Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

15. Часть 33. Глава 15. Три месяца спустя. Новости Сан-Криштована. То, что Назира беременна, стало главной новостью не только в Сан-Криштоване, но и в Фесе, облетев также половину Марокко. Но прежде эту новость узнали в Сан-Криштоване. — Дона Назира ждет не одного, а нескольких детей, — вскоре уже сплетничал в баре Базилио. — Ей сделали УЗИ, сказали, что будет тройня! Не верите? Так Миро сам всем сообщил об этом. Он так рад! Дона Жура качала головой, слушая россказни работника. И почему парню интересно всё, что касается других людей, любую мелочь подметит и раздует из мухи слона. И только себя не замечает. Парню бы найти себе девчонку и жениться, стать более ответственным. А он подхватывает слухи и разносит дальше, получая удовольствие при виде удивленных и заинтересованных лиц. Но события, развернувшиеся на его рабочем месте, Базилио не усмотрел. А Анинья-то собралась замуж! Дона Жура была так этим расстроена, что новость о беременности доны Назиры, пусть и не молодой уже женщины, как-то не впечатлило ее. Хозяйку бара волновало, где теперь искать новую работницу, которая была бы расторопна и исполнительна, сумела бы подладиться под ее требования и непростой характер. Анинья не стала образцовой работницей за многие годы, что проработала в баре. Но Жура к ней привыкла. За Анинью можно было бы порадоваться. Когда Рапазао или Лижейро дурили девчонке голову, Жура всегда сердилась и гоняла от нее таких ухажеров. Но теперь девушка познакомилась с хорошим парнем, деловитым, который намеревался открыть в Нитерое собственный бар, а Анинья ему понравилась. Чем? Не красавица, ясное дело, но с его стороны тут был, видимо, расчет. Взять жену с опытом работы в баре с прицелом на то, что в собственном заведении она применит все свои умения, когда станет его женой. Парень приезжал не с пустыми руками: дарил Анинье цветы, духи, приглашал в кино и на прогулки. Она даже ездила в Нитерой в один из своих выходных, чтобы посмотреть на ещё не открытый бар своего поклонника. И Базилио ничего не знал об этом! Дона Жура вдруг узнала подробности от подруги из Нитероя, той самой доны Назарэ, которая часто заглядывала к ней в бар, когда бывала в Сан-Криштоване. А парень оказался в баре Журы как раз потому, что Назарэ его и отправила к ней, чтобы он передал пакет с травами с рынка Белена. Парня дона Назаре знала с самой лучшей стороны и очень хорошо о нем отзывалась, узнав, что тот начал присматриваться к Анинье. Нет, дона Жура желала девушке семейного счастья, пусть выходит замуж, пора уже! Но ей-то что теперь делать? Где искать помощницу? Вот и стояла дона Жура на пороге бара с озабоченным видом, переплетя руки на груди, и, хмурясь, мысленно перебирала кандидатуры на место Аниньи. Стоило поторопиться, т.к. Базилио выяснил, что жених подарил Анинье кольцо, которое сплетник умудрился увидеть ещё до того, как девушка вошла в бар и похвасталась подарком жениха хозяйке, которая за многие годы стала для нее второй матерью. Вдруг от тягостных раздумий дону Журу оторвал Базилио, дергая ее за плечо. — Дона Жура, а знаете, как Миро рад, что будет тройня? Говорит, что его сыновья станут спортсменами, будут заниматься в его спортклубе. Родится сразу три спортсмена! Ещё и дочка подрастает. — Хм, а вот как родятся у его жены снова три девки, что тогда? — насмешливо возразила хозяйка бара, одергивая черный, в яркий мелкий цветочек, сарафан. — Так он все равно сделает из них спортсменок! Миро так говорит. Он уже сейчас берет с собой в спортзал дону Назиру и дочку, чтобы они видели спортивные снаряды и привыкали к спортшколе. — Тройня будет, говоришь? Это сколько же ору прибавится возле бара? Так я и клиентов всех растеряю, — пошутила дона Жура. Они с Ноэмией только накануне обсуждали, как громко кричат дети Амина. Их заливистые голоса были слышны даже в баре в момент, когда схлынет поток клиентов. В доме Амина окна постоянно открыты, поэтому вопли и дочери Эмми, и сына Халисы прекрасно были слышны всей улице. — А уж как устал слушать крики Мустафа! — пожаловалась дона Ноэмия. — Раньше он любил постоять на пороге «Волшебной лампы», когда иссякал поток покупателей, а теперь прячется внутри, как только заслышит крики младенцев. — Им бы няньку нанять, — посоветовала Жура. — А то одна мамаша занята выпечкой с утра до вечера, а вторая с двумя грудными детьми не справляется, это очевидно. — Ох, не говори, Журочка! Но Мустафа говорит, что в семье Амина свои заморочки: Халиса против служанки. Ни в какую не соглашается, чтобы в доме появилась ещё одна женщина. Но ведь не третью же жену Амин возьмет, а работницу, няньку. И вот теперь гуляет по району новость: скоро площадь перед баром огласится голосами ещё трех младенцев. С ума сойдешь, пожалуй! А подруга Ноэмия, когда они обсуждали и эту новость, поведала, как беснуется синьор Мухамед. — Журочка, только представь: Мухамед считал, что его сестра уже стара для того, чтобы родить ребенка. Но сначала дона Назира привезла из Марокко дочь, а теперь забеременела ещё раз, и, если верить слухам, то там многоплодная беременность! — Хм, у этих слухов автор — Базилио. Я не стала бы ему доверять, мало ли что придумает этот пройдоха, чтобы получить свою минуту славы от благодарных слушателей. Но я разговаривала с Шанди. Мой сын женат на дочери Лукаса, мужа Жади. Ну, тебе ли не знать. А Жади, как стало мне известно, отвезла дону Назиру к доктору, который и сделал жене Миро искусственное оплодотворение. Я знаю от Самиры, что у ее тети будет тройня. — Но почему она так долго скрывала новость о беременности? Мы узнали об этом только на прошлой неделе. Срок у нее уже три месяца! — Это, как раз, понятно: чтобы не сглазили, кто может позавидовать. Она ведь не девочка, возраст для деторождения уже поздний. Когда появилась уверенность, что выносит детей, тогда и рассказали новость. И то, я думаю, не сама, не по своей воле, а кто-то пронюхал, разболтал, а им с Миро пришлось подтвердить. — Точно, Журинья, так и было, скорее всего! Накануне подруги улучили момент, когда в баре стало почти пусто, и заняли свободный столик, чтобы выпить кофе и немного поболтать. — Так что за дело синьору Мухамеду до сестры? Как сам сделал ребенка Лейле, так это так и надо. А когда сестра решила родить, он осуждает? — возмущенно поинтересовалась дона Жура. — Не то, чтобы осуждает, но он в шоке. Жура, не знаю, в чем там дело, но в семье у них раскол. Мухамед и его брат Саид, их дядя из Марокко… Помнишь того старика с бородой и в красной такой шапочке — она феской называется? Это их родной дядя Абдул. Так вот, они все в ссоре с доной Назирой, уже много лет ее знать не желают. О причине ссоры Мустафа мне не говорит, или не знает, или не хочет. — Хм, да ясно итак! Мухамед с собственной дочерью умудрился разругаться и прогнать девчонку из дома. Родную дочь! А уж что говорить про старшую сестру? Он сам с ней поссорился, а потом настроил против нее своего брата и дядю. — Не знаю, возможно. Но только новость о ее беременности шокировала Мухамеда. Скоро у него появится ещё три родных племянника, кроме Ферюзы. Но Мухамед к девочке старается не показывать интерес. А девчушка такая забавная! Смугленькая, волосы вьются… Дона Назира говорит, что ребенок пошел внешностью в ее родню из Марокко. — Точно, уж не в Миро! Я ещё помню его родителей. Светлокожие, голубоглазые, у отца волосы — как у Миро, а вот мать вообще была блондинкой. — Значит, девочка в марокканскую родню. Мухамеду порадоваться бы этому, ведь проявила себя кровь их рода, а для марокканцев это очень важно. Мне Мустафа говорил, что кровь рода, к которому ребенок принадлежит, это кровь его отца. Но здесь ребенок не в отца пошел, а в далеких предков из далекой страны. — Ничего, вот родит Назира трех пацанов, посмотрим тогда, как Мухамед станет их игнорировать! А его Муна не собирается рожать? — Журинья, вот об этом не знаю. Но вроде бы нет, ей хватает забот о сыне Лейлы. Абдульчик уже давно ходит и стал таким шустрым, одного нигде не оставишь. Ей не до рождения детей. Справиться бы с мужем и его сыном. — Ха-ха, а ты заметила, Ноэмия, как синьор Мухамед растолстел? Жена отлично его кормит, а он и рад обжираться. Разве так можно? Это ведь и для здоровья вредно! — Да, он даже закупил себе новую одежду. Старая вся мала стала. И ещё злится, когда я пытаюсь шутить, что синьору Мухамеду стоит начать ходить в спортзал своего родственника Миро. Жура, а ты как смотришь, чтобы нам с тобой тоже походить на занятия? Там есть зал для женщин. Это странно, конечно, но так пожелала Назира, чтобы устроить отдельный зал с тренажерами только для женщин, которые стесняются заниматься упражнениями вместе с мужчинами. — Хочешь похудеть? — Да, желаю немного сбросить вес. Кажется, у меня с десяток лишних килограммов, но Мустафа нашел много причин, чтобы возразить против моих занятий. Одной — туда нельзя, худеть — а зачем? Говорит, что я ему и такая нравлюсь. Но если ты согласишься, то я даже слушать его не стану. — Нет, Ноэмия, я устаю в баре, кручусь, как мартышка на дереве. Если мне суждено похудеть, то это уже случилось в баре. — Наверно, ты права. Ты видела Халису? От нее осталось половина ее! Так похудела. Тоже крутится между пекарней и ребенком, разрывается между выпечкой и домашними делами. — А куда Амин смотрит? Почему не возьмет работницу хотя бы в пекарню, если его жены не хотят, чтобы в доме бывала посторонняя женщина. — Не знаю, Жура. Денег жалко? Что Мухамед скуповат, мне известно, так и Амин такой же, наверно. Вспомни: дона Латифа разве не справлялась одна со всеми домашними делами? А ее дом был больше, чем у Амина. Но и у нее не было служанки. — Брррр, Ноэмия, мне не по себе, когда ты называешь девчонок, живущих в доме Амина, его женами. Жена у него одна, непонятно, правда, которая из них. По логике — это Эмми. Значит, вторая с ним разведена. Но ведет себя как законная хозяйка. — Нет, Журочка, они живут рядом с нами, но по своим обычаям. У Амина две жены. Это только у Мухамеда ничего не вышло, потому что Латифа проявила характер и потребовала развод. — И молодец, женщина! Уважаю таких! Развелась и тут же устроила свою судьбу. Как теперь живется нашей Латифе? Самира мне что-то не звонит уже недели две. — Так она, как я слышала от Эмми, а та — от Хадижи, дочери Жади, что Самира с мужем колесят по Токантинсу. А там есть такие места, куда не добралась ещё сотовая связь. Но этой парочке как раз нравится такая глухомань. А Латифа ждет ребенка. УЗИ она делала вместе с Назирой, поэтому я знаю, что у матери Самиры вроде бы должен быть мальчик. — Хм, видела я Жади, она тоже говорит, что сестра теперь по-настоящему счастлива. Дай Бог ей счастья на долгие годы, и пусть родит здорового малыша! — искренно пожелала дона Жура. Мимо них прошествовала Назира, перед собой она катила коляску с дочкой. Женщины поздоровались. А потом дона Ноэмия засобиралась по своим делам. — Ну, я побегу! Проверю, что происходит в моем кафе, а потом надо что-то приготовить на ужин. Мустафа стал таким привередливым! Это было вчера. А сегодня Жура продолжала наблюдать, как Базилио изощряется в преподнесении местных слухов и сплетен, разнося заказы клиентам, как занявшим столики на улице, так и устроившимся в баре. — Анинья уйдет, останусь без нее как без рук! — пришла к выводу дона Жура и вернулась в бар за стойку. — Теперь она уже иными глазами смотрела на Анинью, которой уже была готова простить даже ее вечное сонливое состояние и медлительность. — Базилио, это тебе следовало жениться на Анинье! А тебе бы только сплетничать! — проворчала она, когда официант пришел за очередным выполненным заказом, и парня как ветром сдуло. Как он только не свалил все с подноса? Дона Жура посмотрела вниз, на кота, который терся о ее ноги. Она погладила жаждущее ласки животное. Потом пришлось отвлечься. А когда снова вспомнила про Файера, то рядом его уже не было. Но когда она развернулась, то увидела, как что-то рыжее метнулось через зал и взбежало по лестнице. Дону Журу кольнула ревность. Неблагодарный котяра предпочитал теперь все время проводить в комнате художника. Не забыл своего первого хозяина. А синьор Олаву прижился в ее доме. Он никак не мог найти подходящее жилье — по его словам. Конечно, дона Жура знала о сложностях на рынке жилья в Сан-Криштоване, но подозревала, что сам художник отчаянно не желает покидать ее дом. Такое соседство лично ей не мешало. К тому же, синьор Олаву проявил себя идеальным соседом, который не только исполнял все ее указания и требования, но он и сам находил возможность что-то отремонтировать, так как оказался рукастым и работящим мужчиной, о чем дона Жура до этого просто не подозревала, считая его рохлей и тряпкой. Ведь раньше синьора Олаву она видела только за мольбертом с кистью и палитрой в руках. Но чем сильнее нравился доне Журе постоялец, которому она намеревалась предложить остаться и снимать дальше у нее комнату, тем больше сплетен уже гуляло по Сан-Криштовану. И даже не Базилио был им причиной. Он всего лишь передавал хозяйке то, что о ней говорят люди. А все синьор Мухамед! Это же он возмущался, что в доме одинокой женщины поселился холостой мужчина! Сначала об этом она услышала от Базилио, спросила у Ноэмии, что за разговоры о ней ведутся в магазине у синьора Мухамеда. Подруга рассказала, что Мустафа слышал, как Мухамед называл Журу одалиской, потому что таких жильцов не может быть у одинокой женщины, которая ночью остается одна на верхнем этаже закрытого дома, а в соседней комнате находится ещё не старый мужчина, который может покуситься на ее честь. Журу начали бесить эти сплетни и разговоры, которые также дошли и до синьора Олаву. Иначе почему он стал таким печальным? Он так тяжко теперь вздыхал, так часто бывал задумчивым, с его лица не сходило выражение горестных раздумий. — Синьор Олаву, не обращайте внимания на сплетников. Даже не думайте уходить из моего дома! Ещё не хватало, чтобы моей жизнью управлял владелец «Волшебной лампы»! Может, нас ещё и пожениться заставят? Этот разговор произошел вечером, когда бар был уже закрыт, но дона Жура и ее постоялец ещё не поднялись наверх, каждый в свою комнату. Пришла пора ужинать, и они по возникшей недавно традиции сидели за чистым столиком и ели, что осталось из блюд меню этого дня. Услышав слова поддержки, художник встрепенулся и что-то смущенно пробормотал про свою маму, которая как раз собирается приехать к нему в гости. — А, та синьора? Пусть приезжает, встретим и найдем место, где устроить, — одобрила дона Жура. Но она подошла к огромному окну, единственному, которое пока не было закрыто снаружи роллетами, и показала средний палец в сторону окна дома синьора Мухамеда. — Вот ему! Нечего вмешиваться в дела, которые его не касаются. Надо же! Этот синьор решил позаботиться о моей репутации! Его сын сожительствует с двумя женщинами, сам синьор марокканец недавно возмечтал о трех женах, и он будет учить меня жить! — бурно возмущаясь, пояснила она синьору Олаву жест и свою позицию. На следующий день она позвонила Шанди, попросив его приехать, чтобы обсудить важное дело. Шанди явился не один, а привез Мэл и двух младших детей — дочек-близнецов. — А где Шандиньо? — испугалась дона Жура. — Ничего страшного, мама. Наш Шандиньо сейчас в Ангре, там собралось столько детей — и сыновья доны Иветти, и близнецы доны Хадижи, и сын отца Мел. Мы тоже собираемся отправиться туда на выходные. — А сегодня мы привезли наших девочек в гости к бабушке Журе! — улыбаясь, заговорила Мэл. — Мама, вот эта — наша Журинья, и что бы кто ни говорил, но она очень похожа на тебя. — И правда — похожа, — прослезилась дона Жура, беря на руки девчушку. Дело происходило в комнате доны Журы над баром. Внизу хозяйничали Анинья и Базилио, на которых было оставлено заведение. Так рискнуть хозяйку бара заставило важное дело. Ей нужно было принять решение и дать ответ одному человеку. Но Жура никак не могла начать разговор с сыном и невесткой и потому оттягивала его, интересуясь их делами и задавая все новые вопросы.  — Как дона Маиза? Что у нее нового? — Маме уже лучше, — ответила Мэл, но, увидев удивленно взметнувшиеся брови свекрови, пояснила: — Мама потеряла детей, к сожалению. Теперь им с мужем не светит то долгожданное наследство. Им пришлось перебраться в Париж, в небольшой личный особняк ее мужа-графа, но о фамильном титуле и потомственных владениях придется забыть. Но деньги у них есть, бедность им не грозит. — О, Боже! Как же так, Мэл? А что с ней случилось? И… как же быть с Шандиньо, когда ему понадобится донор крови? Мэл успокоила мать Шанди, ответив, что доктор Альбьери знает, как лечить ребенка, и для разработанного им нового метода лечения донор крови вовсе не нужен. — Доктор Альбьери? — задумалась дона Жура. Что-то ей показалось знакомым его имя. Где-то она его уже слышала. — Это старинный приятель синьора Леонидаса. Крестный Лео, мужа Самиры, брата отца Мэл, — принялся перечислять Шанди, чтобы мать скорее поняла, о ком идет речь. — Точно! Теперь поняла, о ком речь. Мэл, дона Маиза очень переживает из-за потери детей? — Да, это было неожиданно. Вроде бы всё было хорошо, беременность протекала нормально, и вдруг… Мы думаем, что сказался возраст. Врачи предупреждали маму, что ей следует больше лежать, чтобы сохранить детей, но она поехала на показ мод в Милан. Летела на самолете, потом в отеле ей стало плохо. — Когда это случилось? И на каком месяце она была? — не могла успокоиться дона Жура. — Давно. Но мама не стала рассказывать сразу после случившегося, она приходила в себя после неудачи. Мы с Шанди узнали недавно. А срок? Шел пятый месяц беременности. Но детей спасти не удалось. Вроде бы уже научились выхаживать на таком сроке родившихся преждевременно, но когда малыши родились, то сразу же умерли. — Пусть Господь возьмет их души к себе! — с чувством произнесла дона Жура. Потом Шанди забросал мать вопросами о Миро. — То, что у Миро в Марокко родилась дочка, я знаю, хотя сначала не поверил. Но я видел девчушку. Глаза зеленые, как у Миро. — Они у него не серые разве? — Да, вроде бы. Но мой приятель уверяет, что у дочки глаза, как у него. И теперь его жена ждет ещё ребенка? — Хм! И не одного! Шанди, ты ещё не виделся с Миро? И он тебе не звонил? Странно! Весь Сан-Криштован гудит от новости, что у Назиры и Миро будет тройня. — Что?! — от удивления Шанди выпустил из рук кота, которого усадил на колени и гладил. Дона Жура нянчилась с Журиньей, а Мэл качала Маизинью. Потом они поменялись детьми, а Шанди так и сидел с удивленно открытым ртом. — А теперь, сынок, хочу вам с Мэл сообщить новость о себе: синьор Олаву сделал мне предложение. Зовет замуж. Думаю согласиться. Я давно не девочка, уже вот и бабушкой стала. Мне тоже нужно устроить свою жизнь. А синьор Олаву хороший человек. Вы как на это смотрите? — Мама, я одобряю твой выбор, — живо подхватил Шанди. — Художник совсем не похож на того типа, из-за которого у тебя было столько неприятностей в свое время. Этого Тьяо!.. — Ну, значит, так этому и быть! Отвечу согласием. А то Олаву предложил выйти замуж, а я растерялась. Сколько у меня было разных «мужей», которых я больше года не могла вынести, но с синьором Олаву будет все иначе. Я привыкла к его обществу ещё тогда, когда он был моим соседом. — Когда свадьба? — спросила Мэл. — Хм, свадьба. Не знаю пока. Но синьор предлагает обвенчаться. Для него это будет не первый брак, но последний. И он хочет гарантий. Раз вы не против, то завтра мы с ним пойдем поговорить с падре. — Я тебе позвоню, чтобы узнать о дате венчания, — сказал Шанди. — Знаешь, сынок, что я сделаю в тот же день, когда получу в руки свидетельство о браке? Суну его под нос синьору Мухамеду. Только представь: этот развратный тип смеет обзывать меня одалиской! У них в Марокко так называют распутных женщин. — Что? Что твой сосед себе позволяет? — взвился сын доны Журы. Видя, что он готов броситься на улицу к магазину и устроить разбирательство, женщина постаралась успокоить Шанди. — Сынок, его слова оказали мне услугу. Если бы не его возмущенные речи, то художник не набрался бы смелости предложить мне выйти замуж. Но Шанди то и дело нервно поправлял галстук и поворачивал голову в сторону окна, из которого была видна вывеска магазина восточных товаров. — Дона Жура, в каком платье Вы пойдете венчаться? Подумать только: моя свекровь выходит замуж! — восторгалась Мэл. — Хм, ну, ничего особенного не будет. Мне не девятнадцать лет. Никакой роскоши. А праздник в Сан-Криштоване мы устроим. Танцы до утра на площадке у бара! Они ещё некоторое время обсуждали предстоящее событие, когда к ним присоединился сам жених. Как о теме разговора пронюхал Базилио, стало загадкой, но только вскоре весь Сан-Криштован заговорил о близкой свадьбе доны Журы и синьора Олаву. Базилио, подслушав на следующий день разговор доны Ноэмии с его хозяйкой — о предложении, сделанном художником, о свадьбе и венчании, о потере доной Маизой детей, тут же понес новости в соседний магазин. Зазвав по пути в «Волшебную лампу» проходивших мимо зазевавшихся туристов, он вместе с ними проник в торговый зал, чтобы поведать новость о скором браке доны Журы самому синьору Мухамеду, пока Мустафа обслуживал неожиданно появившихся покупателей. После того, как болтун ушел, пораженный новостями Мухамед бросился к телефону, чтобы позвонить брату. — Саид! Наверно, ты не знаешь, но Маиза, твоя знакомая, бывшая жена Лукаса, родила, но ее дети умерли сразу после родов. Вероятно, брат удивился, почему он решил сообщить эту новость ему. — Саид, но разве ты не подозревал, что Маиза ждет детей от тебя? — Мухамед, забудь о ней. Этой женщины для меня больше не существует. Она осталась в прошлом. Теперь у меня есть только Фатима. Она живет в моем сердце, и есть ещё Зулейка и Рания, перед которыми у меня имеются обязательства. — Но если это были твои дети, то знай, что они не родились! Нет, родились, но сразу умерли. Разве ты не переживал из-за этого? — Нет, я сразу же добился того, чтобы мой человек добрался до анализов Маизы и выяснил, не могут ли эти дети быть моими. Маиза оказалась беременна не от меня. Я перестал думать о ней. Не знал, что для нее все закончилось настолько плохо. Но это ее жизнь. Мухамед, а что нового у тебя? Муна не беременна? — Нет, брат! Но Назира… Я не стал бы упоминать ее имени, но то, что я о ней узнал, повергло меня в шок! О, Аллах! — Что такое, Мухамед? Что натворила наша отвергнутая сестра? — Брат, Назира не только снова беременна, но у нее будет тройня! — Мне уже известна эта новость, — мрачно сообщил Саид. — Не хотел тебя расстраивать раньше времени. Но мне рассказала Хадижа, что Жади ездила с Латифой и Назирой делать им УЗИ. Латифа ждет сына, чему очень рад Керим. Дочь у него уже есть. Взрослая. Саид услышал, как досадливо «крякнул» Мухамед и продолжал: — А Назира не только беременна, но врач удивил ее прогнозом, что она вынашивает тройню. — Саид, но почему так: Назира с мужем поселились в соседнем доме, развернули бизнес, которым заинтересовались все жители района, так теперь ещё три племянника будут орать по соседству. Хорошо, что их дочка оказалась не такой крикливой, как мои внуки! — Мухамед, Аллах решил испытать тебя. Терпи. Если Назира в таком возрасте сможет родить всех детей, которых ей послал Всевышний, у нас появятся ещё три племянника или племянницы, кроме девчонки, родившейся у них в Марокко. Пока дядя Абдул не позволил нам помириться с сестрой, придется смотреть на ее художества со стороны. Мы даже не можем ни во что вмешаться. Ее муж оказался в Сан-Криштоване уважаемым и любимым жителями человеком. Он имеет там влияние. Мне не удалось перекупить участок, на котором теперь стоит их спортзал и спортшкола. — Саид, Мустафа жаловался, что его жена мечтает ходить в спортзал на занятия. Если бы Назира не забеременела, то уже вела бы там занятия гимнастикой в классе для женщин. Эмми тоже собирается ходить в тренажерный зал и уже заранее скандалит с Амином. — Брат, выдержи посланное тебе свыше испытание! — посоветовал Саид с иронией в голосе. — А как на эту новость отреагировал дядя Абдул? — Я ему не звонил. После того, как наш дядя так нехорошо поступил со мной, купив билеты Хадиже за моей спиной, я очень сердит на дядю Абдула. И теперь между нами ещё большее охлаждение в отношениях. Это к лучшему. Иначе он замучил бы меня, требуя наказать Фатиму, отпустить в Марокко Хадижу. Но ты позвони и расскажи ему новость о Назире. Она теперь твоя соседка, посоветуйся с дядей Абдулом, как тебе вести себя, когда вскоре у твоего магазина будут бегать четверо родных племянников. Поговорив с братом, Мухамед положил трубку. — Аллах! Ссора с сестрой принесла мне больше неприятностей и упущенной выгоды, чем морального удовлетворения от ее наказания, которого требовал дядя Абдул! — честно признался себе Мухамед. Когда муж Назиры открыл спортшколу, тренажерный зал и зал для женщин, в чем Мухамед увидел влияние Назиры, а в саду возле здания спортивного центра поселил белого верблюда, то Мухамед не сразу сообразил, как можно было бы заработать, имея такого родственника. Спортивный центр был назван «Белый верблюд», живым символом которого стал одногорбый и четырехногий подарок султана из Марокко. На дверях спортшколы и каждого зала красовалась табличка с названием и изображением белого верблюда. Животное стало любимой эмблемой местного спорткомплекса. А дальше… Дона Жура позволила Миро оставить на барной стойке стопку визиток и рекламных буклетов о спортивном заведении, которое только что открылось и называется «Белый верблюд». Она же согласилась продавать значки с символикой, советовала случайным туристам отправиться в спортзал или покататься за небольшую плату на дромадере из самой пустыни Сахара, на верблюде, подаренном бразильскому тренеру представителем королевского двора Марокко. Синьор Олаву пишет миниатюры с портретами всех желающих, изображая их верхом на белом верблюде. А в меню бара появились новые блюда — молочный коктейль «Сладкий сон верблюдицы» и густой сок из смеси протертой мякоти манго и других фруктов, который получил название «Пески пустыни» из-за желтого цвета и мелких кусочков фруктового мармелада. Мухамеду оставалось теперь лишь сожалеть, что из-за ссоры с сестрой он упустил выгодные сделки, пусть и такие мелкие. Но значки и фигурки белого верблюда из гипса, как и намалеванные на скорую руку картинки быстро раскупались, принося кому-то прибыль, но только не ему. Наконец, Мустафа догадался предложить ему вывесить в магазине единственный ковер, привезенный из Феса и давно считавшийся залежалым товаром, на котором по бордюру коврового полотна были вытканы марокканскими мастерицами верблюды, но не белые, а рыжие какие-то, как кот доны Журы. Зато символически изображенные верблюды шагали рядом с бедуинами в черных чалмах и халатах по светлому «песку» простиравшейся вокруг них пустыни с многочисленными желтыми барханами вдали. В центре ковра располагалась замысловатая композиция из марокканских узоров. Сначала Мухамеду идея не понравилась, потому что это могло быть сочтено Назирой или ее мужем за попытку помириться с ними. Но разве Мухамед когда-нибудь посмеет сделать подобное без одобрения дяди Абдула? Но потом Муна, обнаружившая в одном из углов магазина старый ковер, за много лет так и не нашедший своего покупателя, решила его проветрить. Она вынесла рулон на улицу, попросила Базилио развернуть ковер и повесить на железную перекладину, где обычно выставлялись новые образцы ковровых товаров. Базилио пришел в полный восторг. Он начал мечтать, что такой роскошный ковер, очень красивый, стоит подарить на свадьбу доне Журе. Мустафа отогнал от ковра сплетника, сказав, что будущей жене художника не стоит беспокоиться о красивых холстах. Синьор Олаву сам нарисует, что захочет. Но Базилио успел сфотографировать экзотический ковер на телефон, а потом показал фото не только Миро, но и всем желающим. Наконец, на ковер нашелся и покупатель. — Нет-нет! Он не продается, его вывесили только проветрить, — причитал Мустафа, не уверенный, что Мухамед пожелает его продать. Но пришел Мухамед и сторговался с человеком, пожелавшим купить ковер за неплохую цену. И что?! А дальше… Этот покупатель подарил ковер спортивной школе! Теперь Миро стал его обладателем. Ковер повесили где-то в холле наподобие картины. Базилио уверил, что вот-вот привезут раму и вставят в нее ковер! Мухамед не сразу осмелился позвонить дяде Абдулу. Но не терпелось поделиться с ним новостью о Назире. — Что? — поразился старик. — Эта одалиска ждет тройню? Аллах! Тройня у одалиски и ее бразильца? Один раз она уже родила. И теперь ещё ждет детей. За что Всевышний был так милостив к ней? Мухамед рассказал, что Жади возила Латифу и Назиру на УЗИ. Вот откуда эти известия. У Латифы будет сын. Кто у Назиры — пока неизвестно. Он не знает. Но соседство с Назирой его беспокоит. Однако дяде Абдулу не было дело до его проблем, его возмутило другое. — Что? Какое ещё УЗИ? Это как? Когда женщине просвечивают живот и смотрят, что с ребенком, и узнают его пол? — удивлял старик племянника познаниями о современной медицине. — Это харам! Как можно заглядывать Аллаху через плечо? Если бы Он захотел, чтобы люди знали, кто у них родится, то сделал бы женское чрево прозрачным! Нечего подсматривать за делами Всевышнего! Мухамед же счел нужным добавить кое-какие подробности, не подумав, что подольет масла в огонь его гнева: — Дядя Абдул, говорят, Назира не сама забеременела. Ей сделали процедуру ЭКО в частной клинике у врача, друга семьи Феррасов. Это такое искусственное оплодотворение. Без помощи мужа. Он объяснил невежественному в этом вопросе старику, что такое ЭКО. Сам же Мухамед был просвещен Саидом во время недавнего телефонного разговора. — Аллах! — ещё больше вскинулся старик. — Как это возможно? Врачи что — вообразили себя равными Всевышнему? Создать ребенка в пробирке, а потом пересадить его в чрево женщины? Как цветок — из горшка в горшок! Мир сошел с ума! Все стали грешниками, куда не посмотри. И Назира согласилась, чтобы ей ребенка послали не свыше, через мужа-бразильца, а вложил врач в больнице?! Она одалиска. Мухамед, не смей даже смотреть в сторону этой одалиски! Назира нам больше не родня. Она тебе не сестра, а мне не племянница! — разошелся старик. — И Саиду скажи, чтобы он не пытался с ней помириться. — Да, дядя Абдул, я всё понял, — обреченно согласился Мухамед и положил трубку, когда услышал гудки отбоя. Дядя Абдул первым прервал разговор. А он-то радовался, что в куче старых рулонов с нераспроданными коврами они с Мустафой обнаружили ещё один ковер на верблюжью тематику! Появилась возможность продать и его… И что теперь? 16. Часть 33. Глава 16. Беременность Назиры. …Назира возлежала в гостиной своего дома на диване, подложив под бока и спину, под голову множество небольших подушечек. Она лениво ела фрукты, протягивая руку то за персиком, то чтобы отщипнуть ягодку от виноградной кисти, то за каким-нибудь бразильским плодом. Рядом с диваном в коляске спала Ферюза. Девочка оказалась такой неприхотливой, что стоило накормить ее поплотнее, как она, тихо поиграв сама с собой или с матерью, крепко засыпала. Назира же в который раз переживала ощущение счастья, перебирая недавние воспоминания. Пусть она не молода, но мечта всей ее жизни сбывается: имея приемную дочь, она сможет теперь родить мужу сразу троих его собственных детей. А если родятся мальчики? Сразу три сына! — О, Аллах! Мои дети! Но и Ферюза стала мне родной. И ещё трое детей! Как я всегда мечтала! Она помнила, как едва не потеряла сознание, когда врач на УЗИ сказал, что она не только беременна, но станет матерью сразу троих малышей. Назиру спасло то, что она в тот момент ещё лежала на медицинской кушетке. А как она переживала, сможет ли вообще забеременеть! Но Жади сдержала слово и отвезла ее к доктору Альбьери. Бывшая невестка договорилась обо всех процедурах, и вот — нашлись донорские яйцеклетки, и имелся материал, который сдавал во время анализа Миро. Назира дотошно выполняла все предписания, наверно, потому процедура ЭКО прошла без осложнений. Вскоре — недели через две после процедуры — лару Назиру по утрам начало тошнить, у нее кружилась голова, и Назира опасалась упасть в обморок. Миро редко бывал дома, постоянно занятый делами в спортшколе. Потому женщина, у которой в Рио не было ни одной служанки или родственницы по соседству (Эмми не в счет), испугалась из-за своего состояния, боясь поверить в то, что визит к врачу оказался успешным. Ведь доктор Альбьери предупредил, что довольно высок процент неудачных процедур ЭКО. А у доны Назиры ещё и возраст… И тогда она позвонила Жади и Латифе, чтобы посоветоваться. Латифа тут же подсказала ей, что нужно купить тесты на беременность, но сама приехать не смогла: ей врач посоветовал больше лежать. Ведь и Латифа относилась к разряду старородящих. Рисковать будущим сыном было ей нельзя. А вот Жади тут же примчалась с пачкой тестов на беременность. — Жади, я боюсь, — с порога начала Назира, выставив вперед ладонь, едва Жади вошла. — Лара Назира, ведь ничего страшного нет: нужно немного мочи, и всё! Если боитесь, я сама сделаю этот тест на Ваших глазах. — Жади, а вдруг я беременна? — Назира, но разве не этого мы и добивались? — Жади, но я очень расстроюсь, если тест покажет, что я НЕ беременна! Вдруг меня тошнит от… ну, не знаю — вчерашнего йогурта? — Надо всего лишь сделать тест! — решительно сказала Жади. И вот они считали секунды, пока тест готовился выдать результат. Лара Назира металась по комнате, то и дело заглядывая в коляску к Ферюзе. — Есть! — воскликнула Жади. — Две полоски! Назира, есть беременность! — Да?! — недоверчиво переспросила женщина. Жади получила удовольствие, наблюдая, как меняется выражение глаз тети ее дочери. От робкой надежды, переросшей в счастье, которое наполнило всю Назиру. — О, Аллах! Спасибо Всевышнему! Я так долго просила, так ждала, и, наконец, это случилось! Назира начала танцевать по комнате, поводя плавно руками и осторожно двигаясь. Она не могла сдержать радость. — Осторожно, лара Назира. Вспомните, о чем предупреждал доктор Альбьери! Как только поймете, что результат ЭКО положительный, тут же надо начать вести почти постельный режим. — Как же быть? За Ферюзой следует присматривать, мужу еду готовить, и домашних дел полно! — Да, сложная ситуация. Надо позвонить дяде Али, чтобы отправил из Марокко кого-то из женщин к тебе на помощь. — Нет, Жади, я верю, что Аллах послал мне этих детей, и с ними теперь ничего не случится. Я не стану вылеживать по совету врача. Верю, что раз Всевышний благословил меня и Миро, то эти дети обязательно родятся, иншалла. Буду осторожна, но лежать не стану. О моем Миро и Ферюзе буду заботиться сама. — Лара Назира, но каждое утро будет начинаться с тошноты! А головокружения? Сами же описали симптомы. Это опасно. Можно упасть. — Ничего страшного, я всё вынесу, иншалла. — Тогда вот что: надо найти для вас медный ключ, чтобы класть его в рот. Так делает Латифа, а ей посоветовала Зорайдэ, чтобы прекратилась тошнота. Совет помог ещё в тот раз, когда Латифа ждала Самиру. — Хм, но где же взять медный ключ? У меня нет. В магазине Мухамеда, конечно, найдется. Но… — Попрошу Эмми взять на время ключ у Амина. Или попросить у доны Журы? Неужели в ее хозяйстве не найдется медного ключа? Если Базилио из бара услышит, что мы ищем медный ключ, он принесет нам целую связку! — Это тот болтливый парень? — Он. Кстати, он способен у Мухамеда выклянчить ключ за мелкие монетки. Но ему придется заплатить. Мы это решим. Лара Назира, мечты порой исполняются? — хитро улыбнулась Жади. В ответ женщина со счастливой улыбкой осторожно положила себе на живот руку, пока Жади тоже улыбалась, стоял рядом. — А ты, Жади, не желаешь родить ещё малыша? Лукас получил сына, но ведь можно родить ещё одного ребенка и ещё. — Это уже не актуально. Мы с Лукасом родили Пьетро, у меня есть Хадижа. У него — Мэл… Назира, будь осторожна. Возраст. Латифа моложе, но она решила прислушаться к советам врачей и больше отдыхать. Есть плохие примеры. Бывшая жена Лукаса недавно потеряла детей. Она была беременна близнецами, но не смогла выносить их девять месяцев. — А что с ней случилось? — сразу испугалась лара Назира. — Мне рассказала Самира, а она узнала от доны Журы. Но и Лукас услышал от доны Далвы, что мать Мэл вопреки предупреждениям врачей полетела в Италию на показ моды. Новая коллекция отняла у Маизы двух детей, которые родились преждевременно и сразу же умерли. Вроде бы у нее был срок в пять месяцев. И она прекрасно себя чувствовала. Но вот как все закончилось. — Жади, не пугай меня. Аллах! Как же быть? Я не могу совсем забросить домашние дела. И о Миро не могу не заботиться! — Но ты вспомни: синьор Альбьери, когда узнал, что прижились все три эмбриона, что его, кстати, очень удивило, предупредил, что из троих один ребенок, скорее всего, не выживет. — Да? Он так сказал? Жади, точно, он именно так и сказал! Но почему? О, Аллах! Нет, пусть все мои дети выживут, иншалла! Как же быть? Назира теперь уже металась по дому, нервничая, что дел много, а из-за них она может лишиться одного из малышей. Или всех сразу! Но когда новость стала известна Миро, он не только был счастлив, но и тут же предложил свою помощь во всех домашних делах! — Назира, звезда моя, принцесса Востока, ты думаешь, что я не справлюсь с малышкой Ферюзой? Или не смогу приготовить нам всем еду? Постирать? Погладить? Повесить тазик белья на балконе? Пропылесосить ковры во всем доме? Я столько лет прожил один до брака с тобой, что все это прекрасно умею делать! Но с каждым его словом Назира хваталась за сердце, а глаза всё больше округлялись. — Что ты, Миро! Ты — на балконе с тазиком одежды?! Что обо мне подумает Мухамед? Он непременно расскажет об этом Саиду и дяде Абдулу! — Ну и что? Назира, главное сейчас — твое здоровье и сохранность беременности! Какая разница, кто и что про нас будет говорить, зато скоро у нас родятся три спортсмена! Назира, какой у тебя срок? Что сказал доктор? — Три недели. Мы с Жади сделали тесты и хотим потом съездить на УЗИ. — И ты молчала?! Но почему? Неужели не подозревала о том, что беременна? — Не была уверена. Боялась. А если бы меня сглазили? Нет… И они решили пока ничего никому не говорить. Но когда срок подошел к трем месяцам, Жади, собравшись с Латифой на УЗИ, предложила ларе Назире съездить с ними и тоже пройти обследование. И после этого слух о том, что Миро скоро станет многодетным отцом, быстро распространился по Сан-Криштовану. Вот потому Миро нанял в спортшколу директора, который в основном теперь занимался всеми делами, а Миро заботился о жене и доме. Он гулял с маленькой дочкой, катая ее в коляске от двери своего дома до бара доны Журы, что вызывало у Мустафы и Мухамеда не только порицание за то, что Назира свалила на мужа-бразильца женские обязанности, но и глубокое возмущение, когда Миро заходил в бар с ребенком на руках, бросая коляску у входа. — Аллах! Какой харам! — стонал Мухамед, видя, что его племянница оказывается на территории, где торгуют алкоголем. — Но что ждать от зятя-бразильца? — А чего ты хочешь, Мухамед? — однажды спросила дона Ноэмия, доставив мужу торбочки с обедом. — Назира ждет тройню, ей надо больше отдыхать. Она итак двигается больше, чем ей позволили врачи. А на служанку у них нет денег. И где ее найти? Но дона Назира и не желает появления в доме чужого человека. Но Мухамед не желал соглашаться, видя, как мужчина нянчится с младенцем, гуляя с коляской. — Я сам видел, как он развешивал детские вещи на балконе. Позор какой… Стыд!.. Пусть возьмет вторую жену! — дошло до Мухамеда. И глаза его мстительно сузились. Разве сестра не давала им с Саидом такой же совет, когда у братьев возникали проблемы с Латифой или с Жади. — Какую ещё вторую жену?! — изумилась дона Ноэмия. — Ну и сказал! Ох, Мухамед! Какой ты женолюб! И она отправилась в бар, чтобы обсудить с подругой возмутительное предложение владельца «Волшебной лампы». — У доны Назиры — не брат, синьор Мухамед — это вредитель. С таким родственником врага не нужно, — пришла к выводу и дона Жура. Базилио тут же подхватил сплетню и на следующий день подошел к Миро с вопросом, не намерен ли он взять ещё одну жену? А то Мухамед мог бы попросить своего дядю найти ему невесту, так и помирились бы семьями. Но Миро хорошо знал известного болтуна и сплетника из бара. Сегодня сплетничает с ним, потом подойдет к его жене. Поэтому он строго запретил Базилио приближаться к Назире и хоть что-то ей говорить об этом. — Мне не нужна ещё жена. Ты понял, Базилио?! Иначе я тебя накажу. От твоих слов моя Назира может потерять детей. Тебе это ясно? — Понял, — протянул парень и побрел к бару, где ещё и хозяйка ему прочла нотацию, чтобы не смел лезть со сплетнями к беременной жене Миро. Они столько лет знают Миро, приятеля ее сына Шанди, что могут быть уверены — никакой второй женой Миро не соблазнить. А дона Назира, успокоившись, теперь выходила из дома со счастливейшей улыбкой на лице, шла всегда медленно, степенно ступая по мощеной площади перед баром или прогуливаясь по тротуарам перед домами. И к великому возмущению Мухамеда и порицанию Мустафы Назира осмелилась заходить в бар, чтобы купить пирожки с треской. Сначала она заказывала их по телефону, и Базилио приносил пакет с пирожками к ней домой. — Дона Жура, дона Назира покупает пирожки для Миро. Это ОН их обожает, — болтал парень, когда в баре получали очередной заказ. Но потом в силу превратностей аппетита из-за случившейся беременности у Назиры проснулось непреодолимое желание самой поедать пирожки. Неважно, с чем — с сыром, с треской, со сладкой начинкой! Она не выдерживала ожидания, когда Базилио принесет заказ, и шла сама с просьбой к доне Журе — приготовить пирожки теперь уже на два пакета — для нее и Миро. — Одалиска, — закатывал глаза, держась за сердце, говорил Мухамед, когда Назира проплывала мимо его магазина в бар, а он стоял на пороге и видел это безобразие. Но сестра как будто не замечала родного брата и его реакцию на ее поведение. Назира и в магазин не пыталась войти. А Мухамед переживал, что Базилио так и не зашел к нему за медным ключом, о котором сам парень расспрашивал не так давно. Неужели и ключ дала Назире дона Жура? А вдруг она им закрывала замок в шкафу, где хранилось спиртное? Харам! А теперь его отвергнутая семьей сестра из-за беременности сосет этот ключ, чтобы меньше тошнило! То, что Базилио не пришел узнать ещё раз про ключ, Мухамеда как-то даже задевало. Ещё Мухамеду не нравилось, что Назира впускает к себе в дом в отсутствие мужа (пусть он и бразилец, но ведь стал мусульманином!) эту пройдоху-официантку Анинью из бара доны Журы. Аллах! Эта девчонка с каждым разом все больше обвешивает себя золотом, полученным явно из шкатулки Назиры! За что сестра дарит Анинье золото? Если верить болтуну Базилио, у девчонки на браслете, подаренном Назирой, накопилось и болтается уже много золотых капелек-висюлек, полученных ею опять же от Назиры! Зная натуру сестры, Мухамед мог предположить, что Анинья исполняет у нее роль информатора и шпионки. Что же они могли задумать? Но Анинья заходит в дом Миро не реже пары раз в неделю под видом доставки заказа на пирожки. А ещё Анинья покупает для нее сладости в кондитерской Халисы. Или Миро заходит за ними в кафе доны Ноэмии, так как оно расположено по пути к спортшколе. Ещё бы беременной Назире не захотеть свежей выпечки, аромат которой стоял даже в ее доме, стоило лишь открыть окно. Ваниль и корица, кориандр и прочие специи… Тут никто не устоит. Назире понравилась вся выпечка, которую ей удалось перепробовать из приготавливаемого Халисой. Некогда привередливая сестра Мухамеда и Саида одобрила всё! Ее отзывы дошли до слуха Мухамеда и Амина. И Амин рассказал об этом дома. Халиса в душе была польщена, хотя внешне побоялась выразить радость. Ведь дядя Абдул велел не замечать опальную тетку Амина. Миро сдержал данное слово. Он взял на себя почти все домашние дела. Но стирала Назира, ведь у них была хорошая стиральная машина. А вот на кухне стояла у плиты только Назира, не желая уступать место хотя бы здесь. Но ей пришлось согласиться, что муж совсем не плохо готовит, когда Миро приготовил национальное бразильское кушанье — фейджоаду, правда, без свинины. Но все-таки варила и готовила разные блюда только Назира. В ее кухне витала смесь ароматов двух национальных кухонь. Она прекрасно готовила марокканские блюда, но научилась делать и бразильскую еду. Миро был доволен ее умениями. И вот теперь лара Назира отдыхала, лежа на диване. Она только что поговорила по телефону с секретаршей из клиники доктора Альбьери и старалась не паниковать. Вот-вот должна была подъехать Жади, с которой ей не терпелось посоветоваться. Внизу затормозило такси, вскоре хлопнула дверь и на втором этаже в коридоре застучали каблуки Жади. — Жади, твой доктор велел секретарю записать меня на прием. Но я не поеду! Аллах! Он точно хочет украсть моего ребенка! Доктор Альбьери почти открыто сказал мне об этом! Я же не глупая. У меня есть чутье. Я поняла то, что он не высказал вслух. — Что случилось, лара Назира? — удивилась Жади, с порога выслушав возмущенную тираду. — Жади, я боюсь Альбьери! Он дважды повторил фразу о том, что один из трех прижившихся эмбрионов может погибнуть, а если разовьется ребенок, то родится мертвым. Он что, видел, что зародыш бракованный, но все равно поместил его в меня? Такое может быть? — Нет, конечно! Назира, ты начинаешь паниковать без всякой причины! — Нет, Жади, что-то не так. Если во мне заговорили предчувствия, то точно не все в порядке! — Но согласись, что на прием к врачу пойти следует! — Нет, только к другому врачу и только сдать анализы! — уперлась беременная. — Хорошо, — согласилась Жади, но понимая, что лара Назира ставит ее в неловкую ситуацию. Доктор Альбьери проявил такую заботу о ее родственнице, даже денег за ЭКО взял не столько, как с других пациентов, сделав скидки. И как теперь Жади объяснит ему капризы лары Назиры? — Но чего вы боитесь, лара Назира? — Жади, мне кажется, что доктор собирается отнять у меня одного ребенка. — Как это?! — Не знаю, как это объяснить, но… Даже в тот день, когда он проводил ЭКО, я почувствовала, что у него было нервное настроение. Он очень старался, но он и тогда оговорился, что один из детей не выживет. И после УЗИ, когда я пришла к нему на прием, он повторил то же самое! Жади, поверь мне, он что-то замышляет! — Лара Назира, не выдумывайте! — Нет, я буду рожать дома! Я не хочу, чтобы роды принимал доктор Альбьери! Жади, вы с Латифой обещали, что примете у меня роды. Аллах, неужели мне придется лететь рожать в Марокко? Чтобы Зорайдэ и Карима помогли мне родить?! — Не надо так нервничать, Назира! Дома так дома. Мы с Латифой приедем и поможем. И Хадижу, и Сумайю попросим приехать к тому времени. Всё будет хорошо! Жади мысленно ругала Назиру, не подозревая, насколько та была права, почувствовав неладное. А между тем синьор Альбьери не смог устоять от искушения. Дух исследователя вновь заговорил в нем. И если Лео и Самира были недосягаемы для него, то… Родственница Самиры очень кстати обратилась к нему за помощью, пожелав сделать ЭКО. Но и Самира оставила клинике свои яйцеклетки — адресно, как раз для этой пациентки. А сам Альбьери чуть раньше, узнав о сданном на хранение Самирой биоматериале, подсуетился и получил сперму Лео под видом обязательного анализа, на который парня вынудил отправиться из-за родинки на спине синьор Леонидас Феррас. Теперь доктор Альбьери имел полный набор: женщину, которая намерена выносить и родить детей, яйцеклетки Самиры и материал Миро и Лео. Осталось лишь создать эмбрионы, но уже путем искусственного оплодотворения, без всякого клонирования, что Альбьери и сделал. И вот чудо — Назира, женщина в возрасте, теперь беременна! Чудеса случаются. Для чего Альбьери принял такое горячее участие во всем этом? Ему не терпелось провести важный эксперимент! Во время процедуры ЭКО он сотворил два эмбриона с наследственным материалом Миро, а один эмбрион стал будущим ребенком от Лео. «Я должен знать, выживет ли ребенок клона? Естественный биоматериал от клона и яйцеклетка обычной здоровой девушки. Как поведет себя зародыш? Отлично, что можно сравнить его развитие с развитием двух эмбрионов, созданных из клеток Самиры и Миро. Одна мать и два отца, один из которых — клон», — лихорадочно размышлял доктор Альбьери, что и почувствовала во время процедуры лара Назира. Она как будто прочла мысли, которые пришли ему в голову дальше. А собрался доктор присутствовать во время родов, но ребенка от Лео, если пожилая роженица все-таки сумеет выносить и родить, забрать, сказав, что один малыш не выжил. Доктора Альбьери не останавливал достаточно недавний скандал из-за клонирования. Теперь он решил учесть прошлую ошибку и посвятить в задуманное Эдну, но не сразу, а ближе к родам. Забрав ребенка и отправив Эдну из Бразилии вместе с малышом в надежное укрытие, доктор надеялся растить малыша и вести наблюдения за сыном клона, рожденного от суррогатной матери, из яйцеклетки нормальной женщины. Возможно ли такое? Это будет прорывом в науке! Свои исследования он опубликует, и будь что будет. К тому времени, когда ребенок клона вырастет, самому Альбьери стукнет больше восьмидесяти лет. И ему невольно придется рассказать Лео и Самире правду, но не ранее. Но после его смерти о потомстве клона должен позаботиться сам клон и биологическая мать ребенка. Синьору Альбьери не могло прийти в голову, что дона Назира посмеет ослушаться его и решит осуществить собственный план. Будущая мать, имея нехорошие предчувствия, решила спасти только что зародившихся детей, охраняя их от доктора, который вызвал у нее недоверие. Альбьери, ничего не подозревая, строил свои планы и составлял расчеты, а Назира к этому времени, приняв решение, наслаждалась долгожданным состоянием и созванивалась с Марокко. В доме дяди Али тоже все были в шоке от новости о ее предстоящем материнстве. Карима тут же надавала ей массу советов, хотя сама никогда не была беременной. Но она пообщалась с массой женщин с медины, и теперь пересказывала Назире их советы. А вот Зорайдэ и сид Али испугались, каждый по-своему, узнав, что забеременеть ларе Назире помог все тот же доктор Альбьери. — Сид Али, мне страшно! Этот Альбьери — колдун, он вложил Назире в живот троих детей. Какими они родятся?! Лео получился копией Лукаса. На кого будут похожи дети лары Назиры? — Лео вырос нормальным человеком, — заметил старик. Но при этом сид Али все-таки думал о том, что старый приятель, однажды уже совершивший страшный харам, когда создал клона Лукаса, мог взяться за прежние исследования. Что, если Жади отвезла ничего не подозревавшую родственницу в клинику, а Альбьери провел над Назирой новый эксперимент? А вдруг трое детей лары Назиры — клоны?! Зорайдэ видела написанный на лице мужа ужас и растерянность и ужасалась сама. Она не знала, что ответить Назире, которая просила ее и Кариму прилететь в Бразилию к ее родам. Но когда Назира поняла, что Зорайдэ отказывается, ссылаясь на пожилой возраст, то пообещала, что скоро сама появится в Фесе, чтобы родить детей у них в доме. Зорайдэ ослышалась, или Назира оговорилась, что боится, как бы Альбьери не украл у нее одного из детей? Украсть ребенка? Но кого родит Назира, если завести детей ей помог колдун Альбьери? Как он мог сначала сделать их в пробирке, а потом вложить ей внутрь, в ее органы? А если там вовсе не человеческие дети, а непонятные существа? Шайтаны или джины? Ох, не напрасно Зорайдэ уже давно подозревает этого приятеля сида Али в колдовстве! Сид Али же старался придумать, каким способом выяснить, имеет место клонирование при создании эмбрионов для лары Назиры или нет? Наконец, он решил позвонить старому приятелю и прямо спросить об этом. Лара Назира ему не чужой человек, она — родная тетка дочерей его племянниц. И потому ему небезразлично, кого родит женщина! Кажется, Альбьери ждал его звонка и был готов ответить на его вопросы. — Нет, Али, никакого клонирования! Почему ты так решил? Дона Назира, хотя и не так молода, но она совершенно здоровая женщина! Детородные органы в прекрасном состоянии. Но собственные яйцеклетки ослаблены, поэтому я предложил ей провести ЭКО с использованием донорских клеток. — А кто отец ее детей? — Али, ну, конечно же, донор — муж доны Назиры. Его зовут Миро. Законный муж, я видел их документы. А кто же ещё? Все прошло замечательно. Назира переносит беременность прекрасно. На УЗИ стало видно, что все три эмбриона чудесным образом прижились. Альбьери все-таки смог успокоить приятеля. Но когда сид Али положил трубку, его ждал ещё удар, преподнесенный Зорайдэ. Она больше не могла скрывать правду. Но разговор Зорайдэ начала издалека. — Сид Али, если лара Назира родит ребенка после процедуры, которую называют ЭКО, то чей это будет ребенок? Она родит ребенка, но ведь яйцеклетку дала ей другая женщина, то кто будет считаться его матерью? — По закону Бразилии — та, что выносила. Это оговаривается в контракте. Но биологически лара Назира станет суррогатной матерью. Она лишь выносит чужого ребенка. Но отнять его у нее не смогут. А откуда тебе известно про яйцеклетки и ЭКО? — удивился сид Али, не понимая, как его жена, верившая в колдовские возможности генетика Альбьери, может быть знакома с подобными медицинскими терминами. — Сид Али, для Назиры дети будут не чужие… — виновато опустила глаза Зорайдэ. — Но Вы не знаете, что яйцеклетки для нее тайно сдала Самира. Мне Жади ещё несколько месяцев назад рассказала, не удержалась. Значит, Назира родит детей Самиры и Миро?! Латифа станет бабушкой для детей лары Назиры? У сида Али не нашлось слов. Он сидел перед ней с открытым от удивления ртом. Потом опомнился и оглянулся на дверь, чтобы убедиться, нет ли рядом Каримы. — Зорайдэ, пусть это останется тайной. Ни Карима, ни Назира не должны узнать об этом. Лара Назира родит и будет убеждена, что дети ее. Самира же знала, на что идет. Она образованный человек и действовала сознательно. Неизвестно, как отреагирует муж Назиры, когда узнает… Лучше не ворошить эту историю. — Конечно, сид Али! — кивнула Зорайдэ. — Принести чай? — Да, — согласился старик, желая остаться в одиночестве. Ему в голову пришла ужасная догадка: зная Альбьери, он мог бы предположить, что одним из детей Назиры станет ребенок, отцом которого может оказаться Лео… И это объясняло страх Назиры, что ее ребенка Альбьери может украсть. Откуда-то ведь появился у беременной женщины этот страх? О, Аллах, Альбьери не меняется! 17. Часть 33. Глава 17. Ещё несколько месяцев спустя. Роды у Латифы. Будни жен Саида. Назира и Миро устраивали праздник по поводу официального открытия спорткомплекса в Сан-Криштоване. Теперь все части спортивного заведения функционировали, был закончен ремонт, закуплено всё оборудование и с помощью дизайнера оформлена территория вокруг спорткомплекса. По желанию доны Назиры в цветниках в основном преобладали розы. Но были посажены и обильно цветущие кустарники вдоль беговых дорожек небольшого стадиона на заднем дворе спортклуба. Были и увитые зеленью беседки для отдыха, и загон для верблюда, и будка для охраны. Назира, у которой был уже хорошо заметен живот, появилась в спорткомплексе вместе с Миро, чтобы осмотреть готовые к открытию объекты. Нет, взрослые и дети и раньше занимались в залах, которые понемногу начали работать, но теперь пришло время, когда нужно было официально объявить об открытии. Здесь прошла торжественная часть мероприятия. Праздник продолжился в баре доны Журы, превратившемся в своеобразный штаб. Помня, какую свадьбу здесь устроили себе дона Жура и синьор Олаву, Миро решил, что и его праздничное мероприятие стоит доверить опытной хозяйке бара. Миро дал денег доне Журе на покупку украшений — разноцветных шариков и флажков, электрических гирлянд, чтобы украсить ими площадь, а также заказал для гостей праздника знаменитые пирожки и соки, и никакого спиртного! Кашаса и капиринья были отвергнуты как не соответствующие здоровому образу жизни. Лара Назира позвала в гости Латифу и Жади, Хадижу и Эмми. И, конечно, дону Ноэмию. Ей хотелось, чтобы в такой вечер рядом с ней были родственницы, пусть даже бывшие. Она приготовила чудесный стол, сумев сделать это без помощи Миро. Он только закупил и принес необходимые продукты. Об остальном позаботилась Назира, а потом приехали женщины и накрыли на стол. Латифу привез ее муж и остался в Сан-Криштоване на празднике, ведь у его жены подходил срок родов. Керим боялся за Латифу. Жади приехала с Хадижей. Детей они оставили у доны Иветти, которую тоже звали с собой, но женщина осталась ухаживать за своим «Львеночком», который подвернул ногу на поле, когда учился играть в гольф. И теперь вместо работы в офисе синьор Леонидас лежал дома и изводил домашних капризами. Справиться с ним могла только дона Иветти. Далва была уже слишком стара. Праздник был в самом разгаре, Миро отправился в бар доны Журы, чтобы выступить с речью перед соседями и жителями района, которые посещали или собирались заниматься в его спорткомплексе, но не смогли прийти на официальное торжество. И пока Миро рассказывал собравшимся о планах, делясь радостной новостью, что в одном из залов будет идти подготовка к участию жителей Сан-Криштована к карнавалу, Назира и все ее гостьи вышли на балкон, чтобы полюбоваться сверху на праздничную толпу и сверкающую разноцветными огнями площадь. Потом грянула громкая музыка, и начались танцы. Все в доме Назиры и Миро вернулись к столу. Хадижа в это время успела сбегать к Эмми в гости и попросила Амина ненадолго отпустить ее к ним. Амин, уставший от женских склок, разрешил Эмми пойти, даже не одной, а взяв с собой крикучую Сурию. Так, с малышкой на руках, Эмми предстала перед Латифой, Жади и Назирой. И если лара Назира не раз видела дочку Эмми, то Латифа редко выезжала куда-то за время беременности, а Эмми после родов тоже была настолько загружена уходом за малышкой и домашними делами, что также не могла вырваться в гости к свекрови. — Какая кудрявенькая, ещё и блондиночка! — удивилась Латифа. Жади тоже с улыбкой погладила девчушку по головке и сразу же забрала ее у Эмми. Хадижа держала на руках Ферюзу, тоже в кудряшках, но угольно-черных. Женщины сели пить чай, весело болтая, а Миро и Керим, что-то обсуждая, устроились на кухне. Появилась с опозданием дона Ноэмия. Она в последние месяцы подружилась с доной Назирой, которая подумывала, не отменить ли теперь договор с Аниньей, которая мало рассказывала, но всегда ждала, когда ей дадут очередную золотую «висюльку». С женой Мустафы болтать было намного интереснее и совсем не накладно. Дона Ноэмия пришла не с пустыми руками, принесла огромный пакет со свежей выпечкой, правда, не своей, а из кондитерской Халисы. Все с удовольствием накинулись на печенье, только Эмми скривилась от отвращения. — Меня тошнит от этого запаха. Халиса насквозь пропахла специями, ходит по дому, распространяя ароматы. Фу, я уже не выношу ваниль и корицу! Но на ее ворчание никто не обратил внимания. Все ели с удовольствием «рожки газели» и расхваливали невестку Латифы. Потом Хадижа достала из сумочки пакет. Оказалось, что она привезла с собой фотографии из Феса, которые получила от Каримы. — Карима прислала их, зная, что нам всем интересно было бы посмотреть на то, что нового в Фесе. Вот, смотрите на фотографии… Здесь… дядя Али отремонтировал плитку вокруг фонтана. Цветы в горшках вокруг фонтана. Зорайдэ долго занималась пересадкой цветов, теперь двор риада выглядит немного иначе, чем раньше. Вы только посмотрите, мне кажется, теперь стало лучше, — болтала Хадижа. Жади и Латифа при этом довольно переглядывались, надеясь, что у Хадижи изменилось настроение. Они были напуганы тем порывом девушки, когда Хадижа едва не вернулась в Марокко. Но Хадижа больше не выказывала желания поехать в Мекнес. — А это кто? Карима прислала фотографию какой-то женщины и мужчины. Мы их знаем? — Назира повертела в руке фото. На обратной стороне она заметила надпись, сделанную карандашом: Имад и Лейла. — Что? Это Лейла?! — воскликнула Эмми. — Аллах! Не может быть! — Это Имад? — нехорошо нахмурилась Жади. — Дайте посмотреть на них, а то Лейлу я ещё видела, хотя уже почти забыла, как она выглядит, а Имада даже не представляю. Это же он собирался стать мужем Самиры? — протянула руку за снимком лара Назира. — Он, он! — подтвердила мстительным голосом Эмми. — Надо же, но у него здесь просто счастливый вид! — И как он заботливо смотрит на женщину в черном одеянии! — А какое у Лейлы лицо! Ее просто не узнать. Могу я показать фотографию Халисе и Амину? Хадижа, я тебе потом ее верну, — попросила Эмми подругу. — Конечно, возьми. Мне она не нужна. Карима такая затейница, прислала, зная, какие именно снимки вызовут интерес, — разрешила Хадижа. — Она интриганка, вот что! Карима хорошая, но сплетница. Знает же, что мы сейчас начнем вспоминать Лейлу и обсуждать ее второе замужество, увидев фотографию, — сказала Жади. Вдруг Латифа охнула, хватаясь рукой за живот. — Кажется, начинается. Керим был прав, опасаясь ехать на праздник. Но ничего, Керим вызовет такси, а лара Марьям привезет подготовленную в роддом сумку. Тут женщины засуетились, а Керим был так взволнован, что не мог решить, вызывать ли такси или лучше — «Скорую помощь», чтобы без проблем домчаться до клиники, с которой Керим заключил договор. Латифу увезли, с ней вместе уехали Керим и Жади с Хадижей. Эмми вернулась домой, хотя жалко было разлучать Сурию и Ферюзу, весело ползавших в специальном манежике для детей такого возраста. Ушла праздновать дальше и дона Ноэмия, точнее — пошла в бар, где можно было посплетничать с доной Журой. Но и Миро вывел Назиру на улицу, чтобы постоять среди веселящейся толпы. Назира переживала, как родит Латифа, и чтобы отвлечь ее от беспокойных мыслей, Миро попросил ее пойти с ним. Он держал весело подпрыгивающую у него на руках Ферюзу, ведь грохотала музыка пагоды. Назира же могла лишь двигать руками, вращая кистями рук, украшенными многочисленными золотыми браслетами. К ним пробрался с горящими от любопытства глазами Базилио. — Миро, а кому у вас дома стало плохо? Мы видели, как от твоего дома отъехала машина «Скорой помощи»! — Всё в порядке, Базилио! Все живы, но Керим вот-вот станет отцом, — улыбнулся Миро. Базилио округлил глаза, когда догадался: так это же дона Латифа рожает! Вот так новость! Он развернулся и поспешил к доне Журе. Потом передумал: нет, там уже дона Ноэмия сидит, значит, уже рассказала новость! А знает ли синьор Мухамед? Но ему теперь зачем знать? Это уже не его жена. Амин? Но Базилио видел, что после отъезда машины медпомощи из дома вышла Эмми. Амин узнал новость от жены. И Базилио вернулся в бар. Намного полезней послушать, что рассказывает подруге дона Ноэмия. Эх, не сообразил, надо было никуда от доны Журы не отходить! Всё узнал бы первым от доны Ноэмии! …А Мухамед, отпустив на праздник Мустафу, сам так и не закрыл магазин, опустив лишь рольставни, но оставив распахнутой дверь. Он решил перебрать ковры и пересчитать мелкий товар. Днем заниматься этим не было времени. Но он также хотел быть ближе к дому Назиры, посмотреть на праздник, который устраивал Миро. Ему совсем не понравилось, что у Назиры собрались Жади и Хадижа, Латифа с мужем, эта вездесущая дона Ноэмия. Но ещё и Эмми туда пришла! Только одно оправдывало Амина, позволившего жене пойти в гости к опальной тети: завтра сын расскажет подробности их сборища, потому что Эмми дома молчать не будет, разболтает обо всем, что там случится, о чем там будут говорить женщины. Иногда такие знания бывают полезны. Но его передернуло, когда даже Назира вышла на балкон, бесстыдно демонстрируя всем огромнейший живот, а с ней вместе вывалились из комнаты Жади, Хадижа, беременная Латифа. Они стояли и глазели на собравшихся внизу жителей Сан-Криштована, но ни Миро, ни Керим не прогнали одалисок обратно в дом. Балкон — место для одалисок, как они не понимают? Его Муна, например, выходит туда, только чтобы повесить постиранное или снять высохшее белье. Она не стоит там, демонстрируя всем свои прелести! О, Аллах, какой громкий праздник! Эта оглушительная музыка, сверкающие разноцветные огни, бьющие в глаза прожекторы возле музыкальных колонок! И запах пирожков, которых наготовили на весь район! Ворча, Мухамед убрался внутрь магазина, стараясь не обращать внимания на шум. Но когда прибежал Мустафа, чтобы сообщить, что к дому Назиры прибыла «скорая», он тоже вышел постоять на пороге. Мухамед не ожидал, что в разгар праздника подкатит «Скорая» и увезет с собой часть гостей Назиры. Что там могло случиться? Но вскоре позвонил Амин, сообщил, что мать увезли в роддом. Мухамед почему-то разволновался. Так ведь и ребенок не его, и Латифа больше ему не жена! Но все равно переживал, пока утром не пришел Амин и сказал, что у матери родился сын, и теперь у них с Самирой есть ещё один брат. — А как там твоя сестра? Тоже ждет ребенка, наверно? — чуть ли не презрительно произнес отец. — Нет, я ничего о ней не знаю. Эмми перезванивается только с Хадижей. Но Хадижа ничего такого не говорила. Самира со своим мужем сейчас укатили в Токантинс, но когда они вернутся? Даже мама не знает. — Сынок, не называй брата Лукаса Ферраса мужем Самиры. Мне это не нравится. Аллах! Я тебе уже говорил, что нам такой зять не нужен. Однажды Самира может опомниться, и мы ее простим, найдем ей мужа-марокканца, иншалла. Только так, — выставив вперед пятерню, озвучил сыну условие Мухамед. Но Амин лишь усмехнулся. Как же! Ждать придется слишком долго, если вообще возможно дождаться раскаяния Самиры. Сестра развалила их семью. Амин не мог простить ей этого. Не пойди сестра ещё в детстве против воли отца, не спорь она из-за платка и дружбы с Зе Роберту, не реши она учиться в университете, тогда отец не выгнал бы Самиру из дома, между родителями не появилось бы трещины в отношениях, отец не взял бы вторую жену, и тогда их мать не решила бы развестись, не вышла бы замуж за другого, а отец не женился бы в третий раз. У них могла быть чудесная семья, которая жила бы по-прежнему в отцовском доме. Самиру выдали бы замуж — в Сан-Паулу или даже в Марокко, но без скандала. Он, возможно, имел бы только одну жену — Эмми. Хотя вот о Халисе он сожалел бы. Впрочем, он о ней просто не узнал бы! Или узнал? Дядя Абдул женил бы его на Халисе, но сам Амин все равно взял бы второй женой Эмми. Но семья родителей была бы прежней, прирастая невестками, зятем и рождающимися детьми. Амин так расстроился, что молча вышел из «Волшебной лампы», куда утром заглянул перед тем, как пойти в свой магазин. Он невольно оглянулся на свой собственный дом, недовольно подумав, что там, конечно, снова начались склоки между Халисой и Эмми, стоило ему только оказаться за дверью. О, Аллах! Когда же это закончится? Амин устал от их ссор, от постоянных требований вмешаться и рассудить, кто из жен прав, и каждая из женщин надеялась, что он встанет именно на ее сторону, потому что ОНА права, потому что ЕЕ он любит больше и должен быть на ЕЕ стороне. Парень начал всерьез задумываться, не нанять ли служанку. Пусть Халисе это не по душе, но теперь и он видел, что из-за детей жены не справляются с домашними делами. Амин принял решение посоветоваться с дядей Абдулом. Нанимать служанку в Бразилии — значит, платить большие деньги и оформлять работницу официально. Но если бы дядя Абдул прислал женщину из Феса, которая согласилась бы жить в его доме и работать только за еду и жилье? Они могли бы всем говорить, что это их дальняя родственница, которая приехала помочь им по хозяйству. Тогда, наконец, прекратились бы ссоры между Эмми и Халисой. Халиса занялась бы любимым делом, которое стало для нее доходным бизнесом. А Эмми удавалось бы больше отдыхать и ходить в гости. Иначе он сам скоро сойдет с ума. Эти ряды постиранных, вечно сохнувших пеленок и детских одежонок! Кучи памперсов, которые нужно было успеть вовремя выбросить, вечно какие-то проблемы на кухне, а сколько теперь приходится тратить денег на те же памперсы, на бутылочки, на разные прочие мелочи? Он подозревал, что из-за увлечения кондитерскими делами Халиса выпустила из вида, что следовало бы навести жесткой рукой учет всему и разделить между женами ответственность за домашние дела. Пусть Халиса вспомнит, что именно она — первая жена. Не он же будет вмешиваться в то, когда кому из них мыть посуду или стоять у плиты. Он поговорит с Халисой и скажет, что если и теперь ничего не выйдет, то он наймет служанку. …Днем Сан-Криштован уже знал, что у бывшей жены синьора Мухамеда родился сын. Но его, конечно, никто не поздравлял, но все, кто проходил мимо, напоминали друг другу, что дона Латифа, которая не так давно жила в этом доме, только что родила. Мухамед переносил ситуацию нервно, но терпел. Муна не обращала внимания на сплетников, работая на балконе — сажая цветы в горшки, натягивая более крепкие веревки для сушки белья, наблюдая, как на балконе соседнего дома мужчина, тот самый Миро, владелец спортивного комплекса, ничуть не смущаясь, так же аккуратно развешивает ползунки и кофточки дочери, свои футболки и майки, спортивные трусы. Лара Назира, жена этого синьора, вызывала у Муны все больший интерес, тем более что лара Назира приходилась родной сестрой Мухамеду, И ведь она скоро родит. Говорят, женщина ожидает тройню?! Аллах! Если бы не упрямство мужа, не подчиненность его воле дяди Абдула, который жил так далеко отсюда, но управлял жизнью племянника, то Муна могла бы и подружиться с Назирой. К тому же, этой женщине скоро понадобится чья-то помощь. Как она справится с тремя младенцами, имея ко всему ещё и маленькую дочку? Муна скучала без общения. Невестки Мухамеда были слишком молоды, но и статус свекрови не позволял быть с ними наравне. Жены Саида? Но у них было много забот, по несколько детей у каждой, а теперь ещё и собственные дома, которые предстояло обживать. Но видеться с ними часто у Муны не получалось, даже когда Рания и Зулейка жили в одном доме. А лара Назира — вот, по соседству! Однако Эмми же с ней общается, приходит в гости. Возможно, Мухамед не станет возмущаться, если Муна постепенно, шаг за шагом, начнет сближаться с соседкой? А потом Муна могла бы наладить отношения с другими женщинами, имеющими отношение к семье или когда-то имевшими: с Хадижей и с ее матерью Жади, с которой, кстати, Муна когда-то давно была знакома, с Латифой, потому что она мать Амина, сына Мухамеда, с Самирой. Разве Мухамед не намекал однажды, что она могла бы попытаться повлиять на непокорную дочь, найти к ней подход? Муне отчаянно хотелось общаться, ей было скучно, потому что жить, только занимаясь домашними делами с утра до вечера — это все равно, что чувствовать себя заводной игрушкой. Каждый день одно и то же! А она, кажется, ещё и перестаралась: Мухамед толстел с каждым месяцем всё больше. Становилось страшно за его здоровье. Она понимала, что не может предложить мужу пойти заниматься в тренажерный зал его зятя Миро, но придется посадить Мухамеда на жесткую диету. Муна решила предложить свою помощь, когда Назира родит. Возможно, отчаяние подвигнет ее принять помощь Муны хотя бы в мелочах. А потом начнут дружить. …В этот день Жади радовалась тому, что Латифа нормально разродилась, ребенок также был здоров. После того, как им с Лукасом стало известно о трагедии у Маизы, Жади было страшно за сестру, которой тоже было далеко не двадцать лет, чтобы благополучно выносить плод и родить. А ещё Жади пыталась понять, что чувствует Лукас, зная, что дети Маизы умерли во время родов. Ведь это были и ЕГО дети. Она нисколько не радовалась такому повороту событий. Жади была матерью и понимала, как тяжело женщине потерять ребенка. А Маиза хотела не только получить с помощью обмана наследство и титул, но и обезопасить будущее старшего внука. Понимает ли это Лукас? Но Лукас держался спокойно. Кажется, обида и злость на Маизу не давала ему с сочувствием воспринять потерю детей. Но когда в доме Леонидаса Ферраса коснулись этой темы, ведь Далва, которой всегда всё становилось известно, сказала хозяину, что это были и его внуки, потому что отцом тех детей был все-таки Лукас, то случился небольшой скандал. И только тогда муж Жади заявил, что вовсе не факт, что дети были его. Да, произошла нехорошая история, подстроенная Маизой в Европе, но у Маизы была ещё и связь с Саидом Рашидом. Это могли быть и его дети. Как-то срок беременности совпадает и с той историей у них с Маизой, но и ее встречей в Бразилии перед этим с Саидом. Жади представила, что умершие дети могли оказаться родными по отцу братьями Хадижи. Или сестрами? Никто не упоминал пол несчастных малышей, не проживших и часа на этом свете. Когда Латифу увезли в клинику, из Феса несколько раз в день звонили Зорайдэ и Карима. Зорайдэ переживала, что не смогла прилететь в Бразилию. — Надо было МНЕ принимать роды у Латифы, тогда бы мы были спокойны, что с ней и ребенком все в порядке. Но я уже стара, лететь в Бразилию для меня тяжело. Жади пыталась успокоить любимую Зорайдэ, уговаривая, что Керим знаком с хорошими докторами, у которых огромный опыт. Они принимали роды ещё у его первой жены, когда родилась Неджма. Карима висела на телефоне, радуясь, что сид Али снова подключил связь для международных звонков. Поэтому новости обо всем на свете вскоре узнали и в большой семье Саида, пусть теперь все его жены жили отдельно. Но Карима позвонила каждой жене, хотя и была уверена, что женщины перезваниваются, приезжают друг к другу в гости, встречаются в общем доме Саида. Но Карима ошибалась. Зулейка и Рания между собой не общались, как и Фатима — с каждой из них. Но даже Хадижа не считала нужным обзванивать их и сообщать новости. Саид же не считал нужным становиться разносчиком новостей и сплетен. Поэтому только от Каримы Зулейка узнала, что лара Назира ждет тройню, а Латифа родила сына. Саид не стал бы о них рассказывать, т.к. эти женщины больше не принадлежали к его семье. А потом ей позвонила Карима… Но первая жена и не стремилась что-то узнавать, что ее не касалось. Она занималась только своим домом и детьми, ждала мужа и заботилась о нем на неделе в дни своей очереди. И если бы ей не позвонила Рания, то Зулейка не узнала бы, что Саид теперь и для Фатимы выделил дни в семейном календаре. А Зулейка даже не сразу обратила внимание, что муж стал приезжать к ней реже! Но заметил ли ее промах Саид? Не обиделся ли на первую жену? Рания начинала раздражать ее своей назойливостью и старанием внести раздор в отношения с Саидом. Кончилось тем, что Зулейка велела ей больше не звонить, беспокоя по пустякам. Только в случае какой-то серьезной проблемы она оставила Рании возможность связаться с ней по сотовому! Первая жена пригрозила, что иначе внесет Ранию в черный список и пожалуется мужу. Только это и заставило интриганку остановиться. Но Рания очень страдала из-за отсутствия информации. Как узнать, что происходит в доме Саида? Что ещё получила Фатима? Ей грезилось, что Саид водит ее по лучшим и самым дорогим ювелирным салонам Рио, заказывает для нее прекрасные одежды лучших брендов и берет ее с собой на прогулки в такие места, где можно продемонстрировать приобретенные вещи и поймать восхищенные взгляды тех, кто завидует жене бизнесмена Саида Рашида… Рания успела разругаться с девчонкой, которая согласилась рассказывать ей новости. К тому же, они обе чуть не попались. По телефону разговаривать с Ранией служанка не могла, чтобы ее не застали с трубкой в руке. Тогда сид Саид проверил бы распечатки звонков и узнал, что служанка разговаривала с Ранией. Нет, это было опасно. Единственной возможностью встретиться была поездка девушки на рынок за овощами, куда водитель Саида много лет возил служанок с кухни. Рании было это известно, поэтому там она и поджидала шпионку. Однако всё, что могла рассказать Тамалу, Рания уже знала от Зулейки. Саид же держал слово и не приезжал к ней, как к жене, уже полгода. Рания с волнением и тревогой ждала приближения дня, некогда отмеченного ею самой в календаре ярким фломастером. Появится ли у нее Саид? Сразу после той ссоры он заявил, что наказывает Ранию, и потому она будет обходиться без мужа полгода, а сам потом приезжал увидеться с детьми, подчеркнуто не замечая их мать. Но затем Саид стал присылать за детьми своего водителя, который увозил Мунира и Райхану вместе с няней к нему домой, где дети и проводили те дни, что теперь были отведены для третьей жены и ее детей. Что мог рассказать Мунирчик, вернувшись домой? Иногда он жаловался, что ему не с кем играть, потому что Амира там нет, братья теперь виделись только на детской площадке, когда их няни привозили детей в парк, где они гуляли и раньше, до того, как жены Саида Рашида разъехались. Мунир ничего интересного сообщить не мог. Фатима не хвасталась перед мальчиком ни новыми украшениями, ни подаренной его отцом одеждой. В комнату второй жены ему заглядывать не разрешалось. Даже в детскую, где спала его сестра Назрин, он мог зайти только вместе с няней. Но Фатиме и это не нравилось. Вот в саду мальчик заметил изменения: появилось ещё больше роз. Мунир отлично знал сад, любил залезать на большой камень в саду, у которого когда-то лила слезы Хадижа, когда была совсем маленькой, а Жади бросила ее, чтобы остаться с любовником. Мунир знал это по рассказам своей матери. Розы, и не только они, а самые разные цветы можно было увидеть теперь везде, куда бы Мунир не забегал. Мальчик уверял Ранию, что сад стал ещё прекраснее, и он хотел, чтобы и у них вокруг дома росли такие же красивые цветы и деревья. — Отец мне пообещал, что купит нам розы и пришлет садовника. Но ничего интересного для себя о Фатиме узнать от Мунира не удавалось. И вот теперь ее шпионка не могла понять, что лара Рания хочет от нее услышать. Ничего нового в доме сида Саида не происходило. — О, Аллах! Совсем-совсем ничего? — допытывалась Рания, теряя терпение. — А где бывают лара Фатима и сид Саид? Куда они ездили на этой неделе, например? Что купили? Вернулась ли к Фатиме память? Она живет в доме мужа полгода, но всё ещё ничего не вспомнила? Но девушка ничего не могла рассказать. У лары Фатимы нет нового золота или Тамалу его не видит, госпожа не носит ничего из новой одежды, которая так и висит в шкафу с этикетками. — Ты была в ее гардеробной? Неужели у Фатимы нет новой обуви? Новых костюмов? Сама сказала, что одежда с бирками висит. Значит, она откуда-то там взялась. — Да, откуда-то взялась, — повторила Тамалу, — но я не знаю, кто купил госпоже одежду. Сама купила? — Может быть, это сид Саид принес пакеты с новыми платьями? — Может быть. Или водитель занес в дом, а Мириам отнесла в комнату лары Фатимы, — глупо улыбаясь, старательно вторила ей девушка. — Ты почему такая тупая? — разозлилась Рания. — Я хочу, чтобы ты рассказывала мне обо всем, о каждой мелочи. А ты ничего не запоминаешь, ничего не видишь, не слышишь. Как же так? — Но я же работаю на кухне, — жалобно протянула Тамалу. — Как я могу узнать, что происходит на втором этаже или в саду? — Если бы захотела — то узнала бы! — отрезала Рания и тут же спрятала в сумочку тонкий золотой браслетик, который все время вертела в руках, пока пыталась разговорить девчонку. Тамалу проводила золото горьким, полным разочарования, взглядом, поняв, что она его не получит, и из глаз ее брызнули слезы. — Фу! И зачем я только связалась с тобой? Хочешь получать украшения и деньги, будь внимательнее и запоминай, что видишь, — бросила ей в лицо Рания и пошла прочь. И очень вовремя, так как водитель почти сразу же оказался возле служанки, по лицу которой текли слезы. Рания случайно оглянулась и увидела, как водитель, имя которого Рания не удосужилась запомнить за все годы в доме Саида, уводит заплаканную служанку. Что придумает девчонка, чтобы оправдать слезы? Или выдаст ее? И что тогда с ней сделает Саид? Рания в тот день вернулась домой в ужасном настроении. И тогда ей пришла в голову мысль созвониться с Назирой. А почему бы и нет? Скажет, что хочет общаться, но попросит ее не рассказывать Саиду. Но откуда узнать номер телефона сестры мужа? Позвонить в Фес? Рания похвалила себя за то, что когда-то записала номер домашнего телефона в доме дяди Али. Кто у них обычно отвечает на звонки? Только Зорайдэ или Карима. Хозяйка дома и ее верная служанка. Иногда берет трубку сам дядя Али. Но Рании повезло, у телефона оказалась Карима. Рания не успела придумать причину, по которой ей нужен телефон лары Назиры. Но когда Карима с ней заговорила, узнав, что звонит именно она, у Рании просто уже не было возможности вставить хоть слово. Наконец, Карима задала все вопросы и поделилась сплетнями со всей медины. И только тогда догадалась спросить, а почему Рания им звонит? — Что-то случилось? Аллах! Что случилось, Рания? Что-то с Райханой? Или с Мунирчиком? — Нет-нет! Всё хорошо, иншалла! Я хотела узнать номер сотового лары Назиры. Знаю, что она давно, ещё несколько месяцев назад вернулась в Бразилию. Но я не знаю, как с ней связаться. Но и Саид не позволил бы мне с ней встретиться. А мне очень нужно узнать у нее один рецепт. Мой Мунирчик хочет, чтобы я приготовила таджин с лимонами и мясными шариками. Но я во время переезда потеряла блокнот с рецептами, где были записаны секретные специи для такого таджина. Лара Назира однажды учила меня и Жади готовить баранину именно по этому рецепту. Как мне быть? Я не могу поехать к ларе Назире, чтобы узнать рецепт. Меня могут увидеть в Сан-Криштоване Мухамед или Амин или его жены, донесут Саиду, он разозлится и снова меня накажет… — А он тебя уже наказал? Саид наказывает тебя, Рания? — ухватилась за остренькую новость сплетница. — Неважно, мы говорим о другом, Карима. Мне нужен телефон Назиры, если он тебе известен. Карима тут же его продиктовала, напутствовав советом, что рецептами может делиться не только лара Назира. Но и сама Карима хорошо готовит, также и у лары Зорайдэ можно узнать, как и что готовить. — Тоже мне — секретные специи! Знаем мы эти секреты! Ничего особенного! Что знает Назира, то известно и ларе Нурии, жене дяди Абдула. Пойду и узнаю у нее все рецепты. Кто научил Назиру готовить? Карима тебе скажет! Или Нурия, или родная тетка Назиры и Саида с Мухамедом! Мне Нурия рассказывала, что лара Сурия чудесно готовила! Назира переняла кулинарные умения у нее. Слушая сплетницу и тоже продолжая болтать, Рания выспросила у Каримы много интересных новостей из жизни Жади и Хадижи, Латифы, лары Назиры и ее мужа. Даже про Лейлу смогла узнать, которая вышла замуж за того самого Имада, который так оскандалился из-за Самиры. И вот ещё: Самира и Лео возвращаются из Токантинса, узнав, что Латифа родила Самире брата! Да, Карима оказалась кладезем информации, но при этом слишком дорогим: на счете у Рании не осталось ни риала, счет ушел в минус. — Аллах! Что делать? А если Саид не положит мне на счет деньги? Но когда он проверит, куда я потратила столько риалов, с кем разговаривала, то увидит знакомый номер — дом дяди Али с Марокко. Спросит, кому и зачем я звонила — я выкручусь. Отвечу, что советовалась с Каримой, как вывести потницу у Райханы. Карима знает травы, в которых следует искупать младенца. Рания решила позвонить сразу же. Набрала номер Назиры, и та очень удивилась, узнав, кто ей звонит. — Рания? … Минутку… Эмми, проходи, дорогая. Сейчас поговорю с женой Саида, узнаю, что случилось. Садись, Эмми, садись… Рания, я тебя слушаю… Рания обомлела, осознав ошибку. Ну, конечно! Лара Назира не общается с братьями, но к ней приходит подруга Хадижи, та противная девчонка, которая когда-то помогала дочери Саида изводить ее, когда Хадижа приглашала в дом детей, с которыми танцевала под громкую музыку назло жене отца. Эмми теперь стала женой Амина и завела дружбу с ларой Назирой, о чем ей только что сказала Карима. Как можно быть такой невнимательной и неосторожной? А теперь придется придумывать причину, чтобы оправдать звонок. — Лара Назира, мне хотелось узнать рецепт таджина, который мы однажды готовили вместе с Жади… Помните? Тогда ещё Саид уехал по делам на несколько дней. В Сан-Паулу, кажется… — Помню, конечно, — обрадовалась Назира. — Но таджин был самый обычный. Как ты можешь забыть его рецепт? — Нет, там был какой-то секрет, дело в особых специях… — Рания, давай я полистаю свои записи, освежу память. Возможно, я что-то упускаю, хотя сама часто готовлю таджин своему мужу. Нет там ничего сложного! — Хорошо, я потом позвоню. Хорошего дня, лара Назира! — пожелала Рания и поспешила отключить сотовый, ругая себя за спешку. Зачем было так сразу звонить Назире?! Эмми теперь расскажет Амину, тот — отцу, а от Мухамеда узнает Саид и решит, что она подкатывает к его отвергаемой сестре. Но это так и есть, только Саиду знать незачем! На следующий день, поняв, что ничего страшного после ее звонков Кариме и ларе Назире не случилось, Рания решила отправиться в гости к первой жене, а потом к Фатиме. Но Зулейка, предупрежденная ею по телефону о визите, сказала, что занята, не может уделить Рании внимание. Сегодня ее очередь, она вечером ждет мужа, поэтому следует приготовить вкусную еду, привести дом в порядок, как и себя тоже. Рания положила трубку и задумалась. — Хм, Зулейка поедет в салон красоты. Ясно, а я тогда без звонка отправлюсь в гости к Фатиме. Даже если ее не окажется дома, если Саид позволил ей в сопровождении Мириам посетить Торговый центр, тем лучше: я приеду не одна, а с Райханой и притворюсь, что нам нехорошо от жары. Не выгонят же слуги жену хозяина? А я тем временем осмотрюсь в доме и загляну везде, куда только возможно. Потом, выбирая наряд для поездки, Рания продумывала, какой повод найти для визита. Или она могла бы просто навестить жену Саида? Разве его жены не должны быть, как сестры? Рании одиноко в своем доме, поэтому она решила навестить Фатиму. И для второй жены это полезно, скажет она: а вдруг Фатима что-нибудь вспомнит, увидев Ранию? Ведь у Фатимы все ещё проблемы с памятью, разве нет? Но и в этом предприятии Рании не повезло. Сев в такси и почти добравшись до особняка мужа, она издали увидела, как из остановившейся у ворот машины вышла Фатима, за ней — Саид, а потом показался и водитель, обвешанный многочисленными пакетами. Рания велела таксисту немедленно уезжать. Такси резко развернулось, но обратили ли на машину внимание охранники у ворот или Саид? Всю обратную дорогу, укачивая на руках Райхану, она не могла успокоиться. Что было бы, если бы Саид застал ее у себя дома? Разве он не запретил ей здесь показываться? Но ведь полгода наказания прошли! — возмущалась Рания. И теперь Саид должен снова пересмотреть календарь семейных посещений! Он сегодня вечером едет к Зулейке, только завтра вернется к Фатиме. А когда наступит ЕЕ очередь? Обдумав, как обсудить этот вопрос с Саидом, Рания немного успокоилась, но вдруг вспомнила те пакеты, которые нес в дом водитель, следуя за хозяином и его второй женой. И это всё Фатиме?! Как жаль, что Зулейка не столкнулась с ними в том Торговом центре, откуда только что вернулась эта парочка! Рания всю дорогу недовольно пыхтела, завидуя другим женам и очень жалея себя. …Но она и представить не могла, как страдала Фатима, не имея возможности признаться Саиду, что память к ней давно вернулась. Однако Фатима понимала, что обречена до конца дней притворяться потерявшей память. Актерствовать всю оставшуюся жизнь. Это ей хорошо удавалось, потому что Саид ни разу, как ей казалось, не усомнился. Правда, изображать его любящую жену ей не приходилось: Фатима по-настоящему влюбилась в Саида и наслаждалась новыми отношениями. Как сказал однажды Саид — теперь всё было «с чистого листа». И он видел ее искренность и верил ей, принимая новые отношения. Фатима тоже чувствовала, что Саид любит ее. Но ей не нравилось, что иногда он вспоминал Жади так, как будто сравнивая обеих женщин. Кому такое понравится? Но к Жади она не испытывала ревности или злости. Разве Жади не осталась в прошлом Саида? А ее брак с Лукасом крепок, так и Хадижа говорит. Но постоянно быть начеку, боясь ошибиться, случайно проговорившись о том, чего помнить она не могла… Это стало пыткой. А Саид перестал спрашивать, вспомнила ли она ещё о чем-то или нет. Кажется, он смирился с тем, что часть ее жизни забыта и вряд ли теперь восстановится. Например, ни она, ни Саид никогда не упоминали про сейф, о пропавших деньгах, о золоте, до которого она однажды добралась. Как-то раз Мунир, находясь у них в гостях, заговорил о комнате, в которой хранилась коллекция картин Саида. Мальчик напомнил отцу про испорченную картину, желая узнать, удалось ли отцу отдать ее на реставрацию. Саид отчего-то нахмурился и попросил Мунира никогда больше не вспоминать про тот печальный случай. Фатима поняла, что совершенно не помнит историю, связанную с какой-то картиной. И почему Саид так отреагировал на вопросы сына? Но она решила не испытывать его терпение, а узнать, в чем дело, у Хадижи. Но дочка Саида тоже ничего не смогла рассказать. Тогда они вдвоем принялись допытываться у Мириам. Только она и смогла раскрыть тайну, попросив ничего не говорить сиду Саиду. — В картинной галерее хранилась картина, на которой была нарисована очень красивая девушка. Никому сид Саид не позволяет заглядывать туда. Но однажды Мунир стащил у меня ключи, вошел и испортил эту картину, вырезав лицо девушки ножницами, которые нашел в комнате лары Фатимы. Испортил картину и не сразу признался. — Ясно! — воскликнула Фатима. — Все сначала решили, что это я сделала — из ревности, по какой-то иной причине! Но где я была в те дни? Я и это тоже не помню. — Как Вы могли бы помнить, если вы как раз перед этим и сбежали из дома! Вот мальчишка и решил Вас подставить! — выплеснула Мириам признание. Но потом испугалась, закрыв лицо ладонями. — Аллах! Что я наделала? Я не должна была ничего рассказывать! — Нет, почему же? Я же должна знать, если не могу вспомнить! Но ты, Мириам, не бойся, мы не станем тебя выдавать, — дала слово Фатима, а Хадижа поддакнула. Когда служанка ушла, дочь Жади не выдержала: — Сын кобры! Это Рания его подучила. Но я тоже ничего не знала об этом. Мне не рассказывали о происшествии с картиной. Наверно, это то самое полотно, которое отец уже возил на реставрацию в Испанию. Сначала его дядя Абдул испортил, потом Мунир порезал. — Хотела бы я взглянуть на эту картину, — задумчиво произнесла вторая жена. — Только попроси об этом моего отца, сама в галерею не входи! — Я даже не помню, где дверь в эту самую галерею! — призналась Фатима, в суете ухода за малышкой, и правда, успев забыть об этом месте в доме. — Ладно, я попрошу отца позволить осмотреть его коллекцию. Мне тоже стало интересно. Сходим вместе. А знаешь, у меня для тебя новость: Самира возвращается из Токантинса. Они с Лео завтра уже будут в Рио. Самире не терпится посмотреть на братика. Ты же хотела ещё раз встретиться с Самирой? Может быть, теперь ты ее вспомнишь? — Возможно. Я часто пересматриваю фотографии в ноутбуке. Многие лица теперь кажутся мне знакомыми. Самиру я тоже смогу узнать, но не помню, что меня с ней связывало, кроме переписки в интернете, — опустив глаза, пришлось соврать жене Саида. — Самира тоже написала мне на сотовый, что хотела бы увидеть тебя. Но сначала она хочет взглянуть на брата и встретиться с тетей Назирой. Ты же помнишь, что тетя Назира ждет тройню? Ей тоже скоро рожать. У нее такой огромный живот, что все ее платья и джеллабы, привезенные из Марокко, стали малы. А о ее любимых спортивных костюмах и говорить нечего. Мама подарила тете Назире платье, специально сшитое для нее портнихой. Оно необъятных размеров. — А как лара Латифа назвала сына? — заинтересовалась Фатима. — Али. Тетя Латифа назвала мальчика Али. Так звали отца и одного из дедушек сида Керима, а ещё — это имя дяди Али из Феса. — Али, Али, — повторяла Фатима, как бы стараясь запомнить. — Да, ты говорила, что твоя тетя Назира ждет тройню. Она уже знает, кого родит? Мальчиков, девочек? — Она не говорит, боится сглазить. Или сама не знает. Даже на УЗИ второй раз не поехала. Тот доктор, который помог ей забеременеть, очень ругался, так мне мама сказала. Но тетя Назира не хочет видеть доктора, она боится, что он отберет у нее одного ребенка. Или украдет. Ведь в контракте написано, что оплата была произведена за несколько попыток, которые гарантируют одного прижившегося зародыша, если я ничего не путаю. А прижились все. — Забавно, что лара Назира боится. Она думает, что доктор выдерет у нее остальные зародыши? И вообще, дети — это не товар. Она оплатила только саму процедуру. А новорожденного младенца никто не посмеет у нее отобрать. — Да, но тетя Назира начала бояться врача. Ее никто не может переубедить. — Хм, странно. А лара Назира уже придумала имена своим детям? — Нет, потому что они с Миро (это ее муж-бразилец) хотят подобрать такие имена, чтобы можно было называть ими на бразильский манер: Азиз — Азизинью, Амин — Аминзинью. Вот так. Но пока точно не решили. А недавно тетя Назира сказала, что назовет сыновей именами братьев и дяди Абдула: Саид, Мухамед и Абдульчик. — И как она станет их называть по-бразильски? — развеселилась Фатима. — Саидинью, Абдулзинью, Мухамединью? — Отец так разозлился, когда услышал! — продолжала с улыбкой Хадижа. — Саид? Он ничего мне об этом не рассказывал! А как он узнал? — Тетя Назира сказала Эмми, моя подруга проболталась Амину, а он рассказал отцу. Дядя Мухамед тоже расстроился и позвонил моему отцу. Вот как всё было. — Но вдруг будут девочки? — не могла перестать веселиться Фатима. — Фатиминья, Хадижинья, как ещё можно? — Тетя Назира такой вариант даже не рассматривает. У нее уже есть одна дочка, и хватит. Ферюза — Ферюзинья. Так называет ее Миро, муж тети Назиры. — Да? Ферюзинья? Ха-ха! — Но ты представить не можешь, как переживает тетя Назира! Ей хочется родить живыми всех троих детей, а доктор Альбьери повторяет ей и моей маме, что один ребенок будет не совсем нормальный. Он и умрет, скорее всего. — Ничего себе! Врач такое говорит? Откуда он может знать? Это глупости, пусть лара Назира спокойно ждет родов и рожает, — уверила Фатима. Их милую беседу прервал звонок Самиры. Оказалось, что они с Лео уже прибыли в Рио-де-Жанейро и сразу же отправились домой к Кериму и матери Самиры. Сестра уже видела новорожденного братика. — Хадижа, ты не представляешь, какие у малыша крохотные пальчики, но они самые настоящие! И ноготки есть. А какие милые маленькие пяточки — как у игрушечного пупсика! — восторгалась сестра. Хадижа снисходительно слушала, помня, какие чувства испытала сама, любуясь на собственного новорожденного сына Амранчика. — Тебе самой пора иметь ребенка, Самира, — сказала Хадижа. — Когда вы с Лео будете готовы завести ребенка, то и у вас появится такое чудо, иншалла. Но Самира сделала вид, что не услышала. Она принялась описывать ожерелье, которое подарил ее матери муж. — Сид Керим сделал маме подарок за то, что родила ему сына. Но он сказал, что если бы родилась дочь, то его подарок был бы таким же. Дети одинаково ценны для родителей, мальчики и девочки. Хадижа, мне очень понравились его слова. Даже больше, чем само ожерелье. Хадижа сказала, что, судя по описанию, ожерелье действительно красивое и дорогое. Но хотелось бы на него взглянуть, ведь всем известно, как она обожает драгоценности. — Я пришлю тебе фотографию на смартфон! Или ещё лучше: на электронный адрес Фатимы. У нее сохранился адрес? Она помнит пароль? Вспомнила? Нет? Как жаль! Но пусть тогда создаст новый почтовый аккаунт. Тогда вы сможете лучше рассмотреть мамино ожерелье ещё до того, как приедете ее навестить! На моем телефоне отличная камера. Хадижа, перезвони мне, когда ящик будет готов. Вот так в руках Хадижи оказался присланный на ее смартфон снимок прелестного ожерелья, подаренного сидом Керимом тете Латифе, а в ноутбуке Фатимы — ещё одна его копия. — Да, красивое украшение, — согласилась и Фатима, сама только на днях получив новое золото и теперь припомнив, что, кажется, она видела на витрине ювелирного магазина точно такое же или даже это самое ожерелье. Оно и ей понравилось, но Саид уже купил ей другое, намного дороже и эффектнее. — А что Амин подарил твоей подруге и другой жене, когда они родили ему сына и дочь? — Похоже, ничего не подарил. У него нет денег, — пожала плечами Хадижа. — Наверно, им было очень обидно? — Не знаю, Халиса такая хитрая, что никогда не показывает обиду и плохое настроение, а Эмми, конечно, разочарована. Она родила дочь, но все-таки… Но я скоро увижусь с Эмми и спрошу, вдруг Амин сделал им подарки? — Ты собираешься к ним в гости? Хм, они тоже могли бы приехать к нам. — Там не та обстановка, чтобы можно было выбраться к нам в гости. Но я передам им привет от тебя. Или давай вместе поедем? — О, нет, не сейчас. В другой раз. А ты поезжай, Хадижа. Потом расскажешь, какие новости у них и у лары Назиры, — предложила Фатима, и они продолжили болтать. 18. Часть 33. Глава 18. Эмми и Халиса. Страшное желание Амина. Эмми вернулась от лары Назиры, едва успев к ужину, когда Халиса уже накрыла стол и кормила мужа. Девушка была полна новостями и эмоциями и тут же выложила всё, о чем узнала у тети Назиры. — Сид Керим подарил тете Латифе прекрасное ожерелье! Она подробно и с удовольствием описала украшение так, будто сама лично его видела. И не удивительно — ведь у нее была фотография украшения. — Могу показать, кстати! Хадижа прислала мне на сотовый снимок. А ей — Самира. Она сегодня вернулась из путешествия и сразу отправилась к матери, чтобы познакомиться с новорожденным братом. — И как мой братик? — поинтересовался Амин, которому пока и в голову не приходило поехать и взглянуть на ребенка матери. Он с головой ушел в проблемы магазина. — Замечательно, как же ещё. Но Самира не стала его фотографировать, говорят — плохая примета снимать таких маленьких детей. Но украшение — о! Машалла! Красота какая! Вот, посмотрите, — протянула она Амину и Халисе свой сотовый с огромным экраном. Золотое ожерелье впечатляло. — Дорогое и красивое, — одобрительно сказала Халиса. — Амин, а вот ты нам с Халисой ничего не подарил. Прошло уже полгода, дети скоро начнут ходить, а ты все не можешь накопить денег. Мои родственники меня замучили вопросами: что мой муж мне подарил, когда родилась Сурия? А я не знаю, что ответить. Мне приходится лгать, что украшение лежит в шкатулке, что мне некуда его надеть, мы с Халисой никуда не выходим, — принялась жаловаться Эмми. — Это не касается никого, кроме нас и Амина, — строго сказала Халиса. — Конечно, мне проще: моя родня тоже умирает от любопытства, что мне подарил муж, когда я родила сына. Но я ответила: получила замечательный подарок. Нет слов, как я довольна. Я так им говорю, потому что знаю: никто не станет проверять мои слова. И ты так же поступай, Эмми. — Как? Сама признала: твои родственники далеко, они все в Марокко или в Сан-Паулу, а мой отец, тетя и мачеха живут в Рио. Отец верит всему, но мачеху и тетю обмануть не удалось. Они приезжали к нам, помните? Просили показать подарок. И мне пришлось признаться, что у мужа пока нет денег. Но они решили, что Амин только мне ничего не подарил, потому что я родила девочку. А был бы сын, то я получила бы ожерелье не хуже, чем у Халисы. Как стыдно! — Будут вам подарки! — проворчал Амин. — Да, я не смог купить сразу, потому что ожерелья стоят дорого, даже на самые дешевые нужна большая сумма. Но я откладываю часть прибыли и скоро смогу купить два украшения. — Амин, не надо, — искренно попросила Халиса. — Получить дешевое ожерелье унизительно. Пусть лучше ничего не будет. Прошло полгода, верно, и кто теперь вспомнит о том, что у нас с Эмми не было подарков? — Я помню! — бросил Амин. — И я потрачусь, но куплю. А пока… мне нужно отдохнуть. Эмми, почему Сурия так много плачет? Мухамед спит, а девочка все время кричит. Показать ее врачам? — Не знаю, почему моя дочка кричит. Надо показать врачу, ты прав. Но я думаю, что если бы я могла больше уделять ей внимания, то… — Знаю, нужна служанка, и я всё чаще думаю, что ты права, Эмми. Он ушел спать в комнату для гостей, где можно было плотно прикрыть дверь и попытаться уснуть. А Эмми и Халиса остались на кухне пить чай, пользуясь тем, что дети уснули. Впрочем, Сурия скоро проснется, Эмми уже хорошо изучила своего ребенка. Она даже порадовалась возможности уйти из-за стола, как только послышится крик девочки, потому что Эмми видела, как сердита Халиса. — Ты все ещё мечтаешь о служанке? Но, может быть, тебе самой нужно быть расторопнее? Эмми, ты живешь, как спишь. Проснись и действуй! К чему нам новые расходы на служанку? Кем может оказаться эта женщина? — Всё будет нормально. Вспомни: у дяди Саида каждая жена смогла нанять нянь для детей, слуг у них в доме тоже много. И всё в порядке. Ты просто собственница, не хочешь, чтобы чужие ноги переступали порог нашего дома. — А ты эгоистка, Эмми! Ты знаешь, что в семье мало денег, но напираешь на Амина, чтобы он купил нам положенные по обычаю после рождения детей подарки, при этом желаешь иметь служанку. Ты уж что-то одно выбери. — Тогда я выберу служанку! — отрезала Эмми и ушла в свою комнату к дочке, не подумав о том, что могла бы помочь Халисе вымыть посуду или сделать уборку на кухне. Ведь сама полдня провела у лары Назиры. Халиса была так зла из-за угрозы появления в доме прислуги, что одна быстро справилась с делами на кухне. Также она была расстроена разговором с Амином, который состоялся до возвращения Эмми, пока та болтала у лары Назиры. Муж заметил, что в доме стало не так уютно и чисто, как было до рождения малышей. — Я стараюсь изо всех сил, — намекнула Халиса, что работать приходиться ей одной. — В доме не хватает рук для домашней работы. Вот что я подумал: если ты не хочешь, чтобы я нанял вам служанку, тогда можно взять на работу женщину, которая будет помогать тебе в кондитерском цехе. Ты будешь давать задания, а она — печь. — Нет, нет! Она не справится! — испугалась Халиса. — Только я должна заниматься выпечкой. Амин, немного потерпи, я справлюсь и с домашними делами, и с бизнесом. Заметь, разве наш сын неухоженный? Но если что-то не получается у Эмми, это не моя вина. — Халиса, но ты первая жена! Ты отвечаешь за всё. А я не вижу, чтобы ты распределяла домашнюю работу и следила за ее выполнением. Знаешь, тебе придется выбирать: или оставить свой бизнес, или согласиться взять служанку. Я подумал, что мог бы позвонить дяде Абдулу и попросить найти нам женщину, которой нужны жилье и еда, но можно было бы не платить. — Ты думаешь, такая найдется? — глухо спросила расстроенная Халиса. — Дядя Абдул непременно найдет. Ты подумай, Халиса. Мы с отцом считаем, что бизнес у тебя выгодный, ты умница — у тебя все получается, но ты рано занялась выпечкой, потому что страдают другие домашние дела. Дети ещё слишком маленькие. — Но к Эмми у тебя претензий нет? — еле сдерживая слезы, с обидой спросила Халиса. Наверно, она расплакалась бы, если бы внизу не открылась дверь, а по ступенькам весело застучали каблучки второй жены, вернувшейся от соседки. Разговор происходил за столом, Амин проголодался, и ждать, когда изволит прийти Эмми, не стали. И вот чем закончился разговор. А теперь ещё и Эмми заявила, что выбрала бы служанку! Нет, Халиса не хочет служанку, но отказываться от бизнеса, который так хорошо у нее пошел, она так удачно развернулась, нашла клиентов, имела покупателей-соседей… И отказаться, вот так свернуть удачное начинание? И все потому, что Эмми оказалась лентяйкой? Халиса была так сердита, что решила посмотреть правде в глаза: Эмми почти ничего не делает, а если и занимается домашними делами, то часто после нее приходится переделывать. Халиса не знала, на что решиться. Можно напомнить Эмми, кто в семье первая жена, и начать руководить каждым шагом бездельницы, но тогда ежедневно в доме будут ссоры, крики и слезы. Ведь Эмми начала показывать характер. Часто жалуется Амину на нее и на жизнь вообще, исподволь внушая мысль о необходимости иметь служанку. И вот добилась: теперь и Амин не против взять прислугу и ему уже не нравится ее бизнес! Но ещё через день Амин пришел домой с двумя футлярами. Эмми и Халиса переглянулись: обе поняли, что внутри — украшения. — Я виноват, что так задержал вам подарки, но сегодня собираюсь соблюсти обычай. Хочу отблагодарить каждую жену за ту радость, что принесла в мою жизнь и подарила мне ребенка: Халиса родила мне сына, а ты, Эмми — дочь! Он выложил на столик в гостиной оба футляра и попросил первой подойти Халису. — Ты первая жена. Выбирай, — посмотрел он на Халису, встав рядом и уперев руки в бока. На Эмми он при этом не взглянул. Наверно, понимал, что она тут же обиделась: разве не должен он был раскрыть оба футляра и позвать обеих жен? И предложить им выбрать. Но если бы каждой понравилось одно и то же украшение, тогда мог найти какой-то необидный выход. А он… Халиса осторожно раскрыла оба футляра. Ожерелья были симпатичные, но не роскошные. Однако все понимали, на что можно было рассчитывать. Одно ожерелье было похоже на растение с острыми листьями, у оснований которых сияли небольшие жемчужины. Второе украшение было похожим, но листики имели закругленную форму и вместо жемчужин основания листиков украшали золотые бусинки. Можно было представить, как оба ожерелья смотрелись на шее: спускаясь по груди углом, середину каждого ожерелья выделяла «висюлька», но в первом ожерелье — грушевидная жемчужная, во втором — длинная золотая капля. — Выбрала? — поторопил Амин первую жену. — Я выбираю, — Халиса внимательно рассматривала золото. Эмми тоже переводила взгляд с одного украшения на другое. И ни одно ей не нравилось. Ей стало любопытно, что выберет Халиса? Наконец, первая жена достала из футляра украшение с жемчужинами. — Я возьму это! — сказала она так, как будто у нее в руках было усыпанное бриллиантами и драгоценными камнями украшение. — Хорошо, теперь ты, Эмми, — кивнул Амин. — А что, есть ещё и третье ожерелье? Я вижу только одно, которое мне и досталось. Зачем предлагать выбирать? — надувшись, съехидничала вторая жена. — Я не предлагаю выбирать, а прошу забрать подарок, — сказал Амин, но по голосу стало понятно, как он задет. Видя его состояние, Халиса бросилась спасать положение. Ей стало жалко мужа. — Амин, замечательный подарок! Очень красивое ожерелье! У меня есть кольцо с крупной жемчужиной и жемчужные серьги. Я так рада, что смогла получить именно это украшение! — А тебе, Эмми, понравилось твое ожерелье? — упрямо спросил Амин. — Да, конечно, хабиби. Но я готова променять его на служанку! Знаю, что это золото стоит очень дорого, поэтому… — Я понял. Подумаю, как поступить. Посоветуюсь с отцом и дядей Абдулом. После этого разговора прошла неделя. Халиса изо всех сил старалась работать и в доме, и в кондитерском цехе, гоняла Эмми, указывая, что делать. А вторая жена при этом часто плакала, порой вместе с дочкой. На балконе все веревки постоянно были заняты детской и прочей одеждой. А в ванной комнате росли горы памперсов, которые кому-то из жен Амина нужно было сложить в мешок, чтобы потом выбросить. — Эмми, почему ты опять складываешь памперсы в таз? Нельзя сразу класть в специальный пакет для мусора? И такого запаха не было бы. Теперь сложи, как положено, всё в пластиковый мешок и отнеси к мусорному баку на улице. И не вздумай, как в прошлый раз, оставить его у двери моей кондитерской! Аллах! Я думала, что с печеньем что-то случилось! — Вот сама и сложи! Здесь памперсы не только моей Сурии! Твой Мухамед больше кушает и чаще пачкает памперсы. Я не хочу марать руки о какашки! Почему мы не можем нанять служанку? — Я буду решать, брать служанку или нет! — заявила вдруг Халиса. — Да? — усмехнулась Эмми. — Я позвонила отцу, и он попросил мою тетю поискать женщину для домашней работы или хотя бы няню. — Нет, я не дам согласия! — А тебя и спрашивать никто не станет! Амин же согласился взять в дом служанку. А мой отец наймет няню только для своей внучки! А ты занимайся своим бизнесом, пока Амин не прикрыл его. Ты должна радоваться, что в доме будет, кому позаботиться о домашних делах. Иногда девушкам помогала лара Муна. Она приводила к ним Абдульчика, и пока он играл с детьми Амина, Муна успевала разобраться и со стиркой, и с делами на кухне, и с уборкой. Эмми почему-то с ней никогда не ссорилась и даже не спорила. Она явно признавала за ней право распоряжаться и указывать, чем нужно заняться в доме. В такие дни склок почти не было, они начинались только после ухода лары Муны, когда уставшие Эмми и Халиса начинали упрекать друг друга в том, что без Муны почему-то дела у них не спорятся, с чего бы это? Однажды Эмми, погуляв на улице сразу с тремя детьми (двое сидели в колясках, а Абдульчик держал ее за руку), она решила отдохнуть, когда дети уснули, а лара Муна забрала своего воспитанника домой. Эмми не пришло в голову, что на балконе висит почти высохшая одежда, которую следовало снять сразу, как только в стекло застучали крупные капли. Эмми не догадалась, но Халиса увидела в окно кондитерской, что начался дождь, капли которого очень скоро превратились в потоки воды. Тропический ливень налетел неожиданно. Халиса выскочила под дождь, чтобы убедиться: на веревках мокнет белье. Она тут же вернулась в дом и взлетела по лестнице на второй этаж. Сильно похудев за полгода после родов, она делала это с легкостью. — Эмми, ты чего ждешь?! Надо снимать вещи, ведь они почти высохли! Но теперь их снова придется сушить! — накинулась она на вторую жену, которая держала в руках бутылочку в ожидании, что вот-вот проснется дочь, и ее надо будет кормить. Халиса сама выскочила на балкон — сдирать с веревок уже совершенно мокрую одежду. Наконец, она поняла, что старания напрасны, и бросила всё в таз, вернувшись в комнату. — Вот так, Эмми. Скоро нужно сушить следующую партию постиранного, а у нас теперь и эти вещи совершенно мокрые. Эмми что-то ответила, Халиса вновь упрекнула, и разгорелась очередная ссора. Они не услышали, как в дом вбежал Амин, промокший до нитки. Ливень застиг их с отцом и Мустафой на улице, когда они втроем возвращались из мечети после пятничной молитвы. И вот, вместо ожидаемого традиционного даже вдали от Марокко кускуса на столе, Амин получил порцию очередной семейной склоки. Жены бросились к нему жаловаться друг на друга из-за неснятого вовремя белья. — Всё! Я устал! О, Аллах! Как же мне все это надоело! — рассердился он. — Прекратите ругаться! Замолчите обе! Я сейчас же позвоню дяде Абдулу! Он, промокший насквозь, так и сел в мокрой одежде на диван, достал сотовый и набрал номер сида Абдула. Поздоровавшись, Амин начал расспрашивать старика о его делах и здоровье. Эмми и Халиса прислушивались к разговору, стоя в разных концах комнаты. Эмми держала на руках Сурию, кормя из бутылочки, Халиса же была без ребенка, недавно проверив сына в его кроватке. Мальчик крепко спал. -…Что? Рассказать об этом отцу? Зачем, дядя Абдул? Отец уже забыл, что когда-то у него была жена Лейла. Хорошо, конечно, ей повезло, что она стала женой сида Имада. Говорите, он ее перевоспитал? Да-да, я расскажу отцу, что Лейла согласилась на скромную свадьбу, вела себя очень тихо, и вы уверены, что одалиску Лейлу сиду Имаду удалось перевоспитать!.. Дядя Абдул, Вы так считаете? Вы думаете, что сид Имад и с Самирой справился бы? Хм, лучше не говорите об этом отцу, чтобы его не расстраивать. Потом Амин изложил родному дяде отца просьбу найти и прислать в Рио служанку. Его жены не справляются с домашним хозяйством, ведь дети совсем маленькие, а у Халисы ещё есть теперь свой доходный бизнес, который было бы жалко бросать. — Дядя Абдул, Вы поможете? Аллах, как мне хочется мира в семье, спокойных вечеров! Чистоты, уюта и вкусной еды, как у моего отца и у лары Муны. Услышав его слова, Халиса напряглась. Как? Амин жалуется на плохую еду? Но ведь кухней занимается только она! Эмми, которая совсем не умеет готовить, давно самоустранилась и отвечает за стирку и уборку. Вот и сегодня кускус стоит на столе, а с ним вместе — салат, цыпленок с солеными лимонами и много чего ещё. А муж продолжал рассказывать, что служанка должна будет делать в их доме. Вероятно, старик внимательно его слушал, но вдруг сделал встречное предложение, потому что Амин ошеломленно замолчал. -…Жену, дядя Абдул? Взять третью жену? Дядя Абдул, но у меня нет столько доходов, чтобы жениться в третий раз. И жить ей негде… Где будет жить служанка? Ну, это просто: мой отец предложил нанять одну служанку на две семьи. Жить она могла бы в одной из комнат в его доме, там же пустует несколько комнат, а работать и у нас, и ларе Муне помогать. Халиса побелела, услышав про третью жену. Эмми тоже не могла поверить ушам и изумлённо качала головой. Амин же, подняв глаза и посмотрев по очереди на обеих, заметил, конечно, выражения на их лицах, но продолжал беседу с дядей Абдулом. — Дядя Абдул, я обещаю подумать. Нет, вы пока не ищите невесту и никого не сватайте, никому ничего не обещайте! Да, если я решу взять не служанку, а третью жену, то мне хотелось бы, чтобы она была такой… И Амин, не стесняясь, принялся рассказывать и описывать, какой он хотел бы видеть новую избранницу: — Она должна быть красивой, но обязательно блондинкой, как Эмми, но пухленькой, как Халиса. Да, дядя Абдул, как Вы всегда говорили: жена должна быть такой, чтобы занимать полкровати! Она должна краситься так, как умеет это делать Эмми, но носить платок и одеваться по-мусульмански, как Халиса. -…Она должна быть кроткой, как овечка. Никогда не спорить со мной, не повышать голоса и… Да, да, дядя Абдул, вы правы! В ней должна гореть «лампада Аллаха»! Наверно, Амин мог бы дополнить требования, но сид Абдул услышал самое главное — про лампаду Аллаха. Остальное он не считал существенным. Пообещав подумать, кто из известных ему свободных на этот момент невест подходит под его пожелания, сид Абдул простился, Амин устало отключил сотовый и небрежно бросил его на столик. — Амин! Ты сошел с ума?! — завопила Эмми. — Ты говорил, что я буду единственной! Потом решил, что не можешь оставить Халису, а теперь ты уже хочешь взять третью жену? А потом будет и четвертая? Обманщик! Я потребую развод, если в этом доме появится ещё одна жена! — Эмми, а что делать? Вдвоем вы не справляетесь, не можете договориться и только скандалите каждый день. Сегодня — пятница, но даже в такой день, когда я вернулся из мечети, вы ругались и даже не слышали, как я вошел, голодный, промокший насквозь! Вам я уже не нужен, потому что для вас склоки стали важнее мужа! — Нет, Амин, это не так! — заговорила очнувшаяся после такого поворота Халиса. — На кухне тебя ждет вкусный обед. Сейчас я принесу тебе чистую и сухую одежду, чтобы ты мог переодеться. Дядя Абдул не прав, тебе не нужна ещё одна жена! — Халиса, но ты согласна, что нужна помощница? Но Халиса не смогла сразу ответить, зато свое мнение выразила Эмми. — Амин, тебя просили взять служанку, а не жену. Служанку! — расплакалась Эмми. — Нет, я не дам разрешения на третью жену. Не подпишу документ! А если ты начнешь давить и настаивать, то сама потребую развод и заберу свою дочь. Это Бразилия, а мои родственники мне ещё и помогут! — Угу, — усмехнулся Амин, — а потом твои родственники найдут тебе самой третьего мужа и отправят опять куда-нибудь в Эмираты или в Марокко. Халиса усмехнулась. Эмми явно пыталась напугать Амина. Но тень третьей жены, которая нависла над их семьей, обеспокоила и ее. — Амин, пойми, просто дяде Абдулу легче найти тебе жену, чем искать и отправлять в Бразилию служанку. Поэтому он предложил тебе такой выход. Но жена всегда обходится дороже. Свадьба, золото для махра, жилье… Сам говоришь, что у тебя мало денег. Служанку не можем позволить, а третью жену ты взять сможешь? — Ещё одна жена может и не приезжать в Бразилию, — сощурил глаза Амин. — Она может жить в Фесе, в доме дяди Абдула как моего родственника, а я буду приезжать в Марокко, когда устану от вас, от ваших склок и скандалов. Заодно и новые товары в Фесе присмотрю. — Но тогда у нас все равно не будет служанки, — начала заходить с разных сторон Халиса. Эмми не поняла ее тактику. — Халиса, ты что? Ты уже не против третьей жены? Может быть, ты ещё и разрешение на брак подпишешь? Тогда я уйду из этого дома! Пусть тогда Амин и приводит в дом новую жену на мое место. — Эмми, почему бы и нет? — немного ехидно улыбнулась Халиса. — Какая для меня разница, ты или другая девушка будет второй женой? Все равно мне придется делить Амина с кем-нибудь. А вдруг невеста, которую выберет дядя Абдул, окажется лучше тебя? Не такой ленивой? Более умелой? Трудолюбивой? — Амин, я тебя предупредила! — погрозила пальчиком Эмми, развернулась и вышла из комнаты, прижимая к себе малышку Сурию. — О, Аллах! Если она от меня сбежит, это будет новая проблема. Я ещё не дал согласия дяде Абдулу, а она уже истерику закатывает. — Ты пошутил, Амин, или всерьез решил взять ещё одну жену? — еле сдерживаясь, но ещё с достоинством спросила Халиса. — Будете ссориться — обязательно возьму! Повезло же моему отцу с ларой Муной! И мне может повезти. Отправлю вас к родителям, а сам буду жить с третьей женой и своими детьми. Я вам не отдам Сурию и Мухамеда. — Нет, мой сын останется со мной! — совершенно серьезно заявила Халиса. — За своего ребенка я буду бороться даже с тобой! Возможно, и эти слова переросли бы в ссору, первую ссору между Амином и Халисой, но в окно кто-то бросил камень, который ударился в приоткрытую створку, едва не разбив стекло. А внизу в дверь кто-то заколотил кулаками. — Что такое? Звонка не видят на двери, что ли? И кто швырнул камень? — быстро шагнул Амин к окну. Внизу под проливным дождем махал руками Базилио, указывая пальцем на их первый этаж. Ливень все ещё не кончился, поэтому не было заметно, что из приоткрытого окна «кондитерского цеха» валит дым, который тут же уничтожается дождевой водой. — Халиса, что у тебя там внизу горит?! — закричал Амин и помчался к лестнице. Халиса скатилась по ступенькам за ним. Конечно! Бросившись наверх, чтобы спасти ещё сухое белье, она оставила включенной духовку, куда только что поставила противни с довольно крупными булочками с начинкой. И вот это обуглилось и сгорело! Испорчена не только сгоревшая выпечка, но все помещение пропахло гарью, горелым запахом пропитались и пакеты с готовым печеньем. — Аллах, что я наделала! — принялась горестно причитать обычно сдержанная Халиса. Амину стало ее жалко. — Ничего, все вычистишь и проветришь помещение. Базилио спасибо надо сказать, что заметил дым. Иначе мог сгореть весь дом. Только теперь они поняли, что в дверь дома продолжают стучать. — Что ещё?! — испуганно спросила Халиса, пока Амин открывал дверь. Там стояли отец и Базилио с Мустафой. — Сынок, что случилось?.. Пожар?.. Что сгорело?.. Кто-то пострадал? Все целы? — посыпались вопросы, едва Амин отступил вглубь коридора от двери, куда уже ввалились мужчины, просочился и Базилио. Оказавшись впервые в доме Амина, он вертел головой во все стороны. В пострадавшем «цехе» горько рыдала Халиса, испугавшись, что после такого происшествия муж запретит ей и дальше работать с выпечкой. А по лестнице спустилась Эмми, не оставив Сурию в комнате, неся ее на руках. — Амин, у нас пожар? — испуганно спросила она. — Нет, идти к себе в комнату, Эмми! Всё оборудование выключили, опасности больше нет. — Но что горело? — не могла успокоиться вторая жена. — Халиса не выключила духовки, вот выпечка и сгорела, — пояснил Амин. Но и Базилио не промолчал: — Дона Жура заметила и отправила меня к вам, предупредить, что у вас снова начался пожар. У твоего отца дом сгорел, не хватает, чтобы и у вас случился пожар! Мухамеду не понравилось его присутствие в доме сына. — Иди, Базилио, передай доне Журе огромное спасибо от нас всех! Если бы не она, мы бы ещё долго не обратили внимание на дым. Его и не видно за стеной дождя, — приложив ладонь к сердцу, с легким поклоном сказал он. — Но дона Жура увидела и поняла, что вы опять горите! — топтался на месте парень из бара. Мухамед не знал, как ещё выпроводить этого спасителя. Мустафа проявил находчивость. Он предложил сходить вместе к доне Журе, чтобы выразить ей благодарность. — Заодно найду Ноэмию, она, конечно, там сейчас сидит. По пятницам ее собственное кафе не работает, ведь она вообще-то мусульманка. Только вспоминает об этом моя жена редко. — Но в этом виноват ты сам, Мустафа! — тут же сказал Мухамед. — Это ты не смог зажечь в ней «лампаду Аллаха», как говорит дядя Абдул! Эмми ещё не ушла, она поднялась лишь на несколько ступенек и теперь, обернувшись, решила пожаловаться свекру на Амина. — Дядя Мухамед, Амин звонил дяде Абдулу, чтобы попросить его найти служанку. А дядя Абдул пообещал найти ему третью жену. Знайте, что я буду против! Не дам разрешения на брак! — Молчи, Эмми! Потом поговорим об этом! — велел Амин. Но было уже поздно: Базилио услышал новость, и у него «загорелись пятки», «зачесался» язык, ему срочно понадобилось вернуться в бар. — Дона Жура заждалась моего возвращения. Решила, наверно, что я помогаю тушить пожар. — Да-да, Базилио, иди! — сказал Мухамед, и парень выскользнул из дома прямо под ливень. Дверь осталась распахнутой, и мужчины видели, как струи дождя хлестали по Базилио, пока он бегом не пересек площадь и не влетел в бар. Дона Жура, поджидавшая его на пороге, наградила его подзатыльником. — Ну, что за женщина! — поморщился Мухамед. — Как она смеет поднимать руку на мужчину, пусть это даже глупый Базилио? — Зато она теперь синьора, жена художника синьора Олаву. Аллах, какая у нее свадьба была! — прикрыл глаза Мустафа. — Мы с Ноэмией танцевали почти до утра! Напрасно ты, Мухамед, не пошел! Она всех соседей приглашала! Свадебное платье у доны Журы было белым, как у невинной девушки, и фата., она даже фату нацепила. — В Бразилии на каждом шагу нарушают собственные обычаи! — проворчал Мухамед, который тоже долго не мог забыть свадьбу хозяйки бара и художника. — Если белое платье — знак невинности, как дона Жура посмела его надеть? — Мухамед, это было давно, когда придумали такие обычаи, а теперь женщины в Бразилии выходят замуж, в чем пожелают. Никто в церкви не возмущался ее видом. Моя Ноэмия привела и меня с собой на венчание. Красиво было. Это у них что-то вроде нашего никяха. Только невеста обязана присутствовать и стоять рядом с женихом, а не как было бы у нас: мужчина — родственник невесты отдает ее семье жениха. — Амин рассказывал, что некоторые смеялись над женихом, потому что синьор Олаву пришел на собственную свадьбу без носков — в одних сандалиях. Как так? Мустафа пожал плечами, но поделился наблюдениями: — Зато теперь дона Жура следит совершенно за всем в жизни мужа. Он ходит в чистой одежде, подстрижен и причесан. Явно сыт и всем доволен. — Мне только непонятно, Мустафа, когда художник освободит нижний этаж дома, где теперь будет жить Самира… Амин стоял рядом с отцом и сидом Мустафой, но не вмешивался в их беседу. Но тут сказал: — Отец, Самира в Бразилии. Я же рассказывал, что она уже побывала у матери. — Сынок, Амин, что толку, что она вернулась в Бразилию? Где она остановилась? В этом доме я ее не видел. Но внизу в витринном окне выставлены картины, там по-прежнему мастерская синьора Олаву. — Нет, я точно не знаю, где Самира и ее муж провели эти дни, но они точно не у матери. Переночевали пару дней и всё. Они кочуют от родственников к родственникам. Мне Эмми рассказала. — Амин, — вдруг вспомнил Мухамед. — О чем это только что рассказала Эмми? Ты решил ещё раз жениться? Зачем тебе третья жена? — Я ещё ничего не решил, — ответил Амин, зная, что за соседней дверью в «кондитерской» притихла Халиса. — Мне надоели скандалы. Если они не прекратятся, то пусть дядя Абдул ищет мне третью жену. Она станет моей любимой женой, фавориткой. А Халиса и Эмми пусть ругаются дальше. — Амин, — с упреком протянул отец. — Не шути так с дядей Абдулом! Я погорячился, и дядя Абдул быстро женил меня на Лейле. С ней я потерял свое прошлое. Твоя мать развелась со мной. Но Аллах пожалел меня и послал Муну. Но тебе может так не повезти ещё раз, ведь тебе дана Халиса. Аллах позволил взять в жены Эмми, о которой ты мечтал. А если твои жены не согласятся на твой третий брак, тогда что? Эмми уже заявила мне об этом. Ты можешь потерять своих жен! — Я только пообещал дяде Абдулу ПОДУМАТЬ о его предложении. Но это не значит, что я женюсь прямо сейчас. — Ты что, сынок, не знаешь дядю Абдула? Аллах! Амин, лучше сразу твердо откажись от женитьбы, иначе, когда он начнет поиск невесты, остановить старика будет непросто. Чтобы не опозорить семью, тебе придется жениться, даже если ты раскаешься в необдуманном желании. Амин был все ещё мокрый, как и его отец, и Мустафа. Но мужчины решили пойти в дом Мухамеда, где лара Муна ждала с накрытым столом. — В твоем доме, Амин, даже чаю не дождешься. Сынок, идем ко мне, а потом пусть твои жены принесут тебе сухую одежду. Дождь скоро закончится. Вон там уже проглядывает голубое небо. Идем, Амин, идем! Мужчины вышли из дома под дождь, захлопнув дверь, и только тогда из подгоревшей кондитерской вышла зареванная Халиса, насквозь пропахнув гарью. Она плотно прикрыла за собой дверь. Сколько потребуется времени, чтобы привести в порядок помещение и снова заниматься выпечкой? Хорошо, что не произошло настоящего пожара, оборудование не пострадало. Но потери будут: она потеряет заказы, от нее могут уйти клиенты, которые утратят к ней доверие… Но теперь возникла ещё одна проблема — надо что-то делать с призраком третьей жены. Халиса всё слышала, стоя за дверью, навалившись на нее спиной. Она понимала размер трагедии: дело не в новой жене, а в том, что их семья рушится, их мир скоро может быть разбит на осколки. Амин увлечется или даже полюбит новую жену. Этот дом в Бразилии не вместит ещё одну девушку, которая явится к ним с осознанием своего особого положения. А лучше ли будет, если для третьей жены Амин найдет жилье в Фесе? — Вот так, вот уже и Эмми не нужна Амину. А как он по ней страдал, тосковал, желал вернуть. И чем это закончилось? Стоило дяде Абдулу только намекнуть Амину взять третью жену, и он даже не подумал отказаться. Нет, Халисе совершенно не хотелось, чтобы появилась третья жена. К Эмми она более-менее привыкла, теперь у них обеих есть дети. Требовать развод и судиться за ребенка? Халисе страшно не хотелось этого. А как хорошо могло быть, ведь уже и бизнес у нее свой появился. Но Эмми захотелось нанять служанку… — Нет, больше не время ссориться с Эмми. Даже если это она спровоцировала ужасную ситуацию, надо вместе с ней искать выход… Халиса поднялась наверх и предложила Эмми выпить вместе чаю и поговорить. — Нам нужно немедленно обсудить, что делать, чтобы Амин не взял третью жену. — И что мы можем? — заныла Эмми, когда они уже сидели за столом на кухне с стаканчиками чая в руках. — Поговорить с тетей Латифой? Или пожаловаться нашим родителям? — Хм, ты совсем не то предлагаешь. Эмми, если на Амина будут давить, он может сделать нам назло. Не стоит с ним воевать, но надо сделать так, чтобы он сам забыл о новой женитьбе. — Как? Халиса, может быть, ты и умнее меня, уже что-то придумала, а я не вижу выхода. Когда мужчина решает взять другую жену, что может сделать первая? Ты сама на себе это испытала, когда тебя заставили меня принять. — Да, а теперь и ты почувствуешь, что это такое! Но давай не будет это обсуждать, чтобы не поссориться. Вот что: вспомни, о чем просил Амин сида Абдула. Он описал, какую жену хочет получить. Так пусть он получит две таких жены, даже не женясь в третий раз! — Как это? Нас будет четверо? Ты согласна, чтобы у Амина было четыре жены? Аллах, Халиса, вот не ожидала от тебя! Но, наконец, сбудется детская мечта Амина: иметь четырех жен. — Аллаааах! — закатила глаза Халиса. — Эмми, ну почему ты такая недогадливая? Мы и станем теми женами, каких хочет иметь Амин! — Но как?! — Вижу, ты так расстроена планами Амина, что перестала соображать. Объясню: ему нужна блондинка, как ты, но полная, как я… Значит, я перекрашу волосы, а ты постараешься пополнеть. — О, нет, я так быстро не наберу килограммы, лучше буду носить просторную одежду… — начала соображать Эмми. — А что он говорил про косметику? Мне придется накладывать тебе макияж, чтобы ты стала похожей на меня? — А тебе придется забыть джинсы и кофты, на которые Амин стал смотреть сквозь пальцы. У тебя же шкафы полны красивыми длинными платьями и кафтанами! — А про платки Амин что-нибудь говорил? Тетя Назира научила меня красиво накручивать тюрбан. Давай вместе похоже одеваться и выглядеть, — предложила Эмми. — Но нам придется много молчать. Как сказал Амин? Жена не должна спорить и чтобы глаза на него не поднимала? — Не знаю, получится ли. Почему Амин выставил нам условия, а мы ему не можем? — начала вредничать Эмми. — Мне начинает казаться, что Амин уже ни одну из нас больше не любит! — Вот что: завтра нам нужно везти детей на прием к врачу. Давай так спланируем поездку, чтобы побывать в салоне красоты. Как иначе мне стать блондинкой? — А почему бы нам не заглянуть в гости к Хадиже? Она сейчас дома вместе с Фатимой. Ты оставишь нам сына, а мы с Хадижей присмотрим за ним и Сурией. Халисе стало не по себе. Как она сможет оставить кому-то своего ребенка? Но что делать? Они вместе покопались в шкафах, отыскав вещи, которые подойдут Эмми, платки для тюрбанов, а Эмми достала все запасы косметики, которой уже давно не пользовалась в полной мере. Тут же вторая жена наложила первой макияж, который преобразил лицо Халисы. Оно стало не таким восточным, что ли. И тут же были скручены тюрбаны. Эмми не только прикрепила заколками свою чалму на волосы, но помогла и Халисе, заодно сделав несколько селфи. На следующий день Амин получил двух идеальных и внешне похожих жен. Когда он вошел в гостиную, то обнаружил стоявших к нему спиной Халису и Эмми, мирно разбиравших на диване постиранные детские вещички. Обе были в длинных платьях, в знакомых чалмах, как «привет» от тети Назиры из его детства, а когда они повернулись к нему лицом, то Амин в первое мгновение растерялся — одинаково накрашенные блондинки мило улыбались ему. — Аллах, Аллах! — даже испугался парень. — Что это такое? Кто из вас кто? Но тут же он присмотрелся и обнаружил, что одно из платьев слишком свободно на одной из жен, и Амину стало очевидно, кто есть кто. Поэтому он шагнул к более полной из них и круглолицей и сказал: — Халиса, ты волосы перекрасила? Зачем? — Но разве тебе не нравятся блондинки? И я вижу, что мне этот цвет идет. — Но ты слишком смуглая и… Для меня не привычен твой вид. — А ты думай, что я загорелая. Взгляни на Эмми, она теперь тоже стала смуглой. — Амин, ты ещё не передумал взять третью жену? — не выдержала Эмми, которой пришлось провести несколько часов в солярии. — А, так вот почему вы так выглядите! — понял парень. — Но теперь перед тобой сразу два твоих идеала! Блондинки, полные, одетые по-восточному… — и Эмми процитировала его требования, перечисленные недавно дяде Абдулу. Амин рассмеялся, но не стал дальше развивать эту тему. Однако он мог признать, что увиденное ему не понравилось. Пусть Халиса остается Халисой, а Эмми тоже будет собой. Он им так и заявил, но не стал рассказывать, что дядя Абдул уже звонил его отцу и намекнул, что в Фесе «беспокоятся» о своих дочерях сразу в нескольких приличных семьях, что означало — любую из них готовы выдать за Амина замуж. Выбор есть. Мухамеду стоило великих усилий убедить дядю Абдула никого не сватать. Амин всего лишь хотел напугать разошедшихся Халису и Эмми, которые уже дня не могли прожить без ссор. — Нам нужна служанка, дядя Абдул. Даже я не отказался бы от молодой и трудолюбивой служанки, потому что и моя Муна тоже очень устает. Ей ведь не двадцать лет. Найдите нам с Амином служанку! А на женитьбу у Амина нет денег: он почти банкрот. Не хотелось бы, чтобы в Фесе узнали об этом. А если вы будете продолжать искать невесту для Амина, то о нем начнут наводить справки, узнают, что у Амина есть долги… — Долги? — воскликнул сид Абдул. — Какие ещё у него долги? — Амин должен Саиду деньги за дом, за золото для Эмми и ещё за много чего. Саид не требует возврата, но Амин же понимает, что долги нужно возвращать. Старик тут же подхватил разговор о Саиде. — Саиииид! У него столько денег! Он тратит на свою одалиску, на фаворитку Фатиму больше, чем на всю остальную семью. Что ему эти долги? Я помню, как он едва не оплатил тридцать пять килограммов золота, которое требовала одалиска Самира, чтобы поиздеваться над несчастным Имадом. — Дядя Абдул! Умоляю, не надо женить Амина ещё раз! Нам нужна служанка! Только одна-единственная служанка! Если сможете найти нам подходящую женщину, мы будем очень благодарны… Мухамед понял, что сид Абдул расстроился. У старика сорвалась целая операция по поиску и выбору невесты для сына родного племянника. И кто теперь в доме парня зажжет «лампаду Аллаха»? Мухамед пересказал сыну содержание звонка дяди Абдула. — Амин, стой на своем: говори, что тебе не нужна третья жена. Иначе тебе снова придется жениться. Дядя Абдул может привезти девушку вместе с отцом в Бразилию. И тогда тебе будет не отвертеться. Амин вроде бы согласился, но попросил отца ничего не рассказывать Халисе и Эмми. 19. Часть 33. Глава 19. В Сан-Криштоване. Служанка в доме Амина. Прошло два месяца после того, как Амину пришла в голову мысль взять третью жену. Правда, парень больше не говорил об этом с Халисой и Эмми, а дядя Абдул перестал звонить с хвалебными рассказами о той или иной девушке, но жены Амина были начеку. Халиса переживала, что у нее может пропасть грудное молоко. Если Эмми уже давно кормила Сурию из бутылочки и делала прикорм, то Халиса ко всему этому ещё поддерживала сына грудным вскармливанием. Но нервы давали о себе знать. Девушки стали прилежней работать по дому. Халиса смогла отчистить «кондитерскую», хотя ей все ещё казалось, что в помещении стоит запах гари. Амин был с головой погружен в торговлю. Магазин требовал много времени и усилий. Поэтому он только один раз смог отвезти жен и детей в гости к сиду Кериму и матери, чтобы увидеть маленького Али. Денег в семье было мало, и Халиса часть дохода от выпечки вкладывала в семейные расходы. Только Эмми ни о чем не беспокоилась, но ее отец подарил ей деньги — просто так. Она тоже потратила их на необходимые вещи в хозяйстве, не став тратить на себя, что удивило и Амина, и Халису. Разговоры о служанке между женами больше не велись из-за страха перед появлением вместо нее третьей жены. Но молодые женщины очень уставали и удивлялись, глядя на лару Муну. Эта женщина все время была занята делами, но и вечером была так же весела и полна сил, как и утром. — Просто Абдульчик подрос, с ним не приходится столько возиться, как с нашими малышами, — предположила Эмми. — Да, удивительно, что мальчик так слушается ее. Кстати, он называет ее мамой. Она оказалась хорошей воспитательницей. — Конечно, Халиса, она стала его мамой. Интересно, а как поживает Лейла? Она ни разу даже не позвонила сиду Мухамеду, чтобы узнать, как живется ее сыну. Я спрашивала у Амина, а он спросил у отца. Теперь жены Амина меньше ссорились и почти подружились. Вот и сейчас они вместе сидели в гостиной, одна из них разбирала детские вещи, другая — Эмми — гладила белье. Они мирно беседовали, а из кухни доносился аромат тушеного мяса с овощами, таджин, который они приготовили. Халиса закончила дела с выпечкой и поднялась на второй этаж, чтобы заняться с Эмми уже домашними хлопотами. — Ничего удивительного. Лейла — эгоистка, ей не стоило так рано выходить замуж. Но от нее ничего не зависело. Её выдали замуж отец и родня, — припомнила Халиса. Ведь это была история ее дальних родственников. — Это так. Девушка не всегда может отказаться от брака, к которому ее принуждают, — заметила Эмми, имевшая горький опыт в собственной жизни. — Эмми, вот ты дружишь с Хадижей… Скажи, у нее есть мужчина? Она ведь вдова? Наверно, поэтому ей приходится скрывать своего друга. — Какого друга? — округлились глаза у Эмми. Она застыла с рубашкой Амина в руках. Положив ее на гладильную доску, она взяла утюг и сказала: — Аллах! Нет у нее никого! Но и дядя Саид не позволил бы ей с кем-то встречаться. А с Дудой-червяком у нее ничего не вышло. Они друг другу не понравились. — Я и не говорю, что она встречается. Но она перезванивается с кем-то, и я думаю, что это мужчина, которого она скрывает. — Почему ты так решила? — заинтересовалась Эмми. — Помнишь, когда я перекрасила волосы, став блондинкой, то из салона красоты я заехала за тобой, когда ты гостила у Хадижи. — Помню, и что? — Хм, мы сидели в ее комнате и разговаривали, и я обратила внимание, что Хадижа вышла на балкон, когда кто-то ей позвонил. Мне показалось, что она только слушала, ничего не говоря. Для чего выходить из комнаты, если все равно молчишь? Странно это. — Помню: Хадиже позвонила ее свекровь. Она так сказала, вернувшись. — Мать Фарида? Лара Джабира! Тем более — что при этом можно скрывать? Аллах! Она вернулась с таким выражением на лице, как будто разговаривала вовсе не со свекровью, нет, нет! Такое лицо бывает, когда поговоришь с любимым человеком. — Нет у нее мужчины, она бы мне рассказала. Мы же с ней подруги! — искренно настаивала Эмми. — Но вспомни, что было, когда мы приехали к ларе Латифе! Пока мы беседовали с нашей свекровью и играли с ее сыном, с нашими малышами и возились с детьми Хадижи, она опять так же точно отошла в сторону, когда зазвонил ее сотовый, и коротко что-то сказала, а потом снова молча слушала. Эмми, что бы это могло быть? — Она так разговаривает с ларой Джабирой. Вот и всё. Она же сказала, что ее мечта — познакомить детей с их бабушкой и прадедушкой. Ещё она хочет пожить в доме дяди Али и Зорайдэ. И что в этом плохого? Вот ты, Халиса, не скучаешь по матери, отцу, старшему брату, сестрам и тетям? — Скучаю. Но я не делаю тайн из звонков им. Разговариваю при вас с Амином. Не прячусь, — сдержанно ответила Халиса, складывая вещички сына в одну стопу, вещи Сурии — в другую. Отдельно были отложены рубашки Амина. Эмми нахмурилась и посмотрела ей в спину. — Разве Хадижа что-то от нас скрывает? Не думаю, — возразила затем верная подруга дочери тети Жади. И вдруг их разговор прервал появившийся внезапно Амин, который в это время никогда не покидал свой магазин. — Что случилось? — испугалась Халиса, почувствовав недоброе. — Ничего страшного не произошло. Так… Вот что: я вызвал такси, срочно еду в аэропорт, чтобы встретить женщину, которую дядя Абдул для нас нашел. Она будет работать служанкой, как вы и хотели. — Какой сюрприз! Служанка? О, я уже даже не мечтала о том, что кто-то будет помогать нам в домашней работе, — обрадовалась Эмми. — Амин, это точно служанка? Дядя Абдул не устроил тебе ловушку? Аллах! Что-то мне не нравится, что дядя Абдул не сообщил нам заранее о ее приезде, — с подозрением спросила Халиса. Амин молча слушал их, но потом возразил: — Зачем вам заранее знать, когда приедет эта женщина? Не вы же поедете за ней в аэропорт. А мне дядя Абдул давно рассказал, кого и где он подыскал. Это хорошая девушка из приличной, но бедной семьи. У ее отца восемь дочерей, она старшая. Она наша ровесница, а по меркам Феса — уже старая дева. Замуж ее не выдать. Но из-за нее не выходят замуж ее младшие сестры. Поэтому она согласилась лететь в Бразилию, жить в доме моего отца, а работать и у него, и у нас. Кстати, можете сходить к ларе Муне, договориться, какую работу служанка будет выполнять в каждом доме. Мой отец против, чтобы кто-то, кроме Муны, готовил ему еду. Служанке будет доверена только уборка всего дома. И вам тоже надо решить, как вы с ней разделите работу. Парень ушел, едва услышав звук подъехавшей к дому машины. Эмми и Халиса понимающе посмотрели друг на друга. — Не нравится мне эта история, — тяжело вздохнув, сказала Халиса. — Чувствую, что не к добру ее приезд. — У нас она пусть стирает и тоже делает уборку! — Да? А ТЫ что будешь делать? Пока я буду занята выпечкой… — Халиса, но выпечка — это бизнес, а не домашние дела. Не занимайся им, сиди в своей комнате с ребенком, как хотела бы сделать я, и тогда будет по-честному. Кто тебя заставляет что-то печь и продавать? Ты сама решила зарабатывать деньги! — Ты права. Но вот что: тебе придется присматривать за моим сыном, когда я буду стоять на кухне у плиты. Впрочем, нет. Давай вместе заниматься кухней. Эту женщину не стоит подпускать к плите. Мы не знаем, какая она. Но мне известно, что можно колдовать через еду. Как думаешь, как соперница Хадижи заполучила ее мужа? Зухра колдовала на еду Фарида и этим удерживала его возле себя. — Аллах-Аллах! Нет, готовить будем мы, разумеется! — Вот-вот! Пусть служанка прикасается только к тряпке и швабре с ведром. Уборка в двух довольно больших домах будет занимать у нее много времени. Поэтому стирать придется тебе, Эмми. Машинка у нас отличная, сможешь без труда загрузить вещи для стирки и потом вынуть. А я могу развешивать постиранное и снимать высохшее. — Можешь не рассказывать мне о стирке, я этим занимаюсь уже более полугода. Но какая она — эта служанка? Старая или молодая? Красивая или нет? Халису мучили те же вопросы, но она решила подождать возвращения Амина. Они скоро сами увидят эту женщину, которую нашел и отправил к ним сид Абдул. Вот это и настораживало Халису. Старик так просто не отказывался от своих замыслов. Если Амин не пожелал взять третью жену, то ведь можно прислать служанку, которая потом станет третьей женой. Почему нет? — Давай прилично оденемся и сделаем красивый макияж. Пусть эта женщина поймет, что ей с нами не соперничать. Потом Халиса облачилась в любимое платье, которое редко носила, стараясь беречь, а Эмми нарядилась в длинное одеяние с необычного вида рукавами, красивое и элегантное, если бы кто-то ещё это в семье понимал. После этого, взяв с собой детей и пакет с выпечкой, они отправились в дом к ларе Муне. Их опасения оказались не напрасными: Амин привез молодую женщину, привел в дом отца, где к этому времени сидели с ларой Муной за чаем Халиса с Эмми. Лара Муна впустила Амина и женщину, не смотря на жару, стоявшую в Рио-де-Жанейро, закутанную в джеллабу, с низко надвинутым на лоб платком,. Мухамед тоже пришел следом, оставив в магазине Мустафу. Под окнами уже маячил Базилио, который заметил Амина с какой-то незнакомкой. Он знал, что Халиса и Эмми недавно вошли в дом синьора Мухамеда, сам видел! Значит, это не кто-то из них. А если Амин уже взял третью жену? О, какая новость! Жены Амина в ожидании застыли на диване, молча уставившись на прибывшую. Мухамед тоже настороженно смотрел на женскую фигуру, заложив руки за спину. — Вот… Это Джана Зидан. Дядя Абдул сказал, что ее имя переводится с берберского языка, как «свежий плод, фрукт». Она берберка, ее семья давно живет в Фесе. Отец торгует домашней утварью и коврами, которые ткут женщины ее семьи. Но здесь эти умения ей не пригодятся. Джана знает, что ей придется заниматься уборкой в двух домах. Дядя Абдул всё ей объяснил после разговора с моим отцом. После того, как сын закончил представлять прибывшую, Мухамед предложил: — Муна, покажи девушке ее комнату, накорми, а затем покажи наш дом и отведи в дом Амина. Там уже Халиса пусть расскажет, как и где ей работать. Мужчины ушли, а Муна предложила молодой женщине раздеться. В отсутствии мужчин можно было освободиться от платка. Но и в джеллабе было слишком жарко. — Ты привезла легкую одежду? Ты говоришь по-арабски? — догадалась спросить лара Муна. — Ты понимаешь португальский? — Да, говорю и понимаю. Все вещи в сумке, — тихо проговорила приятным голосом служанка, сильно смутившись. — Идем, покажу твою комнату. Переоденешься и приходи в гостиную, отведу на кухню, чтобы ты могла поесть. Ведь ты, конечно, голодна после долгого перелета? Но девушка засмущалась и ничего не ответила. Халиса то и дело переглядывалась с Эмми. Они возились с детьми, но ждали, когда можно будет увидеть Джану без платка и не в дорожной одежде. Чего они опасались? Того, что девушка окажется красавицей? Но действительность оказалась более шокирующей! Джана была не только красавицей, но выглядела точно такой, как когда-то Амин запросил у дяди Абдула невесту на случай, если решит жениться в третий раз. Джана оказалась светленькой, почти блондинкой, пухленькой и миловидной. Со спины она была похож на Халису, у которой все ещё были светлые волосы, потому что не было времени побывать у парикмахера, чтобы покрасить волосы в свой обычный цвет, как теперь желал Амин. У девушки были красивые глаза и густые длинные ресницы. Да, она была красива. Даже татуировка на переносице — символ принадлежности к берберам, который в Бразилии смотрелся странно, не портил ее лицо. Муна тут же повела девушку на кухню. — Видел ли ее Амин? — ревниво проговорила Эмми. — Нет, конечно! Когда бы? Она вышла из самолета в том виде, в каком прибыла к нам. Но ты права. Амина лучше не смущать ее красотой, — решила Халиса, в душе которой тоже поднялась волна ревности. Поэтому, когда Муна вместе с Джаной вернулись в гостиную, Халиса строго потребовала, чтобы Джана носила хиджаб. — Мы не требуем ношения никаба, но ты не должна демонстрировать красоту сиду Мухамеду и нашему мужу. Но мне кажется, что в нашем доме у тебя будет не так уж много работы. Тебе придется только быстро делать уборку и всё. Остальные дела у тебя будут в доме лары Муны. Эмми кивала, полностью соглашаясь с первой женой. — К работе можешь приступить завтра. Сегодня отдыхай, если только у лары Муны не найдется для тебя работы, — сказала и Эмми, решив отодвинуть появление служанки в их доме хотя бы на день. Но лара Муна вдруг заявила:  — Мухамед сказал, что Я буду руководить работой служанки. Джана будет подчиняться МНЕ. Потом мы определим время, когда Джана будет работать у вас. Вернувшись к себе, Халиса и Эмми долго обсуждали девушку, справедливо опасаясь, что эта служанка — вовсе не служанка. Вскоре она может оказаться невестой, а потом и третьей женой Амина. — Иначе почему дядя Абдул нашел не просто служанку, а точную копию той женщины, которую Амин описал и сказал, что мог бы принять именно такую невесту? — рассуждала Халиса. — Надо выжить ее из нашего дома, а лучше — из Бразилии. Пусть возвращается обратно, — задумала Эмми. — Но как это сделать? — Да, ты так долго упрашивала Амина нанять служанку, что теперь было бы странно отказываться от нее, — с упреком напомнила ей Халиса. — Но что скажет Амин, когда увидит эту Джану за работой? Вдруг он влюбится в нее с первого взгляда? — нервничала Эмми. — Знаю, что следует делать, — вдруг подняла вверх палец Халиса.  — Что? — Мы найдем ей мужа. Нейтрализуем ее как возможную соперницу. — Как? Дядю Абдула попросим об этом? Он уже прислал ее к нам, подослал к возможному жениху! Он на ее стороне. — Нет, Эмми. Мы не станем просить дядю Абдула. У меня в Сан-Паулу много родни. Есть и холостяки, и разведенные дальние родственники, и вдовцы. Есть заработавшие достаточно денег, чтобы теперь жениться, довольно молодые предприниматели, которые ищут себе жену. — Думаешь, семья Джаны не будет против ее брака в Бразилии? — Эмми, ее отправили из Марокко, потому что хотели хоть как-то устроить ее жизнь и открыть дорогу другим ее сестрам. Но если она выйдет замуж, это лучше, чем работать у нас служанкой только за еду и проживание в доме. — Аллах! Ты права, Халиса. Но как мы ее сосватаем? — Положись на меня. Моя тетя из Сан-Паулу — большая любительница сводить невест и женихов. Позвоню ей сегодня же и попрошу помочь. Но все равно нам придется какое-то время ждать, пока не решится вопрос. Надо держать Амина и Джану подальше друг от друга. Беда, если Амин в нее влюбится. Он не позволит выдать ее замуж, потому что сам захочет на ней жениться. Эмми, она должна приходить к нам только в то время, когда Амина не бывает дома. Строго следи за этим. — Но Амин может увидеть ее в доме отца. Мы должны предупредить Джану, чтобы даже не думала о нашем муже. Неважно, что наговорил ей дядя Абдул. Она может оказаться очень хитрой. Но мы будем следить за ней, глаз не спустим! — Аллах! Правильно говорят: иногда желания сбываются, но ты им уже не рад. Эмми, скажи, если бы ты знала, какой угрозой станет для нас служанка, ты бы продолжала настаивать, чтобы Амин ее нанял? — Халиса, но я же думала, что служанка будет немолодой и некрасивой. Мне не могло прийти в голову, что вмешается дядя Абдул со своими кознями. Аллах! Даже представить не могла, что дядя Абдул замыслит испортить нам жизнь. — Но почему сид Абдул решил, что эта девушка сможет зажечь у нас дома «лампаду Аллаха»? — задумалась Халиса. — Она не похожа на строго следующую заветам нашей религии девушку. Молится ли она пять раз в день? Не похоже. При ней не было даже коврика для молитв. Что она вообще умеет делать? Что знает? Училась ли она в школе? Она из бедной семьи… Вряд ли умеет читать. Лейла была неграмотной, Джана тоже такая, скорее всего. — Скоро мы обо всем узнаем. Амин мне сказал, что ему звонил дядя Абдул и спрашивал, правду ли сказал его отец, что он, Амин, банкрот. Представляешь, Халиса? Разве Амин банкрот? Почему мы ничего не знаем? — Не думаю. У Амина неплохо идут дела. Эмми, ты думаешь, что дядя Абдул поверил сиду Мухамеду и подобрал Амину девушку по его новому уровню? Выбрал невесту не из обеспеченной семьи, а из бедной, но красивую и под его вкус. Нет, нам надо спасать наш брак. О, Аллах! Когда мы сможем начать спокойно жить? — Халиса, обязательно позвони своей тете! А я… Я бы хотела, чтобы эту Джану наняла также лара Назира. Ей ведь тоже нужна служанка. Тете Назире уже трудно ходить. Она теперь уже не спортивную обувь носит, не туфли, а бабуши, в которые можно легко вставить ноги. И ей очень скоро рожать. В доме непременно нужна будет помощница. А тетя Назира обязательно придумает, как удержать ее подальше от Амина. Но, работая в трех домах, у нее не останется времени думать об Амине. — Не уверена, что сид Мухамед согласится. Но с ларой Муной можно это обсудить. И смотри, Эмми, чтобы Джана не приближалась к кухне! Мало ли что она тайно подсыплет в еду и околдует Амина! — Да-да, Халиса, буду следить за каждым ее шагом! А если что, можно будет попросить ее помочь тебе в пекарне! Но такая перспектива первой жене почему-то не понравилась. — Нет! Ты что? Она или испортит выпечку, или наколдует и принесет печенье в дом, подбросит Амину… …И потекли дни в домах Амина и его отца. Джана оказалась смышленой и расторопной, но молчаливой. Так как Мухамед с сыном были заняты то заказами новых товаров, то их доставкой и приемкой, переоборудованием витрин и перестановками в каждом из магазинов, поэтому им не приходило в голову следить за работой нанятой служанки. Разве не отвечает за нее лара Муна? Ей Мухамед полностью доверял. Вот потому Джана, быстро прибрав в доме сида Амина и его капризных жен, с радостью возвращалась в дом лары Муны и делала все, что добрая, но строгая хозяйка ей велела. Но Муна по подсказке Халисы решила предложить девушке подработку в доме соседки — лары Назиры. Ведь беременной и уже не молодой женщине затруднительно было уже заниматься уборкой. Ее муж Миро пропадал в спортклубе, а у нее не было ни сил, ни времени быть рядом с ним, но и домашнюю работу она уже не могла делать. Ее хватало только на то, чтобы ухаживать за дочкой. Втайне Муна искала способ подружиться с соседкой. А Джана помогла бы это осуществить. Муна и Назира недавно встретились в супермаркете, куда лара Назира пришла, чтобы заказать доставку товаров на дом. Лара Муна вместе с Эмми тоже оказались в супермаркете, набрав целые тележки продуктов и всего необходимого. У выхода из магазина они столкнулись. Эмми познакомила своих тетю и свекровь. Женщины, втайне мечтавшие об этом, будучи несколько месяцев соседками, с радостью согласились на знакомство. Тут же вместе отправились выпить кофе, оставив покупки в отделе доставки. Вот тогда лара Муна посочувствовала ларе Назире и намекнула, что их служанка могла бы немного подработать и у нее. Девушка ловко управляется с уборкой. Конечно, Назира захотела получить помощницу, пообещав платить ей не деньгами, а золотыми висюльками на браслет, который она даст девушке ей авансом. — Но как отнесется к этому мой брат? Мухамед не будет против? — поинтересовалась Назира. — Зачем ему знать об этом раньше времени? Назира, мы будем действовать по-своему, а когда муж узнает правду, тогда и найдем выход. Эмми вернулась домой и обо всем рассказала Халисе. — Сходи к ларе Назире и попроси ее всё-всё разузнать у Джаны. Знаешь, честно сказать, мне нравится Джана. Мы могли бы подружиться. Но если бы она не представляла для нас угрозу! — Да? А я подумала, что ты захочешь обменять меня на нее. — Ну, куда ты от нас денешься? Амин тебя не отпустит. И дочь не отдаст. А моя тетя уже ищет Джане мужа. Ты так кстати предложила сделать селфи. Мы смогли сфотографировать эту девицу. Аллах, она и в платке прекрасно выглядит. Но тетя Ваха требует ее фото без платка. Мужчины хотят видеть красоту будущей жены, когда она станет принадлежать им после свадьбы, — деловито рассказывала Халиса. — Она не захочет фотографироваться. Как нам ее обмануть? — задумалась Эмми. — Сказать, что полиции требуется снимок зарегистрированной у нас гостьи из Марокко? Или скажем, что ведем семейный альбом, куда вклеиваем снимки всех людей, с которыми нам приходится иметь дело. — Придумаем, как заставить ее сфотографироваться. Она боится сниматься. Я знаю, какие предрассудки бывают у жителей Феса. Многие до смерти боятся фотоаппаратов и смартфонов. Им кажется, что фотографии забирают часть их души. — Точно! Халиса, ты видела, как Джана уворачивается, когда замечает, что мой телефон направлен в ее сторону? — Заметила. Эмми, она согласилась поработать у лары Назиры. Будет получать не деньгами, а золотом. Так решила лара Назира. Мне Муна сказала. Теперь твоя очередь. Чаще навещай тетю Назиру и всегда расспрашивай о Джане. Можешь честно признаться, что боишься и видишь в Джане соперницу, как и я. Надеюсь, лара Назира останется на нашей стороне. — Да, хорошо. — И расскажи ей о нашем плане выдать Джану замуж. Моя тетя обещала прислать мне фотографии женихов, которым она ищет невесту. Некоторые снимки у нее уже затрепались: или женихи никакущие, или слишком разборчивые. Потом покажем фотографии ларе Муне и ларе Назире. Пусть они выберут Джане мужа. А потом поговорим все вместе с девушкой. И пусть тоже посмотрит на все снимки. Вдруг ей понравится кто-то другой? Пусть у не будет право выбора. — Халиса, ты такая умная. Мне даже страшно становится, когда я думаю, какой опасной противницей ты можешь стать. Но ты правильно рассчитала: Муна и Назира мечтают подружиться, а это дело их сблизит. Это всем интересно: сосватать кому-то мужа. — Вот ещё что: Джана очень плохо одета. Носит какие-то лохмотья. Нашу одежду ей лучше не давать, хотя я могла бы поделиться с ней старыми платьями. Они в хорошем состоянии, но… Я отдам их ей, только когда она выйдет замуж. — И что делать? Мои вещи ей не подойдут, она полнее меня. — Больше не думай об этом. Но я нашла платья, которые забыла забрать Лейла. Когда она была беременной, то носила свободную одежду. Платья хорошего качества, наш свекор не пожалел для молодой жены, будущей матери хороших вещей. Но они так заляпаны, в пятнах, застиранные, дурно пахнущие из-за того, что слежались, некоторые даже не стиранные. Я нашла их в доме сида Мухамеда, в комнате-кладовке, в пристройке, где была и комната Арибы. Почему они там оказались? Наверно, Ариба должна была заняться вещами Лейлы, но не успела, замуж вышла. А Лейле в голову не приходило, что платья нужно привести в порядок. — Заметь, что Лейла давно здесь не живет, но мы постоянно о ней вспоминаем. А что за платья? Сможет ли машина их отстирать? — Я попробую. Потом отдадим их Джане. И расскажем, что хотим устроить ее судьбу. — Халиса, она ведь не заглядывается на Амина? — с тревогой спросила Эмми. — Не думаю. Она побоится потерять работу. И Муна ее предупредила в первые же дни, что мы с тобой не позволим мужу взять ещё жену, даже если дядя Абдул ей обещал в мужья Амина. А теперь мы сами найдем ей мужа! Эмми помолчала, не решаясь рассказать, что и заметила Халиса. — Говори! — приказала она. — Мне показалось, что Амин на днях с большим интересом наблюдал за Джаной. Мне это очень не понравилось, Халиса. — Тебе показалось. Но если и так, то он пока ничего не предпринимает. Хм, а сид Мухамед опасается Базилио, который крутится возле Джаны, стоит ей появиться на улице. Отец Амина не может забыть, как официант помог Лейле. — Ха-ха! Джана перебегает от дома лары Муны к нашему, как под снайперским огнем. Я в кино видела такое. И сегодня заметила — с балкона, наблюдая за Джаной и Базилио. — Свекор даже с доной Журой собрался поговорить, чтобы Базилио не приближался к нашей служанке. — О! В следующие дни Джана уже приходила убирать в доме лары Назиры. Эмми как бы невзначай оказывалась там в гостях как раз в это время. Назира и Эмми обычно сидели на кухне, держа Ферюзу и Сурию на руках, но угощаясь чаем из серебряного чайника, привезенного женой Миро из Марокко. Они лакомились свежей выпечкой, пакет с которой Халиса всегда давала с собой второй жене. После того, как Джана заканчивала уборку, лара Назира вспоминала, что она феминистка и должна заботиться о правах женщин. Потому она усаживала Джану за стол и требовала, чтобы та пила чай вместе с ней. Эмми деликатно уходила, возвращаясь к домашним хлопотам. Жизнь у них с Халисой стала интересней, хотя опасней и тревожней. А демократичные замашки лары Назиры, ее феминизм жёны Амина только приветствовали, ведь как иначе тетя Назира могла бы разговорить стеснительную и пугливую марокканку? Однажды Амин ошарашил обеих жен тревожной новостью: его отец подумывает уговорить Мустафу взять Джану второй женой. — Отец так и сказал: брат Мустафа давно, уже много лет нормально не ел марокканской еды! Неизвестно, как Джана готовит, но если она хорошо справляется с уборкой и прочими делами, почему бы ей не быть хорошей хозяйкой и на кухне? Отец решил попросить Муну отдать Джане в распоряжение на один день кухню, пусть приготовит что-нибудь, а мы все поедим и оценим. Если она и говорит прекрасно, то ее будут сватать Мустафе. Отец собрался звонить дяде Абдулу и спрашивать совета. Амин признался, что сказал отцу, дона Ноэмия не захочет быть одной из жен, ведь тогда над ней станет смеяться вся улица и показывать на нее пальцами. Она не согласится, ещё и разведется с Мустафой. А он ни за что не захочет потерять дону Ноэмию, которую полюбил на всю жизнь. — Амин, не вздумай есть то, что приготовит Джана! — тут же отозвалась Эмми, когда он поведал им с Халисой подробности этой истории. — Почему? Кстати, почему она никогда ничего не готовит в нашем доме? Я бы тоже попробовал, — вредным голосом сказал Амин и сделал противное лицо. — Я ещё не передумал взять третью жену, и если вы снова станете ссориться, то присмотрюсь к Джане. Она чем-то похожа на вас. Светленькая… Работящая… Не скандальная… — А с кем ей скандалить? Она не жена, поэтому права на это не имеет! — возмутилась Эмми. — А если станет третьей женой, то… — Амин, прекрати дразнить нас. Обидно уже. Мы всё для тебя делаем, о детях заботимся, о домашнем уюте. И ты снова недоволен? А о третьей жене можешь даже не мечтать: я никогда больше не подпишу разрешения на брак. В прошлый раз тебе грозила опасность, только поэтому я согласилась, чтобы ты взял вторую жену, но не теперь. Сейчас это уже прихоть, а я потакать не собираюсь, — дала отповедь Халиса, нервы которой тоже уже не выдержали. Что за брак, что за отношение к ней Амина?! Парень от изумления не донес до рта кусок лепешки, которую захватил с собой по пути из кухни. Он с удивлением взглянул на Халису. Но она уже испугалась и опустила глаза, но продолжала гордо держать голову. Вид у нее был непреклонный. — Я согласна с первой женой! Халиса права! — тут же вмешалась, подскочив к нему, Эмми, по лицу которой текли слезы. — О, Аллах! — только и сказал Амин, развернулся и пошел в комнату для гостей — чтобы немного отдохнуть после обильного ужина и заняться потом счетами магазина. В той комнате теперь стоял его компьютер. Халиса и Эмми уединились в гостиной, уложив детей спать каждая в своей комнате. Они принялись горячо обсуждать, как ускорить сватовство Джаны. — Когда твоя тетя приедет в Рио? — Эмми, как только договорится более конкретно с одним из мужчин. И мы же хотели обсудить претендентов в мужья с ларой Назирой и ларой Муной! — Да, но ты видишь, уже в Рио у нее нет отбоя от поклонников. — Не преувеличивай. Мустафа даже не знает о планах сида Мухамеда. И дона Ноэмия тоже. А Амин… Он нас дразнит, но мне все равно это не нравится. — Амин меня разлюбил, — с тоской произнесла Эмми. Слезы снова потекли по лицу. Халиса хотела сказать ей что-нибудь язвительное, но вдруг воскликнула: — Эмми, ты забыла выключить соус? — Аллах! Забыла! О! Конечно, когда тебе сообщают такие новости, обо всем забудешь! — вскочила она и понеслась на кухню. — Пригорел, — констатировала Халиса, увидев из-за спины Эмми приставшую ко дну кастрюльки густую массу, когда они прибежали на кухню и оказались у плиты. — Аллах! Но почему у меня ничего не получается? — горестно взмахнула руками вторая жена. — Тут колдовство наоборот: я варю так, что из-за одного этого от меня сбежит мой муж. — Ладно, не расстраивайся так, — снисходительно сказала Халиса. — Добавим специй и немного овощей. Разбавим бульоном, оставшимся после варки курицы. Соус станет более-менее съедобным. Кстати, ты не рассказывала сегодня, что нового узнала лара Назира… Эмми вытерла слезы, улыбнулась и начала сплетничать. Халиса слушала ее очень внимательно, ведь дело касалось их собственной дальнейшей жизни. Но выход был один: склонить Джану выйти замуж, когда приедет тетя Халисы с согласием жениха, которому понравится Джана. 20. Часть 33. Глава 20. Роды у лары Назиры. Лара Назира была счастлива. У ее любимого мужа всё отлично складывалось. Скоро она должна родить долгожданных детей. Ферюза росла здоровенькой и спокойной, принося ей огромную радость и удовлетворение. А теперь вдруг у нее появилась подруга, о которой она не могла и мечтать. Жена Мухамеда. Назиру смущало то, что брат ничего не знает о намечавшейся дружбе между женой, которой он бесконечно доверял, и опальной сестрой. И лара Назира думала, как права пословица, утверждавшая, что хитрая женщина может и слона водить на тонком волосе. Но упрямого и неблагодарного брата ей было не жалко. А дружить хотелось. И пусть потом будет, как будет. Когда же Мухамед примет ее брак с Миро? Она в глубине души надеялась, что рождение трех сыновей, — а Назира твердо была уверена, что родятся три мальчика! — смягчит сердце младшего брата, и семьи помирятся. Миро не был враждебно настроен к Мухамеду, но удивлялся тому, что брат Назиры так упорно не желает породниться. Даже Ферюза не растопила его сердце. — Это потому, что Ферюза — девочка. Но когда родятся сыновья, то Мухамед окажется неблагодарным бараном, если по-прежнему будет не замечать меня и считать отверженной, — успокаивала себя Назира. Но она понимала, что во всем виноват дядя Абдул. Если бы он решил простить племянницу, которую уже несколько лет считал одалиской, то Мухамед, более податливый и добрый, чем Саид, давно бы сделал шаг навстречу ей и Миро, признав зятя. Но вот в ее доме появилась Джана. Наём служанки входил в планы супругов. Но у Миро не было времени заниматься поисками персонала для дома, а Назира упорно повторяла, что сама подберет работницу. И вот повезло — Муна предложила подработку своей служанке. Девушка, которая живет в доме ее брата и делает уборку в доме его невесток и сына! Назира решила, что деньги — не самая лучшая приманка для длинных языков. Анинья, например, с удовольствием делилась всеми сплетнями района за крохотную золотую висюльку для браслета. Лара Назира не могла не похвалить себя за находчивость: взяв старый золотой браслет с висюльками, она всего лишь сняла их все и теперь расплачивалась ими со своей шпионкой Аниньей, которая постепенно возвращала их обратно на браслет. Но Анинья собралась замуж. Она будет женой владельца небольшого бара где-то в Нитерое. Это далеко, даже не на окраине Рио. Нитерой расположен в месте, до которого можно добраться по очень длинному — в несколько километров — автомобильному мосту. И зачем Назире тогда нужна будет Анинья? А кто станет рассказывать ей новости района и сплетничать о соседях? И вдруг появляется шанс иметь уши и глаза в домах, жизнь в которых ее больше всего интересует. Конечно, Назира с радостью согласилась нанять Джану служанкой. Миро не был против. Увы, Джана оказалась неболтливой и малоразговорчивой. Но надо было знать лару Назиру! Она вдруг почувствовала себя в своей стихии, как когда-то в Фесе, когда ее братья женились, а ей оставалось лишь наблюдать за их непутевыми женами. Латифа была ещё более-менее подходящей невесткой, но Жади… Теперь же интерес у нее вызывали Халиса и Муна, Эмми и Амин. Хадижа бывала у Эмми и стала часто заглядывать к Назире, не опасаясь запретов отца. О Жади и Латифе вообще речи не было. И они к ней приезжали в гости, и она к ним. Пока не был слишком большим срок беременности, лара Назира несколько раз ездила к Латифе и Кериму, тем более что их мужья подружились. Но если Эмми приходила к ней в дом почти каждый день, то Халиса сторонилась родственницы мужа. Амин тоже выполнял указания отца и не замечал родную тетю. Назиру это задевало. И вот в доме появилась девушка, которая работала сразу у брата и у племянника. Но сестра Мухамеда и Саида была хитра и не стала сразу выпытывать, что происходить в домах, где Джана занимается уборкой. Она старалась завоевать ее доверие и грузила работой, но щедро расплачивалась с ней. В ход шли и деньги, и золото. — Джана, я доплачу тебе деньгами, если соберешь всю грязную одежду и отнесешь в стирку. Назира, привычно придерживая огромный живот, стояла рядом со стиральной машиной и ждала, когда служанка принесет ворох вещей. Затем она указывала, где стоит стиральный порошок, сколько его насыпать в мерный стаканчик, в какую кюветку его загрузить. — Теперь внимательно смотри, я покажу, на какие кнопки нужно нажимать, чтобы машинка начала стирку. Джана всё быстро схватывала и добросовестно выполняла любую работу. Девушка проявила себя отличной хозяйкой. Поэтому лара Назира, узнав о планах Эмми и Халисы избавиться от возможной конкурентки, с пониманием отнеслась к ним. Почему бы Джану не выдать замуж, и правда? Платила Назира за уборку золотыми «каплями». Девушка была в шоке, получив сначала браслет, парный которому носила официантка из бара. Джана быстро смекнула, за что та получает плату от тети молодого сида Амина. Но пока лара Назира не задавала ей никаких вопросов. Сама же Джана не сплетничала и в основном молчала, пока хозяйка сама не заговаривала с ней. Но браслет ей безумно понравился, на нем уже болтались несколько висюлек, заработанных не языком, а ведром и тряпкой. Лара Муна видела это, а вот сид Мухамед не замечал. Его сын, которому сид Абдул, отправляя девушку из Марокко, советовал к ней присмотреться, не обращал на Джану никакого внимания. Но Джане и не хотелось с ним связываться из-за его капризных и придирчивых жен. Она была вполне довольна своей судьбой: лучше быть служанкой в такой интересной стране, как Бразилия, чем стать второй женой старика, друга ее отца, который уже не раз намекал, что мог бы взять ее в жены. Но ее мать была против и ругалась с отцом, едва он пытался обсудить будущее старшей дочери. Джана была рада, что мать все годы соседства враждовала с женой возможного жениха. Но когда появились сваты у ее сестры, отец, разозлившись, согласился на предложение сида Абдула отправить Джану в Бразилию, чтобы работать служанкой в доме его родственников. Девушка не стала спорить, безропотно согласилась. Ей нравилась лара Муна, которая, кстати, в первый же день отдала ей пару старых платьев, которые Джана пока не носила, опасаясь испортить их во время уборки. А ещё в соседнем доме работал бар, где продавался алкоголь. Об этом ещё в Фесе предупредил сид Абдул. Сид Мухамед то и дело вспоминал об этом и ругался, особенно когда видел официанта, вертевшегося без дела то у «Волшебной лампы», то возле дверей домов, где она работала. Этот нахал ещё и заговорить с ней пытался! Что ему нужно? Почему он спрашивает, когда Амин на ней женится? Неужели ее обманули и задумали что-то такое, о чем она не подозревает? Но зачем? Наконец, девушка поделилась своими сомнениями с ларой Муной. Та строго сказала, что Джане даже думать об Амине не стоит, так как его жены НИКОГДА не дадут разрешения на третий брак Амина. А вот найти ей мужа в Бразилии вполне возможно. Есть женщина, родственница лары Халисы, которая привезет фотографии женихов, покажет их Джане. И если ей кто-то понравится, пусть скажет об этом свахе, и тогда та всё организует. Джана была шокирована. Выйти замуж без воли отца? Она решила ответить отказом. Как она может? Но вскоре ее страхи отошли в сторону, потому что у лары Назиры начались роды, а после события развивались так, что все обо всем забыли и оставили Джану в покое… … Это случилось, когда лара Назира вернулась из спортклуба, с ложечки накормила Ферюзу кашкой и собралась полежать в гостиной на диване, пока Джана заканчивала уборку. И вот, когда девушка уже собралась уходить, Назира вдруг вскрикнула от боли в животе. — Началось! Джана, зови Муну и Эмми. Позови дону Ноэмию и дону Журу. Джана выполнила просьбу частично: сбегала за хозяйкой и Эмми, а уже они, попросив ее остаться и помочь, нашли лару Ноэмию, которая сразу же пришла и тут же по просьбе Назиры отправилась за доной Журой. — Для чего Вам нужна дона Жура? — удивилась Эмми. — Она же не умеет принимать роды! Но Назира объяснила: — Нет, пусть она просто стоит и смотрит, потому что мне нужна свидетельница. Эта женщина не откажется от своих слов и подтвердит, что я рожу трех детей! Когда здесь появится доктор Альбьери, он захочет забрать одного или даже двух детей, скажет, что они не мои, потому что в контракте записано, что я оплатила только создание одного ребенка. — Что за выдумки? — удивилась Муна. — Все дети, которые родятся, будут твоими, Назира. Все, сколько тебе пошлет Аллах! Дона Жура пришла не сразу, но все равно появилась. Прибежал и Миро, едва узнав, что жена рожает. — Назиринья, надо вызвать врача! Вы ещё не вызвали врача? — обеспокоенно принялся он расспрашивать женщин. — Нет, нет! — закричала лара Назира. — Скоро приедут Жади и Латифа. Они помогут принимать роды. — Но Назира… — Нет, тогда узнает доктор Альбьери и тоже приедет. Он заберет у нас детей. — Кто ему их отдаст? — сделал зверское лицо Миро. — Моих детей у меня никто не отберет! Но Назира велела мужу уйти и ждать результатов где-нибудь в другом месте. У них на первом этаже был тренажерный зал, правда, пока ещё забитый коробками с аппаратурой и разными спортивными снарядами, которые все ещё не добрались по назначению в спортзалы клуба. — Мужчины не могут находиться рядом с роженицей, синьор Миро, — строгим голосом сказала Муна. Дона Ноэмия тоже предложила Миро на время уйти. — Посиди в баре у доны Журы. Кстати, она тоже скоро придет, оставит бар на мужа и Анинью. Базилио уже шныряет вокруг этого дома, его теперь в баре не удержишь. Совсем парень разболтался, стал забывать о работе. Миро вышел на улицу, послушав совета Ноэмии. Он засел в баре, где посетители, узнав причину его появления и встревоженного состояния, принялись делать ставки, кого родит жена Миро. Трех парней? Миро станет отцом трех девочек? Или двух сыновей и девчонки? Двух девчонок и одного маленького мачо? Все надеялись на Базилио, который, конечно же, первым узнает новости, возможно, даже раньше, чем Миро. А будущий отец отговаривался от желающих угостить его кашасой. — Я спортсмен, мне нельзя пить. Только не кашасу! Анинья, — махнул он рукой в сторону стойки. — Принеси мне очень слабую кайпиринью, и лайма положи побольше! Дона Жура осуждающе взглянула на Миро. — Сынок, не напивайся, ты должен трезвыми глазами увидеть новорожденных. Ноэмия говорит, что тебе ещё какую-то мусульманскую молитву читать над каждым ребенком. А у тебя их трое ожидается! Это вам не шутки! На улице за суетой вокруг родов Назиры наблюдали из «Волшебной лампы» Мустафа и Мухамед. Муж Ноэмии и рассказал товарищу, что его сестра рожает. — Ноэмия уже рядом с Назирой. Позвонили Жади и Латифе, они скоро будут. И твоя служанка там. — Аллах! Я знаю, что Муна решила позаботиться о девушке — дать ей возможность подработать, иметь небольшие деньги. Но это уже слишком: и Джана, и моя Муна пошли к Назире помогать принимать роды. — Аллах! Но ведь твоя сестра РОЖАЕТ! Говорят, будет тройня, иншалла. Как не помочь? Разве Назира не помогала родиться Амину и Самире? — Не помню, ничего такого не помню, — отмахнулся Мухамед. — Брат! Но твой зять сидит в баре! — Миро мне не родственник! Но мне не нравится, что он появился в баре. И Назира много раз приходила к доне Журе за пирожками. Она же сама прекрасно готовит! Зачем ей чужие пирожки? О, Аллах! Сестра продолжает чудить, как одалиска. Прав дядя Абдул! Не зря мы от нее отказались! — Мухамед! Но теперь рядом с тобой будут жить племянники! Есть уже девчушка Ферюза. Вылитая Назира! — Упаси Аллах! Пусть она будет не такой, как моя сестра! Назира так хотела замуж, что вышла за бразильца! — Но Назира не сняла платок, а дочку одевает в крохотный хиджаб, как мусульманку. — Я не видел, чтобы Назира или Миро молились пять раз в день! А говорят, что Миро стал мусульманином! Он же сидит в баре, где на полках стоят бутылки с алкоголем, где его окружают люди, пьющие кашасу и как там ещё называются их спиртные напитки? А потом подрастут его дети и тоже будут ходить в бар и на танцы у доны Журы! — Но и ты не молишься пять раз в день, Мухамед. Один — два раза, я видел. Но Мухамеду не хотелось дальше спорить, тем более — быть уличенным. Вскоре подъехали на такси обе сестры и Хадижа. Детей оставили у сида Керима, где лара Марьям согласилась присмотреть за малышами. Об этом рассказала Амину Халиса, когда он пришел пообедать. А ей позвонила и поделилась новостями Эмми. Хадиже было велено присматривать за Ферюзой. Более того, чтобы малышка не испугалась, когда мать начнет кричать во время схваток, Жади попросила Эмми отвести Хадижу с ребенком к ним домой. Так Амин и Халиса увидели маленькую Ферюзу на руках у Хадижи. — Эмми, ты побудешь со мной? — попросила Хадижа, пока ей наливали чай. От еды она отказалась. — Конечно, ведь там и без меня теперь много женщин, кто может помочь ларе Назире. Амин с жадным любопытством рассматривал двоюродную сестру по имени Ферюза. Эмми тут же принесла свою Сурию, и дети потянулись друг к другу. …А в доме Назиры и Миро разворачивалась подготовка к близким родам. Едва успели приготовить чистые ткани и горячую воду, как Назира начала рожать. Но она не кричала, и женщины удивлялись, почему она себя сдерживает. Наверно, ларе Назире вспомнились роды Халисы и Эмми, когда весь Сан-Криштован слышал их крики. Муна и Латифа, Жади и дона Ноэмия действовали слаженно. Явилась и дона Жура, которой отвели место свидетельницы, чтобы уважаемая дона наблюдала за происходящим и могла с уверенностью заявить при необходимости, что видела собственными глазами рождение детей. Дону Журу очень удивило это условие. Да кто посмеет усомниться? Кому это надо? Кто это смог бы забрать у Миро детей? Ноэмия между делом объяснила ей ситуацию, рассказав про доктора Альбьери и сделанные им оговорки. — А врача вы снова решили не вызывать? Кроме вашего доктора Альбьери есть ещё много других врачей. Но Назира была против, даже находясь в предродовом состоянии. Доне Журе не позволили уйти даже на минутку, чтобы проверить, как без нее идут дела в баре. Она могла только звонить Анинье и Олаву, узнав, что теперь подвыпившие клиенты заведения гадали, какие имена Миро и Назира дадут малышам. Наконец, приехали и Самира с Лео. Феррас тут же отправился в бар к Миро, сопровождаемый возбужденным Базилио, а Самира поднялась к роженице. И вот роды произошли. Назира одного за другим произвела на свет трех крепких мальчиков. Но… Если два из них были немного смугленькими и темноволосыми, очень похожими и на Миро, и чем-то на Назиру, то третий малыш оказался светленьким, а на маленькой пояснице с недоумением Жади обнаружила родинку. Самира тоже была очень удивлена, но сразу же начала догадываться, что могло произойти во время процедуры ЭКО. Она отвела в сторону тетю Жади и прямо спросила ее о том, заметила ли она крохотную родинку на том же самом месте, где точно такие же родимые пятна имелись у Лукаса и Лео. — Тетя Жади, как такое могло произойти? Это дети Миро, но разве у него есть родинка? — Не понимаю, Самира. Неужели синьор Альбьери что-то напутал? — Что он мог напутать? Два ребенка явно сыновья Миро, а третий на него совсем не похож. — Дети только родились, ещё ничего не понятно, кто на кого будет похож, — усомнилась Жади. — Тогда почему синьор Альбьери так рвался принимать роды у тети Назиры? Почему он из себя вышел, когда узнал, что лара Назира не желает приходить к нему на прием? — Да… Много разных странностей… Он и Назире наговорил всяких глупостей, напугав ее до такой степени, что она не захотела рожать в его клинике, вбив в голову, что он намерен украсть или отобрать у нее ребенка. — Одного ребенка, заметьте, тетя Жади. Одного! — Самира, нам лучше промолчать. Не стоит сейчас пугать Назиру. — Тетя Жади, я считаю, что… …чтобы мы ни выяснили, тете Назире знать об этом не стоит. Пусть эта тайна останется для нее тайной навсегда. Это ее дети, она их родила и будет растить. Она мать. А Миро — отец. И точка. — Но кого Альбьери сделал отцом одного малыша? Лукаса или Лео? — ужаснулась Жади. — Только не Лукаса! Разве он сдавал когда-нибудь биоматериал в клинике Альбьери? Нет, скорее всего. А Лео недавно проходил медосмотр — по настоянию синьора Леонидаса, чтобы выяснить, в каком состоянии его родинка. Он сдавал анализы. Я спрошу у Лео, КАКИЕ именно анализы у него взяли. — Самира, стоит ли Лео знать тайну лары Назиры? — Я постараюсь поговорить так, чтобы он не понял. — О чем вы там шепчетесь? — спросила уставшая Латифа, стирая со лба пот. Они с Муной только что обработали пупки каждому из тройняшек и завернули детей в чистые простынки. — А вот врача бы я все-таки вызвала! — громогласно заявила дона Жура, душа которой все время была не на месте, пока женщина благополучно при ней не разродилась. — Мало ли что! Врач и детишек должен осмотреть! Как раз в это время возле дома с резким звуком затормозила машина. — А вот и ваш доктор прибыл! — сказала Латифа, выглянув на балкон. — Это ведь доктор Альбьери? Жади, ты знаешь его в лицо лучше меня, посмотри, он это или нет. — Альбьери? — едва не подскочила с постели Назира, напугав Муну, которая только что выложила послед, чтобы убедиться, что из роженицы всё вышло. — Назира, как можно?! Лежи спокойно! Нельзя делать такие резкие движения! Но Назира была страшно напугана. — Где мои дети? — повернулась она к столику, где в ряд лежали закутанные в простынки новорожденные. — О, Аллах! Не впускайте сюда этого человека! Он отберет моих детей! Муна, дай мне взглянуть на моих сыновей, хочу запомнить их личики. Латифа подала ей одного малыша, в которого Назира впилась взглядом, потом Муна протянула второго — и его Назира тщательно осмотрела. Жади протянула третьего — Назира изучила и его пристальным взглядом. И каждого ребенка она клала себе под бок, как под надежное крыло. Внизу уже кто-то громко долбил кулаками в дверь, потому что на звонок никто не обращал внимания. Все следили за странным поведением Назиры. А она протянула руку в сторону комода и сказала: — Там стоит шкатулка с моим золотом. Надо ее достать. Жади, Латифа, Самира, все вы! Отдайте Альбьери всё мое золото, но не позволяйте забрать моих детей! Или скажите, что мой муж заплатит ему за остальных двух детей, которые не прописаны в контракте! Даже если нам придется продать спортклуб! И она залилась горькими слезами. — Неужели дона Назира сошла с ума? — тихо сказала дона Жура Ноэмии, глядя на рыдающую, только что родившую соседку. — Родовая горячка, такое бывает. — Нет, Жура, тут какая-то другая история, — так же тихо сказала Ноэмия. — Потом все выясню. Джана, ничего не знавшая о докторе Альбьери, появления которого так боялась лара Назира, спустилась вниз и открыла дверь. За ней у порога стоял представительный седой мужчина. — Девочка, я доктор, мне нужно увидеть твою хозяйку. Как она себя чувствует? Ей скоро рожать, я должен осмотреть ее. Если она не появляется на приеме, то я сам приехал к ней домой. — Но лара Назира только что родила. Трех здоровых мальчиков! — доложила ничего не подозревавшая служанка. — Уже родила? Как?! По моим расчетам впереди ещё одна неделя. Ну, что же. Пойдем, проводи меня, я хотел бы увидеть роженицу и малышей. Но когда он вырос на пороге комнаты, Назира замахала руками и дико закричала, чтобы он ушел. — Нет, это мои дети! Я их никому не отдам! Доктор, заберите мое золото! Жади, отдай ему шкатулку! — Успокойтесь, дона Назира! — опешил старый врач. — Я всего лишь хочу убедиться, что с Вами и малышами все в порядке. И только! — Доктор, Вам лучше уйти, — извиняющимся голосом сказала Жади. — Да, Вы же видите, как разнервничалась тетя Назира! — поддержала ее Самира. — Когда она оправится, то сама придет на прием к врачу, выберет того доктора, которому она решит довериться. — Но я… Это я сделал ей ЭКО… — Доктор, я всё изучила про ЭКО, — строго сказала Самира. — Мне известно, что после процедуры врачи не следят за пациентками, которые должны потом обратиться к обычному гинекологу. Почему вы преследуете мою тетю? — Ах, это ты, девочка. Я тебя вспомнил. Да-да, конечно. Ты — жена Лео. Где он? Ты ведь знаешь, что Лео — мой крестник? — Лео сидит в баре вместе с Миро. — Да нет же! Они уже идут сюда! — посмотрев в окно, сообщила дона Жура, все с большим подозрением наблюдая за доктором. — Ну, тогда я пошел. Хотелось взглянуть на малышей, но если дона Назира настолько против, то я уйду, — вдруг заторопился старик. Когда Альбьери вышел на улицу, едва не столкнувшись с Миро, он успел схватить за руку и остановить Лео. Поздоровавшись, он спросил: — Лео, ты уже в Рио? Почему не звонишь, не приходишь в гости? — Мы с Самирой были заняты. У нас столько планов. Но я звонил, разговаривал с доной Эдной. Тебя не было дома, Альбьери. — Да-да, теперь вспомнил! Я уезжал на симпозиум по генетике. Ну, как ты? Тетя твоей жены стала матерью. Родила сразу троих малышей! А когда у вас с Самирой будет ребенок? Вы планируете иметь детей? — Нет, пока у нас другие замыслы, — усмехнулся парень. — Мы вместе путешествуем. Это деловые поездки, но они приносят нам радость, не только деньги. Пока мы счастливы просто вместе. — Пора бы завести и своего сына или дочь, — упрекнул старик клона. — Или ты в себе сомневаешься? Лео прекрасно понял намек. — Не знаю, могу ли я иметь детей и право их заводить. Какими родятся дети от клона? Альбьери, не настаивай. Я даже рад, что моя Самира пока не заговаривает о детях. Мне страшно ее потерять, если она узнает, что я не хочу иметь детей. — Боюсь, что у тебя уже есть один сын. — Что?! — Да, Лео. Твой сын только что родился. У тети твоей жены. — Как это?! — Тише. Давай отойдем, я тебе кое-что расскажу. Трясущийся от нетерпения Альбьери и неприятно пораженный Лео сели за один из столиков, что были выставлены на улицу возле бара. Тут же мимо закрутился Базилио, которого дона Жура мгновенно выставила из дома, едва он поднялся наверх вместе с Миро. Теперь парень сплетничал внутри бара, где мужчины праздновали рождение сыновей у Миро. У владельца спортклуба родились сразу трое сыновей. Это вам не шутки! Подрастут три будущих спортсмена! Анинья подошла к столику, который только что заняли муж Самиры и какой-то пожилой синьор, которого она видела в Сан-Криштоване впервые. Она приняла заказ и удалилась. Ха! Только воду — и всего-то один стакан для пожилого синьора. Лео же совсем недавно вышел из бара с Миро и ничего заказывать не стал. Как только она от них отошла, Альбьери тут же заговорил: — Лео, ты помнишь, как совсем недавно ты сдавал анализы? Так вот, когда тетя Самиры пришла на ЭКО, то вместе с биоматериалом ее мужа Миро я воспользовался и твоим. Не спрашивай пока, почему я так поступил! Сейчас эта женщина родила двух мальчиков, отцом которых является Миро, но ещё один ребенок — твой сын. — Нет! — Да! Расспроси Самиру, она ведь там, рядом со своей тетей, я ее видел. Узнай у нее, есть ли у одного из детей родинка, точно такая же, как у тебя и у Лукаса. Я точно уверен, что она ответит: да, есть. Это твой сын. Так как яйцеклетку для доны Назиры пожертвовала твоя жена, то дона Назира выносила, как суррогатная мать, вашего с Самирой сына. Это твой ребенок. Я счел, что ты должен об этом узнать. — С ребенком все в порядке? — прикрыв глаза, скрестив руки на груди, спросил чуть слышно Лео. — Не знаю, — с упреком и обидой ответил Альбьери. — Меня не подпустили к детям. С чего вдруг дона Назира решила, что я намерен забрать у нее двух детей? Но они меня выставили из дома. — И правильно сделали, — вдруг сказал Лео. — Ты не имел право проводить такие эксперименты. Ты обманул Миро и дону Назиру. — Лео, у твоего отца прекрасные адвокаты. Они могут отсудить у этой парочки твоего сына. А потом… Его воспитывать можем даже мы с Эдной. Или твой отец с доной Иветти. Или даже вы с Самирой. Если в вас заговорят родительские чувства… — Ты просто чудовище! Альбьери, теперь ты хочешь дотянуться до ребенка, которого сотворил без моего ведома. Знаю, что ты намерен продолжать следить за экспериментом, в котором создал меня. Я клон, теперь тебе интересен сын клона. Я не собираюсь поддерживать тебя в этом. Лео встал и пошел к дому, где сейчас находилась Самира. Он был не в себе, лицо побелело, взгляд был рассеянный. — Лео, куда же ты! — приподнялся с пластикового стула доктор, протягивая руку парню вслед. — Подожди! Ты все не так понял! Я попытаюсь объяснить! Но парень ускорил шаг. Альбьери нахмурился. Он опустился на стул, потому что официантка как раз принесла ему заказанный стакан воды. Быстро выпив воду, он остался сидеть, лихорадочно думая, как ему теперь поступить. Надежда на Лео не оправдалась. То, что начались трудности, он понял, когда женщина вдруг отказалась приходить в клинику на консультации. Теперь она совершила вообще немыслимый поступок: решила рожать дома, разрушив тем самым его план. А, казалось, как всё просто: дона Назира, поупрямившись, рожать приедет в его клинику. А там один из детей может оказаться «в опасности», и ребенка поместят в специальный бокс, где позже он «умрет». На такие решительные действия Альбьери подталкивало поведение пациентки, когда он понял, что она не позволит ему наблюдать за детьми. Это не Деуза. Но та была матерью-одиночкой, а у этой есть муж, к тому же — она родственница Жади, жены Лукаса. О, боже. Как он мог так вляпаться? Совершить столько ошибок! Сначала он напугал марокканку, проговорившись, что эмбрионы могут не прижиться, что один ребенок вообще может не выжить, даже во время родов. Зачем он сказал такое? И почему он снова ухватился за неподходящую женщину? Надо было выбрать совершенно не имеющую к нему никакого отношения пациентку, сделать ей ЭКО с материалом Лео, предложить ей скидку за посещение консультаций именно в его клинике. И спокойно наблюдать, как растет и развивается ребенок Лео… Альбьери понял, что не стоило рассказывать правду парню. А если начнется скандал, когда он поделится новостью с Самирой? Это ведь очень неординарная девушка! Он знал от Лео о ее поведении в Марокко. И если ещё вчера его утешала мысль, что в банке биоматериалов ещё остались клетки Лео, необходимые для оплодотворения какой-нибудь другой женщины в случае, если ребенок Назиры не родится, то теперь Альбьери испугался, что разгорится история с его разоблачением. И тогда ему припомнят старый скандал с клонированием. Доктор настолько забылся, что начал ожесточенно грызть большой ноготь, пока ему не стало больно. Только тогда он обнаружил, что люди за соседним столиком смотрят на него очень странно, даже с каким-то непонятным Альбьери отвращением. Он встал и направился к машине, которую оставил у дома доны Назиры. Но, подходя, он обнаружил, что рядом с его машиной стоит автомобиль одной из медклиник. — Все-таки вызвали врача… Что ж, узнаю, кто, и поговорю с коллегой при возможности. Он сел в свою машину и стал ждать. Наконец, из двери показался врач, которого провожал Миро. Альбьери с радостью узнал в нем знакомого, которого часто видел на разных конференциях. Тем проще будет с ним приватно поговорить. Вскоре машина Альбьери сорвалась с места, он спешил вернуться домой, чтобы поговорить с Эдной. …В баре ликовали и пили за здоровье детей Миро, трех будущих футболистов или борцов абу-даби. Сам же Миро любовался малышами, которые лежали рядом с матерью. Латифа и Жади, Муна и дона Ноэмия, приведя комнату, детей и Назиру в порядок, вышли, оставив супругов наедине. Впрочем, дверь все равно была распахнута, и желающие могли увидеть, как Миро будет читать положенную молитву, что он и сделал под руководством и с подсказками Назиры. Уставшие женщины сидели на диване в гостиной, а Самира, как умела, разносила им чай. Лео стеснительно переминался с ноги на ногу рядом с креслом. — Лео, садись! — предложила Жади. Латифа же странно на него посмотрела и тут же отвела глаза. И парень понял, что секрет, который ему раскрыл Альбьери, уже не только их секрет, но если что-то поняла дона Латифа, то и Жади, и Самира тоже могли догадаться, увидев родинку у новорожденного. Вот только по лицу Самиры он не мог понять, что она думает. Лео не терпелось поговорить с ней. Самира принесла чай и в комнату для тети Назиры и Миро, когда молитвы были прочитаны. Но оказалось, что имена детям новоявленные родители решили озвучить в присутствии всех. — Мы с Назирой долго думали, как назовем малышей, всё обсудили, решили, что парни получат имена футболистов — как марокканских, так и бразильских. Миро достал из кармана ярко-красный фломастер. — Назира, ты приметила, кто из мальчонок родился первым? Бери его на руки, давай на крае его простынки напишем имя. Называй марокканского футболиста! — Нуреддин! Фамилию не помню. — Фамилию детям дам я сам. Свою. Нуреддин? Нурединью — так будет по-бразильски? Имена мы договорились давать двойные. Теперь я называю имя бразильского футболиста: Роналдо! Значит, Роналдинью! Пишу — Нуреддин-Роналдо. Назира, передай этого Самире, пусть подержит, чтобы у них с Лео тоже родилось трое или больше детишек. Следующий! Эх, такая кроха, пару часов от роду, а как уже ножками сучит! Точно станет футболистом! — расплылся в довольной улыбке Миро. — Фесаль Фажр! — предложила Назира. — Фесальдинью. Хорошо, — похвалил Миро и тоже предложил назвать сына Адемиром в честь Адемира***. — Адемиринью. Пиши на простынке у него: Фесаль Адемир! Так, его дона Муна пусть держит, чтобы и в их доме прибыло младенцев! Передав малыша улыбающейся жене синьора Мухамеда, Миро взглянул на третьего ребенка, который успел вывернуться из слабо завернутой простынки. Мальчик был совсем не похож на двух других. Миро даже сощурился, не веря глазам. Что это такое? Но ребенок точно родился у его Назиры. Невероятно! «Вот вам и ЭКО! Смешали мою сперму с чьей-то ещё! Пробирку, наверно, плохо промыли после предыдущего оплодотворения, и вот теперь… Но все равно — это дети моей Назиры, а значит, и мои. Все трое. Нет, уже четверо, потому что Ферюза тоже моя!» — думал Миро, рассматривая малыша, которого аккуратно поднесла к лицу и нежно поцеловала Назира, как сделала это с каждым сыночком. У Миро было большое и щедрое сердце. Малыши вообще вызывали у него умиление. И вот теперь он — отец четверых детей. Многодетный папаша. — Миро, пусть этот малыш будет Мехди, как Мехди Бельханда. -Значит, Мехдинью. А второе — бразильское — имя: Роберто, в честь Роберто Карлоса. Робертинью. Самира, напиши на простынке: Мехди-Роберто. Дай мне его, хочу получше рассмотреть. Самира отчего-то испугалась, что Миро взял на руки именно этого сына. — Ничего себе, как вы придумали давать имена детям. И вы так хорошо знаете имена футболистов? — проговорила она, чтобы отвлечь Миро от сына. — Хм, мы попросили дону Ноэмию посмотреть в Интернете, — призналась Назира. — Но в Марокко футбол любят так же, как в Бразилии. А двойные имена — это справедливо. Миро, тебе из троих детей приглянулся самый светленький? — Да вот не понимаю, почему у него родинка на спине? Это не опасно? Лео вздрогнул и вытянул шею, чтобы увидеть малыша и его родинку. Значит, Альбьери сказал правду! Этот новорожденный мальчик — его сын. Его и Самиры ребенок, которого выносила почти посторонняя женщина. Лео почувствовал, как у него пересохло во рту. Дона Жура, которая по мере сил участвовала в родовспоможении, не сумев усидеть на стуле, поставленном специально для нее, как для наблюдателя, вдруг проявила себя. — Я все-таки не сторонница домашних родов и потому вызвала врача, чтобы он мог осмотреть детей. Вот как хотите — обижайтесь на меня или нет… Но если призвали меня в свидетели, то я не могу допустить, чтобы с малышами или доной Назирой что-то случилось. Он сейчас подъедет. И это хороший доктор, опытный, он ещё моего Шанди в детстве лечил и осматривал. Очень внимательный врач. И берет не так уж дорого! Так в доме Миро появился вскоре подъехавший доктор Эдмундо Корвальо. Но Назира волновалась напрасно: врач осмотрел малышей и сказал, что с ними полный порядок. А родинка, из-за которой беспокоился Миро, дело обычное. У кого их нет? Но надо понаблюдать, как она поведет себя в будущем. Назира же отказалась от осмотра, заявив, что завтра сама поедет на прием к женскому врачу. Миро отправился провожать доктора, заплатив ему положенную сумму, а дона Жура вернулась в бар. Ноэмия тоже ушла вместе с ней. Когда Миро вновь вошел в комнату, то услышал, как Самира припоминала, что у детей Хадижи есть родинки — именно по родинке они с Лео и нашли Амрана. — Да, у Саида тоже есть родинка, — медленно сказала Жади, почти не солгав.- Примерно там же. — О, Аллах, конечно же! — обрадовалась лара Назира. — У Саида есть родинка. Я помню, как купала его, когда он был ещё совсем маленьким. Мы с тетей Сурией его купали. Я запомнила его родинку под попкой. — Но у Роберто она на пояснице! — рассматривал ребенка муж Назиры. — Миро! Я поняла, о чем ты думаешь! Но это все равно мой сын, потому что это Я выносила его в себе и Я его родила! И ни за что не откажусь от своего третьего сына! — умоляюще проговорила Назира. Она неожиданно заплакала, а Миро бросился ее успокаивать. — Назиринья! Я ничего плохого не подумал. Почему ты плачешь? Никто не сможет забрать у тебя ребенка, я не допущу! — Миро, так вот почему доктор Альбьери так хотел его забрать! Он знал, что допустил где-то ошибку, что-то перепутал! Я выносила чужого ребенка! Но теперь это мой ребенок. Ничего не желаю знать! Мой Робертинью! Мой Мехдинчик! Она протянула руки к ребенку, а так как ближе к Миро оказался Лео, он и забрал малыша у Миро и передал его Назире, лишь на несколько мгновений задержав у себя на руках. Может быть, только Самира это заметила? Или Жади и Латифа тоже? Почему сестры снова странно так переглянулись? Лео замечал всё. — Мне кажется, что надо дать отдохнуть ларе Назире, — мягко предложила Муна. — В доме нет еды, можно заняться приготовлением таджина или… Синьор Миро, что обычно готовят у вас в доме? А где наша девушка? Джана, страшно устав в доме лары Назиры, помнила, что ее ещё ждет работа у лары Муны. Хорошо, что она успела закончить уборку у лары Халисы и лары Эмми. Вот потому она вернулась в дом сида Мухамеда и занялась делами. Но пришел муж лары Муны, сид Мухамед, и начал возмущаться, что у них сегодня нечего поесть! Джана молча и быстро накрыла на стол. Такого просто не могло быть, чтобы у лары Муны не было еды! Полный холодильник, да ещё вся плита занята кастрюльками и таджином. Сид Мухамед поел, но и после продолжил ворчать. — Джана, расскажи-ка, что происходит в соседнем доме? Родила наша соседка? Кого? Джана испытывала ужас перед огромным, необъятной толщины, мужчиной, у которого лицо было чаще всегда недовольным. Только когда он играл с Абдульчиком, выражение на лице менялось, и он даже улыбался. Служанке ничего не оставалось, как ответить на вопросы. — У Назиры трое? Сыновей? Три мальчика? — недоверчиво покачал он головой. — Аллах явно что-то напутал. Джана испуганно посмотрела на него. Разве возможно так говорить про Всевышнего?! — А где Эмми? Халиса? Они тоже пошли к этой одалиске? — непонятно у кого спросил Мухамед. Джана ещё больше испугалась. Лара Назира — одалиска? Как? Почему? И лара Муна отправила ее работать в дом непорядочной женщины?! Одалиска! Лара Назира — одалиска?! И пока наивная служанка ужасалась положению, в которое она попала, не зная, как быть дальше, в дом по соседству вернулись Хадижа и Эмми, принеся уснувшую Ферюзу. Ее тут же подхватили Жади и Латифа, думая, чем бы ее покормить, когда проснется. Миро засуетился, заметавшись по дому в поисках того, чем жена обычно кормила малышку. — Спросите у Назиры, — наконец, сдался он. Разъехались невольные гости Назиры и Миро ещё не скоро, стараясь помочь многодетной теперь уже семье, чем возможно. Но лара Муна ушла. Дома она удивилась, когда поняла, что Мухамед вполне обошелся едой, найденной на кухне с помощью Джаны. Но ей пришлось выслушать претензии мужа, недовольного тем, что она сама пошла помогать Назире, но и Джану с собой забрала. — Дорогой, Джана подрабатывает в доме Назиры. Ты не знал? Знал! А помочь женщине, которая рожает, это святое! К тому же, твоя сестра очень боялась, что из-за подписанного ею контракта с неким доктором Альбьери у нее заберут двух из трех детей. И врач действительно явился и требовал показать ему детей. — Что? Как? — не утерпел и заинтересовался Мухамед. Муна расписала появление доктора во всех подробностях и объяснила всё про ЭКО. Аллах! Значит, ученые теперь могут сделать ребенка сами, а потом вложить его в женщину? Что скажет дядя Абдул, когда узнает, как у Назиры родились ее дети?! — Тогда не рассказывай ему обо всем, дорогой. Сид Абдул — человек старого времени. Ему многое не понять. — Но как они выглядят? Дети, рожденные таким странным способом? — продолжал стонать Мухамед, держа одну ладонь на груди. — Как и все дети! Хм, но природа такая шутница! Два мальчика смуглые и темноволосые, как Назира, но черты лица у них как у Миро. Мне так показалось. Хотя… Они оба и на Амина чем-то похожи… А вот третий мальчишечка похож на Назиру, но белокожий, светленький, волосики светлые. И у него есть родинка. — Там же, где и у меня? — удовлетворенно спросил мужчина. Значит, Назира произвела на свет мальчишку, который перенял что-то из их рода! У них с Саидом тоже были родинки… Наверно, у дяди Абдулу она тоже есть, только спросить у него об этом неудобно. Муна игриво улыбнулась и сказала, что нет, не там, но чуть выше. Мухамед пришел в хорошее расположение духа и сказал, что не станет сердиться, если Муна по-соседски иногда будет помогать Назире. Но чтобы Назире об этом ни слова! Мухамед все ещё сердит на нее, потому что дядя Абдул не сказал, что Назиру можно простить и забыть ей такой ужасный проступок! Муна же решила воспользоваться удачным моментом и попросить у мужа большего: — Может быть, отправить Джану к ларе Назире? Как она сможет справиться сразу с тремя твоими племянниками? Мухамед скуксился, как от зубной боли. — Моими племянниками! Нет, у Джаны итак много работы. Если у нее есть свободное время и желание помочь, то пусть приходит в «Волшебную лампу» и там делает уборку. А то у Мустафы это не очень хорошо получается. Много пыли, дышать нечем. — Нет-нет, девочка убирает в трёх домах! Нельзя на нее сваливать столько работы! — За Назиру не волнуйся, — бросил уже с дивана Мухамед и широко, как бегемот, зевнул. — Дона Ноэмия сказала Мустафе, что у какой-то ее подруги дочь работала медсестрой, но потеряла работу. Хотят поговорить с Назирой, чтобы наняла ее дневной медсестрой по уходу за детьми. — Все равно Назире будет трудно справиться с четырьмя маленькими детьми. — Ты, как я думаю, жаждешь с ней подружиться? Муна, я закрою глаза на это, но не называй при мне Назиру моей сестрой. Когда дядя Абдул ее простит, тогда и я прощу. А пока давай сделаем так, как я говорю. — Хорошо, дорогой, — обрадовалась Муна, но не стала показывать мужу, насколько ей это понравилось. …В баре доны Журы увиденное и услышанное в доме Миро горячо обсуждали Жура и Ноэмия, для надежности прогнав подальше Базилио. Парня отправили помочь синьору Олаву прибрать в его мастерской и заодно отнести ему тарелку с пирожками. — Пройдоха! Заявился вместе с Миро, прячась за его спиной, в комнату к Назире, которая лежала в кровати, отдыхая после родов, — вспоминала дона Жура, хотя Ноэмия тоже все это видела. Они уже обсудили, как уговорить жену Миро взять на работу медсестру, которая поможет ей ухаживать днем за малышами. Сама она вряд ли справится.  — Хотя ее Ферюза уже подросла. Сама ходит, начинает разговаривать. Танцует! — рассказывала Ноэмия, которая успевала побывать в гостях в домах у многих соседей. — Миро при мне включил музыку, и Ферюза начала танцевать, по-детски ломаясь под звуки самбы. Смешная девчушка. — Мне вот только не нравится, что Назира одевает ее в марокканские одежды. Ну что такое? Разве ребенку не жарко? Сами кутаются и детей тоже заворачивают в тряпки. Почему не дать маленькому ребенку ходить в трусах и майке? — Ничего, Журочка, скоро Миро купит всем детям спортивные костюмы и станет водить их в спортивный клуб, чтобы заниматься спортом. Вот увидишь: Назира тоже вырядится в спортивный костюм и явится в тренажерный зал. Однажды она при мне открыла шкаф и показала, сколько у нее спортивных костюмов. Это просто ужас! Больше, чем обычных платьев. — Вот как? А ты, Ноэмия, ты ещё не начала ходить на гимнастику? — подозрительно посмотрела на подругу дона Жура. — Нет, передумала. А что ты скажешь, Журинья, про то, как Миро и Назира дали детям имена?.. И женщины принялись разбирать по косточкам эту забавную историю. Никто в Сан-Криштоване ещё не давал детям имена таким интересным способом. 21. Часть 33. Глава 21. Дона Эдна и доктор Альбьери. Дона Эдна сидела на диване, поджав ноги, но сцепив пальцы рук, пытаясь понять истинную причину сильного волнения Альбьери. Он же нервно вышагивал перед ней по комнате, размахивал руками, возмущаясь доной Назирой. — Эта женщина не имеет понятия о благодарности! Я сделал для нее всё, чтобы в ее возрасте она смогла родить детей. Эдна, прижились все три эмбриона! Это редкость в подобных случаях. — Но женщина очень хотела иметь детей, — не возразила, а поддакнула жена доктора. — Сильное желание способно совершать и не такие чудеса. — Эдна! Она знает, что я принял ее вне очереди, что отказал другим пациенткам, искромсав весь график, но устроил так, чтобы не упустить у доны Назиры благоприятное время для ЭКО. Она же после процедуры не появилась ни на одной консультации! — Но как она это объяснила? — в который раз недоумевала дона Эдна, слушая в течение почти девяти месяцев постоянные жалобы мужа на пациентку, которая приходилась родственницей жене Лукаса Ферраса. — У нее должна быть причина для этого. В таком возрасте женщина, пожелавшая родить, должна иметь ответственность и перед собой, и перед будущим ребенком, и перед доктором, который тоже отвечает за ее состояние. — Я понял бы, если бы дона Назира выбрала другого доктора и посещала бы его консультации. Но она только раз побывала на УЗИ. Эдна, прекрасно знавшая Альбьери, заподозрила, что для такого поведения доны Назиры все же имеется веская причина. И не в самом ли докторе дело? — Альбьери, повтори мне то, что ты говорил этой женщине! Я постараюсь понять, почему она так себя повела. — Что? Эдна, я всего лишь предупредил, чтобы она не особо надеялась на ЭКО, потому что из трех подсаженных в матку эмбрионов приживутся не все, так часто бывает. Может вообще ничего не выйти. Она же вообразила Бог знает что на мой счет! — Но что именно ее так испугало? — Она решила, что я хочу отобрать у нее ребенка! Даже двух! Она ничего не поняла! — замотал головой доктор. — Даже Жади не смогла объяснить своей необразованной родственнице, что при подписании контракта оплачивается лишь сама процедура, а результат зависит от организма женщины, везения, от самого Господа Бога, наконец! Ей повезло: прижились три эмбриона. Я сам был удивлен, Эдна! Но она испугалась, решив, что оплачен только один ребенок, а родилось их трое. Эдна выслушала мужа молча, но с какой-то едва уловимой усмешкой. Потом призвала его: — Альбьери, признайся мне честно: что ты задумал? Есть что-то ещё в этой истории, о чем ты не договариваешь. — Эдна! Эдна! Я тебе полностью доверяю! — потряс он перед ней обеими руками с раскрытыми ладонями. — Нет, будь со мной честен, Альбьери. Что сегодня случилось? Откуда ты приехал такой нервный? Что тебе сказала дона Назира? — Она родила! Эдна, эта женщина рожала дома, и роды у нее принимали ее марокканские родственницы. — Как это? Разве у нее не заключен договор с нашей клиникой? — Вот именно, Эдна! Есть договор, по которому мы отвечаем за нее и ее детей, которые должны были родиться в нашей клинике. Но она устроила настоящее представление у себя в Сан-Криштоване. Я поехал к ней, чтобы узнать о ее самочувствии, так как наступал срок, когда в любой день могут начаться роды, а от нее не было никаких известий. И Жади я тоже не мог дозвониться. Лукас обсуждать проблему отказывался, говорил, что не имеет к этому отношения. — И что же? Она родила благополучно? Или что-то не так? Альбьери, в чем дело? — Эдна, она родила трех прекрасных мальчиков, но мне не позволили даже взглянуть на них! Только представь, Эдна! Это после всего, что я сделал, чтобы эти дети родились! Три сына, три мальчика! У доны Эдны вдруг похолодела спина, когда ей в голову пришла одна мысль… — Почему ты так хотел увидеть детей? Решил убедиться, что у каждого ребенка имеется на спине родинка? Так, Альбьери? — Эдна!.. Доктор перестал метаться по комнате и без сил опустился в кресло, сраженный ее проницательностью. — Значит, я правильно всё поняла: ты снова что-то натворил. Дорогой, помни, что я тебе сказала, когда мы обсуждали прошлую историю… Я всегда буду на твоей стороне, что бы ты ни сделал. Расскажи мне, Альбьери, расскажи, что на этот раз произошло? Если бы ты доверился мне в прошлый раз, когда создал клон Диого, я помогла бы тебе. И теперь помогу. Расскажи! И доктор Альбьери сдался. — Эдна, из трех рожденных мальчиков только у одного ребенка есть та самая родинка. Но так и было задумано. Назира родила бы детей, за которыми я всю беременность вел бы наблюдение. Я присутствовал бы при их рождении и смог бы сравнить детей от обычного мужчины и ребенка от клона. Да-да, Эдна! У меня был биоматериал Лео! Он тогда ещё ничего не знал, даже не догадывался. Биологической матерью этих детей при ЭКО была не Назира. Она только выносила их. Но яйцеклетки пожертвовала ей родная племянница Самира. Мать одна, отцы разные. Как удобно для эксперимента и дальнейших наблюдений! Но Назира спутала мне все планы! — Ты хотел только вести за ними наблюдения? Или ты ещё что-то задумывал? — Эдна… Была у меня мысль забрать себе сына Лео. Это было бы справедливо. Воспитывать этого ребенка должен Я. Но забрать новорожденного в нашей клинике было бы очень сложно. Нет, это были всего лишь несбыточные мечты! Но даже простое наблюдение за тремя малышами дало бы мне возможность сравнивать их развитие. Но Назира так настроена против меня, что не желает теперь иметь со мной никаких дел. — Наверно, ты ее чем-то насторожил, испугал. Она почувствовала угрозу, которая исходит от тебя. Альбьери, тебе лучше не связываться с семейством Феррасов. — Но как я могу упустить такой шанс? Ведь ребенок уже родился! Он обвел взглядом их дом, такой уютный, привычный. Эдна стала его частью, без которой Альбьери уже не чувствовал бы гармонии в своей жизни. Но теперь у него появилась огромная «дыра» в мироощущении. Из-за случайно вырвавшихся при Назире слов он потерял доступ к рожденному ею сыну клона. Мало того — и Лео теперь знает правду, и он тоже дистанцировался от него. И это ещё не всё! Есть Самира, которая может закрутить скандал, и тогда Альбьери придет конец! С его прошлым, когда на время была отозвана лицензия на медицинскую деятельность, лицензия, которую ему удалось только недавно восстановить в полной мере! Он выложил жене эти опасения. — Что мне делать? — вырвались у него полные отчаяния слова. Эдна покачала головой и ответила: — Пока перестать преследовать дону Назиру. Вести себя тихо. Не показывать интереса к ее детям. Она ведь не догадывается, что ее дети получились от разных отцов? — Мне кажется, что это очевидно. Даже внешне есть различия. — Альбьери, об этом известно только тебе. Но ты сам рассказал, что есть свидетельницы того, как она рожала. Женщины лично приняли у нее роды. Значит, она не сможет обвинить тебя в том, что была подмена младенца. И это отлично. Она боится, что ты заберешь у нее детей? Это выглядит в глазах других глупо. — Но, Эдна, мне нужно их обследовать! — Альбьери, что тебе сейчас нужно — избежать возможного скандала, сохранить лицензию. У тебя слишком много завистников и старых врагов среди генетиков, которым будут на руку новые неприятности в твоей жизни. — Ты права, Эдна. Но я не могу отступить. Не смогу спать, не увидев малыша Лео. Я даже имени его не знаю! — Успокойся и затаись. Есть я. Я помогу тебе, Альбьери. Дона Назира — родственница Жади, жены Лукаса Ферраса? — Да, Назира — сестра ее бывшего мужа, Саида Рашида, араба из Марокко. Эдна задумалась. — Кое-что я смогу вытянуть из Жади и из доны Иветти. Надо подумать, как действовать, но нужно проявить осторожность. Ты сказал, что Лео узнал правду? — Узнал, Эдна! Я сам ему рассказал. Но он меня осудил! Он никогда раньше не говорил со мной таким тоном! Разве что когда узнал, что он клон. — Но чем он возмущен? Мне нужны детали, дорогой. Альбьери поведал, как сказал парню о том, что один из детей тети его жены — их с Самирой сын. Эдна криво усмехнулась: — И ты, разумеется, предложил ему отобрать у родственницы Самиры его ребенка? — Но не отобрать, Эдна. Не отобрать, а… — А что же ещё? И как парень отреагировал? Что именно ему не понравилось? — Всё, Эдна! Он осудил меня за то, что использовал его сперму с такой целью, что теперь рассказал ему правду, что предложил попытаться забрать мальчика у Назиры. Он отмел всё! Лео был против того, чтобы у клона был ребенок. — Он в чем-то прав. Но нам уже поздно об этом рассуждать, поэтому надо думать, как выйти из ситуации без потерь. — Эдна, мне плевать на скандал! Мне нужен этот ребенок! — Альбьери, не сходи с ума! Ты сам понимаешь, что родившийся живым ребенок останется с матерью. Вспомни, как поступила Деуза, когда испугалась, что ты отберешь у нее Лео. Она сбежала из Рио и несколько лет прожила у матери в провинции. Назире будет ещё проще вернуться в Марокко и там сидеть с детьми за высокими стенами риада. Доктор принялся нервно грызть итак уже источенный зубами до мяса ноготь. — Дорогой, когда ты забудешь о дурной привычке грызть ногти?! — осуждающе и с отвращением напомнила дона Эдна. Мужчина опомнился и сжал руку в кулак, затем сунул руку в карман новых, но таких же неопрятных штанов, какие носил всю жизнь, поддерживая их подтяжками. Верхние пуговицы дорогой помятой рубашки были небрежно расстегнуты, а густые волнистые волосы старика, полностью седые, отросли так, что уже залезали под воротник. Но доктор не обращал на свой внешний вид никакого внимания. Дона Эдна, наоборот, была элегантной дамой с аккуратной стрижкой, стильно одетой, носившей дорогую обувь. Она могла похвастать приличной сумочкой и модными очками, которые ей очень даже шли. В волосах невозможно было заметить ни одного седого волоса. Даже дома она выглядела прекрасно. Сейчас на ней был надет любимый домашний халат — голубой, с крупными цветами в японском стиле. Бороться с мужем против его неряшливого вида она давно перестала. Это было бесполезно. Альбьери такой, какой он есть. И она оставила его в покое. Однако ее волновала его деятельность в клинике. От этого зависел не только доход и бюджет их семьи, но и репутация Альбьери как ученого. Она знала, что мужу приходиться сдерживать свои порывы, хотя он был на голову выше оппонентов в генетике. Эдна ждала, что однажды желание поставить очередной опасный эксперимент и исследовать его последствия возьмут верх над его благоразумием, поэтому все время была начеку. И вот случилось то, чего она так опасалась. Лучше бы Альбьери не приближаться к этому семейству! Она понимала, как станет теперь страдать муж из-за размолвки с Лео, из-за того ребенка, до которого ему не добраться. На что ещё решится доктор, чтобы приблизиться к цели? Она была уверена, что Альбьери не отступит. Поэтому будет лучше знать о каждом его шаге и по мере возможности увещевать и отговаривать его от неразумных действий. Иногда эмоции ученого затмевают его разум. Таков Альбьери! — Дорогой, я могу поехать в Сан-Криштован и понаблюдать за доной Назирой. Возможно, мне удастся увидеть малыша, который тебя интересует. Но пока это всё, на что мы можем рассчитывать. Меня там никто не знает, но разве только Жади или Самира появятся у родственницы. — Эдна, ты сделаешь это для меня? Мы вместе будем вести дневник. Надо как-то исхитриться и сфотографировать младенца. А потом… И муж начал с энтузиазмом описывать, на что нужно будет обратить внимание. Эдна слушала его в пол уха. Главное, чтобы он сам не поехал в Сан-Криштован. Ему там показываться не стоило. — Да, дорогой. Я поняла. Всё сделаем. — Я поговорю с Леонидасом, расскажу ему правду. У его сына Лео есть тоже сын. Эдна, я осознал свою ошибку: если бы много лет назад, решив сделать клона, я поделился бы идеей с убитым горем Леонидасом и потом воплотил удачно в жизнь, мой друг смог бы сразу после рождения Лео отобрать его у Деузы. Суд встал бы на его сторону. И Лео рос бы в его семье как Диого. Но я не захотел делиться рожденным втайне от Феррасов клоном Лукаса-Диого и едва не потерял друга. А теперь я расскажу ему всё. Эдна настороженно выслушала его рассуждения и пришла к выводу, что Альбьери прав в одном: если начнется скандал из-за сына Лео, то пусть в нем участвует всемогущий Леонидас Феррас, а не Альбьери, который снова влез в дела этого семейства. — Но будь осторожен, дорогой, чтобы твой приятель не разозлился на тебя. Он может упрекнуть в том, что ты не попросил разрешения, чтобы у Леонидаса родился внук от женщины, которую сам Леонидас не выбрал бы в матери сына Лео. А если Лео уже рассказал ему о том, что ты наделал? — Не думаю, Эдна. Лео может поделиться этой проблемой с женой. А Самира кажется мне очень опасной. Она журналистка и поборница справедливости. Очень упрямая, сильная духом, умная. А Лео в нее безумно влюблен. Она для него стала всем. Даже я отошел на второй план. Или даже на десятый… Особенно теперь. — Но ты же сказал, что Самира присутствовала на родах. Так? Значит, она видела малыша и заметила у него родимое пятно. Но она же промолчала? Должна была промолчать. Ведь она отдала в клинику свои яйцеклетки именно для доны Назиры и попросила сохранить в тайне от тети этот дар. Ей есть, что скрывать. Она не станет разоблачать тебя, даже если поймет, что ребенок от Лео. И она не позволит Лео пойти дальше возмущения, чтобы ее тетя не узнала правду. — Ты права, Эдна. Кстати! Я невольно узнал тайну этой женщины! Дона Назира оказалась не рожавшей, я это понял, когда производил процедуру ЭКО. — А что в этом такого? — Но они с мужем вернулись из Марокко с дочкой. Но всем говорят, что это их ребенок. — Альбьери! — пристыдила мужа Эдна. –Ты же не собираешься шантажировать несчастную мать, чтобы получить доступ к ее детям? Не стоит опускаться до такого уровня. Иначе я буду в тебе очень разочарована. Если Назира с мужем удочерили девочку, то их право — признаваться в этом или скрывать правду от людей и ребенка. — Ты права, Эдна. Но я и не думал о шантаже! Просто вспомнилось к слову. Кажется, самой доне Назире этот момент в голову не приходил, что удивительно. — Забудь о ее секрете, Альбьери. Это не достойно для ученого твоего уровня! А завтра съезди к Леонидасу Феррасу. Договорись о встрече, напросись в гости и прощупай почву. — Да, так я и поступлю, — согласился мужчина. …На следующий день Альбьери позвонил Леонидасу и узнал, что тот как раз взял выходной, решив отлежаться перед трудной неделей, полной совещаний и поездок по объектам. Но Лукас уже хорошо вел дела и мог вполне заменить его в фирме. Леонидас все больше думал с удовольствием о том, что из Лукаса, наконец-то, получается такой руководитель, о каком он мечтал, глядя когда-то на Диого. Синьор Леонидас удивился звонку Альбьери. Когда они виделись в последний раз, а это было недавно, случайно встретившись в ресторане, они поговорили натянуто и сухо. Дело в том, что Леонидас никак не мог забыть слова приятеля о том, что за детьми Лео нужно вести наблюдение, потому что они родятся от клона. Это произошло, когда Лео только женился на Самире. Леонидас тогда пришел в негодование из-за того, что приятель нарушил договоренность: не называть Лео клоном. Синьору Леонидасу теперь казалось, что жизнь доказала: Лео никакой не клон! Альбьери был фантазером, свихнувшимся из-за неприятностей ученым-неудачником, придумавшим, что сделал клона его погибшего сына. Леонидас Феррас старался не думать о том, что в свое время получил убедительные доказательства того, что из клетки Лукаса был клонирован Лео, что именно это помогло ему выиграть часть судебных тяжб и доказать, что он отец Лео. Если бы теперь его спросили, как бы он объяснил рождение сына без личного участия у женщины, с которой он даже знаком не был, он бы растерялся. Но не желал думать, что Лео — клон. Он не был доволен женитьбой Лео. Но потом смирился, поняв, что девчонка оказалась под стать его сыну: они вместе путешествуют, она пишет статьи, он делает фотографии, и этим они зарабатывают себе на жизнь. Им хорошо вместе. Леонидас перестал прислушиваться к нашептываниям Далвы, которая была уверена в том, что молодожены не спят вместе. Что за чушь? Для чего тогда его сын вцепился в эту девчонку? Лео всегда нравились необычные женщины. Но когда Лео поселил у себя на чердаке Жади, Леонидас был в шоке и категорически восстал против такой связи. Теперь же место Жади в сердце Лео заняла ее племянница, молодая и красивая. Без прошлого, без претензий на нее другого сына — Лукаса. Так пусть живут. Ради Бога! Он запретил Далве лезть в их отношения. И вот в его дом явился Альбьери. У Леонидаса появилось неприятное предчувствие. Они вместе пообедали, потом пили кофе, коньяк. И только после этого доктор Альбьери заговорил о том, что привело его к приятелю. Леонидас был шокирован. — Как это? У Лео есть сын? Но его родила не Самира? Мать ребенка — её родная тетка? Альбьери! Не шути так! Лео не мог сделать ребенка женщине, которая годится ему в матери. Сам сказал, что ей за пятьдесят? — Я и не говорю об интимных отношениях между ними. Леонидас, послушай… Ты когда-то винил меня в том, что я скрыл от тебя рождение Лео. Поэтому, чтобы не совершить новой ошибки, я пришел к тебе с новым признанием: да, я воспользовался случаем и сделал ребенка твоему сыну Лео. Нашему Лео. — Ты что, снова кого-то клонировал? Ты хочешь сказать, что клонировал сына Лео? — Нет, нет, Леонидас! — снисходительно улыбнулся ему в ответ ученый. — Помнишь, ты попросил провести обследование Лео перед его очередной поездкой? Тогда я и получил его биоматериал. И так как Самира к тому времени уже сдала яйцеклетки для своей тети, то я подумал, что неплохо было бы использовать то и другое, потому что к тому времени Лео и Самира поженились, но заявили, что не хотят иметь детей. Им важней карьера. Понимаешь, Леонидас? — едва не заглядывал в лицо приятелю доктор-исследователь. До синьора Леонидаса начал доходить смысл его речи. — Что? Ты, не спросив Лео, не предупредив меня, сделал ребенка в пробирке и подсадил его зародыш тете Самиры? Альбьери, конечно, я мог бы ожидать от тебя, чего угодно… Но ты снова меня удивил! — Неужели ты не рад, Леонидас, что у тебя появился внук? У него есть родинка на том же месте, что у Лукаса и Лео. Это точно его сын. — И ты думаешь, что я должен этому радоваться? — вскинул густые брови Феррас. — А как же! Конечно, ты должен попытаться взглянуть на внука Лео. Мне не удалось этого сделать. Дона Назира родила вчера тройню, но двое мальчиков не от Лео. Они — дети Миро, друга твоего зятя Шанди, как мне стало известно. — Что? Ты и Шанди приплел в эту историю? А этот Миро знает о том, что один из детей не его сын? А женщина знает? А Самира и Лео? — начал закидывать друга вопросами Леонидас, который теперь осознал размер проблемы. — Нет, нет! Шанди ни при чем. Он вообще не знает, что Миро уже стал отцом. Миро тоже неизвестно, что произошло во время ЭКО. Но я рассказал правду Лео. Возможно, он сообщил новость Самире. — И как повел себя Лео? — спросил Леонидас, уже держась за сердце. — Как? Он отказался от этого ребенка. Сказал, что это сын доны Назиры, и осудил меня за эксперимент. — И правильно сделал! — одобрил отец клона. — Не хватало поссорить всю семью из-за твоего безответственного поступка. — Как? Леонидас, но ведь родился твой внук! — А кто просил тебя его создавать? Чего ты хочешь, Альбьери? Кажется, я понял: ты хочешь, чтобы я снова начал судиться за ребенка? Когда-то — за сына, теперь — за внука? Но это чревато ссорой с арабами. Эта тетя Самиры — сестра Саида Рашида? Да, точно! Самира — его родная племянница. И ты толкаешь меня на то, чтобы судиться с целым кланом из Марокко? — Нет, дона Назира решила стать бразильянкой во всех смыслах, марокканская семья от нее отказалась. Она не общается с родственниками. — Вот как? Сейчас не общается, но когда нужно будет встать на ее защиту, все поднимутся и встанут на ее сторону! И потом… Считай, Альбьери, что я тебе не поверил. Сын Лео! Хм! — Но Леонидас… — Нет, я не стану судиться с той женщиной. Она родила ребенка в результате ЭКО, у нее есть договор. Не говори, что не знаешь законов! Ты первый пострадаешь, Альбьери, когда выяснится, что произошла утечка информации, была нарушена врачебная тайна. Пусть дона Назира спокойно растит и воспитывает этого мальчика. Сын Лео? Мальчик все равно будет его родственником. Ведь Лео женат на двоюродной сестре этого ребенка. А в восточных семьях все живут дружно. Все дети у них как бы общие. — Леонидас! — разочарованно протянул Альбьери. Он едва не плакал и снова начал грызть ноготь. — Так я решил! И ты больше не вмешивайся. А я не желаю об этом слышать. Никогда! — Ты не прав, Леонидас! Лео — клон, и мы обязаны следить не только за его жизнью, но и за жизнью и здоровьем его потомков. — Ты опять называешь моего сына клоном?! — Леонидас, ты сам знаешь, что это правда! Я клонировал Лео из клетки Лукаса, потому что хотел, чтобы Диого родился снова. Если бы у меня были клетки Диого, тогда я… — Уходи, Альбьери! Я больше не желаю слушать бред, который ты несешь! — поднялся с дивана синьор Феррас и теперь стоял, вложив руки в карманы брюк и хмурясь. Он явно злился. — И не смей больше называть Лео клоном! — Ухожу, Леонидас. Но не забывай, что теперь у тебя имеется внук! — развел руками Альбьери и покинул комнату, где они сидели. Проходя через гостиную, доктор заметил, что любимый диван Диого все ещё на месте. Его лишь немного потеснил появившийся несколько лет назад кожаный диван, купленный доной Иветти. А так — дом был прежним, каким его помнил Альбьери много лет. — Доктор Альбьери! — раздался у него за спиной голос Далвы. — Подождите! Постаревшая, но не так сильно, домоправительница спешила к нему. Доктор понял, что услышит сейчас то, что он ждал от Леонидаса: слова поддержки. Отчего-то он был уверен, что Далва слышала их разговор. А что? Двери комнаты, где обычно гости после обеда пили кофе и курили сигары, была сегодня открыта настежь. Леонидас не ожидал никаких секретов, а сам Альбьери не догадался закрыть дверь за собой, потому что был взволнован предстоящим разговором. Так и оказалось: дона Далва всё слышала. — Синьор Альбьери! У меня сохранилась прядь волос Диого. Если бы Вы тогда, когда задумали создать Лео, как когда-то создавали телят, сказали бы мне об этом, я отдала бы волосы маленького Диого. Если бы я знала, что где-то растет копия Диого, то стала бы его няней. Почему Вы промолчали тогда? А теперь родился ребеночек Лео? — Да, Далва. Родился. — И какой он? Такой же хорошенький, каким был Диого? На кого он похож? На Лео или на ту женщину? — умилилась Далва. — Как его назвали? Я не всё смогла расслышать. — Я не видел малыша. Меня не подпустили к нему. Не знаю, как быть. Ведь это внук Леонидаса. Это сын Лео. А они оба отказываются, не желают знать мальчика. — Возможно, я могла бы помочь? Слышала, как вы говорили, что он родился у жены Миро? Миро — это друг Шанди, который несколько лет прожил в Марокко и недавно вернулся? Я так и подумала. Тогда я попытаюсь заманить его с тем ребенком к нам в гости, когда Шанди и Мэл придут к нам со своими детьми. Тогда мы и посмотрим на внучика синьора Леонидаса! А почему Лео не хочет знать своего сына? Если Миро узнает, что произошла случайная ошибка, то может позволить Лео с ним общаться. Можно договориться… — Далва, не всё так просто. Даже Леонидас не желает связываться с этим делом. — Он одумается. Пока он просто в шоке от новости. — А где дона Иветти? — оглянулся вокруг доктор. — Она поехала с детьми на пляж, там ее подруги с детьми. Позагорают и вернутся. Доктор ушел, Далва проводила его почти до ворот, оставаясь на улице до тех пор, пока Альбьери не сел в свой автомобиль и не уехал. Когда она вернулась, в гостиной ее поджидал синьор Леонидас. — Далва, во что Альбьери хочет втянуть моего сына? Мне это не нравится, Далва. Что он задумал? Вы ушли вместе, он тебе о чем-то рассказал? Что-то предложил? Не поддавайся ему, Далва! — Нет, ничего не предлагал. Но я вам точно тогда сказала: Лео и Самира не спят вместе, вот доктор Альбьери и позаботился о том, чтобы у них было потомство. Но как теперь им забрать своего сына у тети Самиры? Об этом синьор Альбьери не подумал. — Далва, не слушай его! Он уже чудит. Никакого сына у Лео нет. Та женщина родила после ЭКО, по контракту все дети принадлежат ей и мужу. — Но ведь Альбьери объяснил, как он все подстроил… — Вот именно: подстроил! По закону это не сын Лео! — Когда-то Вы так не думали, когда увидели Лео. За него Вы начали судиться. — Тогда была другая ситуация. Дона Деуза оказалась матерью-одиночкой, мне оставалось лишь заявить, что я отец мальчика. И меня признали отцом Лео, потому что это показали анализы. Но матерью по документам и по факту рождения Лео все равно оказалась Деуза. — А Вы так хотели, чтобы его матерью признали дону Селину, покойную мать Диого и Лукаса! — Хм… Но теперь иная ситуация. Альбьери не умет просчитывать наперед все варианты. Он сделал той доне ЭКО, защищенное законом. Понимаю, что Альбьери хочет подтолкнуть меня к тому, чтобы я забрал ребенка у родственницы Жади. Я проиграл бы это дело, Далва, зато рассорился бы с Лео и его женой, с Жади и Лукасом, стал бы врагом той марокканской семьи. Пусть Альбьери думает прежде, чем что-то делает! Высказав это, Леонидас ушел к себе в кабинет. Далва посмотрела ему вслед. Наверно, будет теперь обдумывать новый поворот в жизни семьи. Не может быть, чтобы так просто хозяин отказался от сына Лео. Но как бы ему не стало плохо с сердцем! И давление может подняться, ведь понервничал. Такую новость узнать! Далва решила, что будет время от времени заглядывать к нему в кабинет. Потом Далва отправилась к себе в комнату. Ей предстояло переодеться: случайно облила на кухне юбку апельсиновым соком. Она и в этом возрасте продолжала выглядеть как образцовая домоправительница, а не как уже ставшая членом семьи, большую часть жизни проработав на Феррасов и заслужив в ней свое место. Она достала другую узкую юбку, бросив испачканную в стирку. Блузка в деловом стиле ещё годилась до конца дня. Когда Далва привела себя в порядок, она вспомнила собственные слова про хранившиеся у нее волосы Диого. Женщина достала старую, уже начавшую разваливаться глубокую коробку от конфет и сняла крышку. Среди открыток и фотографий, среди коробочек с ее личными украшениями лежал тонкий шелковый мешочек, затянутый шнурочком. Она развязала его и осторожно запустила внутрь пальцы. Достала прядь волос… Волосы его любимого мальчика! Диого уже давно покинул этот мир, а частичка его все годы жила в ее коробке. Но даже синьор Леонидас не догадывался. Зачем ему знать об этом? Чтобы испытать ещё большую боль от потери любимого сына? А ведь она могла бы отдать часть их Альбьери, если бы он попросил или спросил, осталось ли от парня что-то живое? Разве волосы — не живые клетки? Кажется, Далва недавно поняла, что имеет в виду синьор Альбьери, когда говорит о клонировании. Она однажды видела фильм по телевидению, как ученые собираются клонировать мамонта. Где-то в мире нашли в вечной мерзлоте тушу древнего животного и захотели воссоздать его. Ученый в той передаче так просто описал, как они будут восстанавливать с помощью клонирования мамонта, что даже Далва всё поняла. Но если можно мамонта, то почему бы не сделать человека? Она тяжко вздохнула и вернула коробку на место. Не получается забыть Диого, не думать о Лео… Но теперь ее не покинет желание увидеть мальчонку, которого доктор Альбьери заставил родиться у немолодой уже родственницы Самиры. Вот каков доктор Альбьери! Теперь он и детей в пробирке выращивает! А она ему не верила, когда он рассказывал ей, что делает коров на опытной фазенде синьора Леонидаса! Но как же так: внука синьора Леонидаса будет воспитывать та дона? Может быть, она хорошая женщина, но сын Лео должен жить в доме дедушки! Ведь его настоящие родители все время путешествуют. А марокканка и Миро все равно что приемные родители. …А в это время доктор Альбьери, не получив поддержку у Леонидаса, отправился во взвинченном состоянии к Деузе. Он знал, где жила Деуза с мужем Эдвалду. Там и Лео останавливался, когда приезжал из Сан-Паулу в Рио. Но ночует ли Лео у матери теперь, став молодоженом? Деуза оказалась дома. И она была не одна: дона Мосинья, тетя Роза и синьор Эдвалду тоже сидели за столом, только что закончив обедать. Где в это время находились Самира и Лео? У кого они поселились после возвращения из очередного путешествия? Но здесь их точно не было. А то, что молодожены уже успели пожаловаться на него семье, он понял сразу, как только Деуза открыла ему дверь и окатила его суровым взглядом. Она даже не предложила ему войти: пока разговаривала — держала на пороге. — Деуза, нам нужно поговорить… — О чем, синьор Альбьери? У нас все разговоры закончились, когда я поняла, что Вы собрались отобрать у меня моего Лео. Что Вы задумали теперь? Я не совсем поняла, что мне пытались объяснить мой сын и невестка, но я против того, чтобы Вы снова втягивали моего сына в судебные разбирательства. У какой несчастной пациентки на этот раз Вы собрались отобрать ее дитя? Лео не станет в этом участвовать! — Знаю, Деуза! Но Лео не рассказал тебе правду, иначе ты сама согласилась бы пойти в суд! Он стал отцом, но его ребенка родила женщина, которая не позволит ему даже близко подойти к мальчику! Если только она узнает, от кого она родила сына, что один из тройняшек — сын Лео, а не ее мужа, как двое других… — Доктор, у вас началась горячка? Что Вы несете? Вы себя слышите? Женщина может родить одновременно несколько детей только от одного мужчины! И у моего Лео не было связи с тетей Самиры. Той женщине уже за пятьдесят! Лео не стал бы изменять Самире с такой пожилой доной. Он любит Самиру и ни с кем не будет ей изменять! О, Боже! Зачем я вообще с Вами разговариваю? Я поняла: если мой Лео одно время увлекся Жади, то теперь Вы вообразили, что он станет преследовать и домогаться ко всем ее родственницам?! Из-за ее спины показался синьор Эдвалду. — Дорогая, что здесь происходит? Тебе нужна моя помощь? — Нет, синьор Альбьери уже уходит, — строго сказала Деуза, давая понять, что вести разговоры дальше она не намерена. Когда она уже повернулась к доктору спиной, чтобы уйти, тот бросил ей вслед: — Деуза, это ведь и твой внук! Твой первый внук! У него на пояснице такая же родинка, как у Лео! Прошу тебя: проследи, чтобы у него всё было хорошо! Ты всех знаешь в Сан-Криштоване. Дона Назира и Миро. Они женаты, недавно вернулись из Марокко, Назира родила вчера тройню. Один из ее детей — сын Лео. Деуза повернула голову в его сторону. — Вы сумасшедший, доктор Альбьери! Вы чокнулись, занимаясь своей наукой! То доказывали, что мой сын — какой-то клон, то теперь настаиваете, что сын бывшей соседки — мой внук! Уходите, иначе я позвоню в полицию! Или позвоню в клинику и пожалуюсь доне Эдне. Пусть она отведет Вас к психиатру. Вас нужно лечить! Деуза захлопнула дверь, а Альбьери, уязвленный отповедью Деузы, быстро вернулся к машине, сел в нее и сорвался с места, едва не задавив рыжего кота, который явно пробирался к дому, откуда доктор только что уехал. В доме же Деуза не могла успокоиться, дав волю возмущению. — Мама, тетя! Этот доктор когда-нибудь оставит меня в покое? Меня и Лео? Нет, теперь он уже втягивает в свои интриги и родню Самиры! Чего он добивается? Хочет поссорить нас с семьей синьора Леонидаса, с Иветти? С родственниками Жади и Самиры? Как он мог подумать, что я поверю в чушь, которую он придумал?! — Деузинья, успокойся! — обнял жену Эдвалду. — Он уже стар, его голова пухнет от многих знаний, которым нет выхода. Вот он и выдумывает. Но согласись: было бы смешно, если бы Назира, ТА САМАЯ Назира, родила бы тебе внука! Ха-ха-ха! — Эдвалду, тебе смешно?! — упрекнула его Деуза. — Ну, дорогая… Забавный этот твой доктор Альбьери! — Он не МОЙ! — Деуза, какой же этот доктор неприятный человек. Непорядочный, к тому же: он хочет теперь отнять ребенка ещё у одной женщины. Неужели у него такой бизнес? Или это вид сумасшествия? Люди по-разному сходят с ума! — сказала прочувствованно тетя Деузы, которая уже успела замесить тесто и теперь стояла с выпачканными мукой руками. — Не знаю, тетя Лола! Но его визит к нам мне не нравится. Как плохая примета! Но Эдвалду напомнил: — Забудь, дорогая! Сегодня мы идем на танцпол. Новое платье для тебя готово! И пусть я мужской портной, но по выкройке могу сшить и женское платье! Мне кажется, что платье получилось замечательное. А танцы! Нас ждет прекрасный танцевальный вечер! — Да, Деуза! Успокойся и забудь про доктора Альбьери! Главное, Лео и Самира не поддались на его провокацию. А платье, которое сшил для тебя мой зять, и правда — очень хорошо получилось, — успокаивала и дона Мосинья. В дверь с улицы просочился кот. Рыжая шкурка блестела на солнце, лучи которого прорывались через не зашторенные участки окон гостиной. — Ну, рыжий разбойник? Где бродил? — дона Мосинья поманила к себе кусочком трески любимца семьи.