем более, что я все-таки не писатель. Также я признательна туристам, которые после путешествий пишут отзывы о поездках. Так как я никогда не была ни в Марокко, ни в Бразилии, то мне очень помогли материалы из интернета, отзывы о поездках, дневники путешествий. Также меня вдохновляли фотографии Марокко и Бразилии. Благодаря интересу к Бразилии я начала изучать португальский язык по системе Петрова. На канале «Культура» шли эти уроки — «Итальянский за 16 часов», «Португальский за 16 часов» и т.д. Их можно найти на ютубе и на специальном сайте автора этой методики. Петров уверяет, что человеку для общения достаточно знать 300 иностранных слов из частотного словаря, и его, как туриста, поймут. Я дошла до 14 урока — но когда смотрю иногда серии бразильских сериалов в оригинале, то уже кое-что понимаю! Это так приятно. Если я когда-нибудь, но не в скором времени и навряд ли, но соберусь что-нибудь написать, это будет, наверно, детектив (хотелось бы!), где главными героями станут Лео и Самира, которых пригласят Алекс и Амалия, когда Алекс получит в наследство старую фазенду со старинным особняком, где начнут происходить пугающие события и совершится преступление. Но как пишутся детективы? Я не могу найти методику, а своего ума мне, подозреваю, не хватит для этого. Пока мне не приходит в голову дальнейший сюжет. Прощаюсь до следующей части фанфика — второго варианта окончания. Это будет уже новая 34 часть. Всего доброго вам, мои дорогие читатели!