Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

       14. Часть 34. Глава 14. Поиски золота Рании. Фатима, прожив в доме Саида больше недели, старалась вести себя естественно, как если бы продолжала ничего не помнить. Вот только Рания беспокоила ее. Третья жена не просто следила за ней при каждом удобном случае, но преследовала ее и в доме, и в саду, опасаясь только заходить в комнату второй жены. Фатима подозревала, что Рания ей не верит, но было и что-то ещё. Рания хотела, но почему-то не осмеливалась сказать ей о чем-то. Поразмыслив, Фатима догадалась: все дело в пропавшем золоте. Когда к ней вернулась память, она вспомнила, как в отместку забрала все футляры с драгоценностями – и своими, и Рании, оставив только то, что принадлежало Зулейке. И тот сверток, что она спрятала под скамьей в беседке, тоже предстал перед глазами. Неужели его до сих пор не нашли? Удивительно. Стоит, наверно, проверить, там ли он ещё. Или достать, наконец? Но тогда придется многое объяснять и мужу, и остальным. Нет, не стоит этого делать! Теперь и Фатима стала отвечать Рании на ее пристальные взгляды насмешливыми улыбками. Она ждала, когда же Рания не выдержит. И это случилось очень скоро. В саду, где Фатима полюбила гулять со своей малышкой и ее няней, готовой прийти на помощь в любой момент, Рания однажды подошла к беседке, подкатив коляску с ребенком, и обратилась к няне Назрин – попросила принести бутылочку с питьевой водой. - Забыла, что бутылочка пустая. Принеси водичку, пожалуйста. Няня не могла ослушаться приказания третьей жены Саида Рашида и ушла, чтобы наполнить водой бутылочку, чего и добивалась Рания. Тогда-то она и осмелилась спросить у Фатимы о пропавшем золоте. - Не притворяйся, я знаю, что память к тебе вернулась. Скажу кое-что: ты правильно делаешь, что не выдаешь себя. Иначе тебя накажут, очень сильно накажут! Саид только притворяется добреньким, но он ждет..., ждет, когда ты скажешь, что всё вспомнила! - Рания, о чем ты, не понимаю, - нахмурилась Фатима, продолжая притворство. - Ты всё понимаешь, дорогая. И я на твоей стороне. Не хочу, чтобы тебя наказали, - сказала Рания, но не смогла сдержать злорадной усмешки, хотя Фатима ей не поверила бы и без этого. - Но меня интересует, где мое золото? Куда ты его спрятала? Ты вынесла мои драгоценности из особняка? Или они зарыты где-то здесь, в саду? Или в доме? Я обыскала все места в доме, но не нашла. Признавайся! - В чем? - Не беси, Фатима! Не зли меня, иначе я превращу твою жизнь в ад! - Я пожалуюсь Саиду. Спрошу: почему его сестра мне угрожает? Эти слова несколько охладили пыл Рании, но было уже столько сказано, что она решила «дожать» одалиску. - Ты украла мое золото! И свое забрала. Но своими украшениями ты можешь распоряжаться, как угодно. А вот к моим драгоценностям не имела права прикасаться! - О чем ты? Какие драгоценности?! – притворно недоумевала Фатима. - Ах, так ты не вспомнила, как вскрыла сейф Саида, забрала оттуда все деньги и золото – свое и мое, и сбежала? А почему ты пожалела Зулейку? Почему не тронула ее украшения? - Не понимаю, о чем ты, - холодно отвечала Фатима. – Уходи, ты действуешь мне на нервы! С какой стати я стала бы тайком что-то брать у мужа, если стоит только попросить, Саид сам даст мне всё? Но ограбить его сестер? - Аллах! Сестер?! Ха-ха-ха! – зашлась нервным смехом Рания. – Каких сестер? Если память вернулась к тебе – а я уверена, что это так, то ты знаешь, что мы с Зулейкой ему не сестры, а... - Кто же вы, Рания? – сухо спросила Фатима. – Кто? Скажи мне правду, а то я уже сама начала подозревать, что вокруг меня происходит что-то странное. Мне порой так неуютно! Что-то не так в этом доме. Как будто меня все вокруг обманывают. Саида я теперь так редко вижу, что даже не успеваю с ним поговорить. Он должен мне объяснить, что это значит. К тому же, я подозреваю, что у моего мужа есть любовница, у которой он и бывает в те ночи, когда не приходит ночевать ко мне. Рания, ответь: кто она? Это кто-то из прислуги? Или это женщина из офиса? Кто она? Фатима так вошла в роль, ее речь была так правдоподобна, что Рания начала сомневаться – а в самом ли деле к одалиске вернулась память? Она ужаснулась, представив, как обозлится Саид, если Фатима пожалуется ему или начнет задавать вопросы после тех обвинений, которые только что услышала от нее. А Фатима тем временем сделала вид, что рассматривает кольца на ее руках. - Рания, сколько на тебе украшений! И серьги, и даже ожерелье носишь, чтобы просто погулять в саду... - А куда мне ещё наряжаться? Не в Торговый же центр, чтобы меня там ограбили! – огрызнулась Рания. - Но у тебя все пальцы унизаны колечками. Хм... Золото... Тут вдруг Фатима приняла смущенный вид. - ... А не было ли у тебя когда-нибудь такого кольца: с большим изумрудом, по бокам которого – ещё два маленьких и несколько бриллиантов между ними вокруг основного камня? Почему я о нем вспомнила? Наверно, оно мне нравилось когда-то, вот потому врезалось в память, и я о нем сейчас вспомнила. Рания застыла от неожиданности. Было, было у нее такое кольцо! Вот только она не носила его постоянно, т.к. оно было слишком дорогим и хранилось в сейфе Саида, пропало вместе с остальными драгоценностями. - Да, это мое кольцо. Вот видишь, ты начинаешь вспоминать. Фатима, напрягись, вспомни: разные футляры, большие - с разными комплектами драгоценностей и совсем маленькие – с серьгами и кольцами, продолговатые – с ожерельями. Куда ты их унесла? Фатима задумалась и ответила, как будто припоминая: - О, кажется, я видела много разных футляров. Но где? Это было в нашем доме... Футляры лежали на столе, закрытые и уже раскрытые... Кажется, я их все и открыла. Было одно украшение, такое... С ажурным орнаментом, с золотыми висюльками... - Моё, мое ожерелье! Ты вспомнила его?! – обрадовалась Рания. – И где же оно теперь? Говори! - Рания, нет, не могу вспомнить. Но... мне кажется, все украшения были вынуты из своих футляров и свалены в пакет... Потом завернуты во что-то... Почему я уверена, что пакет с украшениями лежит в каком-то темном месте? Это какой-то сырой и темный подвал? Рания, в этом доме есть подвал? - Подвал? – удивилась Рания и тут же вспомнила, как Саид искал пропавшую Фатиму в подвале, опасаясь найти там ее труп. Но почему Фатима вспомнила про подвал? Она там побывала, когда прятала украденное золото! Конечно! Почему же Саид его не нашел тогда? Потому-что искал не пропавшие из сейфа драгоценности, а свою фаворитку! Аллах! Саид мог много раз пройти мимо оставленного в темном углу свертка, но не обратить на него внимания, что же делать? Ключ от подвала у Мириам. Но как до него добраться? Правда, есть одна дверца, через которую служанки входят в нижнюю кладовку, где хранится разный инвентарь, а там Рания как-то видела и дверь, ведущую в другие помещения под домом. Но как Фатима умудрилась спуститься туда? Особняк занимает большую площадь, значит, и подвал под ним огромен. В каком углу искать пакет с украшениями? Фатима насмешливо наблюдала за тем, как меняется выражение лица Рании. Неужели она рискнет и тайком отправится на поиски своего золота? Фатиму бы это не удивило. Впрочем, в подвал попасть не так просто. Тем интереснее будет наблюдать за поступками интриганки, а Фатима ещё и выиграет от ситуации: наконец, Рания оставит ее в покое на некоторое время. И для убедительности Фатима пробормотала, как бы говоря сама с собой: - Паутина, много паутины... Кучка ветоши и темнота, такая темнота, что не видно собственных рук. Где-то капала вода, пахло сыростью... Рания ловила каждое слово, но была удивлена такими подробностями: какая вода там могла капать? В подвале что-то капает? Не может быть протечек в их доме! Аллах, вот и причина там побывать: поиск протечки. Значит, это где-то под помещением кухни или комнаты, где стоят стиральные машины? Но трубы могут пролегать подо всем домом, что делать? Как узнать, где точное место? Фатима могла пройти мимо этого места, когда услышала капающие звуки, уже бросив пакет или, наоборот, собравшись спрятать его ещё дальше. Предстояло обследовать весь подвал. А Фатима тем временем поднялась, поправила платье и вышла из беседки, тем более, что вернулась няня, которая протянула наполненную водой бутылочку ларе Рании. И та выхватила ее из рук служанки, даже не поблагодарив. Положила рядом с дочкой, не попытавшись напоить ее. И если Фатима продолжила прогулку, отправившись к аллее с розами, то Рания поспешила к дому. Ей захотелось позвонить сестре и посоветоваться с ней. Мунир успел уже вернуться из школы, потому что часть занятий были отменены. Он хотел кое-что обсудить с матерью, но та, не заметив сына, оставив его сестру заботам няни, бросилась к домашнему телефону. Набрав номер Амины в Марокко, Рания тут же дала отбой, как будто опомнившись. И после этого она почти бегом поднялась по лестнице, торопясь к себе в комнату. Мунир всё это наблюдал из своего укрытия. Он только что вышел из кухни, где Мириам угостила его вкусным пирожком-бриутом, и стоял, ждал момента, чтобы подойти к матери. Но понял, что ее что-то встревожило, и это было настолько серьезно, что мать не могла говорить по домашнему телефону, а значит, она станет звонить кому-то из своей комнаты по сотовому. Мальчик захотел выяснить, что случилось, кому собралась звонить мама. Он тоже взлетел по ступенькам и вскоре был под дверью ее комнаты. Осторожно приоткрыв дверь, начал прислушиваться. Рания же была настолько взбудоражена, что не услышала легкого шума открываемой двери, не увидела образовавшуюся щель. Она вообще стояла спиной к Муниру, лицом к окну. И разговаривала его мать с сестрой Аминой из Феса. - Амина! Я узнала, куда Фатима спрятала моё золото! Я была неправа: память к ней не вернулась, но именно поэтому я смогла выудить у нее эту информацию. Расспрашивая о разных украшениях, я заставила ее кое-что вспомнить. Амина, сверток с драгоценностями в подвале под особняком! Точно, говорю же тебе!... Нет, нет, она не обманывает. Золото точно там! А как иначе она могла бы его вынести мимо охраны? О, Аллах, я так и думала, что золото где-то в пределах особняка, в доме или в саду. И про подвал я тоже думала, но теперь уверена – оно там! Пакет с украшениями Фатима спрятала в подвале! Она вспомнила такие подробности, которые не придумаешь, если бы она не пережила, побывав в подвале на самом деле... Что? Конечно, я хочу спуститься туда и забрать пакет с украшениями! Я пока ещё не знаю, как я туда попаду, но нет, Саиду я ничего говорить не буду!... Что? Ты советуешь мне рассказать Саиду? А, так ты хочешь, чтобы драгоценности нашли и вернули Фатиме те, что ей принадлежат? Но нет – мне положена компенсация за моральный ущерб! Когда я найду пакет с украшениями, то не стану даже рассказывать об этом. Они будут храниться у меня в комнате – всё золото, и мое, и золото Фатимы. Я заберу его себе! Так я накажу одалиску за всё, что вынуждена была пережить по ее вине, и за то, что Саид так и не наказал ее! Вероятно, тетя Амина уговаривала мать Мунира не делать глупостей, потому что Рания злилась на нее и огрызалась, пока снова не поссорилась с сестрой. А Мунир уже всё понял и принял решение. То, за что может быть наказана его мать, если она попадется, сойдет с рук ему, сыну Саида Рашида. Он ведь мальчик, которому может быть интересно побывать в подвале! Разве не так? А он сможет пробраться в подвал и найти тот злосчастный пакет. И да – он тоже считает, что все найденные украшения должны достаться его матери. Даже когда жена отца все вспомнит, вспомнит и о том, где лежит пакет с украшениями, и станет его искать, не сама, а слуги должны будут обыскать весь подвал, все равно Мунир не признается, что нашел и принес матери пропавшие сокровища. А мама будет молчать. У них появится такая замечательная тайна! Паренек воодушевился и отправился обследовать двери, за которыми были входы в подвальные помещения, обдумывая, что ему следует взять с собой на поиски пакета и чем ещё запастись. Самым трудным будет достать ключ от подвала, а он, как было всем известно, висел на связке, хранившейся у Мириам. Но мог ли быть другой вход в подвал, до которого добраться проще? Разве Мириам не посылает ту девчонку – Анису – в подвал то за ведрами, то ещё зачем-то. Мунир уже знал, что девочка очень боялась туда спускаться, ведь там темно и может притаиться джинн. В подвальной кладовке и подходящий горшок стоит, где может жить эта нечисть. Мунир прикусил губу и прищурил глаза: вот и выход! Он договорится с девчонкой, что хочет проводить ее в подвал и увидеть место, где живет джинн. Придумает историю, чтобы глупая Аниса поверила и впустила его туда, когда ей в очередной раз велят принести что-то из хозяйственных запасов. Мальчик понимал, что так и следует поступить, потому что стащить ключ у Мириам будет ещё сложнее. Тем более, в доме не забылась история, когда Мунир признался, что украл ключ у старшей служанки, чтобы испортить любимую картину отца. Теперь Мириам была настороже, даже когда он просто проходил мимо нее. Женщина почти всегда тут же хваталась рукой за карман, из которого сквозь ткань выпирали ключи. И вот в пятницу, когда отец уехал к дяде Мухамеду, чтобы вместе отправиться в мечеть на пятничный намаз, Мунир, которого отец в этот раз с собой не взял, пробрался в кухню и разыскал девчонку, перебиравшую зелень, сидя у порога распахнутой на улицу двери. Дети пошептались, при том Аниса опасалась, что другие служанки увидят, как она бездельничает, и расскажут тете Мириам. Но мальчик настаивал: - Отведи меня в подвал, я хочу увидеть логово джинна! И я знаю, как его прогнать из подвала! Девочке самой было интересно заглянуть внутрь большого горшка, стоявшего в углу помещения под кухней. Но как же там страшно было! Но и задерживаться ей никто никогда не позволил бы! За ней постоянно присматривали женщины, работавшие в кухне. И как она может помочь Муниру? Но мальчик сам предложил план. И ничего особенного: она отведет его к двери, впустит и всё. Подвальную комнату уже даже не закрывали на ключ – сообщила она ему тайну. Так часто ею пользовались. Аниса сказала, что они войдут туда вместе! Ей тоже интересно взглянуть на джинна! - А если он захочет тебя съесть? – начал пугать ее мальчишка, догадавшись, что если дверь не закрывается, то он и без помощи Анисы туда войдет. - Я убегу! - Но он окажется быстрее, схватит тебя и оторвет руку или ногу, а потом съест! Но Аниса не отступала. Вот потому, улучив момент, когда женщины отвернулись, занявшись чем-то у плиты, девочка поманила за собой Мунира и приоткрыла тяжелую подвальную дверь, куда они вдвоем и юркнули, также с трудом подтянув ее за собой. Внутри было темно, но юная служанка знала, где находится выключатель. Она протянула руку, и электрический свет залил довольно большое помещение. Мунир тут же деловито принялся обследовать всё вокруг. - Ты ещё что-то ищешь? – проницательно заметила девочка. - А что? У джина могут быть маленькие джинны. - Но ты даже не заглянул в горшок, чтобы узнать, есть там большой джинн или нет. И она показала рукой на огромный горшок в углу за какими-то коробками. - Мне всегда казалось, что на дне его что-то лежит, что-то завернутое. Но как узнать, что там? – доверилась она мальчику. Мунир задумался, но быстро сообразил, что это может быть (а если это сверток с украшениями матери?) и как его оттуда достать. - Так ты уже видела, что там нет джинна? - Да, я заглядывала туда. Я смелая. Но джинна там нет, потому что он мог улететь куда-нибудь, а возвращается он по ночам и спит там... - Может быть. Но что же там за сверток? Слушай, а давай ты залезешь в горшок и достанешь, передашь мне все, что найдешь, а я потом помогу тебе оттуда выбраться. Вдруг там сокровища джинна? Как в сказках. Девочка была любопытной, но жизнь ее была скучна, она не знала детских игр, потому что приходилось только работать. А тут сын хозяина предложил настоящее приключение! Только теперь девочка обратила внимание, что у Мунира за спиной был небольшой рюкзак, полностью чем-то заполненный. Что там? Неужели Мунир собрался сражаться с джинном? Она согласилась забраться в горшок и всё из него вытащить. Мунир торопил ее, чтобы не передумала. И вот она оказалась внутри, содрогаясь от сладкого ужаса: ведь джинн мог вернуться в любую минуту. Анисе пришлось спрыгнуть в горшок, она ударилась коленкой обо что-то острое, было больно и из ранки пошла кровь... Но девочка перетерпела и, подгоняемая Муниром, ощупала дно горшка. - Что там? Подавай мне, я разберусь. Ты ничего не разворачивай. Эх, почему я сам туда не забрался! – пожалел Мунир, но девочке не очень понравился его тон. Показалось, что он притворяется, неужели струсил? Она собрала руками со дня горшка какую-то ветошь и протянула в отверстие: из него как раз только и могла торчать половина ее головы и руки. Мальчик принял старые тряпки, повозился и замолчал. Она слышала шаги его, но вдруг затихли и они. И только теперь Аниса задумалась, как мальчик сможет помочь ей вылезти из сосуда? Внутри ее ногам не на что было наступить. А хватит ли сил у мальчишки ее вытащить? - Мунир, подтяни к горшку лестницу. Там у входа есть небольшая лестница! Придвинь ее к горшку и поднимись по ступенькам. Протяни мне руки, я попытаюсь выбраться! Или подай мне ящик. Но ответом ей была тишина. - Мунир! Позови тетю Мириам! Она сообразит, как меня вытащить! Но мальчик не отвечал, как будто его вовсе не было рядом. Неужели он убежал? Как теперь выбраться? Кто сможет найти Анису в подвале? Аллах! Что делать? Девочка была очень напугана. А ещё она подумала о наказании – ведь тетя Мириам ее обязательно накажет! Муниру сойдет с рук, если вообще поверят, что и он с ней был в подвале, а вот ей – нет. Она опустилась на дно горшка и тихонько заплакала. Вдруг раздался ужасный скрип – так могла только открываться дверь в тот страшный подвал, куда никогда не заглядывали взрослые служанки, а ей было запрещено даже близко подходить к ужасной двери. Вот там точно могли обитать и джинны, и сам шайтан! Она все ещё не могла забыть, как сид Саид и все слуги-мужчины обыскивали подвал, когда искали лару Фатиму. Но не нашли. Аниса тогда решила, что если жена сида там, то только джинны могли ее туда утащить, а потом съели. Поэтому ее не нашли. Что же происходит? Почему заскрипела та дверь? Кто вошел через нее? Джинн учуял в горшке Анису?! Ой, теперь он ее съест! - Мунир, помоги! Где ты! Мне страшно! – завопила девчонка что есть силы. Но в ответ снова скрипнула дверь, как будто захлопнулась – и наступила тишина. - Аллах, что же делать? Или джинн унес Мунира?! Когда же Мириам хватится, что меня нет? Кричи-не кричи, никто не услышит. Что я наделала! А Мунир сбежал и никому не расскажет, что я здесь, - дошла до нее горькая истина. Этот мальчишка никогда ей не нравился, что-то было в нем нехорошее, хотя Аниса не могла выразить словами, что именно ей в нем не нравилось. Девочка поняла, что ей не стоит надеяться на скорое освобождение. Ее найдут, если ещё раньше она не окажется в руках у джиннов. И тогда она уселась на дне горшка и горько зарыдала, обхватив голову руками. ...Мунир же, избавившись от девчонки, которая могла помешать проникнуть за закрытую дверь в основную часть подвала, тихо и быстро осмотрел все углы, не обращая внимания на крики Анисы, и подошел к двери, которая явно вела туда, куда он так стремился попасть. Он потянул на себя дверь, и она жутко заскрипела, испугав парнишку. Справившись, мальчик осторожно вошел, достал фонарь из рюкзака и тогда закрыл дверь – с тем же ужасающим скрипом. Оказавшись в темноте и включив фонарь, пройдя несколько десятков шагов вперед, оглянувшись, он уже не смог обнаружить место в стене, где была дверь, через которую он только что проник внутрь. И зачем он только ее захлопнул? Решив, что разберется с этим позже, когда найдет материны сокровища, Мунир догадался пойти вдоль стены, держась рядом с ней, осматривая каждый выступ и удивляясь, как здесь чисто. Ни куч хлама, ни строительного мусора ему пока не попалось. Да, подвал не был похож на проходы, подземные ходы и подвалы, которые он видел в кино или в компьютерных играх. Здесь даже не было страшно – откуда бы могли появиться чудовища? Им негде было бы расположиться. Впрочем, потом он все же наткнулся на кучу мусора, но вот звуки... Стояла полнейшая тишина. Нигде не капало, как уверяла Фатима его мать. Ему показалось, что он очень долго бродит в подвале, а стена всё никак не заканчивается. Или он сделал второй круг внутри помещения? Тогда мальчик осветил фонарем не стены, а другие места подвала, чтобы увидеть, что ещё находится в центре подвала. После этого отправился к колоннам и стенам, подпирающим несущие конструкции здания, осмотрел всё вокруг каждой колонны. Нигде не было никакого свертка. Но была ещё и внутренняя стена, которая делила подвал на две части, и тогда Мунир, решив обойти и ее, оказался в подземном лабиринте, уже не понимая, проходил он в этом месте или нет. Он заблудился, не найдя пакета, о котором так мечтала его мама, но ко всему еще и не смог найти дверь – не только ту, через которую можно было бы вернуться в дом возле кухни, но и вообще никакой двери он больше не увидел. Стены казались ему однообразными. Не было и намека на дверной контур. Мальчик испугался, не зная, что делать. Он запаниковал, потом заплакал, потому что понял: его здесь не найдут. Кто мог бы рассказать, что он вошел в подвал? Никто. Даже эта противная любопытная Аниса не сможет никого позвать на помощь или указать, где он может быть, когда его начнут искать. Напрасно он злорадствовал, когда девчонка залезла в горшок, и он понял, что ей самой оттуда не выбраться. И с его помощью – тоже. Но теперь на нее была надежда – если она начнет кричать и ее кто-нибудь услышит. Бедная его мама! Если его все-таки найдут – живого, то накажут не только его, но и ее. А золото он так и не нашел! А если его найдут, что он скажет, зачем он залез в подвал? Нет, про то, что он искал золото, рассказывать нельзя! Но что тогда? Свалить на Анису, что пошел искать джинна, которого она видела? Ночью джинн живет в горшке, днем прячется в подвале! Так она ему сказала. И он солжет, что решил найти джинна и сразиться с ним! Мальчик достал сотовый, о котором он совсем забыл. Но связи не было – наверно, из-за толстых стен особняка. Он долго пытался набрать номер Рании, но вскоре села зарядка. А потом и свет фонаря стал меркнуть, пока и вовсе не погас. Мунира накрыло уныние. Он не знал, что делать. Оставалось только ждать, когда начнутся поиски. Мальчишка сел на рюкзак, прислонившись спиной к стене, и, тихо плача, даже подвывая от страха, стал ждать, считая сначала до тысячи, потом и дальше. Когда-то же о нем вспомнят? Он успел заметить на телефоне время, пока экран ещё не погас. Ужинать семья сядет ещё не скоро. Ждать придется часа два, не меньше. И как же долго потянулось для него время! Но Рания спохватилась сына намного раньше. Няня Мунира тоже не знала, где мальчик. - Разве он не с вами, лара Рания? Мунир собрал рюкзачок и сказал, что он идет вместе с Вами гулять в сад. Обыскали сад. Мальчика там не оказалось. Тогда Рания допросила няню, решив выяснить, что лежало в его рюкзаке. - Точно не знаю, мальчик отказался мне показывать его содержимое, но я смогла понять, что Мунир зачем-то взял в комнату большой фонарь, который хранился в служебной комнате. Но он не смог мне объяснить, для чего ему понадобился фонарь. Рания сразу же поняла, что это означает. Мунирчик каким-то образом узнал про подвал! Аллах, неужели ребенок сейчас там? Но как он туда попал? Где нашел вход? А ключ где взял? - О, Аллах! У меня снова будут большие неприятности! – испугалась она. – Зачем только я узнала у Фатимы тайну пропавшего золота! И золото мой сынок не найдет, и Саид может дать мне развод, если с моим сыном что-то случится! Даже если не случится – то, что Мунирчик отправился в подвал, уже происшествие! Ее беспокойство не укрылось от Зулейки. Но как бы она ни расспрашивала у Рании, что случилось, та ни в чем не призналась. А мальчика всё не было. Нигде. Сад и дом были тщательно обысканы. Кто-то из служанок донес Зулейке, что лара Рания потеряла Мунира. Его нигде нет. Скорее всего, это сделала няня. Рания дала себе слово ее уволить, когда Мунир найдется. Это она не досмотрела и позволила ребенку оказаться в опасном месте. Зулейка пригрозила, что тот час же позвонит Саиду, если Рания не расскажет, что скрывает. Тогда Рания расплакалась и призналась, что нигде не может найти сына. Няня тоже не могла предположить, куда он мог спрятаться. Но за территорией особняка он никак не мог оказаться - в этом их уверяла охрана. В высокой металлической ограде не было ни единого лаза, а вся территория просматривалась на экранах видеокамер. А мальчик исчез! Значит, он в доме! Зулейка отправилась в кухню, предполагая, что кто-то из служанок мог что-то увидеть, заметить. Но там тоже что-то случилось. Мириам сидела встревоженная, держась ладонями за лицо. На вопрос Зулейки она ответила, что пропала Аниса. - Когда она исчезла? Где ее видели в последний раз? – что-то соображая, поинтересовалась Зулейка. - Девочка перебирала зелень у двери черного хода возле кухни. И больше никто ее не видел. - С ней разговаривал Мунир, - наябедничала самая старая служанка. Но когда искали Мунира в саду и в доме, ее тоже не видели. Куда же исчезли дети? - Могу предположить, что они вместе. Не просто так они пропали, - сказала Зулейка заплаканной Рании. - Мой сын не играет с детьми из прислуги. Никогда не замечала его рядом с Анисой... или как ее там зовут! – презрительно отозвалась Рания. Но она сообразила, что задумал сын: путь в подвал пролегал через подвальную подсобку, дверь которой или не закрывалась, или доступ туда был у той же девчонки с кухни. Но как же подсказать, где искать сыночка? Разве сами женщины догадаются? Фатима наблюдала за происходящим, понимая, что это значит. Это Зулейке было невдомек, куда могли спрятаться мальчик и девочка. Но Фатима могла даже не гадать, знала, что сын Рании подался в подвал на поиски пакета с украшениями. А то, что исчезла ещё и юная Аниса, так это говорит о том, что он нашел помощницу. Фатима разгадала, но не могла прямо сказать Зулейке, что происходит. Или могла бы? Скажет, что кое-что вспомнила, когда Рания пристала с пропавшим золотом. Ей показалось, что какой-то пакет лежит в подвале под каким-то домом. А Рания решила, что она говорит про их особняк и подвал под ним. Не туда ли отправила Рания своего сына на поиски пропавших украшений? Нет, это опасно, - решила Фатима и промолчала, пока Зулейка металась, не зная, звонить ли Саиду или нет. Как без него начать поиски детей? Рания же в свою очередь наблюдала за Фатимой. Она чувствовала, что та обо всем догадалась. Она не выдержала и подошла к ненавистной сопернице. - Кобра! – прошипела она в ухо Фатиме, вставая у нее за спиной. – Не смей рассказывать Саиду, что я узнала про золото, которое ты спрятала в подвале! Но Фатима повернулась в ее сторону и как бы удивленно спросила: - Рания, почему ты злишься? Сестра! Твой брат Саид должен узнать, что твой сын мог залезть в подвал! Ты, наверно, рассказала ему про золото, вот мальчик и решил его найти. - Ничего я ему не рассказывала, но Мунир мог отправиться именно туда. Если ты, Фатима, расскажешь Саиду про золото в подвале, я тоже выложу ему все твои подлые секреты. - Какие секреты? – сделала удивленное лицо Фатима. – У меня нет тайн ни от кого, тем более – от моего мужа! Перед Ранией снова стояла жена Саида, потерявшая память. Она вовсе не казалась испуганной угрозами Рании. - Не притворяйся! Если с моим сыном что-то случится... - Так почему же ты не спешишь его спасать? Рания, ты странно ведешь себя, дорогая! - Фатима, не дразни меня! Я многое о тебе знаю. И всё Саида расскажу! - Рассказывай, если что-то знаешь. Но если я сама ему все расскажу, а? – стала вдруг прежней Фатима, мерзко усмехнулась, как на мгновение показалось Рании, но тут же преобразилась в потерявшую память. Рания осмотрелась: никто на них не смотрел, ничего не видели, ей никто не поверит, что Фатима себя выдала. Как доказать? Фатима умна и хитра. И это было ещё не всё. Теперь уже Фатима приблизила к ней лицо и тихо проговорила ей на ухо: - Я могу никогда не вспомнить, где твое золото, Рания. Никогда! Как бы ты не умоляла рассказать, как бы ни расспрашивала меня! И тут же она отошла от третьей жены, лицо которой залила краска злости. - Кобра! Змея! Пусть Аллах разорвет тебя на кусочки! – бросила она вслед фаворитке Саида. - Рания, пусть Аллах дарует тебе ума! – слегка повернув в ее сторону голову, сказала Фатима. К тому времени, когда Зулейка решила организовать поиски Мунира и Анисы, вернулся из офиса Саид. Ему доложили о происшествии. Пристрастно расспросив няню, узнав от нее такую важную подробность, как фонарь в рюкзаке, Саид пришел к выводу, что сын отправился в подвал. - Почему его потянуло на приключения? Рания, какие фильмы недавно смотрел наш сын? Что читал? Какой материал сейчас проходят в школе? Но Рания не смогла ответить ни на один его вопрос, кивая на няню, которая должна была знать обо всем. Мать Мунира настолько испугалась, что уже рыдала в голос. Как бы то ни было, но Саид приказал найти мощные фонари, собрал охранников и водителей и сам во главе них решил спуститься в подвал. Но сначала были осмотрены те немногие двери, через которые туда можно было попасть. - Я же приказал закрыть их на замки после того, как несколько месяцев назад мы искали там Фатиму! Фатима услышала это и удивилась: такую историю она не знала, ей никто не поведал об этом. Но никто ничего не захотел рассказывать ей и теперь. На всех дверях висели крепкие замки. Саида это озадачило: - Как тогда можно попасть в подвал? Где же мой сын? Фатима, помня, что память к ней ещё «не вернулась», услышав это, повернулась к Зулейке и не преминула спросить, сделав удивленные глаза: - Как это – сын Саида? Мунир разве не сын Рании? Рания тут же всхлипнула и поплелась к Саиду. Но и Зулейка сделала вид, что не слышала ее слов о Мунире, чей он сын. Фатиме же оставалось лишь незаметно для других рассмеяться. Но где же все-таки мальчишка? Ох, напрасно она решила потролить Ранию! Как бы это бедой не обернулось! Саиду рассказали, что пропала и Аниса, маленькая служанка из кухни. Тогда хозяин дома вспомнил, что в подвал ведет ещё одна дверь – из подсобной комнаты под кухней. Возможно, дети вошли туда и не смогли открыть дверь, чтобы выйти? И когда заплаканная Мириам, впереди всех поспешившая к двери подсобного помещения, вошла в ту кладовку, из огромнейшего горшка непонятного назначения раздался громкий рев и мольба о спасении! У Мириам от страха подкосились ноги. Но Саид быстро взял себя в руки и велел охранникам выяснить, что за звуки с эхом разносятся из горшка. Ясно, что там кто-то есть – кто-то из детей. Вот и разгадка – сунули любопытные носы в горшок, похожий на сказочный, а выбраться не смогли. Из горшка вытащили полуживую, опухшую от слез девчонку. - Аниса! – всплеснула руками Мириам. – Что ты здесь делаешь? Как оказалась?! Ну, будет тебе наказание! Никогда не забудешь! Дрянная девчонка! – ругалась Мириам, хотя только что радовалась, что племянница нашлась. - Где Мунир? Вы пришли сюда вместе, - предположил Саид. – Но потом ты залезла в горшок, а куда исчез мой сын? Ведь его здесь нет. Саид осмотрелся вокруг. - Мунир велел мне залезть в горшок, сид Саид. Сказал, что здесь могут лежать сокровища джинна. А сам... Не стал мне помогать выбираться, но вдруг дверь заскрипела, вон та, которая от подвала... Потом ещё раз заскрипела... Его джинн уволок в подвал и съел! И Аниса разразилась горючими слезами. Она так и не поняла, что мальчишка специально оставил ее в горшке, не собираясь помогать. Но взрослые догадались, что искать пропавшего следует за той дверью. - Аллах! Сколько ещё раз мне в подвал спускаться? То Фатиму искали, теперь Мунира. Мириам, завтра же пусть повесят замок на дверь! Нет, вызови мастера и вели заварить вход в подвал! - Да, сид Саид! – отвечала Мириам. Несколько человек начали вести поиски. Мунира обнаружили спящим у основания одной из колонн. Когда Саид подхватил его на руки, мальчик открыл глаза и спросил: - Вы все-таки нашли меня в подземелье? А я сражался с ужасным джинном и победил его! Но так и не нашел его мешок с сокровищами! Саид вынес ребенка на улицу и уже с главного входа они вошли в дом. - Мунир, где ты пропадал? – бросилась к нему Рания. Она сразу же поняла, что никакого пакета мальчик не нашел. Иначе бы не выпустил из рук! Или Саид отобрал? Но нет, вошедший следом водитель положил у ног Мунира рюкзак. Может быть, золото там? Рания умирала от страха быть разоблаченной, но и испытала разочарование, что Мунир не смог найти пакет, о котором рассказала Фатима. Но второго шанса попасть в подвал уже не представится! - Рания, что за чушь Мунир нес про сказочные сокровища? – строго спросил Саид. – Чем ты забиваешь ему голову? Третья жена не ожидала вопроса и только молча могла открывать и закрывать рот. Она решила, что сын всё рассказал Саиду. Но Мунир оказался сообразительнее. - Мама, я вспомнил сказку про джиннов, которые живут в старых горшках и прячут в домах золото! Я хотел найти золото, чтобы забрать его у джинна и отдать тебе! - Мой хороший! Сыночек мой! –обхватила его спасенная Рания и крепко прижала к себе. Зулейка стояла рядом с Ранией, ничего не говоря, лишь качая головой, сложив руки на груди. Фатима же смотрела на мать с сыном, слегка прищурив глаза. Мальчик понял, что жена отца – притворщица, всё она знала, почему он полез в подвал за золотом, сама же матери сказала, что оно там. Обманула, посмеялась! Мунир возненавидел жену отца с первого дня, как она вошла в их дом. К Зулейке он не испытывал такой ненависти, хотя и ее он тоже не любил. Но Фатиму не выносил. И причин было много. Но самая главная из них – эта женщина не только заняла в семье место его матери, но от нее зависело, не выгонит ли отец его маму, не отправит ли в Марокко. Он чувствовал в ней врага, даже если бы Рания не рассказывала о ней разные ужасные вещи. Вот и теперь мальчик согласился с тем, что эта женщина не больна, память восстановилась и теперь Фатима вредит его матери. Поэтому после ужина, когда закончился в доме скандал и все поели, Мунир не сразу отправился в свою комнату, а незаметно подошел ко второй жене отца, дернул ее за рукав, и когда та повернулась и удивленно на него посмотрела, сказал: - Я знаю, что ты обманщица. Ты соврала маме, что ее золото лежит в подвале. Но там ничего нет. Я не хочу, чтобы мама плакала. Верни ей ее золото, иначе тебе будет хуже. - Что?! – поразилась Фатима. – Что ты сказал?! - Я украду твою дочь и спрячу ее в подвале. Засуну под кучу хлама, которую там видел! Или закопаю в саду. Никто не сможет ее найти! Если ты не вернешь золото моей маме, ты не найдешь Назрин! - Мунир, разве Назрин не твоя сестра? Что ты такое говоришь? - Ха! – ткнул в нее пальцем мальчишка. – Значит, ты вспомнила, что я сын твоего мужа, брат Назрин? Моя мама – жена моего отца. А вовсе не его сестра. Ты себя выдала! - О чем ты говоришь? Глупый мальчишка! Вот пожалуюсь на тебя Саиду! – снова взяла себя в руки Фатима, пожалев, что не сдержалась. Действительно, выдала себя с головой. Хорошо, что никто не слышал. Но слова ребенка ее напугали. Теперь она увидела, что сын Рании способен на всё. Он смог хитростью проникнуть в подвал. А если няня Назрин не досмотрит и он сможет украсть ее дочь и спрятать в таком месте, где малышка погибнет раньше, чем ее обнаружат? Идти с жалобой к Саиду все же не хотелось. Фатима опасалась чем-то выдать себя. Саид сразу подметит ошибку или оговорку. Но что же делать? Как обезопасить дочь? Стоя в стороне, Зулейка видела, что между Муниром и Фатимой произошел какой-то странный разговор. Почему мальчик разговаривал с женой отца с таким видом? Лицо сына Рании было перекошено от злости, он ушел с таким выражением на лице – смесью упрямства и решительности, но Зулейке это не понравилось. А почему Фатима побледнела? Она подошла к ней и спросила, что случилось. И тогда Фатима, осторожно подбирая слова, призналась, что мальчишка ей угрожал. - Как – угрожал? Что он сказал? – не могла поверить Зулейка. - Он сказал, что украдет Назрин и спрячет ее в подвале, если я не верну золото его матери. Зулейка, о каком золоте говорят он и Рания? Она расспрашивала меня о золоте, и тогда у меня в памяти всплыли некоторые украшения, а она обрадовалась, что это ее украшения! Я сказала, что помню пакет, который лежит в темноте. Неужели Рания решила, что речь шла про подвал? Мунир сказал мне, что в подвале золота он не нашел. Но если я не верну золото его матери, тогда он выкрадет Назрин и отнесет ее в подвал. Я боюсь, но я ничего не понимаю. В этот раз Фатима была всерьез обеспокоена, но была вынуждена продолжать притворяться, а это было для нее уже неприятно. Поговорив, они разошлись, Зулейка постаралась успокоить Фатиму, сказав, чтобы она и няня были внимательны, а она тоже примет меры, чтобы ничего плохого с Назрин не случилось. Фатима поспешила в комнату дочки, а Зулейка не удержалась и нашла Саида, которому обо всем рассказала. Саид сопоставил факты в истории с подвалом и решил, что Мунира следует наказать. Но прежде – наказать и Ранию, которая своими причитаниями о потерянном золоте настроила сына против второй жены, довела ребенка до того, что он оказался способен на ужасные поступки. И угрозу причинить вред сестре Саид тоже воспринял всерьез. Он потребовал позвать к нему Ранию и Мунира. И долго из его кабинета неслись его крики, когда он ругал и жену, и маленького, но уже настолько озлобленного сына. 15. Часть 34. Глава 15. Хадижа и Фатима. Хадижа ничего о случившемся дома не знала. Она провела день у Жади и Лукаса, откуда потом поехала с матерью в гости к Латифе. По дороге от тети Латифы Жади и Хадижа заглянули в Сан-Криштован, чтобы увидеться с ларой Назирой, а Хадижа навестила также свою подругу Эмми. И уже вечером Жади на такси доставила Хадижу к воротам особняка Саида. Когда девушка подходила к своей комнате, услышала скандал из кабинета отца, крики Саида, плачущие голоса Рании и Мунира. - Что случилось? – спросила она у Зулейки, вернувшись в гостиную. - Ах, Хадижа! Твой брат провинился сегодня дважды: сначала отправился в подвал искать пропавшее золото Рании, а потом угрожал Фатиме, что украдет Назрин, если жена твоего отца не вернет его матери украденные украшения. - Аллах! Почему Мунир стал таким? Он же ещё совсем ребенок! - Да, он маленький, но многое понимает и желает решить проблемы по-своему. - Мне страшно за сестренку. Назрин уже многое пережила, как и Фатима. Аллах! Скорее бы к ней вернулась память. Но как сделать, чтобы Фатима всё вспомнила? - Остается лишь ждать, когда Аллах захочет вернуть ей память, - решила Зулейка. - Да, только на это надежда, - разочарованно сказала Хадижа. А ей так хотелось расспросить Фатиму, как ей жилось в доме Фарида в Марракеше, какие отношения были у него с Зухрой, что там вообще происходило? Девушка еле сдерживалась, чтобы не задать вопросы жене отца, понимая, однако, что Фатима пока не может ответить на них, а потом может не захотеть говорить об этом. Всё-таки там ее держали не по ее воле. Она же была пленницей. Но сколько всего Фатима могла увидеть, узнать или подметить. Хадижа ничего не могла с собой поделать: ей всё было интересно из того, что касалось бывшего мужа и его вернувшейся любовницы. Испытываемая обида не мешала желанию узнать о них как можно больше. Когда раздался телефонный звонок, Хадижа сидела на диване в гостиной, пока Зулейка отправилась в кухню, чтобы дать указания Мириам и другим работникам на следующий день. - Алло! – ответила Хадижа, схватив трубку. – Карима! Ты? Карима, что нового? Но женщина начала разговор не со сплетен, а с вопроса – помогает ли Фатиме трава, которую с ней из Феса отправила Зорайдэ? - Ох, беда, Карима! Неужели отец вам ещё не звонил? Рания рассыпала траву, когда Мириам пыталась заварить ее для Фатимы. Всё пришлось выбросить, ничего не осталось. Мы думали, что Зорайдэ уже выслала в Бразилию новую порцию лекарственных трав. Но Карима сказала, что у них в доме ни Зорайдэ, ни кто-то другой об этом ничего не знают. Но она передаст Зорайдэ, что трава пропала. Но как же чувствует себя Фатима? - Аллах! Карима, она совсем ничего не помнит! Но она нам верит! Правда, отец приказал немного обмануть Фатиму, чтобы не расстраивать ее. Мы делаем вид, что она единственная его жена, а Рания и Зулейка – его сестры. Но мне кажется, что Фатима и в таком состоянии сопоставит факты и поймет, где правда, иншалла. Она же умная. Но как она сможет принять ещё двух жен отца, тем более, когда выяснит, что не она – первая жена, вот о чем никто не подумал. Карима поддержала сетования Хадижи, ее сомнения, а потом уже принялась вываливать все известные ей сплетни с медины и из дома. - Хадижа, не знаю, стоит ли тебя расстраивать. Аллах! Сказать хочу, но боюсь. Мне сид Али запретил рассказывать тебе об этом. Но и Зорайдэ пригрозила отрезать язык, если скажу! Эта нечаянная уловка сработала: Хадижа очень захотела узнать, в чем дело. Это же касалось ее, так почему от нее что-то скрывают? - Карима, если тебе запретили описывать подробности того пожара, когда Зухра и Фарид едва не сгорели в риаде Марракеша, то я уже обо всем знаю от мамы, тети Латифы, Самиры и тети Назиры. Все это обсуждали не раз, поэтому я имею полную картину происшествия. - Аллах! Значит, ты знаешь, как пострадал Фарид? У него на щеке ужасная рана. Глубокий шрам, который вряд ли теперь заживет. Останется след на всю жизнь. Но сид Абдул говорит, что это не помешает Фариду найти красивых жен. Фарид хочет жениться.. - Да, я слышала об этом, Карима... - Подруга лары Дунии часто ездит к племяннице в Мекнес и знает все новости. Говорят, что мать Фарида побывала уже во многих хамамах, чтобы присмотреть ему жену. Так часто люди не моются! А она каждый день ходит в хамам. А теперь и с Зухрой. Хи-хи! Говорят, что ее ищут. Как же ее не могут найти, если она бывает с ларой Джабирой в хамамах! И напрасно мать Фарида ее берет с собой! Матери невест, как увидят ужасную Зухру, так и не приводят в хамам своих дочерей. Говорят, что Зухра, если видит, что лара Джабира с интересом посматривает на моющуюся девушку и заводит разговор с ее матерью, подходит к возможной невесте, снимает с головы черную ткань и показывает лицо. - Она стала такой ужасной? Что с ней? – спросила Хадижа. - Да, красоты совсем нет больше. Многих уже так напугала. Я не видела Зухру после пожара, но говорят, что у нее ужасное лицо! А тем девушкам, которые смеют ей отвечать и даже насмехаться, она угрожает! На медине так говорят – Зухра угрожает будущим соперницам обезобразить лица! Но все боятся, что она может и порчу навести! - Аллах! – ахнула Хадижа. – Как такое возможно? - Наверно, девушки боятся даже не вида Зухры, а ее угроз. Но все говорят, что у Зухры нет волос, совсем. И лицо в страшных ожогах. Даже жалко ее стало! Какая у нее теперь жизнь? О несчастьях Зухры шуафа на медине проговорилась одной из рисовальщиц на площади, где она делает узоры из хны туристкам из Европы. - Карима, ты такая добрая! А я вот не могу ей посочувствовать: сразу вспоминаю, как она меня душила там – в конюшнях, как украла моего сына... - Ты права, Хадижа! Карима с тобой согласна! Конечно, ей многое нельзя простить. Карима тоже так думает! А знаешь ты, что шуафа ещё рассказывает? Ларе Дунии позвонила ее сестра и насплетничала: Зухра сказала тетке, что Фарид поклялся взять ее в жены. Она теперь живет в его доме, работает по хозяйству. - Но ты же сказала, что он ищет себе жену, мать присматривает красавицу в хамамах, - почему-то расстроилась Хадижа. - Уууу! И что? Сид Абдул сказал, что им в дом нужны рабочие руки, поэтому будут искать четырех жен. И знаешь, Фарид заявил деду, что возьмет только трех жен, потому что четвертой он тебя вернет. Представляешь? Ой! Молчу, молчу! Проговорилась! Проговорилась! Зорайдэ меня убьет, если узнает! - Карима, никто не узнает! Я точно никому не расскажу! Давай, что там ещё за новости? – вдруг разгорелось любопытство у Хадижи. Неважно, что Фарида она больше не любит, ну вот совсем! - Есть кое-что, только..., - замялась сплетница из дома сида Али. – Не могу говорить! Сид Али считает, что тебе не стоит нервничать раньше времени, потому что твой отец никогда не позволит такому совершиться. А сид Абдул скрывает от тебя и твоего отца, чтобы дело не сорвалось. А вдруг жених передумает? - Какой жених? – замерло сердце у Хадижи. - Какой, какой! Твой жених! Сид Абдул нашел тебе нового мужа! - К...к..ка..какого ещё мужа?! – испугалась девушка. Если за дело взялся дядя Абдул, то это уже страшно. И очень серьезно! – Кто он?! Что за жениха мне нашли? Карима, не молчи! Мне уже страшно! - И мне страшно, - ответила Карима. – Ох, как мне за тебя страшно, Хадижа! Больше, чем за Жади было страшно, когда ее твой отец передумал брать в жены, а повез в Бразилию нянькой. - Говори же, Карима! – закричала в трубку несчастная дочка Жади. - Лейлу отец отправил в караван. Я уже тебе говорила об этом... - Знаю! Помню, что говорила! Отвечай же, кто жених? – уже паниковала Хадижа. - Бывший жених Самиры и Лейлы. Представляешь? Но Хадижа от страха не могла вспомнить, о ком идет речь. - Имя! Имя его назови! Кто он?! – стенала она с трубкой в руке. И тут в гостиной появилась Зулейка. Увидев, в каком состоянии дочь Саида, она быстро подошла, забрала у нее трубку и уже сама спросила, кто говорит с Хадижей по телефону и что случилось. Карима не ожидала такого поворота и тут же бросила трубку. - Аллах! Зулейка, Карима сказала тебе, кого дядя Абдул выбрал мне в мужья? – плачущим голосом поинтересовалась несчастная девушка. - Нет, не сказала. Так это была Карима? - Да, начала рассказывать, что дядя Абдул нашел мне мужа. Но кого – так и не назвала. Хотела поинтриговать, а у меня едва сердце не остановилось. И я так и не узнала, кто он. Не хочу больше замуж! Ни за что не соглашусь! - Не нервничай так, Хадижа, твой отец ничего об этом не говорил. - Отец ещё не знает об этом! Зулейка, попроси отца, пусть он позвонит дяде Али и узнает, кому меня сосватали в Марокко? - Ты вся дрожишь, Хадижа! Не бойся, твой отец сказал, что сам теперь будет искать тебе мужа. Он не позволит участвовать в этом дяде Абдулу. Но я поговорю, всё узнаю и тебе намекну. Аллах-Аллах! - ушла Зулейка, качая головой. Хадижа не посмела звонить с домашнего телефона в риад дяди Али. Беспокоить маму тоже не хотелось. Позвонить Зорайдэ? Но тогда она поймет, что Карима проболталась и накажет ее, а тогда Карима больше не станет ничего рассказывать. И кто этот жених? И тут она вспомнила фразу Каримы: это бывший жених Самиры и Лейлы. Так это же Имад! Что?! Как?! Дядя Абдул решил принести ее в жертву как барашка? Просватать ее Имаду, этому старику, над которым так зло посмеялась Самира?! О, Аллах! Самира смогла выпутаться из истории со сватовством, но у нее так не получится! Разве она посмеет? И кто ей поможет? Даже Лейла – и та смогла отказаться от такого замужества. За это она поплатилась, конечно, ее отправили в караван – и тоже для того, чтобы найти там мужа. Мама и тетя Латифа обсуждали это с тетей Назирой. Но теперь злосчастный жених Имад достанется ей, разведенной женщине с двумя детьми! - Нет! Не хочу! Не выйду за него! – страшно переживала она. Догадавшись набрать на сотовом номер Каримы, Хадижа позвонила, Карима ответила. Тогда она и узнала остальные новости. - Хадижа, это только планы дяди Абдула. Только планы, - громко шептала в трубку сплетница из Феса. - Дядя Али так говорит. Карима сама слышала, что сид Али так говорил. Ничего у сида Абдула не выйдет! Зачем тебе такой муж? Смех, а не муж! Сид Саид не согласится. Поэтому не бойся, Хадижа. Ничего не бойся. Напрасно я тебе сказала! - Карима, сообщай мне все новости! А что Имад про это думает? Он согласен взять меня в жены? - Согласен! Ещё как согласен! – затараторила Карима, не думая, как ее слова отразятся на Хадиже. – А что? Кого ему только не сватали! Но он сейчас совершает хадж в Мекку, его нет в Марокко. Но как только вернется – тут-то сид Абдул и займется его женитьбой. Хадижа, время ещё есть. Карима думает, что не тебе быть его женой. Не тебе! Дуния говорит, что дядя Абдул намерен ему снова Лейлу подсунуть. И тебя, конечно, просватать. Пусть, говорит, у Имада будет две жены. Хадижа пусть станет второй. - Аллах-Аллах! – испуганно приговаривала несчастная Хадижа. А Карима продолжала с упоением рассказывать новости, не забывая прибавлять и свои комментарии, высказывать собственное мнение. - ...Но лара Дуния узнала, что сид Абдул ещё кое-что замыслил. Ох, Хадижа, тебе это тоже не понравится! - Что ещё, о, Аллах! - Отец Лейлы передал в руки сиду Абдулу право решать ее судьбу. И дядя Абдул думает, что если Лейла вернется из каравана, потому что не сможет найти там мужа, то быть ей служанкой в его доме. Но старик не может видеть у себя одалиску! Она ему на нервы действует. А ещё до нас дошли слухи из каравана, что Лейла там ведет себя очень странно. Кажется, с ума сошла. Кому такая нужна в жены? Кто из бедуинов станет возиться с сумасшедшей? - Как? А что с ней случилось? В Бразилии она была нормальной, только капризной и вредной, в Амина влюбилась, как мне Эмми по секрету рассказывала. - Ха! Она уже забыла про Амина! Теперь ей захотелось стать женой Фарида. Ну, я же тебе рассказывала эту историю? И про то, как сид Абдул ее обманул, когда вез из Бразилии в Марокко! Она была уверена, что тут ее сразу же выдадут замуж за Фарида! Но не вышло. - Что? Лейла может стать женой Фарида? – неприятно удивилась Хадижа. - Да, может! Вот и соберутся две змеи под одной крышей. Лейла и Зухра. Так Фариду и надо. Вспомнит тебя тогда, какой хорошей женой ты была. А Зухра с Лейлой непременно передерутся. - Но – почему? Как дяде Абдулу пришло в голову женить Фарида на Лейле? – не могла принять такую новость Хадижа. - Она сама ещё в Рио-де-Жанейро заболела этой мечтой, когда увидела ваши свадебные фотографии. Ну, или ещё как-то. Не знаю, Хадижа. Ты ведь в Бразилии живешь, не я. - И что Фарид ответил? А Зухра согласна? - Скажешь тоже! Хадижа, они не знают, кто такая Лейла. Ни Зухра, ни Фарид! Ни его мать. Это Лейла размечталась. А Фарид не подозревает о ее существовании. Зухра бы с ума сошла, если бы узнала о красивой невесте из Бразилии. Сама-то она стала такой страшной! И вот дядя Абдул думает, если Имад откажется от Лейлы, тогда ее выдать замуж за Фарида, а тебя – за Имада. И все будут довольны. - Довольны?! Кто доволен? Я – нет, мне не нужен такой муж! Не хочу замуж, не хочу! – разрыдалась Хадижа, кривя рот и швыряя трубку на постель, т.к. она звонила из своей комнаты, чтобы никто не помешал. Она не слышала, как в трубке ойкнула Карима, потому что кто-то насильно забрал у нее трубку телефона и шлепнул на телефонный аппарат, ругая сплетницу. Хадижа продолжала громко рыдать. Она упала на постель и ревела - не могла остановиться. Зулейка услышала ее плачь, вошла к ней, Фатима прибежала из комнаты Назрин, которую оставила с няней. Мириам принесла воды, потому что кувшин оказался пуст, а Рания и Мунир как раз вышли из кабинета Саида и тоже оказались свидетелями разыгравшейся драмы. Никто, кроме Зулейки, не мог понять, почему у Хадижи такая истерика. Каждая из женщин старалась ее успокоить. Даже лживая Рания пыталась выказать сострадание. Но Хадижа не могла успокоиться. Отчего она так рыдала? Из-за того, что ей прочили в мужья Имада или потому, что женой Фарида могла стать Лейла? А ещё он ищет трех жен, но и Зухра с ним рядом... Наконец, Зулейка привела Саида к дочери, рассказав ему без свидетелей о роковом звонке Каримы... Он, выставив всех из комнаты, присел на кровать и погладил дочь по голове, как будто она была той маленькой девочкой, которую он столько раз утешал в детстве, когда та не раз рыдала из-за Жади. Он хотел услышать от Хадижи, что ее волнует, что ее так расстроило? И дочь, глотая слезы, сказала, что не хочет выходить замуж за Имада. Она вообще больше ни за кого не выйдет! Саид усмехнулся, но пообещал, что сам выберет ей мужа. Хорошего мужа! А дядя Абдул не сможет больше испортить ей жизнь. - Но он уже говорил с Имадом! - Нет, не говорил. Мне об этом неизвестно. Прежде, чем Имад станет женихом, он должен поговорить со мной. Но я никогда не дам согласие на твой брак с ним. Мне не нравится этот мужчина. Он не подходит в мужья моей дочери. Дочка, я выберу тебе мужа в Бразилии. И только тогда, когда ты сама будешь готова к этому. Ты выйдешь замуж за того, кто тебе понравится, только с твоего согласия. И никак иначе. Хадижу успокоили его слова. Она ещё несколько раз всхлипнула, но все-таки потом перестала реветь. Утерев ей слезы, Саид поднялся и покинул комнату. И тут же к ней вошли Фатима и Зулейка. Рания тихо пробралась бочком и незаметно встала за их спинами. - Вот видишь, Хадижа, не быть тебе женой Имада, иншалла! – улыбнулась Зулейка. - Да, слава Аллаху! Иначе Самира меня засмеяла бы, узнай она, что мне прочат его в женихи, - вздохнула Хадижа с облегчением. – Позвоню ей, расскажу, как Имад продолжает искать себе жену и все время норовит взять кого-то из нашей семьи. Сначала Сумайю, затем Самиру, потом Лейлу, теперь – меня! - А кто такой Имад? – искренно удивилась Фатима. – Кто он, откуда? И почему Хадижу хотели ему сосватать? - О! Это такая история! – возбудилась Хадижа. – Я тебе расскажу! А когда ты вспомнишь Самиру, мой рассказ покажется тебе ещё интересней! Самира – дочь моей тети Латифы, моя двоюродная сестра и сейчас замужем за Лео Феррасом, братом Лукаса, мужа моей мамы. Они поженились, когда путешествовали по Марокко, потому что Самиру похитили и едва не выдали насильно замуж за Имада... Фатима, и правда, не знала эту историю. Она же тогда как раз сама пряталась от Саида и его людей. И только Карима о чем-то попыталась рассказать, когда потерявшая память Фатима появилась в доме сида Али. Но тогда ей было не до сплетен, ей было вовсе не до историй, которые рассказывала Карима. И вот теперь она со всеми подробностями услышала о приключениях Самиры, которую, конечно же, вспомнила, но искренно удивлялась смелости подруги. Как бы ей хотелось встретиться с этой девушкой, поговорить, открыть ей правду! Только Самире она могла бы довериться, только ей. Но что там за Имад? - Как бы мне хотелось взглянуть на него! У нас в доме есть его фотографии? Какой он из себя? - Фу! Он такой противный! – уверенно предположила Хадижа. - Но ты же не видела его, - вмешалась Рания. – Мы знаем о нем со слов Каримы и рассказов Самиры, а на самом деле он может быть и не так плох. Разве дядя Абдул нашел бы для тебя плохого мужа? Фарид же оказался красавцем... - Нет, я видела его фотографию, когда Самира вернулась из Марокко и привезла Лейле его фото и платок от него в подарок. И Эмми мне про него рассказывала! – вспомнила Хадижа. - Рания, ты что несешь? – прошипела возмущенно Зулейка. – Не упоминай имени Фарида. Саид запретил говорить о нем. Рания тоже опомнилась. - Фатима, нет у нас больше его фотографии. Ну, может быть, Самира из вредности сделала его снимок на телефон, а потом прислала его тете Латифе? Я спрошу у мамы и у Самиры, когда буду им звонить. Да, я не могла его видеть. Но когда я была маленькой, мы ездили в Марокко, и там дядя Абдул пытался выдать замуж за Имада нашу Сумайю. Фатима, он уже тогда был старым! Сейчас ему должно быть лет сорок! - Почему же он не женится на своей ровеснице? Разве мало в Фесе одиноких женщин? – продолжала размышлять Фатима. – А Лейла – это кто? И почему она не стала его женой? - О! Ты же и Лейлу не помнишь? Конечно – ты же совсем недолго ее знала! Она приехала в Бразилию, а ты через несколько месяцев после этого пропала. Ты видела ее вообще? – задумалась Хадижа. - Я не помню, - пожала плечами жена Саида. Рания же при этом с иронией окинула ее взглядом, но стараясь не показывать этого всем. Просто не смогла удержаться. - Всё, я устала и хочу побыть одна, - намекнула Хадижа, и жены отца покинули ее комнату. Хадижа тут же набрала номер матери, решив рассказать новости. Но телефон Жади был все время занят. И тогда Хадиже пришло в голову достать из шкафа старые платья, которые она привезла из Феса, но уже не носила. Они напоминали ей о горьких днях ее жизни. Но теперь отчего-то ей захотелось рассмотреть платья и кафтаны из Марокко. Среди одежды оказалось даже платье, которое когда-то Зухра умышленно облила сладким мятным чаем. Пятно не отстиралось, а платье было таким красивым! - Попрошу заняться им Мириам. Она такая умелая, пусть попытается отстирать. Вдруг получится? Я ещё поношу его тогда. Она вертела вешалку с голубым платьем марокканского фасона, с любовью поглаживая его длинные рукава, украшенные вышивкой, как и лиф платья, по которому вышивка спускалась вниз к самому подолу. Но как раз спереди и просматривалось желтоватое пятно от чая, растекшегося на большом участке ткани. Хадижа вспомнила, как нравилось это платье Фариду. Наверно, он когда-то сказал об этом, а Зухра услышала и хотя не пыталась забрать у нее это платье, но подлость сделала – испортила, облив чаем, когда в доме был какой-то праздник, и Хадижа нарядилась в любимое платье мужа. А теперь Хадижа испытывала противоречивые чувства, думая о Фариде или слыша о нем. Она же разведена. В ближайшие годы отец не позволит ей побывать в Марокко, если, конечно, у нее не появится другой муж. Какое ей дело до того, сколько жен возьмет Фарид? Но она чувствовала себя задетой. Вот пусть бы и оставался один, никому не нужный, покалеченный после пожара, со шрамом на лице! А он женится, возьмет двух-трех жен, которые нарожают ему детей... Зухру выгонит, конечно, как только она начнет вредить его женам или детям. Но ей-то что? У Хадижи будет тоже другая судьба. Отец найдет ей мужа в Бразилии, она выйдет замуж, тоже ещё родит детей, поэтому даже теперь думать о Фариде, который ей больше не муж – харам! Отложив на кровать испорченный кафтан, девушка достала припрятываемый от всех альбом со свадебными фотографиями. Она с грустью долго листала его, внимательно рассматривая детали, пока не зазвонил ее сотовый. Мама, наконец, смогла ей позвонить. Хадижа, собравшись уже было посмотреть очередную серию нового турецкого сериала, который был посоветован Самирой ей и Эмми и серии которого потом они втроем бурно обсуждали, но не поговорить с матерью Хадижа не могла. События в жизни обещали быть куда интереснее, но и страшнее, а главное – важнее для ее жизни, чем события в сериале «Ранняя пташка». 16. Часть 34. Глава 16. Сан-Криштован. Дона Жура и синьор Олаву. В баре за столиком у входа сидели Ноэмия и сама хозяйка заведения. Они только что наблюдали, как от дома Назиры и Миро отъехало такси, в которое сели дона Жади и Хадижа. Назира вышла на улицу проводить родственниц, а жены Амина выглядывали из окон дома, не выходя, однако, на балкон, чтобы не сердить синьора Мухамеда. Всё это успела приметить и прокомментировать Ноэмия. - Мухамеда бесит, когда кто-то из женщин семьи стоит на балконе. Он считает, что так женщина демонстрирует себя. Какая глупость! – сделала она вывод. И дона Жура ее поддержала: - Конечно, глупость! Самиру гонял в детстве – я это и сейчас хорошо помню. Только девчонка выйдет на балкон, чтобы посмотреть на улицу, и он тут же выскакивает из магазина и загоняет Самиру обратно в дом, хм! Шагу ступить ей не давал! Это вам не шутки! - А теперь и видит Назиру на балконе, но ничего поделать не может. Миро разрешает жене стоять там сколько угодно! – рассмеялась дона Ноэмия. В бар мимо них прошествовал крупный рыжий кот, подняв пушистый хвост, едва покачивая его кончиком, проигнорировав хозяйку. Дона Жура проводила его рассерженным взглядом. - Что такое, Журочка? С котом что-то не так? Вроде бы он стал ещё толще, упитанней, чем был пару месяцев назад. - Ноэмия, этот негодник спит в моей комнате. Но и в комнате моего жильца синьора Олаву тоже ночует. И вот что интересно: когда он у меня, то ссыт в мои тапки. Как тебе? Никакой благодарности! Кормлю, забочусь, лелею его - и что получаю за это? При том, что у синьора Олаву он так не шкодит. Я у него спрашивала. - Ну... Возможно, ты как-то обидела животное? – вздернула брови дона Ноэмия. - Базилио говорит, что вообще-то кот гадит везде. Но они с Аниньей успевают подтирать лужицы в баре, убирать какашки. Но в комнате бывшего хозяина он этого не делает! Для Базилио и Аниньи туда нет доступа. - Это говорит о том, что именно художника он считает настоящим хозяином. - Но как же так? - Ах, Журинья, кто поймет этих животных. Вот если бы они могли говорить! - Я поговорю с Шанди. Он все-таки выучился на ветеринара. Что-то же надо делать! - Ну, может быть, он так метит свою территорию? Не знаю. Вот потому я не завожу животных, чтобы одной проблемой было меньше. Кстати, не может ли Файер ревновать обоих хозяев? Он теперь часто видит вас вместе. Вдруг он что-то чувствует, что между вами что-то есть... такое... А твой Олаву может тебе и лгать, что кот не гадит в его тапки! Художник тебя просто боится. Вдруг выгонишь его из дома, куда он пойдет тогда? - Хм, скажешь тоже – ревнует. С чего бы? Синьор Олаву – мой жилец. Я сдаю ему комнатку над баром. И точка! Это вам не шутки! - Да-да, отношения чисто дружеские и деловые, - усмехнулась дона Ноэмия. – Только весь Сан-Криштован в это не верит. Поговаривают, что скоро у вас будет свадьба. А почему бы и нет? - Ноэмия, ну, какой из него муж?! Не люблю подкаблучников! – возмутилась дона Жура. - Да?! А мне кажется – наоборот. У тебя все мужчины были такими. Ты всех их в кулаке держала! - Мужчина не должен быть размазней. А синьор Олаву ни слова против не может сказать. Со всем, что ему говорю, соглашается. Мне уже тошно от этого. Даже негодяй Тьяо не был таким. Тот был хитрым, себе на уме, но всё делал по-своему у меня за спиной. - Так сама изменись, не ставь его в условия, когда Олаву вынужден быть слабаком. Но дона Жура лишь махнула рукой. - Ох, Журочка, так ты останешься снова одна! - А я разве не одна? После смерти проходимца Тьяо у меня никого не было. И уже не будет, как я понимаю. - Ну почему же? Я слышала, что в Сан-Криштован собирается вернуться синьор Марсело. Помнишь того здоровяка, который ухаживал за тобой, когда Шанди было лет двенадцать? Как Марсело был в тебя влюблен! И Шанди он тоже нравился. Но у вас почему-то не сложилось. - Даже вспоминать не желаю изменника! Чуть было не сдалась – едва не вышла за него замуж! Но Бог уберег! - Но прошло столько лет, неужели ты не сможешь его простить? Наверно, лет двадцать? - Ноэмия, почему ты вспоминаешь о нем? Мне-то что? Приезжает и пусть приезжает. Придет в бар – выпить налью и тарелку с едой дам - за деньги. И это всё. - Ах-ха-ха!.... Как бы у нас в районе не начала разыгрываться любовная драма. Скоро появится любовный треугольник: ты и два твоих поклонника – Олаву и синьор Марсело. Помнишь фильм «Донна Флор и два ее...»... - Ноэмия, хватит болтать. Какой ещё любовный треугольник? Прекрати! У меня много дел! Мне пора, - занервничав, дона Жура резко поставила на столик крохотную кофейную чашечку, но не рассчитала силы, и вот чашка треснула, а остатки кофейной гущи выплеснулись на светлое платье хозяйки бара. Коричневое кофейное пятно растеклось на ткани среди яркого цветочного принта. - Да что же это такое?! День с утра не задался, – разозлилась дона Жура и тут же оглянулась в поисках Базилио. – Эй, парень, подойди-ка! Вытри этот столик! А ты, Анинья, смотри за всем в оба, пока я схожу наверх и переоденусь. - Да, дона Жура, - смиренно ответила официантка. Она теперь вела себя образцово, дорабатывая последние недели перед свадьбой. Базилио же понял, что должен поделиться новостью, о которой услышал, подслушав разговор хозяйки с подругой. - Анинья, - толкнул он девушку под руку, подойдя со спины к официантке. – А в Сан-Криштован возвращается какой-то Марсело, который был влюблен в дону Журу двадцать лет назад! Ты его помнишь? - Базилио! Как я могу помнить человека, который жил здесь так давно? Я тогда была маленькой и жила в соседней фавеле у тетки. Про дону Журу даже не слышала! - И я тоже! Интересно, а какой он? А если он не забыл дону Журу? Приедет и приревнует ее к синьору Олаву? - Ты не только сплетник, Базилио, но и фантазер! Придумаешь такое! - Да, а вдруг? Ты посмотри: синьор художник возится с выставкой в витрине Самиры и ни о чем не подозревает! – и он ткнул пальцем в сторону соседнего дома. - Вот и не пугай его напрасно! Дона Жура узнает, будут у тебя неприятности! - Вы о чем там шепчетесь? – хмурясь, спускалась по лестнице владелица заведения. Она сменила маркое светлое платье в цветочек на похожее, того же фасона, но только темное и тоже с любимым цветочным принтом. Это был фирменный стиль доны Журы. Даже не видя ее саму, но узнав издали фасон одеяния, можно было с уверенностью опознать самую знаменитую обитательницу Сан-Криштована. Вскоре дона Жура заняла место за стойкой бара, отправив Анинью мыть стаканы, а Базилио – протирать столики на улице. Но парень только сделал вид, что усердно работает, промахнув тряпкой парочку столов. Сам же улизнул после этого к синьору Олаву. Там, за стеклом витрины дома Самиры всегда можно было увидеть что-то интересное. Базилио осторожно пробрался к соседнему дому, не забывая примечать, кто и где чем занят. Например, синьор Мухамед и синьор Мустафа опять вышли на порог «Волшебной лампы» и что-то тихо обсуждали, посматривая на художника. Базилио уже знал, как злится отец Самиры из-за того, что в доме, ставшем махром Латифы, обосновался со своей мастерской синьор Олаву. Так он ещё и выставляет картины в окне-витрине! Как только появляется новая работа, так сразу же у витрины собирается толпа любопытных соседей, рассматривающих новую работу. Но Базилио гордился тем, что он первым мог видеть новые картины. Вот и теперь он прошмыгнул в дверь и уже свободно красовался в витрине, не думая, что дона Жура, догадайся, где он, сможет легко его обнаружить. - Синьор Олаву, почему вы такой грустный? Что-то случилось? Картина не получается? – парень дернул художника за рукав рубашки. - Да нет, Базилио, у меня всё в порядке. Но есть приятная проблема – выбрать картину для выставки. Звонили из галереи, просили привезти небольшой пейзаж. - Ух ты! Снова выставка? – восхитился сплетник, шаря вокруг глазами. Его любимой картиной была та, которую художник назвал «Ловля обезьянки в Сан-Криштоване». Собственно, он, Базилио, и был героем этой картины. Синьор Олаву изобразил его в полный рост! Правда, никакой обезьянки на полотне не было вовсе. Только пальма с раскидистыми листьями и шершавым стволом, а под ней стоит парень, запрокинув голову и уперев руки в бока. Парня синьор Олаву рисовал с него! А картину даже пытались украсть, да. Это после того случая синьор Олаву показывает новинки через стекло витрины, как в настоящем музее, даже если стекло не бронированное. Но раньше-то он выносил полотна на улицу и выставлял в ряд прямо на тротуаре, прислоняя краем к стене дома. И однажды синьор Жирондир случайно увидел, как некто незнакомый быстро уносит под мышкой эту картину, ускоряя шаг и уже переходя на бег. Преследовали вора всем районом. Базилио бежал за ним одним из первых. Пойманный преступник так и не смог объяснить, зачем стянул имущество художника. Но Базилио был уверен – картина-то талантливо написана, шедевр то есть! Вот и теперь жилец доны Журы оформлял небольшую выставку для уличных зевак под неодобрительные взгляды и возгласы в его сторону синьора Мухамеда. Слов синьор Олаву не слышал, но взгляды чувствовал. Но ему-то как быть? Самира была добра, уступив ему нижнюю часть своего дома под мастерскую. Так в чем дело? Но грустен он был не поэтому. Что ему сердитые взгляды соседа? Нет, иное портило ему настроение. Он утратил свободу творчества. Получив почти бесплатное жилье над баром, художник был вынужден сполна прочувствовать на себе власть необыкновенной женщины. Дона Жура сама взяла на себя роль его куратора и теперь давала задания. Как будто он ученик художественной школы, ей Богу! Задавала темы будущих картин. Олаву уже написал полотна на сюжеты «Футболист Пеле ест пирожки в баре доны Журы» и «Самая вкусная мокека», где очень аппетитно выписал знаменитый суп на столике в баре. И про обезьянку в Сан-Криштоване тоже... Но это было бы ещё полбеды, если бы дона Жура не вмешивалась в сам процесс работы над картинами. Она не переставала критиковать и давать советы: там сделай фон светлее, а то слишком мрачно. А здесь у героя выражение лица не нравится и одежду сменить бы... И так проходил каждый день. И как только у доны Журы находилось время, чтобы так часто заходить к нему в мастерскую?! Синьора Олаву это уже изрядно напрягало. Но что он мог поделать? Он же был её квартирантом, не смел перечить, боясь потерять жилье, вновь оказаться на улице... И когда Олаву впал в апатию от безвыходного положения, вдруг пришло избавление! Когда из-за угла дома показалось такси, которое остановилось у бара, из него вышла знакомого вида старушка, а водитель достал из багажника ее огромный красный чемодан, Базилио тут же устремился на улицу встречать гостью. Он не жаловался на память, поэтому сразу узнал мать художника, которая однажды уже приезжала в их район. - Синьора! А художник не знает, что вы приедете! Но я помогу! Отнесу в его мастерскую Ваш багаж! – уже тянул он руку к длинной ручке чемодана. Но старуха больно стукнула его блестящей тростью. - Не тронь мое имущество! Где мой сын? Разве он не снимает вон тот дом? Что такое? Откуда там столько детских вещей сушится на балконе? Откуда они там вообще? Мой сын женился? У него родился ребенок? – недоумевала старушка. - Нет, - расплылся в улыбке Базилио. – Синьор Олаву там уже не живет. Хозяйка выгнала его и продала дом Миро и доне Назире. У них есть дочка Фирюза, это ее вещи. А художник живет теперь с доной Журой в комнатах над баром. А вон там его мастерская. Видите: он картины в витрине вывешивает? И когда старая женщина решительно направилась к дому с витриной, где работал синьор Олаву, пока ещё не замечая мать, в баре ее появление тоже обсуждалось Ноэмией и доной Журой. - Твоя свекровь пожаловала! – рассмеялась дона Ноэмия, увидев незнакомку и тут же узнав ее. Но дона Жура поджала губы и нахмурилась: что-то никакой радости она не ощутила от появления этой дамы. - Ноэмия, зачем ты это говоришь? Теперь надо следить за словами – иначе Базилио услышит и разнесет по всему району. Это вам не шутки! Но, как и догадалась дона Жура, синьор Олаву привел свою мать к ней. Женщины когда-то уже знакомились, поэтому пожилая дона повела себя как давняя приятельница хозяйки бара. К тому же, что имел в виду парень, который здесь работает, сказав, что Олаву живет у доны Журы, да ещё в ее комнате наверху? Старушка явно решила, что сын не дал маху и нашел себе, наконец, подругу. - Как скоро вы поженитесь? – начала выспрашивать вредным тоном старушенция. - Мамочка, я всего лишь снимаю комнату у доны Журы, - каким-то придушенным голосом заметил смутившийся художник. Но мамаша не пожелала его услышать. Ей хотелось понимать ситуацию по-своему. - Да, бывала я у вас в Сан-Криштоване, ела мокеку в этом баре. Вкусная мокека была! А ты, сынок, женись поскорее! Нечего просто жить в ее комнате. У доны Журы удивленно взметнулись брови. - О чем это вы? Кто это в моей комнате живет? Дона, ваш сын расположился в комнате для гостей, которую я время от времени сдаю жильцам. Не выдумывайте! Это вам не шутки! – сердито хмыкнула она, переплетая на груди руки. Но старушка хитро сощурила глаза, что-то прикидывая в уме. - Понимаю, вы стесняетесь вот так сразу мне признаться. Это правильно. У вас даже свадьбы не было! И моего позволения тоже не спросили. Не то что нынешняя молодежь – ничего не стыдится. Но вот что я скажу: вам надо поспешить. Скорее поженитесь, иначе сюда приедет твоя бывшая жена, Олаву! Ты меня слышишь? - Слышу! Но что ей здесь делать? – недоверчиво пробурчал художник. - А вот и приедет! И тогда тебе от нее не отделаться! И всем вам от нее достанется! – провела вокруг почти скрюченным пальцем старуха. – Эта пиранья всем покажет, как надо плавать в пруду вверх брюхом. - Мамочка, что ты говоришь! – пролепетал пожилой художник, сводя брови «домиком» и прижимая ладони к груди. - Да! И не одна явится, а вместе с твоими детьми и всеми внуками! Потому что все теперь хотят увидеть дедушку! Своего богатого дедушку! - Что? О чем вы, синьора? – отмерла зачарованно слушавшая ее дона Жура. - О чем, о чем! Его бывшая, - кивнула старушка на сына, - узнала, что он стал знаменитым. О нем пишут в журналах. Все читали! Узнала, что Олаву отправил картину на выставку, и если ее кто-то купит, то мой сын станет богатым. Ох, боюсь, что моего сыночка уговорят вернуться в семью, купить огромный дом, чтобы всем места хватило... - И что в этом плохого? Это же чудесно: иметь большую семью! Огромный дом! – недоумевала дона Жура. – Пусть картину продадут подороже, и тогда счастья вам, синьор художник! Синьор Олаву был смущен. Он нерешительно топтался на месте, переминаясь с ноги на ногу. К тому же, мать выдала его тайну: свою картину он отправил на выставку, утаив это от доны Журы. Кто же и каким образом об этом узнал? А дона Жура... Вроде бы он совсем недавно стал жильцом у хозяйки бара, но эта женщина заполнила всё пространство вокруг него, вмешиваясь во все его дела, что дышать стало трудно. Поэтому и не сказал, сам выбрал и отправил. А теперь и вторую картину подыскивает. И тоже тайком. Да, да! Олаву позволил себе такую вольность: сам решил, какую картину отослать на выставку в знаменитую галерею, откуда ему прислали приглашение. Как оно могло пройти мимо внимания не только доны Журы, но и всевидящего глаза Базилио – невероятно, но синьор Олаву воспользовался случаем и отправил выбранный пейзаж по указанному в приглашении адресу. И с нетерпением ждал, что ему ответят. Но вскоре ему сообщили, что, едва открылась выставка, как появились желающие купить его полотно. А также некоторые посетители узнавали, интересовались, есть ли у художника ещё картины на продажу. Об этом синьору Олаву сообщили, когда он позвонил, чтобы узнать, как проходит вернисаж. Художник оказался в щекотливой ситуации. Новость, привезенная матерью, его испугала. О, его бывшая супруга-мегера всегда шестым чувством знала о грядущей выгоде. И дети у нее (его дети!) были такими же, теперь и внуки подросли, на них похожие. Но как им стало известно, что картину кто-то собирается купить?! Но в глубине души художник ждал чуда. Он скучал по детям и внукам, какими бы они ни были. Мечтал о большом уютном доме в местах, где прошло его детство. И подозревал, что ТАМ у него будет куда больше свободы творчества, чем в Сан-Криштоване. Там никому не интересно, ЧТО он рисует и КАК. Художник так глубоко задумался, что не заметил пытливого взгляда, устремленного на него доной Журой. А женщина пыталась понять, как родня ее жильца смогла узнать о его успехах? Была статья в журнале, написанная Самирой. И всё. Какая ещё выставка? Все разговоры о возможном участии в выставке казались доне Журе пустыми. И вот - пожалуйста! Но каков жук синьор Олаву! Значит, он сам, без ее одобрения выбрал картину, даже не посоветовавшись с ней, отправил посылку менеджеру галериста и ни слова ей не сказал. Никому не сказал! Иначе Базилио давно бы уже всем растрезвонил о таком событии! И тогда дона Жура обиделась! Она поджала губы и свела сурово брови. Схватив полотенце, перекинула его через плечо, а затем одним его концом принялась ожесточенно вытирать помытые Аниньей стаканы. Делала это молча и даже не для того, чтобы дать прочувствовать ошибку жильцу и его гостье. Просто у хозяйки заведения упало настроение. Недоверие больно ранило ее. А синьора, которую ещё не успели устроить в комнату наверху (а куда же ей ещё идти, как не остановиться у родного сына?), сообразила, в чем дело. - Сынок, какую картину ты отправил и куда? Ты хорошенько выбирал? Что на ней нарисовано-то? - Ээээ... Мамочка, я как-то написал небольшой такой городской пейзаж... Кстати, ты его видела в реальности. Пальма, угол бара, дома с магазинчиками на первом этаже... - И что?! Сынок, кому это интересно?! - Ну... Организаторы выставки сказали, что возможному покупателю понравилось, как я показал солнечный свет, который дает возможность почувствовать жару, настоящую бразильскую жару в мегаполисе... И живость на лицах людей, попавших на мою картину, радость бытия и всё такое... Мамочка, я не ожидал такого интереса в моей картине, никак не ожидал. - Ты что же... Продал картину? Ее у тебя купили? – изумлялась старушка. - Покупают, - опустил скромно голову художник. – Дают хорошие деньги. Получу отличную сумму, не смотря на то, что часть гонорара уйдет на комиссию организаторам выставки. Заметив, наконец, как иронично смотрит на него дона Жура, синьор Олаву поспешил объясниться и с ней: - Дона Жура, как только я получу эти деньги, то тут же расплачусь с Вами, выплачу все долги, которые накопились. - И съедете из моей комнаты! -Да, да! Съеду! Куплю себе жилье, - с радостным облегчением сообщил невольный сосед доны Журы. - То-то же! – кивнула хозяйка бара. – И чем скорее, тем лучше! Женщина потянулась к верхней полке и достала большую бутылку кашасы. Со стуком поставила на барную стойку. Тут же переставила рядом стаканы. Но делала это с таким видом, что клиент, заказавший кашасу, не смел ей ничего сказать. Обида никак не утихала в сердце доны Журы. Но и это, как оказалось, не всё. Ее плохое настроение подпитывалось размышлениями о картине, попавшей на выставку. Так и есть! Дона Жура помнила наброски: там не только угол ее бара оказывался на полотне, но и ее саму Олаву позже мог намалевать на пороге бара. И теперь все посетители выставки смогут увидеть ее, стоявшую в дверях заведения. А если узнают?! К чему ей такая слава? То, что невеста сына сердится на что-то, нисколько не смущало пожилую дону. Она же устала после дороги. Столько часов проехать на междугороднем автобусе! Поэтому старушка потребовала, чтобы ее немедленно устроили на отдых. - Олаву, отнеси мой чемодан наверх! Буду жить в твоей комнате, раз вы с Журиньей пока не спите вместе и у тебя отдельное помещение. - Мамочка, а где буду спать я? – растерянно пролепетал Олаву. - А ты, мой дорогой, все-таки поселишься в комнате будущей жены! – ответила женщина тоном, не терпящим возражений. И началось! Дона Жура, велев Базилио помочь отнести багаж гостьи наверх, долго спорила, поднявшись следом за жильцами, кто и где должен расположиться. Но, наконец, вынуждена была открыть ещё одну комнату, которая когда-то была комнатой Шанди, чтобы именно там устроить на время синьора Олаву. Но в итоге мать художника расположилась в комнате для гостей, и Жура была рада, что одержала победу в споре, когда гостья настойчиво желала занять ЕЕ, Журы, спальню. Ещё чего! Это вам не шутки! Но с этого мгновения в баре началась нескучная жизнь. Мать великого живописца с каждым часом чувствовала себя свекровью владелицы бара. Она везде совала свой нос, указывала, что нужно делать и как, командовала всеми и отчитывала обоих работников за лень и нерасторопность. Бедные Анинья и Базилио стонали, подозревая, что за ними устроена электронная слежка, не иначе. Откуда старушка всё знает? А она знала всё, всё видела и слышала! Даже Базилио такое никогда не удавалось! Но и ему тоже очень затруднительно стало выходить из бара или отходить от столиков, когда его отправляли заниматься уборкой на улице. Дона Жура, видя такие дела, всё больше уверялась, что не стоит ей связываться с синьором Олаву и его матерью. Какая свадьба?! Какой ещё брак с Олаву?! А старушка уже играла в свекровь, гоняя САМУ Журу по дому, как новоиспеченную невестку, добравшись даже до меню бара, до кассы, до списков поставщиков. О, Боже! Дона Жура еле сдерживалась, чтобы не выставить неуемную гостью на улицу. Когда в очередной раз к ней в бар забрела подруга Ноэмия, двусмысленно улыбаясь, она не выдержала и пожаловалась: - Ноэмия, не хочу быть женой Олаву. Он намекал мне, что сделает предложение, но – нет. Я откажу. Во-первых, он меня обидел. Да-да! Он скрыл от меня, что отправил картину в галерею. Я также не знала, что картина продана. А что ещё этот жук от меня утаит в будущем? Нет, семейная жизнь не для меня, видимо. Это вам не шутки! – и дона Жура нервно поправила на голове скатанный в «ободок» платок. - Журинья, но чего только не бывает в семейной жизни! Вот мы с Мустафой... Однако Жура перебила ее: - Ноэмия, у нас ещё даже ничего не началось! Мы ещё не женаты, а уже всё плохо. Нет, замуж не стану за него выходить! Вот получит деньги за картину и пусть съезжает! – рубанула воздух ладонью дона Жура. – Мне и одной хорошо! И тут дона Ноэмия заметила Базилио, крадущегося вниз по лестнице. Посетителей в баре было очень мало – на это время дня всегда приходился спад. Поэтому и Ноэмия, и повернувшая голову в ту же сторону хозяйка бара увидели официанта-интригана, только что подслушивавшего наверху под дверьми художника или его матери. - Базилио, подойди! – грозно, впрочем, как и всегда, приказала дона Жура. – Ты что там ходишь? Что услышал? Чтобы ни слова за стены бара не вышло! - Дона Жура! – начал парень, и по его горящим глазам женщины поняли, что сплетник узнал какую-то важную новость. – Дона Жура! Он протянул руку, чтобы схватить и привычно потрясти хозяйку за рукав платья, но ему это не удалось: и платье было без рукавов, и дона Жура тут же больно шлепнула его по пальцам. - Говори же, сплетник! Что наверху делал? – уже нехорошо смотрела на него работодательница. У Базилио брови сразу же сползлись страдальческим «домиком». - Ну, дона Жура! Я шел рассказать Вам новость! – проныл он, но тут же понизил голос до заговорщицкого. - Синьор Олаву жаловался матери, что вообще не хочет ни на ком жениться! Сначала хотел сделать Вам предложение. Но теперь передумал и уже ничего не хочет! Он увидел, как его мать всеми командует, вспомнил свою прежнюю жизнь в браке и передумал жениться. Но синьора настаивает. Говорит – женись, женись – говорит! Женщины переглянулись, а дона Жура вздохнула с облегчением. - Уффф, от сердца отлегло! Хорошо, что эта дона приехала так вовремя! – проговорила она. Но отказ синьора Олаву от возможной женитьбы никак не отразился на поведении его матери. Она продолжала, как ни в чем не бывало, помыкать квартирной хозяйкой. Дона Жура долго крепилась, но, наконец, не выдержала. Началась склока, свидетелями которой стали посетители бара... Базилио же наслаждался обстановкой. Он единственный нашел, наконец, подход к вредной старушенции. Бабка тоже любила сплетни! Но – только послушать! Чтобы знать всё обо всех. И Базилио старался, рассказывая ей истории о посетителях, о соседях из домов, стоявших рядом с баром... Вот потому мать художника только к нему была теперь благосклонна. А Анинье спуску не давала, гоняя девчонку, не давая ей ни минуты отдыха. Базилио же так старался угодить старой доне, что стал для нее чуть ли не доверенным лицом! Доне Журе не нравилось, что ею командуют, лезут в ее дела и вмешиваются в ее бизнес. Ко всему старушка горячо одобряла брак Аниньи, хотя уже знала, как дона Жура переживает из-за потери опытной работницы. Но к Анинье приехал ее жених, чтобы отвезти ее на вечер к себе в район и показать собственный бар, в котором был недавно сделан ремонт. Мать Олаву была готова ехать с ними вместе, чтобы дать будущим молодоженам полезные советы. И съездила! Вернулась, очень довольная собой, но одна, без сбежавшей от нее по дороге Аниньи. Доне Журе оставалось лишь переживать и думать, кем заменить официантку, так долго проработавшую в ее баре. Но вот в один из дней к бару направился местный почтальон. Синьор Олаву в этот момент как раз пил кофе, сидя на улице за столиком у входа в бар. Не один, конечно, а с мамой и доной Ноэмией, в то время как дона Жура нашла предлог отойти к барной стойке. Заметив, с каким загадочным видом подходил почтальон, Базилио вылетел из бара, бросив мокрую тряпку на не протертом до конца столе. - А что у Вас в руке за конверт? – тут же воскликнул он, не дав работнику почтамта самому произнести заготовленные слова. Синьору Себастьяну осталось лишь протянуть пакет художнику и поздравить. Ведь пухлый конверт оказался важным деловым посланием от зарубежной картинной галереи. Не письмо какое-то, не открытка! И посетители, и дона Жура, и те, кто сидел с Олаву за столиком – все были заинтригованы, наблюдая эту сцену и желая, чтобы художник скорее вскрыл конверт. - Что там, синьор Олаву? – не терпелось Базилио. – Когда же Вы посмотрите? Открывайте же! Но художник, конечно, догадался, ЧТО внутри, и потому не торопился, наслаждаясь достигнутой славой. Его мать тоже поняла, что ничего хорошего в том конверте ее не ждет, а планы рухнут. И оказалась права! Когда синьор Олаву пробежал глазами полученный документ, то сообщил, что одна из его картин была продана, а деньги перечислены на его счет в банке. Эта новость скоро появится и в прессе. - Значит, цены на твои картины вырастут, - мрачно констатировала старая женщина. А когда мать художника увидела цифры в сумме, которую ее талантливый сын скоро сможет снять в банке, то и вовсе расстроилась. Всё! Теперь не избежать возвращения на родину! - Что же, придется готовиться к отъезду в Минас-Жерайс! – разочарованно вздохнула она. – Но не отдавай деньги той мегере, сынок! Пока деньги у тебя, твоё семейство будет скакать вокруг! Упустишь – и снова останешься один и без всего. И пока обрадованный синьор Олаву отправился в мастерскую, а Базилио, сбежав из бара, сплетничал, переходя из одного соседнего магазинчика в другой, несчастная старушка изливала душу доне Журе, сидя уже внутри бара за столиком в углу. В отчаянии она даже не обратила внимания на рыжего кота, которого обычно пинала, стараясь отодвинуть его в сторону, чтобы не перешагивать через ленивое разъевшееся животное. В этот раз она прошла в заведение бочком. Теперь сидела за столиком и плакала. - Ну, что Вы! Зачем так расстраиваться? Ваш сын заработал такую сумму денег! Я столько прибыли за год иногда не получаю, а тут – мазню на тряпке за несколько дней сделал, и вот вам деньги! И почему у меня нет тяги к живописи? Может быть, и я смогла бы писать картины на продажу? – сначала успокаивала ее, а затем рассуждала дона Жура. - Теперь моему сыночку не отбиться от жадных родственников! – жалобно стенала старая женщина. – И бывшая жена, и корыстные детки, а внуки! Оооо! - Но ведь сбудется мечта Вашего сына – об уютном домике в знакомых с детства местах, - жеманно произнесла дона Ноэмия. Она была разочарована, что подруга опять осталась без намораду. А ведь намечался даже брак! И вот опять! Тем временем старческий голос продолжал жаловаться: -...Олаву такой простак! Поселит всех у себя в доме, будет потакать каждому, давая деньги. А потом они у него закончатся, и он снова окажется на улице! - Но если синьор Олаву мечтал о большой семье, когда все рядом, все под одной крышей, так дайте его мечте осуществиться! Но пусть он сам держит руку на мешке с деньгами. Или доверит это Вам! – дала совет дона Ноэмия. -...Он столько лет одинок из-за мегеры-жены! Бывшей жены! - Так прогоните ее! Не подпускайте к сыну! – подначивала Ноэмия. – Найдите ему жену до того, как он купит дом, куда слетятся все родственники! - Жура, дорогая, на тебя надежда! – молитвенно сложив ладони, повернулась к хозяйке бара старушка. – Ты уже стала мне родной. Невестушка! Ты одна сможешь справиться с его семейством, навести порядок и жестко действовать! Тогда и его бывшая не посмеет предъявлять права, которых у нее давно нет, но она никак не желает это принять! Нужна твоя крепкая рука, Журинья!.. Но дону Журу лестью было не пронять. Наоборот, ее задели слова несостоявшейся родственницы, предлагавшей ей стать не супругой, а скорее – управляющей в незнакомом корыстном семействе. -...А бар ты и на новом месте открыть сможешь! – уверила ее старушка. – А здесь всё продашь или сдашь в аренду. И мать местной знаменитости оценивающе обвела взглядом заведение. - Нет! – тут уж возмутилась дона Жура.- Я отсюда с места не сдвинусь! Здесь родилась, здесь и останусь. Счастья вашему сыну, дона! И долгой и счастливой жизни, удачи, но уже без меня! На это старушка только грустно покачала головой. Подоспевший к этому времени синьор Олаву и услышавший ответ несостоявшейся невесты, кажется, с облегчением выдохнул. Это тоже показалось обидным доне Журе. Она поджала губы и отошла от столика вглубь бара, найдя там себе дела. - Пора упаковывать вещи, - предложил художник матери, явно расстроенной несбывшимися планами и неизвестным будущим. - Я помогу! – тут же отозвался Базилио и побежал к лестнице. Дона Жура оставила его самовольное решение без внимания. Кажется, для нее было важнее, чтобы художник с матерью как можно скорее покинули Сан-Криштован. Но дона Ноэмия все-таки не смогла не спросить: - Журочка, ты точно не хочешь выйти замуж? Можно ведь и не переезжать, не отказываться от бара. Остаться здесь! Пусть Олаву под тебя подстраивается... Одной жить, без мужа... Это порой так тяжело! - Нет! – жестко произнесла владелица бара. – Мое незамужнее положение меня устраивает! И всё на этом, Ноэмия. Больше не начинай разговоры на эту тему. Иначе обижусь! Это вам не шутки! Уже к вечеру вещи художника были упакованы, чемоданы, сумки и многочисленные пакеты выставлены под пальму, а сам художник все ещё возился с картинами, которые оставались в мастерской, уложенные в специальные большие ящики и коробки. Позже их бралась отправить по новому адресу бывшего жильца дона Жура. А пока они оставались в «мастерской», т.е. в доме Латифы и Самиры ждать нужного часа, к досаде синьора Мухамеда, сначала обрадовавшегося новости о скором отъезде художника. И вот уже к бару подкатило такси. Синьор Олаву с матерью вышли на улицу, Базилио и несколько соседей помогали укладывать багаж в машину. Вокруг же собрались местные жители, которые не могли не проводить художника, ставшего местной знаменитостью и полюбившегося многим из них. Синьор Олаву был тронут и расстроен. Все-таки уходил в прошлое очередной отрезок его жизни. - Я никогда не забуду вас, друзья! – растроганно говорил он окружившим его обитателям Сан-Криштована. – Напишу вам, и вы все тоже можете мне писать! Дона Жура не пошла провожать бывшего поклонника к машине, наблюдала за ним из-за стойки бара через распахнутую дверь. Она видела, как Олаву, прижимая к груди шляпу и ещё какой-то пакет, тянул другой рукой за собой чемодан с особо ценными в его глазах картинами, которые не рискнул оставить в мастерской. За ним семенила мать. Ее огромный чемодан уже уместился в багажнике такси. - Синьор Олаву, я поеду с Вами до автовокзала! – вдруг решил Базилио. – А то кто вам поможет устроиться в автобусе? - Базилио! – окликнула его тут же дона Жура, скорее, догадавшись, чем услышав, что тот собрался сделать. - Нет, Базилио, не стоит. Мы с мамочкой справимся сами, - успокоил парня художник. - А тебе я дам последнее задание. Вот что сделай: передай вот ЭТО доне Журе. Как только такси скроется за поворотом, можешь отдать ей мой подарок. - Почему нужно ждать? – удивился официант. – А сами почему не вручили? - Ну... Дона Жура может не понять, рассердится, а я расстроюсь..., - замялся синьор Олаву. – Так сделай это ты. Скажи: это мой ей дар от всей души! И что дону Журу я вижу ТАКОЙ. Базилио не мог понять, о чем говорит художник. Но от любопытства у него уже горели пальцы, которыми он держал таинственный сверток. Что внутри?! Однако синьор Олаву вдруг залился слезами, не сумев совладать с чувствами. - Базилио, я написал портрет доны Журы, но ждал случая, когда подарить. Пусть не обижается, если не понравится. Потом мужчина махнул рукой, стараясь проморгаться от слёз, и сел в салон такси. Захлопнута была дверца, синьор Олаву промокнул глаза платочком, а провожающие дружно принялись махать тронувшемуся с места автомобилю. Ведь художник навсегда покидал их район. С ними рядом жил такой человек! Возможно, он станет ещё более знаменитым. И тогда люди будут с гордостью рассказывать всем, что художник Олаву *** жил в Сан-Криштоване, ел пирожки в баре доны Журы и даже едва не женился на ней. Писал картины. Некоторые персонажи – это жители района. А это, как говорит хозяйка самого знаменитого в их районе бара, «это вам не шутки»! Когда люди разбрелись кто куда, Базилио вспомнил о поручении и быстро вернулся в бар. Протягивая плоский прямоугольный пакет, рассказал хозяйке о поручении, данном ему на прощание художником. Дона Жура, не будучи оптимисткой и ожидая от всего в жизни подвоха – это чтобы напрасно не расстраиваться, настроившись сразу на то, что легко и хорошо может и не быть, взяла пакет и быстро развернула плотную бумагу. Внутри оказалась картина размером с лист офисной бумаги. Это был чудесный портрет самой доны Журы. Художник удачно уловил ее смеющийся взгляд, насмешливую улыбку, уверенную осанку. Женщина на картине была одета в любимое платье в цветочек. Дона Жура на портрете стояла за стойкой бара, загадочно улыбаясь. Вот только расцветка платья Журе была не знакома. Откуда бы у нее взялось такое? Жура быстро перебрала в уме свои наряды. Нет у нее такого платья-сарафана! Ну и жулик этот Олаву! Сам придумал цветочный рисунок! Но Журе даже понравилось несуществующее одеяние. Она хмыкнула, подумав, что есть надежда, что художник все-таки подсмотрел цветочный принт в каком-нибудь магазине готовой одежды. Значит, есть надежда однажды купить платье, запечатленное на портрете. Дона Жура тут же приняла решение повесить подаренную картину на стене в баре у себя за спиной, где заканчивались полки с алкогольными напитками. Там когда-то висела фотография, где дона Жура была снята с известным футболистом, однажды заглянувшим в бар перекусить. Но фотография выцвела, а потом и вовсе пропала. Украли! И вот пустовавшее место занял собственный портрет владелицы заведения. - Дона Жура, а в углу картины – подпись дона Олаву! – заметил Базилио, подававший хозяйке молоток и гвозди. Старый гвоздь ведь давно выпал. – И название у картины есть! Там написано что-то! И тогда дона Жура тоже обратила внимание на надпись в углу возле края рамы. Кроме подписи художника там было и название картины: «Джоконда из Сан-Криштована». Дона Жура не была уж совсем необразованной женщиной. Кое-что знала и она. Например, кто такая Джоконда. И данное картине название ей польстило. Она довольно хмыкнула, потом и вовсе разулыбалась. Базилио, заметив это, тут же угодливо растянул рот. - Красиво нарисовал! – сказал и тут же сообразил, что эту новость ещё никто не знает! Дона Жура продолжала рассматривать собственный портрет, а ушлый Базилио уже болтал на улице, описывая подарок художника и то, как доне Журе понравился портрет. Его восхищенные речи внимательно слушали забредшие в бар за пирожками Рапазао и Лижейро. И то, что Рапазао поглаживал пышные усы, говорило о том, что ему в голову пришла одна интересная идея... - Р-р-рад тебя видеть! – бодро бросил Лижейро свою фирменную фразу, как только на улицу из бара вышла Анинья с тарелкой пирожков. - Дона Жура сказала, что в последний раз дает вам в долг! Если не расплатитесь до конца недели, она закроет вам кредит, - пробурчала официантка, игнорируя игривое поведение местных жуликов, а некогда – и соратников по совместным авантюрам. -Это вам не шутки! - добавила она вдруг, решив, что и ей, как будущей хозяйки бара ее мужа в Нитерое пригодится эта знакомая многим в Сан-Криштоване весомая фраза. Забрав пирожки и устроившись за самым дальним столиком, парни из автомастерской обменялись понимающими взглядами. - Ты думаешь о том же, что и я? – Лижейро начал разговор так, как когда наклевывалось очередное выгодное дельце. Приятели понимали друг друга с полуслова. - Угу, - кивнул Рапазао, продолжая хищно поглаживать усы. – Художник становится все известнее. А это значит, что... - ...что картины тоже вырастут в цене! – продолжил Лижейро. - И что будем делать? В мастерской остались коробки с красками и готовыми картинами! Базилио разболтал. - Но как вскрыть дверь? Но и опять же – это дом бывшей жены синьора Мухамеда. Связываться с этим семейством – не себе ли дороже? – беспокойно возразил Лижейро. - Ты прав, друг, - покачал головой Рапазао. – Но есть картина в баре... Что там Базилио говорил? И подпись художника стоит, и название. И картина небольшая. - Возьмем! – потер руки Лижейро. – Выкрадем! Но как нам снять портрет со стены? Он же висит за спиной доны Журы! Базилио все время крутится, заметит обязательно. - Подумаем, - уверенно кивнул Рапазао, снова погладив густые усы. Когда позже приятели зашли в бар, чтобы расплатиться с долгами (а что делать? Захотелось взглянуть на картину поближе), хозяйку бара их визит насторожил. Когда эти двое так быстро оплачивали долги? Сто раз им нужно напомнить и пригрозить, что кредит будет закрыт. А тут явились! Поймав заинтересованный взгляд обоих механиков куда-то за ее спину, дона Жура сообразила, что им понадобилось. Картина! Куда исчезла старая фотография, она тоже догадывалась. Но теперь местные обманщики нацелились на ее собственный портрет! Это вам не шутки! Прогнав из своего заведения этих известных всему району прохиндеев, дона Жура задумалась, как обезопасить картину. Может быть, перевесить к себе в комнату? Это лучше всего. Жалко, если подарок пропадет. Теперь дона Жура вспоминала художника уже с некоторой грустью и даже нежностью. Она была тронута подарком. И его стоило защитить от вороватых рук. Женщина нашла старый кусок ткани, велела Базилио принести банку с фосфорной краской. Ну, или как там ее? Флуоресцентной? Той, что светится в темноте. Расстелив в подсобке на столике ткань, Жура тонкой кистью нарисовала что-то вроде злобного смайлика. Правда, она не знала такого слова, но если бы кто-то увидел то, что у нее получилось, так бы и подумал. Помахав в воздухе сотворенным «портретом», хозяйка уверенно отнесла его в бар и положила под стойку, мысленно приказав себе не забыть после закрытия бара завесить картину своим творением. Пусть сквозь окно жулики увидят светящуюся рожу на месте портрета! Впрочем, саму картину тоже не забыть унести наверх. Жура так увлеклась этим делом, что позже с удивлением спросила саму себя: как такое могло прийти ей в голову? Придумывает отместку для двух жуликов, собравшихся украсть ее имущество из бара, и это вместо того, чтобы предупредить полицию. - Анинья! Смотри в оба! Те двое из мастерской снова крутятся вокруг бара. Ты ничего не знаешь? Что им нужно? – спросила она у девушки. - Нет, дона Жура. И я удивлена. Они предлагали мне организовать свадьбу, сказали, что могут стать промоутерами на празднике. Но я и мой жених отказались. Знаю их, догадываюсь, какую «великолепную» свадьбу они могут устроить! И мы отказались. - И правильно! Держись от них подальше. А то они тебе свадьбу расстроят. Мне жалко, что ты увольняешься, но все равно я желаю тебе счастья. Тебе пора иметь собственную семью, детей. Думай головой, Анинья, никогда не связывайся с такими лижейрами и рапазао. - Знаю, дона Жура! – уверенно ответила девушка. 17. Часть 34. Глава 17. Сан-Криштован. Назира и Мухамед. Пока жители Сан-Криштована переваривали новость о скоропалительном отъезде художника, Мухамед и Мустафа обсуждали, как скоро может освободиться первый этаж дома, который теперь был отдан Латифой дочери. Синьор Олаву съехал из комнаты в баре, но так и не забрал пожитки из «мастерской». Кто мог бы его поторопить? Теперь хозяйкой дома считалась Самира. Но она отсутствовала в Рио, путешествуя по Бразилии с мужем. Мухамеда коробило это слово – муж. Какой ещё муж? Он никак не мог принять сложившуюся действительность, что теперь Лео Феррас – муж его дочери. Но парень увез Самиру куда-то, где есть местная песчаная пустыня. До Сан-Криштована доходили только слухи об их путешествии. Но как с ней связаться, чтобы решить вопрос с опустевшим помещением? - Аллах! Я теперь буду зависеть от дочери-одалиски! Мустафа, как я должен просить ее согласия, чтобы Амин мог устроить на первом этаже ещё один магазин? Какое унижение! Она может и не согласиться! - Мухамед, но ты же говорил, что жена Амина хотела бы открыть там ещё один кондитерский цех? Но моя Ноэмия говорит - нельзя: комната пропахла красками. Художник с утра до вечера там рисовал! - Нет, брат, не кондитерский цех, а магазинчик, где продавалась бы выпечка, восточные сладости, которые готовит Халиса. Но ты прав, пока помещение не пригодно для этого, однако, и Халисе уже затруднительно этим заниматься. Скоро рожать. Какой ей магазин? - Брат Мухамед, моя Ноэмия мне как-то говорила, что Самира хочет сама открыть там какое-то заведение. Не знаю, что это может быть. Не сказала. - Ещё чего! Сама будет заниматься бизнесом? Меня позорить? Нет, нет! - Но это не точно. Ноэмия слышала краем уха. О, вот и она! Несет мне поесть. Дона Ноэмия, и правда, сегодня вспомнила, что мужа стоит покормить, и в обеденное время принесла ему несколько судков с едой. - Дорогая! Ты приготовила мне обед? – обрадовался такому вниманию Мустафа. – Что там, что? Показывай скорее! Мужчина радостно принялся принюхиваться, заглядывая с открываемые женой ёмкости. Мухамед же пытался подать ему знак, чтобы спросил у жены новости о Самире. Но дона Ноэмия знала, как любопытен синьор Мухамед. Молчит, сам не спрашивает, но знать желает, чем занята его дочь, которую он обзывает вслух таким ужасным словом. - Ах, Мустафа, вот уехал синьор Олаву, а доне Журе теперь такая забота: сохранить его ящики с картинами. Боится моя подруга, что кто-то может испортить замок и проникнуть внутрь, - захотелось ей немного подразнить мужчину. - А скоро ли дона Жура отправит багаж? – жуя что-то из очередного судка, спросил Мустафа под благодарными взглядами Мухамеда. - Неизвестно, - отмахнулась Ноэмия. – Кто его знает, когда синьор Олаву даст о себе знать! Вот купит он дом на родине, пришлет Журинье новый адрес, тогда будет понятно, куда отправлять его вещи. А пока мастерская художника таковой и останется. Самире уже сообщили новости о синьоре Олаву. Мухамед издал жалобный вздох. Какое разочарование и упущенные возможности! Самира сама не желает зарабатывать на аренде помещения и родственникам не позволяет. Что за девчонка! Тем временем Ноэмия принялась рассматривать выставленные на стенде простенькие восточные украшения и вдруг оживилась. - Мустафа, - повернулась она к мужу, - ты не забыл передать доне Назире медальон с рукой Фатимы? Ты же говорил, что хочешь сделать подарок маленькой Ферюзе? Скажи, куда ты положил кулон с цепочкой, я сама отдам доне Назире. Мустафа поперхнулся, услышав об этом. Кулон на цепочке был вовсе не его подарком Ферюзе, а Мухамеда. Как же тот желал помириться с сестрой! И как Мухамеду нравилась маленькая племянница! Мустафа сочувствовал брату Мухамеду: видел, как тот наблюдает за девчоночкой, когда Назира гуляет с ребенком на улице. И был такой случай. Однажды Назире нужно было куда-то уехать по делам, и она, скрепя сердце, оставила ребенка, поручив нянчиться Ноэмии. Дона Ноэмия же была срочно вызвана в свое кафе, где что-то случилось. И жена Мустафы в панике собралась отнести ребенка в бар доны Журы. Но Мухамед вдруг воспротивился. Подал знак Мустафе, чтобы тот согласился сам присмотреть за ребенком. И пока Ноэмия ходила выяснять, что же такое случилось в ее заведении, Мухамед не переставал возмущаться, как его племянницу чуть не доверили женщине из бара, где торгуют алкоголем. А потом он взял Ферюзу на руки и играл с ней, удивляя Мустафу. Только тогда тот и понял, что Мухамед тоскует по сестре и не прочь с ней помириться. Вон как с ее дочкой нянчится! Только Мухамед мириться с сестрой не спешил, хотя и страстно желал. Однажды Мустафа решил заговорить с ним об этом. Мухамед поморщился и сказал, что не может пойти против дяди Абдула. Назире сам он уже всё простил, но гнев дяди из Марокко его останавливает. Пока патриарх их семьи не простит Назиру и не позволит ей вернуться в их семью, что может сделать Мухамед? Ноэмия, заговорив в этот раз о кулончике для Ферюзы, знала, однако, что вовсе не ее муж желал подарить девочке защиту – ведь кулоном была «рука Фатимы», самая надежная вещица от сглаза. Нет, защитить племянницу хотел марокканским подарочком Мухамед. Выбрал оберег, а сам передать ребенку не пожелал. А как же! С сестрой Назирой он же не помирился! Попросил приятеля. Вот дона Ноэмия и подкалывала мужчин. Накормив мужа, дона Ноэмия сразу же пошла в бар – поболтать с подругой. Дона Жура улучила свободную минуту, чтобы присесть к ней за столик. Анинья принесла им по чашечке кофе и по стакану сока из манго. И пирожки с треской тоже, конечно. Жура и сама любила свои пирожки. По пути к столику хозяйка бара вдруг содрала какую-то тряпку с портрета, который висел на стене за барной стойкой. - Совсем забыла! А то уже люди начали спрашивать, зачем она там висит! – пояснила Жура подруге. Но дона Ноэмия не заинтересовалась. Она видела портрет и не нашла в нем ничего примечательного, была уверена, что опасения подруги напрасны. Просто Журе очень понравилась подаренная картина. А ведь что в ней особенного? Поэтому Ноэмия, выслушав подругу, принялась делиться с ней новостями из Сан-Криштована. - Жура, Мухамед с ума сходит от мысли, что помещение на первом этаже от него снова уплывет. Когда Самира намерена вернуться в Рио, не знаешь? - Не знаю. Девчонка прислала мне открытку из Мараньяна. Там пески, заповедник и всё такое. Они с Лео готовят фоторепортаж о том месте. Отдыхают, в общем. Хорошая у них работа! - Хм, пусть радуются жизни. Знаешь, Журинья, Мухамеду так хочется помириться с доной Назирой! А уж как ему полюбилась ее с Миро дочка! Мне Мустафа рассказывал, что Мухамед держал ее на руках, тетешкался с ней. Но велел Мустафе никому не рассказывать об этом. А теперь вот передает подарок племяннице, - и дона Ноэмия достала из кармана юбки цепочку с кулоном в виде женской ладони. – Видишь, это «рука Фатимы» от сглаза. Но мужчины сделали вид, что это подарок Мустафы. - Почему? Вот и помирился бы с сестрой! - Нет, нельзя. Мухамед все ждет, когда старик из Марокко, дядя Абдул, решит простить его сестру. Но вряд ли это случится. Такой вредный старик! - Вот семейка! Да ладно! Я рада за дону Назиру. И замуж вышла, и ребенок теперь есть. Нужен ей такой брат? А кулон ТЫ теперь вручать пойдешь? - Я. Отдам, но правду скрывать не стану. Пусть знает, какой ее брат трус. Это надо же! - Да, это вам не шутки! Что ещё у них новенького? - Ох, Жура! Столько всего! Помнишь Лейлу, жену Мухамеда? - Ну как забыть такое чудо! – вздохнула дона Жура. Историю бывшей жены соседа они обсуждали не раз, но тема-то интересная. Поэтому почему бы не поболтать об этом ещё и ещё? - Так вот, ее отдали в караван. Если она не выберет там себе мужа, всё – станет работницей у дяди Абдула до конца своих дней. - Вот тоже судьба у девчонки! Но ты говорила, она хотела замуж за мужа дочери Жади. - Хотела, но разве ее мнение что-то значит? В Марокко в их семье всем заправляет синьор Абдул. Он решает, кому за кого идти замуж. Кстати, дочери Жади тоже нашли мужа. Только представь! Мухамед переживает, что Саиду снова придется ссориться с дядей. Неугомонный сид Абдул решил, что Хадижа должна стать женой Имада. Это тот, от которого спаслась Самира. А что? Хадижа разведенная, с детьми. Кому она теперь нужна, как думает Мустафа. - Ох ты ж...! – выдохнула дона Жура, подняв брови. – Но разве дона Жади позволит? Она мечтает видеть дочку счастливой, а не замужней. - Да, но не всем это удается – стать счастливой в браке, - проговорила Ноэмия, поднося крохотную чашечку с кофе к губам. - Ну, хотя бы Арибе повезло. Как она там, в Марокко? Вышла замуж? - Ещё нет, готовится к свадьбе. Но у нее будет счастливый брак. Она такая славная девушка! - Да, она заслуживает хорошего мужа, - согласилась дона Жура. Вдруг Ноэмия заметила, что Базилио, подметавший тротуар перед баром, застыл и с любопытством уставился куда-то. Присмотрелась и она. О, так это вышли из дома жены Амина! Обе с огромными животами и пустыми сумками. - Интересно, кто родит первой? – вслух сказала дона Ноэмия, не сводя глаз с беременных соседок. – Впрочем, у Халисы срок на пару месяцев больше... - Что?.. А, ты про невесток синьора Мухамеда? – дона Жура теперь тоже наблюдала, что происходит на улице. – Родить должны со дня на день. О, и дона Назира вышла на балкон. Как смотрит им в след! Обидно, когда тебя семья отвергает. - А знаешь, что дона Назира собралась в клинику к знакомому семье Феррасов доктору? Тому, что помогает женщинам вылечить бесплодие? Она надеется ещё родить Миро детей. - В ее-то возрасте? - С помощью процедуры ЭКО. Это возможно, - пожала плечами Ноэмия. - Посмотрим. Теперь Миро может и пятерых детей содержать. Бизнес хорошо поднимает. Почему бы и нет? - Жура, а знаешь, что ещё...? И женщины принялись сплетничать, вспомнив, как соседка Назира мечтала купить спортивные костюмчики детям, которые у нее родятся. Будет учить их гимнастике. Дети Миро должны стать спортсменами, как и их отец! Поток сплетен остановился только благодаря новому посетителю. В бар вошел, закрыв собой почти весь дверной проем, мужчина в светлом летнем костюме. Приблизившись к барной стойке, он достал из кармана брюк деньги и бросил на стойку. - Стакан кашасы и тарелку пирожков, - услышали изумленные Ноэмия и дона Жура. - Конечно, синьор, сейчас принесу пирожки, - пискнула Анинья. - Синьор Марсело! – звонко произнесла дона Ноэмия. – Вернулись в Сан-Криштован? Надолго? Посетитель повернулся в их сторону. Скорее всего, Ноэмию он просто не узнал, но не дону Журу. - Журинья? Ты всё ещё здесь? Всё такая же красавица... Столько лет прошло, а тебя не смог забыть. Хотел увидеть, но всё не решался зайти в бар. И вот... Дона Жура довольно хмыкнула, но тут же приняла сдержанный вид, поднимаясь из-за столика и проходя за стойку. - Добро пожаловать, синьор Марсело! Кашасу? Анинья, пирожки! – вошла она в привычную роль хозяйки бара. - Я о тебе не забывал, Журинья... - Синьор Марсело, давайте не будем... Не начинайте! - Как? А если я приехал ради того, чтобы НАЧАТЬ все сначала? Беседа так увлекла дону Жура и нового посетителя, что они даже не заметили, как рядом с самым близким к стойке столиком замер Базилио, мечтая стать невидимкой. Он так внимательно слушал, стараясь не пропустить ни слова, что широко раскрыл глаза, открыв рот и напрягая слух. Поэтому и пропустил, как из магазина вернулись Амин, Халиса и Эмми. Приехали на такси, потому что столько сумок и пакетов, сколько им тут же помог выгрузить Амин, две беременные женщины просто не смогли бы донести от супермаркета до дома. Не было рядом Базилио, чтобы услышать, как Эмми уговаривает мужа отпустить ее к ларе Назире. - Амин! Скоро же у меня совсем не будет времени заглянуть в гости к твоей родной тете! Почему бы мне не пойти к ней прямо сейчас? Кстати, мне же интересно, назначили ей процедуру ЭКО или нет. Возможно, тетя Назира уже беременна! Или это случится вот-вот! Амин знал, как волновала отца эта тема – беременность тети Назиры, как не верилось отцу и Мустафе, что у лары Назиры могут родиться ещё дети. Но ведь и появление Ферюзы оказалось неожиданным! А вот родила женщина, да ещё и сама, и в Марокко! Тетя Назира всё сможет, если захочет. Нет для нее невозможного. Поэтому она вполне сможет родить ещё ребенка от мужа-бразильца даже в таком возрасте. - Ладно, иди! Но не задерживайся. Нет у нас служанок, а Халиса одна не может переделать всю работу! Имей совесть, не сваливай все домашние заботы на нее. - Хорошо, мой хабиб, я быстро! – обрадовалась Эмми, здесь же, у ног мужа бросила пакеты и сумки, даже не догадавшись занести их в дом, и поспешила к двери лары Назиры, которая стояла на пороге комнаты, выходившей дверью на балкон, и наблюдала за этой сценой. Заметив, как молодая жена ее племянника обошлась с ним, она осуждающе покачала головой. Халиса тоже недовольно поиграла бровями, но промолчала. Она уже привыкла к такому легкомысленному поведению второй жены и мягкому к ней отношению мужа, но что поделаешь? Молча собрала брошенные Эмми у входа в дом пакеты и вошла в приоткрытую дверь, тяжело переваливаясь с ноги на ногу и неся перед собой просто огромный живот. ...Эмми же, не смотря на приличный срок беременности, взлетела по лестнице на жилой этаж дома, где лара Назира уже распахнула перед ней дверь. - Входи, дорогая! Ты чувствуешь аромат? Я приготовила кускус, такой, как готовят в Марокко! - О, тетя Назира! Чудесно! Я как раз проголодалась! - Тогда идем в гостиную, садись, я уже поставила таджин с кускусом на стол. Поедим и поболтаем. Однако посплетничать наедине им не удалось. Случилось так, что как раз в это время к дому на такси подъехали Жади и Хадижа и малышей с собой привезли. Они тоже не отказались от кускуса, но с собой у них оказался целый пакет сладостей из кафе мужа Латифы. - Сравним, у кого вкуснее, - обрадовалась Эмми. – У Халисы или у сида Керима? Хадижа, порывшись в большой сумке, достала и протянула тете Назире плоский пакет. - Это фотоальбом, который я сделала для мамы. Но и она добавила свои фотографии. В общем, здесь всё: и из дома отца, и из Марокко, и из дома мамы, - пояснила она. Назира радостно взяла и тут же высвободила альбом из красивой оберточной бумаги, в которую он был завернут для сохранности. - Мне всё интересно! Вот перекусим, и вы мне покажете фотографии и всё расскажете! - Прости, тетя Назира, что так долго не привозила альбом, хотя много раз обещала! - Но всё-таки привезла! – успокоила ее женщина, похлопав по плечу. Жади тем временем устраивала малышей. Мальчики с радостью занялись игрушками Ферюзы. Все дети были посажены на диван рядом со столом, чтобы было удобнее за ними наблюдать. Поели с удовольствием, пришло время пить чай с привезенными лакомствами. Чай приготовила Хадижа, похваставшись, что научилась вкусно заваривать его ещё в Мекнесе. Эмми же ничего не делала, даже не помогла принести стаканчики или разложить сладости на блюда. Но женщины отнеслись к этому снисходительно: у Эмми срок уже семь месяцев, пусть спокойно посидит. А потом стали листать фотоальбом. Делала это лара Назира, держа его у себя на коленях. По обе стороны от нее уже на диване, уложив детей спать в соседней комнате, сидели Жади, Хадижа и Эмми, вместе рассматривая фотографии и предаваясь воспоминаниям. - Это Имад! – с удивлением воскликнула Хадижа. – Такая старая фотография – это же из нашего детства, когда и я, и ты, Эмми, и Амин с Самирой ездили с родителями в Фес. Помнишь, Эмми, тогда на празднике дядя Абдул показал Амину его невесту Халису, она была такая пухленькая, щекастая! А Самира фыркала при виде своего жениха – им оказался Фарид. Он ей уже тогда не понравился, - с каким-то удовлетворением произнесла девушка. - Помню, но разве на ТОМ празднике была сделана эта фотография Имада? Но он уже тогда был старым! Сколько же сейчас ему лет? – прищурилась Эмми. - Нет, тогда ему было лет тридцать или даже меньше. Я точно не знаю. Но это Карима сфотографировала его, когда он приходил вместе с родителями сватать Сумайю. - Да, я тоже помню, как мы с Зорайдэ научили Сумайю, как отвадить нежеланного жениха, - с улыбкой кивнула Жади. Эту историю женщины семьи вспоминали часто. - И тогда никто не мог и представить, что через десять лет он посмеет свататься к Самире! – воскликнула Эмми. – А мне Амин сказал, что дядя Абдул намерен выдать за него Лейлу. Если она вернется из каравана, не выбрав мужа, то дядя Абдул даст ей последний шанс, сосватав ее Имаду. Хм, глупая Лейла мечтала о Фариде! Жади не нравился этот разговор, она не хотела, чтобы при Хадиже упоминалось имя бывшего мужа. Но язык у Эмми не переставал болтать. И как быть? Она видела, как по лицу Хадижи пробежала тень. Ревнует? Или просто неприятно вспоминать? Жади продолжала с тревогой наблюдать за дочерью. А тем временем Назира взяла в руки эту фотографию, чтобы лучше рассмотреть прыткого, но незадачливого жениха, которому так покровительствует дядя Абдул. И почему он нацеливается только на родственников их семьи? Сумайя, Лейла, Самира... И все девушки намного моложе него. - Ну... Не красавиц, конечно..., - протянула она, наклоняя голову на бок. - Фуууу! ... Старик уже... За сорок ему, наверно. Он такой противный!... Самира рассказывала, что ее тошнило при одном взгляде на него! – одновременно возбужденно заговорили Эмми и Хадижа. - Но кому-то и такой жених подошел бы, - упрямилась Назира. Ей очень нравилось поддразнивать девчонок. – У кого-то и такого нет. Были бы рады и ему. - Самира говорит, что у него мерзкий голос. И он так шаркал бабушами по коридору, что она, сидя в комнате в доме дяди Абдула, чувствовала себя как в фильме ужасов, слушая приближающиеся шаги отвратительного мужчины, которого ее вынуждали принять как мужа. Фууу! - Эмми! Хадижа! Не смейтесь над ним, возможно, он хороший человек, добрый сын для своих родителей..., - увещевала Жади. – А Самиру он добивался, понадеявшись на покровительство и уверения дяди Абдула, который убедил его, что Самиру можно будет рано или поздно сломить. Она же красавица, Самира не могла ему не понравиться. А вы смеетесь над ним. Назира, подняв брови, критически рассматривала сделанное из укрытия фото Имада. Заметив такое внимание, девушки тут же поинтересовались у нее, согласилась бы тетя Назира стать женой Имада, если бы дядя Абдул решил выдать ее за него замуж? Но лара Назира ответила, что она благодарна судьбе за то, что Аллах послал ей Миро. Значит, так было суждено, чтобы она долго ждала, но дождалась бы любимого мужа из Бразилии. У Эмми был такой вид, как будто с ее языка вот-вот сорвется признание, тайна, которую она уже не в силах хранить. Она слушала рассказ лары Назиры о том, как однажды дядя Абдул все-таки снизошел найти ей жениха. И что бы вы думали? К ним пришел старик с двумя сыновьями-красавцами, а лара Назира решила, что жених – один из них, а вовсе не засушенная мумия, как обозвала она претендента в женихи, когда дядя открыл ей правду. - О, Аллах, я так расстроилась, что уронила поднос с выпечкой! – вспоминала она. Но Жади хорошо помнила, что сестра Саида вовсе не выронила, а швырнула на пол поднос, рассыпав по ковру вкусное печенье – «рожки газели»! - Аллах! А я ведь могла стать женой молодого мужчины ещё столько лет назад. Но нет, мои братья этого не хотели, потому что им нужен был коврик из Назиры, о который им удобно было вытирать ноги! – снова вдруг разволновалась она. Видя это, Жади тут же принялась расхваливать, какой счастливой жизнью теперь живет Назира. А скоро она сделает ЭКО и сможет родить ещё одного ребенка. Или даже двух. - Трех, Жади! Доктор Альбьери пообещал, что подсадит мне несколько эмбрионов. Могут прижиться все! И тогда я смогу родить их всех. - Да, конечно, так и будет, - решила не спорить Жади, хотя помнила наставления, данные Назире в клинике. Там не давали стопроцентной гарантии, что приживутся все зародыши. Бывает, конечно, и так. Но пусть бы один прижился и был выношен – уже будет отличный результат. Но к чему расстраивать лару Назиру? Жизнь сама докажет, что будет, а пока пусть женщина помечтает. - Ты что-то хочешь нам сообщить, - хитро погрозила пальчиком Хадижа, заметив, что Эмми едва не кусает губы, пытаясь не проболтаться. А у самой горят глаза! - Да, но если Амин узнает, он будет злиться. - Но кто из нас расскажет Амину? Говори, Эмми! – потребовала Хадижа. Жади сразу насторожилась: какую новость сообщит девушка? Но и Хадижа, и Назира ждали, чем с ними поделится жена Амина. И Эмми не выдержала. - Амин мне сказал, что его отец разговаривал с дядей Абдулом. Так вот, если Имад не возьмет в жены Лейлу или она выйдет замуж в караване, тогда он будет сватать Имаду тебя, Хадижа. Вот! – выдохнула с облегчением Эмми. - Что?! – вытянулось лицо у дочки, и это увидела Жади. - Да! Потому что дядя Абдул не исключает, что Лейла может стать женой Фарида. Надо же ее к кому-то пристроить. - Лейла, Лейла! Что за Лейла такая? Как мой брат мог выбрать себе такую вторую жену?! – недоумевала Назира. – Я видела девчонку, но не смогла рассмотреть вблизи. А теперь уже начала забывать, как она выглядела. Здесь нет ее фотографии? - Есть! Конечно, есть! Но ее снимала на сотовый Самира, чтобы прислать мне фото в Мекнес. Я не могла представить, чтобы в доме дяди Мухамеда и тети Латифы хозяйничала другая женщина. И Самира сняла ее с балкона, прислала мне на телефон, пока Фарид ещё не отобрал его у меня. А когда я вернулась в Бразилию, Самира распечатала снимок для моего «альбома воспоминаний», который я теперь храню у мамы. Жади, слушая ее, грустно улыбнулась, глядя на дочь. Ей кажется, или Хадижа расстроилась, услышав о планах дяди Абдула - женить Фарида на Лейле? Но ее больше озаботила новость, что Хадижа может быть просватана за Имада. Это же новая катастрофа, если ещё и Саид согласится! И Жади принялась обдумывать, как ей поговорить с Саидом о будущем Хадижи. Пусть прошлое не повторится. А если женихом станет Имад, это совсем не подходящий вариант для Хадижи. Она снова будет несчастна! Эмми продолжала обсуждать с ларой Назирой людей на фотографиях, не замечая, как загрустила подруга. Хадижа была расстроена и напугана. Сначала она услышала, что Фарид может стать мужем Лейлы. Но потом до нее дошло то, что Эмми сказала о ее дальнейшей судьбе: дядя Абдул не оставит ее одну, найдет мужа. И жених уже есть – Имад. - Нет, только не Имад! – воскликнула она, задумавшись. И все посмотрели на нее. - Хадижа, я поговорю с твоим отцом. Не нужен тебе такой муж! Не переживай! – бросилась успокаивать ее Жади. – Пусть его женят на Лейле. Для нее это лучший выход, чем жить в караване. - Конечно, почему бы Лейле не выйти за Имада? – подхватила и лара Назира, поняв ситуацию и видя побледневшее личико Хадижи. – Если эта девчонка будет вести себя хитрее, то может прекрасно устроиться и с таким мужем, как этот странный Имад! Эмми, с аппетитом вкушавшая очередное печенье, легкомысленно заявила: - А мой Амин сказал, что Лейла станет наказанием для Фарида. Пусть их поженят, иншалла! Так сид Мухамед считает. Он так и сказал Амину! Вот! Хадижа опустила глаза, пряча взгляд. О чем она думает? Жади хотела бы знать об этом. Но дочка не всегда раскрывает ей свое сердце. Она вернулась из Марокко, научившись скрытности. Или девушка не может забыть негодяя? Не может стереть Фарида из сердца? Жади могла это понять, хотя ей совсем не нравилась любовь Хадижи к человеку, который этого не заслуживал. Но разве она сама сумела забыть Лукаса, когда и она, и он состояли в браках с другими? Да, но Лукас не был негодяем! Правда? Но порой ей и Зорайдэ казалось, что именно таков он и есть! Сколько Жади пришлось страдать из-за Лукаса! Такой диалог Жади мысленно вела сама с собой, понимая состояние Хадижи, но не соглашаясь с тем, что дочь не может забыть человека, в котором так ошиблась. Впрочем, разве она сама его выбирала? Во всем виноват дядя Абдул, выбравший такого жениха, и Саид, который не проверил кандидата в зятья, а доверился родному дяде. - Хадижа, тебе не стоит опасаться нежеланного брака, - сказала вдруг Назира, перелистывая страницу альбома. – Главное – не покидай Бразилию, не соглашайся вернуться в Марокко. - Мой отец обещал мне защиту от навязываемых дядей Абдулом браков. Я верю, что отец меня защитит, - ответила девушка. Чтобы у племянницы сменилось настроение, Назира принялась задавать ей вопросы о женах брата – о Рании, о Зулейке, о Фатиме, хотя всё это уже было обсуждено не раз до этого. - Я слышала, что Саид нашел и вернул домой сбежавшую жену. - Да, тетя Назира. Фатима дома, но она потеряла память. Ничего не помнит, даже собственную новорожденную дочь. А травы, которые дала моему отцу Зорайдэ, Рания рассыпала, ничего не осталось. Отец возлагал такие надежды на то, что Фатима всё вспомнит, как только переступит порог особняка! - Как бы мне хотелось увидеть Фатиму! Какая она? В альбоме есть ее снимки? - Где-то были! – оживилась Хадижа. – Самира переписывалась с ней, когда Фатима вместе с Лео путешествовала по джунглям. Она там такая смешная! Когда я вернулась в Бразилию, но Фатиму все ещё искали, Самира показала мне все фотографии, которые у нее были на ноутбуке. - Даже мы с Латифой не все видели! А снимки красочные, - подтвердила Жади. - Так покажите! Я тоже хочу на них взглянуть! И вот уже лара Назира перебирает вложенные между листами альбома фотографии, которые не вместились на страницы. Там – джунгли и Фатима, одна или рядом с Лео, то с попугаем, сидящим на плече, то с незнакомым цветком в волосах. Фантазии Фатиме явно было не занимать. Назира, с живым интересом рассмотрев на снимках жену Саида, так же пристально принялась изучать фото Лео. И потом она сказала: - Когда я увидела Лео в Марракеше во время их с Самирой поисков твоего сына, Хадижа, я не могла отделаться от мысли, что это Лукас, а не его брат. Такое сходство! Как такое возможно? - Назира, его мать тоже делала искусственное оплодотворение у доктора Альбьери, - напомнила Жади. – Он взял клетку Лукаса, правда, как уверяет, что по ошибке. И родился у нее мальчик, похожий на него. - Но... Разве Лео не брат Лукаса? Не сын Леонидаса Ферраса, мужа доны Иветти? – удивилась Назира. - О, эта такая странная и запутанная история! – спохватилась Жади. – Я сама ничего не понимаю. То одно говорят о рождении Лео, то другое. Не знаю, что там произошло на самом деле. Но Лео записан в документах, как сын Леонидаса Ферраса, брат Лукаса. Это правда. - Жади, а если доктор и со мной что-нибудь перепутает? – нехорошее предчувствие сжало сердце женщины. – Может быть, найти другую клинику? - Но как же быть с донорским материалом? А если вы откажетесь, а доктор Альбьери использует материал Миро для другой пациентки, и та женщина родит детей Миро? – предположила Жади, не пытаясь напугать Назиру. Если честно, то Жади не очень верила в то, что у Назиры удачно пройдет оплодотворение. Но разочаровывать ее она не собиралась. - Нет, нет! Я не хочу, чтобы потом те дети явились к моему Миро и сказали, что он их отец! Я, я должна стать матерью всех его детей! – заволновалась лара Назира. - Так и будет! Я тоже поеду в клинику вместе с вами! – решила Хадижа. - Всё будет хорошо! Вы родите сына, тетя Назира. А как его назовете? А будете делать УЗИ, чтобы узнать пол ребенка? Кого вы хотите? Только мальчика? – засыпала ее вопросами любопытная Эмми. И когда сестра Саида и Мухамеда ответила на вопросы, наступила очередь Эмми снова всех удивить. Она вспомнила ещё одну новость! - Хадижа, знаешь, что я услышала от Амина? Это рассказал сиду Мухамеду дядя Абдул, а он все слухи на медине знает. Ведь он там практически живет! Не знаю, может быть, Карима тебе уже рассказывала... - Говори! Зачем так затягиваешь рассказ? – поторопила ее Хадижа, приготовившись к неприятному известию. Только одна Эмми не пыталась оберегать ее от плохих новостей из Марокко, только от нее она и могла узнать, что ещё там случилось, имеющее к ней отношение. - Хорошо, расскажу. Так вот: говорят, что во время пожара в Марракеше страшно пострадала племянница шуафы, которую многие знают и в Фесе. Это та женщина, которая тоже была женой Фарида. Зухра. Аллах, конечно, ты же ее хорошо знаешь, Хадижа! Глупости говорю. - Знаю, ещё бы! – презрительно произнесла дочь Жади. - Говорят, что она после пожара стала безобразной! Огонь забрал ее красоту. Шуафа лечила Зухру, и хотя она ведает рецепты от многих болезней, но племяннице не смогла помочь. И тогда Зухра стала прятать себя под никабом. Никому не показывает лицо. Она приехала в Мекнес к Фариду, а он увидел, какой она стала, и хотел прогнать. Но потом превратил в служанку. Хадижа, представь: она была его женой, а стала служанкой! – выдохнула Эмми, проговорив новость на одном дыхании. - Карима кое-что мне уже рассказывала. Наверно, такие слухи пошли от сида Рахима. Он проговорился дяде Абдулу, а тот рассказал всей медине. Но Карима услышала эту новость от лары Дунии. Не могу представить, чтобы Зухра согласилась стать служанкой, - спокойно ответила на это Хадижа. - Но если ей некуда больше пойти? Или она так любит Фарида, что рада была остаться рядом с ним даже в качестве бесплатной прислуги. - Возможно. Только бы быть рядом с ним. А потом она найдет способ его вернуть, - раздраженным тоном заметила Хадижа. - Но почему же Саид не схватит эту преступницу? – удивилась лара Назира. – Хадижа, разве не она помогла украсть твоего сына? - И не только это! Я могу многое рассказать, за что следовало бы ее наказать! Но почему отец не прикажет ее схватить, не позвонит в полицию – я не знаю. И мне больше не интересны новости из Мекнеса! – отвечала Хадижа. Но Назира принялась вспоминать шуафу, ведь столько лет прожила в Марракеше! Узнала многих, познакомилась сама или от кого-то что-то слышала о других, лично ей незнакомых жителях города. - Шуафа.... Шуафа и ее племянница-одалиска по имени Зухра..., - стучала пальцами по губам женщина. – Я знала одну шуафу, но та была ещё и рисовальщицей мехенди на площади Джемаа-эль-Фна. Точно! Я даже делала у нее мехенди. Рисунки были не очень искусные, узоры не хитрые, но хна держалась долго! Отличная у нее была хна! Старушка знает какой-то особый секрет. За это ее и ценили клиентки. Настоящая мастерица. - Да, кажется, тетка Зухры подрабатывала в основном рисованием хной, - хмуро припомнила Хадижа. - Вот-вот, она! И риад ваш я тоже видела! – с удовольствием окунулась в воспоминания Назира. – Это риад, который шел третьим по счету, если идти от... Хадижа слушала, стараясь не встречаться взглядом с тетей Назирой. Как оказалось, это все ещё была больная для нее тема. Но риада уже нет, сгорел, а вот боль не прошла. Назира же не догадывалась о чувствах девушки. Она живо вспоминала, как не раз проходила мимо риада, не подозревая, кто является его хозяином. Но женщина лгала: знала ещё в Марокко, чей риад. Специально мимо прогуливалась при случае. Но Назире не хотелось признаваться, что там, в Марракеше, отлученная от семьи, она время от времени все-таки узнавала вести об отвергнувших ее родственниках. Знала и о том, что Хадижа вышла замуж за хозяина обветшавшего риада, который уже долгое время использовался как склад, а не как жилое помещение. Видела риад не раз, поэтому Назире было несложно представить его сгоревшим, каким тот стал после пожара, если даже ворота выгорели. - Ах, как же мне хочется общаться со всеми вами, встречаться с Латифой, познакомиться с Фатимой! Ближе узнать Зулейку. Саид женился на ней без меня! Нас с Миро на свадьбу не пригласили. Мне не хватает большой дружной семьи, частого общения со всеми! - Не переживай, Назира! Мы уже общаемся. И нас не мало, - сказала Жади. – Возможно, со временем подружишься с ларой Муной. Говорят, она хорошая женщина. Вернется Самира, постарается встретиться с Фатимой. Тогда и ты можешь поехать с Самирой на встречу. Увидишь ее, познакомишься. Назира слушала и кивала, смахнув слезу, продолжая листать фотоальбом. Вдруг она наткнулась на свадебный снимок Хадижи. - Золото? Аллах! Это золото, которое ты получила на свадьбу, Хадижа? - Да, - наклонившись к альбому и рассмотрев фото, сказала племянница. - Хм, узнаю руку Саида. Он покупал свадебное золото вместо жениха? - Но Фарид тоже купил мне золото, только позже, когда мы уже прилетели в Фес, добрались в Мекнес, - покраснела Хадижа. - А это что за снимок? Чья свадьба? Мухамеда и этой Лейлы? Хм! Сколько золота! Аллах-Аллах! Это и есть Лейла? Здесь она такая испуганная! Рядом с моим братом – как ребенок. Не узнать ее. Но сколько на ней золота! Качественного, дорогого, даже на фото это видно! А я помню, как мы ходили выбирать золото Латифе, когда Мухамед готовился к свадьбе с ней... И снова, в который уже раз, припомнилась и была рассказана та история, когда Латифе пришлось отказаться от самых дорогих украшений, которые ей полагалось выбрать по обычаю перед свадьбой, но у Мухамеда не было тогда столько денег, чтобы их купить. - ..но для Лейлы он не поскупился, - осуждающе поцокала языком Назира. - Назира, помнишь, как ты рассказывала детям сказки? И когда Хадижа рожала, придумала сказку о принце из зернышка. Наверно, каждый вечер Ферюзе рассказываешь? – улыбнулась Жади. - Конечно, когда перед сном я укачиваю Ферюзу, то сочиняю для нее сказки. На следующий день уже не помню, а она просит, требует рассказать ту, что слышала накануне! - А ты записывай. Потом сможешь издать книгу авторских сказок. - Ну, что ты, Жади! Аллах! Я – и книгу издать? Нет, не получится у меня! – польщенно улыбаясь, покачала головой Назира. У Эмми зазвонил телефон. Она испуганно взглянула на дисплей и ахнула. - Амин звонит! Я обещала недолго погостить, а сама... Мне пора домой, тетя Назира. Тетя Жади, Хадижа! Как я рада была вас увидеть! Приезжайте чаще в Сан-Криштован! Она живо встала с дивана и упорхнула на улицу, придерживая рукой живот. Назира спустилась следом, чтобы закрыть за ней дверь. Хадижа подошла к балкону, чтобы сверху проследить, как подруга доберется домой. Жади про себя отметила, что дочь так и не вышла на балкон. Как ее Саид выучил! А ведь когда была маленькая, то стояла с Самирой на балконе, пока Мухамед не начинал кричать, чтобы обе вошли в комнату. Эмми вернулась домой и, как ожидалось, получила выговор от Амина, потом выслушала упреки и от Халисы. Но если первую жену Эмми просто проигнорировала, то для успокоения Амина пересказала новости, услышанные у тети Назиры. Но повторила только хорошее. Разве Амин не передаст ее слова отцу? Знала, как сид Мухамед мечтает помириться с сестрой. Однажды он забудет про дядю Абдула, пересилит себя и сам сделает первый шаг к примирению. На это надеется Амин. Разве муж не рассказывал Эмми, как его отец переживал, что развод с Латифой не случился бы, если бы рядом жила лара Назира? Она уладила бы любое дело. И Самира не начала бы бунтовать, не отказалась бы от платка. Возможно, даже не стала бы учиться в университете. Впрочем, Эмми в этом не была уверена. Самира такая самостоятельная! Но дяде Абдулу точно не удалось бы уговорить Мухамеда взять в жены Лейлу, лара Назира не допустила бы свадьбы. Или согласилась помочь дяде? Но если бы все-таки такое случилось, тогда и Латифа не посмела бы требовать развод, но и Лейла боялась бы лишнее слово сказать. Тогда мать Амина не вышла бы замуж за сида Керима. А отец не женился бы ещё и на Муне. Или Муна все равно появилась бы? - Но сделала тетя Назира операцию или нет? – хотелось узнать Амину. - А... Ты про ЭКО? Собирается. Они все вместе поедут в клинику – тетя Назира, тетя Жади и Хадижа. - Вот как, - задумчиво произнес Амин, поиграл в руке ключами и покинул комнату, где отдыхала Эмми. Он пошел в свой магазин, планируя заглянуть по пути к отцу и поведать новости. 18. Часть 34. Глава 18. Будни Зухры и Фарида. Зухра была вынуждена занять комнату, где жила совсем недавно лара Асия. Некогда «женская комната», потому помещение было скудно обставлено в соответствии с назначением. Здесь должны были содержаться женщины, которые посмели ослушаться семью или злостно нарушить обычаи, опозорив свой род. Но Зухра предпочла теперь жить именно здесь. Не могла же она поселиться в комнате для прислуги. В доме были и такие небольшие помещения, темные, сырые, неудобные и неуютные. Но главное – Зухра не хотела обозначать свое положение, став служанкой, еще и местом проживания. Это всё временно. Зухра не могла поверить, что для нее всё кончено: сердце Фарида ей больше не завоевать! Она вошла в комнату. С трудом открыв скрипучую дверь с заделанным оконцем, через которое когда-то жильцы дома могли передавать еду пленнице. В комнате теперь не было почти никакой мебели. Зухра брезгливо поворошила руками старое грязное белье на лежанке, которое осталось здесь ещё со времени обитания лары Асии. Ни у кого не дошли руки его выбросить. Впрочем, умерла старуха не в комнате – Зухре ли не знать об этом! Хороших вещей здесь тоже Зухра не обнаружила. Подумала, что стоит забрать в своей бывшей комнате вазу, которую ей когда-то слепил горшечник из Феса. Вазу с глиняной розой на боку, как она пожелала. Зухра решила, что комнату украсит букет из ее любимых черных роз. Зато здесь не было зеркала. Зухра уже поняла, что для нее теперь это самый ненавистный предмет. В порыве злости она постаралась избавиться даже от небольшого зеркальца, с помощью которого подводила кхолем глаза, но быстро пожалела и вернула нужную вещь. Но как бы ни плоха была комната, имелось и преимущество. Дверь ее выходила на галерею, с которой во двор спускалась лестница. Но Зухре важнее было то, что она могла бродить по галерее, заглядывая в окна других комнат. И когда Фарид сдержит слово и женится, приведет в дом трех жен и вернет Хадижу, вот тогда у Зухры будет возможность бродить по ночам по узкому коридорчику галереи, наблюдая с выгодой для себя за жизнью женщин Фарида. С этого дня для Зухры началась полная трудов и забот жизнь. Она так опасалась быть выброшенной на улицу, что беспрекословно подчинялась ларе Джабире и старалась угодить ей во всем. Зухра решила выждать. Она ещё возьмет верх! А пока пусть мать Фарида удивляется ее покладистости и трудолюбию. Знала бы эта женщина, что при этом творится в душе Зухры! Конечно, лара Джабира подробно рассказывала каждый вечер сыну и отцу, как прошел день в доме. Сид Рахим был рад, что жизнь их семьи налаживается. Опасности и беды, кажется, остались позади. И потому он с удовольствием и готовностью поддерживал разговоры Фарида о будущей женитьбе. Он и не подозревал, что внук ведет их, желая поиздеваться над Зухрой. Но за ужином Фарид каждый раз повествовал, с отцом какой девушки он в этот раз разговаривал, описывая достоинства невесты, о которых ему становилось известно и из разговоров на медине, из сплетен женщин, побывавших в хамаме с девушками на выданье. Обычно женщины делились этими наблюдениями с матерями возможных женихов, а те – с мужьями, присматривая невест своим дорогим сыновьям. Лара Джабира, как и сид Рахим, тоже всерьез принимала интерес сына, думая, что он собрался начать новую жизнь, взять жену, завести детей, вычеркнув из сердца обманщицу Хадижу и их совместных, недосягаемых в Бразилии сыновей. - Сынок! У тебя будут и другие жены, и другие дети! А о Хадиже даже вспоминать не станем! И тех мальчиков нам уже не увидеть из-за Саида Рашида. Пусть родятся ещё сыновья! Завтра пойду в хамам и присмотрюсь к дочерям лары Шеймы. Мы с ней встретились сегодня в лавке и поговорили. Она сказала, что ее муж «беспокоится» о двух старших дочерях, хотя и обе младшие тоже созрели и недавно надели платки. Я видела девушек. Третья сестра самая красивая. Но разве ее выдадут замуж раньше, чем двух старших? - Можно сосватать, а потом останется только ждать, когда разберут старших. Как, Фарид? Что скажешь? Сосватать? Если согласен, тогда я позвоню Абдулу, пусть займется приятным делом. - Можно. Позвони, дедушка, - спокойно ответил Фарид, обгладывая куриную кость, – мне спешить некуда. Если девушка так красива, то и год, и два подожду. - Но в доме нужны женские руки, - огорчилась лара Джабира. – Пусть девушка будет просватана и ждет свадьбу, но ты, Фарид, возьми тогда в жены ещё одну, ту, на которой можно будет жениться сразу, без такого долгого ожидания. - Возьму, - пожал плечами Фарид. – Я задумал иметь четырех жен. Одной из них снова станет Хадижа. Сама вернется, вот увидите. И я ее приму вместе с нашими сыновьями. Правда, в наказание она станет лишь четвертой женой. Вот так. Но ты, мама, сходи в хамам, присмотри девушку. Можешь и Зухру с собой взять. Она опытная, сразу подметит изъян, если такой будет иметься, но скрываться. Я поел, пойду во двор, хочу ослов осмотреть. Когда Зухра услышала такие речи Фарида впервые, то едва не потеряла сознание. Как?! Фарид собрался жениться?! Это правда?! Но потом поняла - дальше пустой болтовни дело не двигалось. Да, лара Джабира зачастила в хамамы, не только в свой, привычный, но и в соседние. Девушек потом обсуждали, да так, что Зухра всё слышала. Она переживала, бесилась, ужасно злилась от бессилия. Но... шло время, а Фарид не сватался к девушкам, о которых столько говорил с дедом и матерью. Но Зухра, бывая на медина, слышала разговоры о том, что Фарид снова стал завидным женихом. Люди прослышали, что семья Фарида помирилась с Саидом Рашидом, который после пожара не стал требовать деньги, простил какие-то долги, а риад в Марракеше вновь вернул сиду Рахиму. И то, что цитрусовые сады и земли переписаны с Фарида на сида Рахима лишь формально – все итак понимали. Вот потому недостатка невест у Фарида не будет. Зухру это задевало невероятно. И она очень боялась, что Фарид вдруг возьмет и все-таки женится на одной из невест Мекнеса. Но и Зухра привыкла к вечерним разговорам о будущих женах Фарида. Это в первое время она еле сдерживала злые слезы после его откровенных рассуждений, какая должна быть у него жена. - Мама, обрати внимание, когда окажешься в хамаме: у моей невесты должны быть густые длинные волосы, черные, как уголь. Такие густые, чтобы я, взяв волосы рукой, смог бы едва обхватить их пальцами. Пусть у нее будут красивые глаза и нежный рот. И ноги должны быть стройные и длинные. И особенно обрати внимание на зубы! Я не люблю, когда у женщины зловонное дыхание из-за больных зубов. Зубы должны быть, как жемчужины, один к одному, ровные и белые... Она должна уметь красиво подводить глаза, говорить нежным голосом... - Сынок, за один вечер в хамаме так девушку не узнаешь. И как я определю по мокрым волосам, какой они толщины. - Прикинь на глаз. - А зубы? Кто же мне их покажет? - Пусть рассмеется, тогда откроет рот, и ты всё увидишь. - Но я должна ещё и рассмешить девушку? – возмущенно спросила лара Джабира. - Не ты. Возьми с собой Зухру. Она пусть носит за тобой всё, с чем ты ходишь в хамам. Она теперь твоя служанка. Вот и пусть помогает. И девушку, на которую ты укажешь, пусть рассмешит. Надо будет – пусть на голову встанет, но чтобы моей невесте стало смешно! Иначе из тебя, Зухра, окажется плохая служанка. А мне зачем такая? И смотри, чтобы ни одного изъяна не пропустила! Ты, Зухра, отвечаешь за это! - Сынок, девушка испугается, когда увидит Зухру. Все знают, кто теперь у нас служанка. Даже если она не станет там раздеваться до белой рубашки, а останется в черной одежде с закрытым лицом, то все равно женщины поймут, что это Зухра, племянница шуафы из Марракеша. - И пусть! Моя невеста станет женой и будет жить под одной крышей с Зухрой, нашей служанкой. Но ты права, мама. Зухра не должна показывать свое страшное лицо. Незачем так девушек пугать. Зухра бесилась, но ничего не могла сделать, не смела отвечать. И это понимал Фарид, которому доставляло удовольствие мучать ее, поэтому он изобретал новые и новые изощренные издевательства. Но однажды кошмар Зухры едва не воплотился в реальность. До этого она не могла представить Фарида женатым на девушке из Мекнеса. Но как-то очень быстро сид Рахим договорился, что они с Фаридом идут вечером смотреть невесту, возможно – будут сразу сватать. Зухра в тот вечер не могла найти себе места. Металась по галерее, вышагивая туда-обратно, то спускалась по лестнице во двор, то стояла под старым апельсиновым деревом у двери на медину. Она готова была выдрать на голове последние волосы... Исцарапать итак изуродованное лицо с ужасными шрамами... Днем она по приказу Фарида и распоряжению лары Джабиры навела порядок в комнатах будущих жен. Какую выберет Айна? Так звали возможную невесту, дочь владельца лавки специй. Про нее на медине говорили, что даже ее духи пахнут ванилью. Но волосы были не черными, как уголь, а рыжими... Так сплетничали люди на медине. Однажды Зухре удалось увидеть девушку возле ее дома, когда та с братом и сестрами выходила на медину – шла на рынок. Но лица ее Зухре рассмотреть не посчастливилось, т.к. на девушке был надет никаб, ткань закрывала большую часть лица, оставляя видимыми для окружающих только глаза... Зухра готова была заняться колдовством. Но почему-то чувствовала полное бессилие, не надеясь уже и на злые чары. Лара Джабира тоже ушла с сидом Рахимом и Фаридом. Должна же она была увидеть девушку в домашней обстановке. И хотя мало веры той выпечке и тому чаю, что невесты выносят гостям – скорее всего, печенье и сладости готовят умелые руки служанок или родственниц девушки, но даже выражение лица, движения и походка девушки, ее одежда могут многое о ней рассказать. Айну мать Фарида видела в хамаме, и та показалась ей красавицей. Только вот девушка показалась ей слишком смешливой. Несерьезная, в общем. Однако Фарид замечание об этом проигнорировал. Поэтому они отправились втроем в гости к семье девушки, куда их пригласили. Время для Зухры в тот вечер тянулось бесконечно. Она разбила себе затылок, когда билась головой о ворота риада, представляя, как Фарид заглядывается на будущую жену. Племянница шуафы заранее придумывала разные козни для несчастной, когда та окажется в этом риаде, став женой Фарида. Но вот в замке заскрежетал ключ, дверь отворилась, во двор риада вошли уставшие сид Рахим и лара Джабира. Фарид перешагнул порог последним, закрывая за собой дверь на медину. Быстро сбежавшая от ворот Зухра наблюдала за ними из укрытия, стоя за углом дома, рядом со стойлом ослов. Ей хотелось увидеть выражение лица Фарида, но, конечно, сделать это ей не удалось. Фарид сразу же ушел в свою комнату, как и сид Рахим. Лара Джабира, оказавшись на кухне, не сочла нужным рассказывать Зухре что-либо о пребывании в гостях. Как странно! Что же там произошло? Как ни мучило Зухру любопытство, но оставалось лишь надеяться на сплетни, которые она сможет услышать завтра на медине. Если что-то случилось, что-то нехорошее, об этом все равно станет вскоре известно всем вокруг. Но то, что сватовство не состоялось, Зухру порадовало. Иначе не было бы у всех такого удрученного настроения после возвращения домой. Но и на медине не появилось никаких разговоров, и мать продолжала отмалчиваться. И с дедом Фарид при Зухре ничего не обсуждал. Но про женитьбу разговоры прекратились. Зухра ликовала! Время шло, и однажды дед Рахим принес журнал, который молча бросил на столик в гостиной, где как раз на диване сидел Фарид, что-то подсчитывая в блокноте, сводя счета. - Дедушка, что это? – спросил, поднимая глаза, Фарид. - А ты взгляни! – сердито ответил тот. – Вся медина рассматривает обложку и статью читает, на каждом углу обсуждают дочь Саида Рашида! Так как у Саида Рашида была только одна дочь, которую можно было обсуждать, то и Фариду, и Зухре, которая в этой же комнате наводила порядок, стало ясно, что имеется в виду Хадижа. Фарид схватил журнал и свел брови, сначала начав листать страницы, рассматривая снимки в статье, а потом уже уставился на обложку, где красовалась в европейской одежде Хадижа. Надо сказать, что мать его детей выглядела сногсшибательно, это Фарид признал. Казалась незнакомкой, но при этом очень красивой, привлекательной незнакомой молодой женщиной! Пусть даже бразильский наряд смотрелся на его жене непривычно. И все равно... - Красавица! – не удержался он. – Когда верну ее домой, ее и обоих моих сыновей, то пусть привезет с собой эти платья, юбки, в которых ее засняли на фотографиях. Она будет танцевать для меня не в костюме для танцев, а вот во всем этом. Прикажу, и пусть развлекает меня танцами из Бразилии. Как там женщины танцуют? Дед презрительно усмехнулся. - И это твоя бывшая жена! Без платка, накрашенная, волосы осветлила. Это всё дурное влияние ее матери! Абдул не напрасно все ещё называет ее одалиской! Аллах! Рукава короткие, а спереди - что? Всё расстегнуто, нижнее белье выглядывает, зачем?! И юбка – длинная, но с каким-то разрезом сбоку, в него Хадижа ногу выставила. Харам какой! Бесстыжая! А на странице что? Нижнее белье показано! Это из ее шкафа в доме отца, что ли?! - Нет, это реклама нижнего белья, это не ее вещи, - проворчал Фарид, возвращаясь к статье, найдя нужные страницы в журнале. - И все равно! Аллах! Как можно в статье об уважаемой женщине рядом такое печатать? Но если бы была уважаемая женщина, тогда я первый возмутился бы. Но Хадижа – предательница, воровка, укравшая детей, обманщица, которая заслуживает порку! Аллах! А сид Абдул уже нашел ей жениха, говорят. Но после такого позора кто на ней женится? - Дядя Абдул нашел Хадиже жениха? – был неприятно удивлен Фарид. – И кто жених? - Имад. Мой приятель никак не может женить несчастного. Столько девушек пытался ему сосватать. То ему не нравится невеста, то он – девушке. - Какой Имад? Я его знаю? - Слышал наверняка. Это тот Имад, которого недавно хотели женить на Самире. Но племянница Саида сбежала и стала женой брата мужа матери Хадижи. Теперь Абдул привез Имаду Лейлу, бывшую жену своего родного племянника Мухамеда, который развелся с ней по причине ее неприятного характера. Но опять что-то не получилось. Теперь Абдул задумал женить его на Хадиже. Вот только согласится ли Саид? Фарид нахмурился. То, что его планы начинают рушиться, ему не понравилось. Хадижа должна вновь стать ЕГО женой, ведь она мать ЕГО сыновей! Ему необходимо было не только вернуть мальчиков, но и заставить Хадижу пройти через многое, что она заслужила, как ему думалось. - Она не может выйти за Имада, дедушка. Объясни это сиду Абдулу, - попросил он старика. – Я решил вернуть Хадижу домой. Снова на ней жениться. Но сид Рахим беспомощно развел руками. - Хадижа – его кровь, он поступит с дочерью родного племянника так, как сочтет нужным. Я могу высказать пожелание, чтобы он помог вернуть Хадижу в нашу семью. Но... - Попытайся, дедушка, прошу. Прошу! Старик внимательно посмотрел на внука, тон которого его очень удивил. Неужели Фарид так запал на женщину? Тогда зачем давал развод? Зачем отпускал с отцом в Бразилию? И развод окончательный. А временный брак делать опасно. Сколько случаев, когда или женщина потом не хотела возвращаться, или временный муж решал вдруг не отдавать новоявленную жену. Это какой же позор будет! И ведь только установился мир с Саидом Рашидом! Но Фарид снова вспомнил о девчонке, которую сам же не ценил и отталкивал, выбрав Зухру. Сид Рахим покинул гостиную, оставив Фарида корпеть над счетами, а парень никак не мог вернуться к делу. Отодвинув блокнот с деловыми записями, он вновь принялся рассматривать фотографии, даже не прочитав статью, опасаясь, что написанное приведет его в бешенство, забыв, что журнал издан на португальском языке, которого Фарид толком не знал. Кто-то из товарищей деда выписывал прессу из Бразилии, кому-то родственники из арабской общины Рио-де-Жанейро присылали свежие номера журналов и газет, когда там печатались материалы, как-либо касающиеся родни, проживающей в Бразилии. А Саида Рашида знали с Марокко многое, в Мекнесе вся медина следила за историей отношений между семьей Фарида и Саидом Рашидом, чья дочь вошла в эту семью невесткой. Фариду хотелось отшвырнуть журнал, порвать его, растоптать, но... Его тянуло ещё и ещё раз взглянуть на милое лицо Хадижи, представшей на обложке такой красавицей. - Как я раньше в ней не рассмотрел этой красоты? – удивлялся он, снова придвинув к себе блокнот, но то и дело поглядывая на снимок бывшей жены. Разве Имад откажется от нее? И как он, Фарид, может позволить Хадиже стать женой другого? Как возможно, чтобы другой мужчина прикасался к матери его сыновей? А как же отмщение? Зухре он отомстил: она теперь служанка и останется ею, прислуживая всем его женам в будущем. Но от мести Хадижи он тоже не станет отказываться! Фарид сжал кулак так сильно, что сломался карандаш, распавшись на две части. Но мужчина даже не заметил, сидя на диване перед низким столиком и уставившись перед собой налившимися кровью глазами. - Отомщу! Я ей отомщу! Сотру у Хадижи воспоминания о веселом времени, когда она так счастливо улыбалась фотографу для этой обложки! Пребывая в ярости и ненависти, он не замечал Зухру, которая как застыла в углу большой комнаты, так и продолжала стоять, наблюдая за Фаридом, за тем, как меняется его настроение. Кажется, она придумала, как расшевелить его и привлечь на свою сторону! И как только Фарид опустил голову, с трудом справившись с собой и вернувшись к подсчетам в блокноте, Зухра тихо скользнула мимо, оказалась в коридоре, взлетела по лестнице и метнулась к своей бывшей комнате. Войдя внутрь, она ловко обыскала шкаф и сундук, затем перешла в комнату, где когда-то жила Хадижа. И здесь тоже быстро обшарила полки в шкафу, ящики и сундук. И нашла, что искала! Костюм для танцев был слишком измят, но в хорошем состоянии. И неудивительно: сколько раз Хадиже довелось в ней танцевать для мужа? Зухра тут же скинула с себя черные одежды и облачилась в костюм с блестками. Лицо она с отвращением закутала в тонкий широкий палантин, соорудив нечто, закрывавшее ее обезображенное лицо и лишенную волос голову. И только после этого она смогла взглянуть на себя в зеркало. Не на себя, а на костюм, так ладно севший на отощавшее тело. Зухра повертелась перед зеркалом, сделала несколько изящных движений, вспоминая, как она обычно когда-то танцевала. И вдруг бросилась к стоявшей на столике аппаратуре, в которой обнаружила диск с музыкой для восточных танцев, как называют это туристы из Европы. Зухра не смогла сдержаться, включила музыку, принялась танцевать. Мелодия была прекрасна, поэтому Зухре не пришло в голову сделать немного тише, чтобы не услышали в других частях дома... Она отдалась танцу, забыв на мгновения о свалившихся на нее несчастьях, даже об утраченной красоте. Зухра стала прежней, танцуя по комнате. Поэтому не сразу заметила распахнувшуюся дверь и Фарида, застывшего на пороге комнаты с безумными глазами. - Ты?! – закричал он. Зухра остановилась и сразу же протянула руку, выключила музыку. Кого имел в виду Фарид, она не поняла. К кому относилось его «ты?!»? К ней? Или он принял ее за Хадижу? - Как?... Как ты посмела войти сюда? Что ты себе позволяешь? Мерзавка! – орал уже Фарид. Потом и вовсе подскочил к ней и содрал с головы воздушный тюрбан с тканью, закрывавшей лицо. Зухра в ужасе выставила перед ним ладони, желая спрятать за ними обезображенную голову. Но Фариду ее вид был так отвратителен, что он сам отвернулся тут же, как только прозрачная ткань оказалась у него в руках. Но и ее он отшвырнул с огромным отвращением. - Что ты делаешь в комнате Хадижи?! - Танцую! Потому что знаю, как выманить Хадижу в Марокко, как вернуть ее в этот дом! И я хотела рассказать тебе об этом. Но как я могу привлечь твое внимание, если ты не замечаешь меня? Только включив музыку, которая донесется до тебя из комнаты Хадижи! Ты ведь узнал мелодию? - Что ты могла придумать? На что ты теперь способна? – презрительно бросил он несчастной. Зухра зло рассмеялась. - А что – если в огне сгорела моя красота, так и мозги тоже пропали, усохли? Ты так считаешь? Я могу сделать так, что Хадижа сама вернется в Марокко. И вот тут Фарид ей поверил. Он повернулся к ней и сказал: - Если, Зухра, у тебя это получится, то... Ты сможешь просить у меня, что пожелаешь! - И даже снова стать твоей женой? – нагло усмехнулась она. - Да! Даже стать моей женой, снова, да! Но только если у тебя всё получится. Если Хадижа снова будет стоять передо мной на этом месте, где сейчас стоишь ты, тогда и ты сможешь снова вернуться ко мне в качестве жены. - Не обманешь? Потому что я теперь буду очень стараться, но добьюсь ее возвращения. Зухра перестала пытаться спрятать уродливую голову, опустила руки. - Я сдержу свое слово. Это станет также ударом для Хадижи – быть четвертой, хотя даже ты сможешь стать первой, второй или третьей. - Фарид, мы вместе придумаем, как провернуть это дело, как обойти твой договор с Саидом. Хадижу мы вернем. - Иншалла, иншалла! – только и сказал он, взмахнув руками. Зухра кивнула, сузив глаза и глядя в спину Фариду, когда он решительно выходил из комнаты. Она солгала, пообещала заманить Хадижу, ещё не придумав для этого способа. Но была уверена, что всё у нее получится. Теперь, когда появилась надежда. - Хм, Фарид, любишь ли ты Хадижу или тоже хочешь ей отомстить, я не знаю. Но в одном я уверена: когда Хадижа окажется в этом риаде, когда она будет в моих руках, я испорчу ей лицо! Сожгу ее волосы! О, я так ее изуродую, что Фарид никогда больше не посмеет ею восхищаться, во что она ни была бы одета. Зухра не успела снять с себя костюм для танцев, как в комнату заглянула лара Джабира. - Что ты здесь делаешь? Почему ты здесь? Выйди. Кто позволил заходить в эту комнату, кроме времени, когда ты делаешь здесь уборку? - строго вопрошала она. - Я... сейчас уйду, лара Джабира . Вспомнила прежние времена..., - оправдывалась застигнутая хозяйкой дома Зухра. - Одевайся и займись делами. И больше здесь не появляйся. Теперь у тебя другая комната. Зухра молчала, но как же ей хотелось ответить, что ее сын дал слово снова вернуть ее в жены, если она поможет заманить Хадижу в Мекнес. Но она остереглась раскрывать планы. Лара Джабира может начать пилить сына и настроит его против возвращения Зухры в семью, хотя он итак, возможно, солгал, чтобы заставить Зухру помогать ему. Потом потекла прежняя жизнь. Зухра работала, стараясь придумать ловушку для соперницы. А Фарид как будто забыл о просьбе и продолжал издеваться над несчастной. Отпускал шутки о ее пропавшей красоте, издевался над тем, чем ей приходится теперь заниматься, став служанкой. Он всячески подчеркивал ее статус, унижая при каждом удобной случае. И Зухра всё чаще наливалась злостью. А это стала замечать лара Джабира, которая опасалась, что однажды терпение Зухры лопнет и она начнет им мстить. - Фарид, перестань издеваться над Зухрой. Оставь ее в покое! Иначе придет день, когда она отравит всех нас! Она что-нибудь сделает с тобой или со всей семьей! Но Фарида не останавливали увещевания и страх матери. Он получал удовольствие от страданий и злости бывшей любовницы. Однажды он даже объяснил матери, почему так относится к Зухре: - Это она во всем виновата! Зухра изводила Хадижу, она настраивала меня против моей жены, она украла моего сына! Зухра сделала всё, чтобы я оказался в таком положении – без семьи, без моих сыновей! Почему я должен начинать всё сначала? Искать жену, ждать, когда она родит мне детей? Пусть Зухра страдает! Каждый получит то, что заслужил. Зухра все ещё верит, что я смогу забыть о ее вине, надеется на что-то..., – Фарид мстительно ухмыльнулся, но тут же добавил: - Но потом придет время страдать и Хадиже. - Аллах! Что ты такое говоришь, сынок? Разве ты не обещал Саиду Рашиду оставить в покое его дочь? Начни сначала, Фарид. Начни всё сначала. Мы можем уже завтра сосватать тебе невесту, через месяц ты можешь жениться, заключить никях, если у тебя и у семьи девушки не будет больших запросов. Забудь прошлое! - Я подумаю, - согласился Фарид, возможно, заметив Зухру, притаившуюся у лестницы в коридоре. Он скривился: думает, что спряталась, а про свою тень на стене забыла! И вновь за ужином, когда Зухра возилась с принесенным на стол таджином, Фарид начал разговор о невесте, какую следует для него выбрать. - Завтра в хамаме посмотрите на девушек, чтобы и талия была тонкая, и кожа чистая, без ожогов и следов от ран. И ещё мне не нравится, когда на руках или ногах у девушки родимые пятна. - Но, сынок, родимые пятна - это не недостаток. Так Аллах захотел, чтобы девушка родилась с родимым пятном. Это не ожог! - Но мне не нравится, - жестко сказал Фарид. – Выбирайте такую, чтобы ни одного изъяна не было. И родимых пятен тоже, даже самой маленькой родинки! - Но как же я узнаю – есть родинка или нет? – возмутилась лара Джабира. Фарид пожал плечами – ему всё равно, как мать выберет такую девушку. Дед же теперь смотрел на внука подозрительным взглядом: не шутит ли парень? Выберите ему самую красивую невесту Мекнеса, то с волосами, каких не бывает, то без родинок. Разве так ищут невесту? Сиду Рахиму уже не раз казалось, что нет у Фарида серьезного намерения жениться. - Я поговорю с сидом Абдулом, Фарид. Мы с твоей матерью никак не подберем тебе невесту. Но если за поиски возьмется мой приятель Абдул, то дело скоро решится. Показалось, или у внука удивленно вытянулось лицо? Не думал, что так может повернуться его шутка о женитьбе? А вот пусть женится! В доме нужна молодая хозяйка! И Фарид станет мягче, а то злость в нем так и кипит. Фарид не стал отвечать, быстро ушел за кормом для ослов, а сид Рахим всерьез задумался, не позвонить ли Абдулу? Вот только поможет ли приятель? Старик сказал внуку одно, но в душе сиду Рахиму не нравилось, что сид Абдул начал подумывать и намекать, что Фариду может подойти в жены – стать одной из жен – Лейла, которую ему очень хочется пристроить. Но если Мухамеду оказалась не нужна такая жена, то зачем она Фариду? К тому же, сид Абдул огорошил его признанием, что Лейла сама пожелала стать женой Фарида. Увидела его на фотографии в каком-то семейном альбоме и размечталась о молодом муже. И сид Абдул сначала говорил об этом с насмешкой и осуждением, но Лейла оказалась в караване, а когда вернется в Фес, не решит ли Абдул обрадовать их семейство такой невесткой? И сид Рахим передумал обращаться к старому другу за помощью в поиске невесты для внука. Нет, они сами будут искать девушку. Сид Рахим был согласен с дочерью Джабирой: парня следует отвлечь от горького и страшного недавнего прошлого. Пусть появится новая семья, новая жена, которая принесет свет в их дом. Так и получилось, что и Фарид, и лара Джабира, и сид Рахим были озабочены мыслями о новом устройстве семьи. Зухра же, казалось, успокоилась: тоже поняла, что дальше разговоров дело не движется. Но принялась лихорадочно обдумывать обещанную Фариду ловушку для Хадижи, злясь на то, что ничего не приходит в голову. Находись дочь Саида в Марокко, способы вернуть ее в риад бывшего мужа нашлись бы. Но как до нее добраться в Бразилии? Зухра и писать толком не умела, и телефона Хадижи не знала! А вот забытый Фаридом журнал со статьей о сопернице нашла, только прочесть не могла. Но фотографии с жадностью рассмотрела. Кажется, Хадижа счастлива в далекой стране и думать забыла о Фариде. - Но теперь от тебя, Хадижа, зависит МОЕ счастье. Если я заставлю тебя вернуться к Фариду, то смогу снова стать его женой. Придется постараться. И мне совсем не жаль тебя. Однако вскоре Зухре пришлось вновь занервничать: как-то вечером Фарид вернулся домой с медины, где встречался с приятелями, и вдруг объявил матери, но так, чтобы услышала и Зухра, что необходимо срочно обустроить комнаты его будущих жен. Нет, даже не так: пришло время срочно их отремонтировать и затем заново обустроить! - Но Фарид, каждая жена захочет по-своему устроить собственную комнату. Не получатся ли у нас лишние расходы? – робко возразила лара Джабира. И Фарид прислушался к матери! - Да... Но я все-таки займусь ремонтом. А о мелочах на свой вкус потом пусть позаботится каждая жена. Но комната Хадижи должна остаться такой, какой была при ней, - строго закончил он. – Как будто она только вчера вышла из дома. Не взглянув на Зухру хотя бы издевательским взглядом, даже не покосившись в ее сторону, Фарид прошагал мимо по коридору – в гостиную. Мать покачала головой и ушла на кухню. Зухра же была напугана. Неужели он нашел выход? Сам, без нее? Тогда и его женой Зухре не стать! Она незаметно поднялась на второй этаж, затем по лестнице – на крышу. Это место, о котором жильцы дома Фарида не помнили, часто бывало прибежищем Зухры. Не находя ее в доме, о Зухре забывали. Не лара Джабира, конечно, но сид Рахим и Фарид. Здесь, а не в бывшей комнате лары Асии, Зухра давала волю чувствам. Отсюда она наблюдала за жизнью соседних улиц. Здесь, сидя на старом диване, Зухре лучше всего думалось. Вот и теперь ей хотелось просчитать наперед, как ей быть, если Фарид в скором времени приведет в риад новую жену. А если та окажется не такой слабовольной, как Хадижа, а станет вести себя, как когда-то сама Зухра? 19. Часть 34. Глава 19. Самира и Лео. - Брат Хасиф! Ты прав, как прав! – соглашался с невидимым собеседником Мухамед, стоя в гостиной с телефонной трубкой в руке. – Дядя Абдул тоже так говорит: «Шайтан подбирается к человеку, находя в его душе лазейки!» Но так и есть! О, Аллах! Пусть всё плохое пройдет, брат Хасиф. Пусть пройдет! Из кухни плыли вкусные ароматы: Муна готовила не только таджин с цыпленком и солеными лимонами, но на столе уже стояло целое блюдо традиционных марокканских пышек сфендж, обожаемых Мухамедом. Мужчина исходил слюной от вкусных запахов, а голодный желудок требовал еды. Но, забежав пообедать, Мухамед не успел дойти до кухни, где Муна уже готовилась накрыть для него стол, как был остановлен телефонным звонком. Мухамед понял: звонят из Сан-Паулу. Междугородние звонки были иные. - Аллах, что случилось? Я не жду ни от кого звонка! – насторожился Мухамед Рашид. И вот уже почти полчаса длилась его беседа с давним приятелем, дружба с которым тянулась ещё с тех времен, когда Саид открыл в Сан-Паулу свой первый магазин. Сколько лет прошло! Мухамед понимал, что дружеский звонок имеет какую-то цель: старый товарищ никогда до этого не звонил, ограничиваясь редкими встречами, но вот где-то нашел номер телефона... В чем дело? Наконец, обсудив множество разных тем, брат Хасиф добрался до главного. Когда Мухамед услышал, что ему предлагают, то был потрясен, не зная, радоваться ему или печалиться. Дело касалось его дочери Самиры. Да, о том, что у Мухамеда Рашида есть образованная дочь, имеющая современную профессию, независимая и своенравная, как оказалось, не было секретом в арабской общине в Сан-Паулу. И на нее даже имелись виды у некоторых потенциальных женихов. Так Мухамед узнал, что нашелся араб из уважаемой семьи, который вовсе не против взять в жены Самиру, девушку с современными взглядами, отказавшуюся носить платок. И теперь сид Хасиф взялся выступить в качестве посредника между потенциальным женихом и отцом девушки. Это заявление старого знакомого очень удивило Мухамеда, ему показалось, что что-то не так. Зачем мужчине-мусульманину родом из Марокко такая жена? В душе Мухамеда начал закипать гнев – что за злые шутки позволяет себе человек, с которым он так давно не виделся? Но сид Хасиф догадался о назревавших чувствах собеседника и вовремя пояснил: - Брат Мухамед, не удивляйся. Но родственник жены, о котором я тебе пытаюсь рассказать, увидел твою дочь на обложке журнала и не смог забыть Самиру. Будто с ума сошел, только о ней и думает, грезит ею. Семье это не нравится, конечно. Но что поделать? Он врач, разведен. Жена потребовала развод, когда Ясир начал обсуждать с ней твою дочь, не взять ли ее второй женой. Получив развод, Ясир вознамерился сосватать твою Самиру. Вот только... Скажи, неужели правда, что Самира вышла замуж за сына мясного магната Леонидаса Ферраса? Всем известно, что старший сын его женат на марокканке, кажется, даже бывшей жене твоего брата Саида? Я прав? А теперь и младший сын бразильца женился на твоей дочери? - Это так, - нехотя подтвердил Мухамед, глядя голодными глазами в сторону кухни, откуда уже не раз выглядывала Муна, не понимая, когда же муж придет обедать. – Но Самира... Как твой родственник может ее сватать, если знает, что она замужем? Впрочем... Хм, это не настоящий брак. Фикция. Бунт против того, что дядя Абдул попытался выдать ее насильно замуж, когда она оказалась в Марокко. Девчонка зарегистрировала брак с родственником родной тетки. Это не семья, там нет никаких отношений, как мне известно. Самире так удобно путешествовать по работе. Она ведь стала журналисткой, - презрительно повествовал Мухамед. - Далеко не женская профессия... Этот «муж» нужен ей, как охранник. Но я с самого начала был против этой авантюры. Свадьбы не было, разумеется. Наша семья никогда не примет такого «родственника». Мухамед и дальше мямлил что-то в оправдание, сгорая со стыда из-за дочери-одалиски. Почему именно в его семье произошло такое несчастье? Самира выросла как кривая ветка на стройном крепком дереве. Уже и обломана, и в сторону отброшена, а всё равно люди помнят, что она их крови, с их ствола. Но брат Хасиф позвонил не просто так. Он неожиданно предложил: - Мухамед, пусть твоя дочь разведется. Ясир готов жениться на ней, закрыв глаза на ВСЁ, что было в ее прошлом. Платок, профессия, первый брак, каким бы он ни был – для него всё не важно! Наваждение какое-то, но что нам делать?.. Нужен развод Самиры, чистые документы для вступления в брак с Ясиром. Согласие и желание девушки стать его женой, совершив никях. И пока Мухамед пребывал в потрясении, брат Хасиф сообщил, что у Мухамеда есть некоторое время на то, чтобы обдумать предложение Ясира и решить вопрос с разводом Самиры, но сделать это следует быстро и тихо, без огласки. Даже после того, как в Сан-Паулу закончили разговор, связь была прервана, Мухамед продолжал сжимать трубку, не веря услышанному. Неужели это правда?... Самире Аллах послал ещё один шанс вернуться в лоно семьи, стать женой порядочного человека, вспомнить свои корни. Пусть жених со странностями, но они пойдут на пользу клану Рашидов. Дядя Абдул одобрит. Наконец, он опомнился, мозг его начал лихорадочно составлять план действий: вызвать в Рио Самиру, срочно и без скандала развести с Лео. Дочери пора заканчивать эти глупые игры в замужество! Разве Амин не рассказывал, что молодожены только внешне изображают мужа и жену, а на деле даже не спят вместе? Кто знает, возможно, Самира все ещё хранит себя для настоящего супружества? Было бы замечательно. Тогда можно вообще отрицать ее отношения с Лео. Какой там муж, если ничего между ними не было?! Муна чуть ли не за руку отвела его к столу, где он, поедая таджин с цыпленком, кусая огромными кусками пышки, с ликованием, чуть не давясь, рассказал жене о предложении только что позвонившего сида Хасифа. Муна честно сказала, что предложение кажется ей сомнительным: что там за жених такой, которому неважно прошлое девушки? Одна жена с ним уже развелась... Что за этим кроется? - Муна, мне уже не важно, какой человек этот жених! Я жажду избавиться от бразильца, который фиктивно женился на моей дочери. Что за брак такой у них? Я не видел документы. О них только говорят, уверяя, что Самира стала невесткой Феррасов. Но так ли это? – усомнился Мухамед и тут же сам обрадовался такой надежде. А если это правда? И Самира вовсе не стала женой Лео Ферраса, а только попугала всех, чтобы от нее отстали с женихами из Марокко? Но сам Мухамед, конечно, не станет звонить дочери, которую сначала необходимо разыскать. Где-то путешествует! Об этом судачит вся местная медина... Тьфу ты! Весь Сан-Криштован! Какая ещё медина в Рио-де-Жанейро? Нет, следует немедленно поговорить с Амином. Сын должен помочь. Это и в его интересах: ему Самира приходится сестрой. Мухамед знал, как парень переживает, что сестра ведет такой образ жизни, всё дальше отходя от их обычаев и нравов, вековых традиций. Самира считает себя кариоки, потому что выросла в Бразилии. Забыла девчонка, что Латифа родила ее в Фесе, в доме дяди Али! Марокканочка она! А вот воспитали ее неправильно. Латифа воспитывала, она виновата, что дочь выросла одалиской! Женщины - что сосуды: светлы снаружи и темны изнутри. Но из кувшина выльется лишь то, что в него налито. А что случилось с самой воспитательницей? Что Латифа смогла вложить в голову Самиры, которая выросла такой? Мухамед все ещё не мог оправиться после брака предательницы Латифы и Керима. Чему удивляться, что Самира такой стала? Аллаааах! Как ни успокаивала его Муна, Мухамед выскочил из дома, не сумев унять нервную дрожь. Едва войдя в «Волшебную лампу», он позвонил Амину и велел срочно прийти для обсуждения важной новости. И пока Мустафа занимался обслуживанием покупателей из числа туристов, отец и сын в крохотной каморке в дальнем углу помещения тихо обсуждали возможность, как вернуть паршивую овцу в семейное стадо. - Амин, твоя сестра окажется ненормальной, если упустит такой шанс, - трагически воздевал руки к потолку Мухамед. – Пусть выйдет замуж, станет мусульманской женой, родит детишек! Ты станешь дядей, Амин! А я – дедушкой ее детям. Но парень не был уверен, что Самира ухватится за нежданный подарок судьбы. - Отец, для Самиры брак с сыном доны Деузы – это защита от навязываемых дядей Абдулом женихов. Она не откажется от брака и замуж за незнакомого мужчину не согласиться выйти. - Но почему? – недоумевал Мухамед, совершенно не желая смотреть правде в глаза, настолько захватило его желание вернуть Самиру на правильный путь. – Аллах! Амин, только послушай: жених согласен закрыть глаза на все выкрутасы твоей сестры. Даже взять ее в жены после брака с бразильцем. Он странный, конечно, потому что влюбился в Самиру, увидев ее фотографии в журналах. Но это шанс, это шанс для твоей сестры! - Что ты предлагаешь, отец? Что я должен сделать? – устал спорить Амин. - Ты позвонишь сестре и скажешь, что обстоятельства складываются в ее пользу. И если она захочет вернуться в семью, помириться со мной и дядей Абдулом, тогда пусть потребует развод у бразильца и подчинится моей воле. Выйдет замуж за доктора Ясира из Сан-Паулу, иншалла. Амин слушал отца с почтением и уважением, но в душе не мог согласиться, что всё произойдет так, как мечтается отцу. Он знал сестру и не питал иллюзии, как это делал отец. Но разве сейчас время спорить и что-то доказывать? Он поступит так, как ждет от него отец. - Хорошо, я понял. Позвоню в самое ближайшее время и тут же расскажу, что Самира ответит. - Сынок, постарайся убедить сестру. Нам всем это очень важно – вернуть ее к нашим корням, иншалла. Ах, дядя Абдул, ах! Если бы не его попытка пристроить Самиру к Имаду, не было бы рядом с ней этого Лео! - Я сделаю всё, что смогу, - кивнул Амин и отец отпустил его. Амин вышел из магазина отца и решил заглянуть домой. Он ещё не обедал, заработавшись в собственном магазине. Но Халиса так зазывала его приготовленными любимыми блюдами, что Амин не смог и не пожелал отказаться. Но ему хотелось также обсудить проблему с Халисой. Она умная, подскажет, как, с чего начать разговор с Самирой. Иначе девчонка в лучшем случае грубо ответит ему, а может и вовсе послать очень далеко... Подходя к дому, Амин бросил взгляд на соседнее строение, где теперь проживала тетя Назира с мужем и маленькой дочкой. И ему вдруг пришла в голову мысль попросить помощи у тети Назиры. Кто лучше ее умеет убеждать? Впрочем, нет. Сестра отца сама стала женой бразильца. Тогда не позвонить ли матери? Самира любит мать и прислушивается к ней. Но нет, потом, позже он поговорит с матерью. А пока – пусть Халиса подскажет, что делать. И где взять телефон Самиры? Отец сказал, что у него нет ее номера уже много лет. От сплетника Базилио Амин слышал, что Самира со своим парнем Лео сейчас отдыхают где-то в местной пустыне. Для Амина это было откровением: какая ещё пустыня в Бразилии? Но оказалось – есть и такое чудо в этой стране. Мараньян, Ленсойш, это где-то там, в общем. Белые пески, такие же песчаные дюны, как в Марокко... Но между дюнами – озера с водой. Амину верилось с трудом даже после того, как Эмми в интернете нашла фотографии и показала ему. Они втроем удивлялись увиденному. Халиса, впрочем, и раньше знала, что есть пустыня, но не видела, как выглядит бразильский песок. И верблюдов здесь нет, и никаких караванов! Эмми же размечталась побывать там, позавидовав Самире. Амин быстро покушал от каждого блюда, поставленного перед ним первой женой, удивившись, что Эмми нет на кухне. - Она пошла к себе в комнату. Говорит, ей нехорошо, она решила прилечь, - смиренно сообщила Халиса, не выдавая голосом ни недовольства, ни иронии, чтобы не спровоцировать мужа на очередную склоку. Ей хотелось спокойствия и тишины. Она дохаживала последние недели перед родами. Но к удивлению, Амин не стал критиковать вторую жену, взывать к ее совести, пусть и за ее спиной. Наоборот, заявил, что тем лучше – потому что ему нужно кое-что обсудить с Халисой, но так, чтобы не услышала Эмми. Иначе она обо всем расскажет тете Назире, Хадиже, а потом все узнают новость! Халиса была заинтригована и польщена. А потом удивилась, услышав, в чем дело, но пообещала помочь. Вот только телефона Самиры у нее тоже не оказалось. Откуда он мог у нее быть? - Значит, придется обращаться к ларе Латифе, – предложила жена Амину. – Но как ты объяснишь, почему тебе понадобилось позвонить Самире? - Пока не знаю, но давай подумаем вместе. - А у твоей тети нет ее номера? – спросила Халиса, имея в виду лару Назиру. - Думаю, что есть. - Тогда пусть сид Мухамед попросит лару Муну сходить к ларе Назире и попросить у нее номер твоей сестры: пусть скажет, что муж часто болеет, а она, Муна, боится, что он может умереть, не простившись с дочерью... - Халиса, что ты такое говоришь... ужасное! Но... Хорошо, мы это дело с Муной уладим. Но что мне сказать Самире?... Амин несколько раз проигрывал перед Халисой сцену предполагаемого разговора, и жена то и дело поправляла его, давая советы, что следует изменить – интонацию, слова... Позже, когда Муна появилась на пороге дома Назиры с неожиданной просьбой дать ей телефон дочери Мухамеда, повторив слово в слово придуманную Халисой историю, сестра Мухамеда Рашида, записывая на листок номер сотового племянницы, разочарованно, с подозрением думала о Муне, что та, кажется, ждет смерти ее родного брата. Мухамед, Мухамед! Почему тебе так не везет на женщин? Вот и эта Муна – готовится похоронить мужа, даже телефонными номерами запасается. А Мухамед вроде бы здоров, полон сил, не скажешь, что Аллах вот-вот заберет его к себе. Назире стало жаль несчастного брата, в тот момент она готова была пойти в его дом, чтобы первой предложить примирение. Но... ...Тем временем Самира и Лео уже несколько недель изучали местность национального парка, заповедника Ленсойс Мараньян. Казалось, они испещрили всю пустыню, познакомились с каждой дюной белого песка Мараньяна. Лео, который и привез сюда любимую, с удовольствием слушал ее речи, где девушка восхищалась красотой местной природы. Тогда Лео и сам вспоминал, как впервые попал сюда много лет назад и неделями бродил по белым пескам от дюны к дюне, от одного озера с зеленовато-голубой водой к другому. Теперь он не один, а Самира в восторге от пустыни. Как же они похожи! Сколько между ними общего! - Лео, я готова написать не одну, несколько статей о заповеднике! И сделать фоторепортаж. Читателям такое очень нравится: фотография и несколько ёмких слов о запечатленном месте. Эти планы она строила пару недель назад, но вот статьи написаны, пейзажи и отели изучены, но они оба ещё не насладились красотами этого замечательного места. Теперь у Самиры было другое занятие: она готовила материал для семейного фотоальбома. - Формальный у нас брак или нет, но здесь нас принимают за молодоженов, а в моей жизни это время все равно будет обозначено в будущем как брак с тобой, Лео. И я хочу в далекой старости открыть свой альбом с фотографиями или полистать файлы в папке «Мои путешествия» и вспомнить мгновения из этой поездки. Лео слушал молча, но кивал, соглашаясь, однако, не показывая, что чувствует на самом деле. А он испытывал безумную любовь к Самире! К девушке, которая уже считалась его женой. Но Лео знал, что ему стоит подождать, если он хочет, чтобы Самира увидела в нем большее чувство, чем дружба, чем сотрудничество двух единомышленников, начала относиться к нему иначе, чем сейчас. Он боялся оттолкнуть Самиру, слишком приблизившись или выдав свои чувства. Поэтому он молча переносил все ее причуды. Она вовсе не использовала его. Не смеялась над парнем, ставшим ее фиктивным мужем. Просто Самира была вот такой – своенравной, немного эгоистичной, взбалмошной, но и умной, и чувствительной, и ранимой. А ещё – фантазеркой. Она придумывала для фотосессии разные сценки и позы, то романтичные, то смешные, то пародийные, подсмотренные в интернете. Лео охотно становился ее фотографом, с восхищением видя в ней талантливую фотомодель. Вот Самира стоит на вершине дюны с закрытыми глазами, улыбаясь, разбросав в стороны руки, а ее длинными волосами играет ветер. Полинявшие рваные джинсы, блузка без рукавов, без пуговок, натянутая на тело, где из-за поднятых рук оголилась часть живота... Вот Самира с цветком в волосах, воткнутым куда-то за ухо, смеется так лучезарно, что Лео кажется: улыбкой девушка освещает все вокруг. Или так– Самира захватила в ладони песок, который теперь медленной струйкой «вытекает» сквозь неплотно сжатые пальцы. А Самира с улыбкой любуется на падающие вниз песчинки. Иногда, наблюдая, Лео так увлекался умилительными сценами, что забывал о том, что должен фотографировать. - Что, Лео? Что опять?! Почему ты застыл? Что-то не так? – сердилась Самира, едва не топая ногами, и требовала повторить съемку, начиная проделывать ещё раз то, что Лео не успел запечатлеть. И вот так каждый день – то с цветком, то с книгой, то с планшетом в руках, стоя на вершине дюны или сидя на какой-то коряге или с суровым видом стоя над собранным в кучку мусором, оставленным бессовестными туристами. Так Самира пыталась внести свой вклад в борьбу за экологию – этот снимок должен будет отправлен в журнал, где работала Самира. Было и фото самой журналистки Самиры, листающей тот самый журнал, в котором она работала, точнее - они с Лео теперь там работали. Потом она сняла и Лео с журналом, которым он прикрывал глаза от яркого солнца, стоя по колено в белоснежном песке – загорелый, без майки, в одних шортах, положив у ног походный рюкзак. Рекламный снимок удался на славу! Кажется, отношения между ребятами с каждым днем неуловимо менялись. Самира этого не замечала или не показывала вида, а, возможно, просто не придавала значения. А вот Лео чувствовал, что его сердце все сильнее наполняется любовью к девушке. Но однажды утром, в очередной раз снимая на камеру Самиру, наклонившуюся над соленой водой обнаруженного небольшого озерца между двумя живописными дюнами, Лео вдруг почувствовал, как по щекам текут слезы. Он понял, что больше не в силах сдерживать чувства. Любовь изливалась из глаз, как вода, переполнившая сосуд. Какая же Самира красавица! Пусть никогда она не соберется бросить его! Пусть это время никогда не настанет! Лео знал, что не сможет пережить расставание. Он не подозревал, что когда-то давно его брат Лукас в далеком Марокко, стоя в развалинах старинной касьбы, вот так же невольно лил слезы, глядя на танцующую для него Жади... А Самира тем временем выпрямилась и быстро повернула голову к Лео, как будто что-то почувствовав. Увидела слезы на его лице. - Что случилось? Лео, почему ты плачешь? – она была удивлена. Лео казался ей несгибаемым и почти бесчувственным, что вдруг с ним произошло? – Ты не заболел? Или ногу поранил? Парень покачал головой, опуская глаза, а затем переступил с ноги на ногу. Самира решительно подошла к нему. - В глаз попал песок? Дай, посмотрю! - Нет, всё хорошо. Я уже убрал песчинку, - солгал он и отодвинул от своего лица протянутую к нему руку. - Почему ты снял очки? Это не только защита от солнца, но и от ветра, от песка! - Самира, кажется, твой сотовый звонит, - заметил парень, стирая слезы тыльной стороной ладони. - Да? – прислушалась девушка. Точно – звонит. Но почему она никогда не слышит мелодию, если положить телефон в карман сумочки или рюкзака? Но у Лео слух тоньше, он всегда подсказывает, когда она не слышит звонок. Чтобы отвлечь Самиру, заставить забыть его нежданные слезы, парень сам поднял рюкзак подруги, который и протянул ей. Самира ловко достала из бокового кармашка мобильник и взглянула на дисплей. - Незнакомый номер, - удивилась она, но решила ответить. – Алло!... Амин?! Потом она молча слушала то, что он ей говорил, но ее лицо вытягивалось все больше, глаза расширялись от удивления, а затем и от негодования. Вот уже и губы поджаты, и глаза презрительно сощурены... Наконец, Самира, в бешенстве сжав телефон, заорала в трубку: - Амин! Какой ещё шанс?! Я помню о своих истоках, но не надо насильно тащить меня к ним, как упрямого осла, которого хотят заставить испить воды! Я ЗАМУЖЕМ! У меня есть муж! Мне никто больше не нужен, и я не намерена разводиться с Лео! Тебе понятно? Передай всем заинтересованным лицам! Лео видел, что Самира не только зла, в ярости, но и напугана. Что сообщил ей брат? А кто ещё по имени Амин мог ей звонить? - Амин, Я... ЖДУ... РЕБЕНКА... Я беременна, Амин, и хочу, чтобы меня оставили, наконец, в покое! Не нервируйте меня отысканными в бразильских оазисах марокканских общин женихами! Хватит! Твои жены тоже скоро родят, но они живут спокойно. Так и мне не нужен стресс! Я хочу спокойно выносить своего ребенка! Самира резко отключила телефон и тут же опустилась на песок, заливаясь слезами. - Когда они оставят меня в покое? Когда?! Лео ждал объяснений, сгорая от любопытства. Он, конечно, знал, что не было никакой беременности. Откуда ей быть? Но Самира не стала бы лгать без причины. - Что тебе сказал Амин? Самира, я ничего не понял. Но если ты солгала, что у нас будет ребенок, то дело серьезное, - растерянно бормотал Лео. - Нет, Лео, только представь: кто-то в Сан-Паулу присмотрел меня в жены своему родственнику. Точнее, чей-то родственник увидел мои фотографии в журналах, прочел статьи и запал на меня! – Самира горестно размахивала руками, так помогая себе рассказывать о проблеме. – Увидел фото – и полюбил. Решил, что может на мне жениться, даже зная, что я замужем. Теперь от меня требуют развестись с тобой, чтобы согласиться стать женой маньяка из Сан-Паулу, единственной женой, от которого только что ушла жена, потому что не захотела делить его со мной. Ты представь! - Самира, а ты что думаешь? Ты же не согласишься развестись, чтобы подчиниться воле отца? - Лео, нет, конечно! Никакого развода! Но я в шоке: мой отец все ещё строит планы моего замужества. Он не принял наш брак. Амин сказал, что в семье уверены: брак фиктивный. Поэтому мне пришлось солгать, что я жду ребенка. Ты ведь не против? - Я точно не против, - пробормотал парень. – Даже если понадобится сделать настоящего ребенка, я согласен. - Кто бы тебе ни позвонил, отвечай, как и я: у нас будет ребенок. Только это может спасти меня от планов отца и его подручных. Иначе и здесь, в Бразилии, может произойти то, что мы пережили в Марокко. Кто помешает людям отца или дяди Саида добраться до Мараньяна и похитить меня на твоих глазах? И что ты сделаешь? Тебя могут убить, а меня украдут. И тогда разводиться не придется. По телу Лео прокатилась ледяная волна. Да, он безоружен и против нескольких преступников бессилен. Самира права. Но без борьбы он не отдаст любимую! - Обзвонить всех и сообщить эту ложную новость? – обдумывала теперь ситуацию девушка. Шмыгнув носом, она поднялась на ноги и отряхнула песок с джинсов. Стерев слезы по очереди с каждой щеки, Самира вновь взяла в руку телефон и просмотрела список абонентов. - «Поздравьте, я беременна!» - так, что ли, написать? И сделать рассылку? – размышляла она. Лео, прищурив глаз, наблюдал за любимой женой. Да, пусть расскажет всем ложную новость, иначе как Самира сможет защитить себя от жениховской напасти? Сам Лео готов был бороться за нее до последнего вдоха, но он здраво оценивал шансы. И что будет, когда он проиграет в силе? Где искать потом Самиру, если она окажется в руках людей из Сан-Паулу? - Лео, нам лучше вернуться в Рио. Нет, мы можем и спрятаться от всех где-нибудь в глуши, но боязно оказаться в ловушке. Фатиме повезло, когда она сбежала от дяди Саида, а ты помог ей укрыться в джунглях Амазонки. Но не уверена, что и мне повезет так же. Она опустила глаза на экран сотового и быстрыми движениями пальцев вызвала первого абонента из списка контактов. Ждать не пришлось. Ей тут же ответили. - Эмми, мне позвонил мой брат. Амин сказал, что отец снова нашел мне жениха. Я замужем, вы не забыли? И я жду ребенка! Если Амин не понял или не поверил, то расскажи ему ты. Я жду ребенка – как ты и Халиса. У меня тоже будет малыш или даже два, как у Хадижи. И я очень этому рада. Всё, у меня скоро телефон разрядится, а здесь проблемы с зарядкой сотового. Пока! - Всё, Лео. Дело сделано. Сейчас Эмми позвонит Хадиже, та расскажет тете Жади, она позвонит маме, а ещё тетя Назира узнает, а потом кто-то из них непременно поделится новостью с Зорайдэ и дядей Али. Отец пожалуется дяде Абдулу и дяде Саиду... В общем, буду ждать, когда мне дозвонится из Марокко Карима – это будет означать, что сплетня пройдет полный цикл. - Твоя мама будет переживать. - Но ещё больше она станет переживать, когда узнает о некоем Ясире, сумасшедшем враче из Сан-Паулу, который «полюбил» меня по фотографиям и возжелал жениться. Мама ещё не забыла ужас, который был пережит из-за событий в Марокко в доме дяди Абдула. А здесь положение опаснее. Пусть мама и тетя Жади поверят, что я жду ребенка. Тогда они обратятся за помощью к дяде Али. - А ещё, Самира, новость от Лукаса узнают Леонидас Феррас, Далва, доктор Альбьери, дона Иветти... - Твоя мама и бабушка тоже – от Иветти, она им непременно позвонит. - Они обрадуются, - как-то тоскливо произнес Лео. Как было бы замечательно, окажись эта новость правдой! - Весь Сан-Криштован будет сплетничать, хотя Амин и отец ничего не станут рассказывать, как и Халиса, и Эмми. Но Мустафа, конечно, поделится с женой, а дона Ноэмия разболтает доне Журе. Ну, а главный сплетник из бара Базилио просветит всех, кто ещё не услышал о том, что дочь владельца «Волшебной лампы» и сын Деузы ждут рождения ребенка, - продолжала обдумывать ближайшее будущее Самира. - Такой процесс требует некоего времени. Поэтому будет лучше, если мы задержимся здесь ещё на несколько дней перед возвращением в Рио, - сказал Лео. - Хорошо, тогда давай просто отдохнем. Все статьи написаны, материалы собраны, снимки всего, что только возможно, сделаны. Мы свободны. Будем делать, что хотим, - уже немного успокоившись, предложила девушка. Они вернулись в скромный маленький отель, где в своем номере поставили на зарядку телефоны. Потом поели в ресторанчике при отеле. Заведение, которому они доверяли уже несколько недель, славилось традиционными для этих мест блюдами: рисом куша и блюдом из рыбы корвина-акоупы. Правда, к концу путешествия однообразная еда начала надоедать. Но все же они ещё не пришли к мысли отказаться от символов гастрономии штата. Вот и теперь им принесли заказ: по порции отварного риса с приправой, приготовленной на основе каркаде, маниоковой муки, кунжута, сухих креветок и перца. Самира так хорошо освоила на будущее рецепт, что даже приобрела ступку и пестик для перетирания ингредиентов ароматных приправ, которые понадобится добавить в подливу или соус, когда она соберется самостоятельно приготовить это замечательное блюдо, чтобы всех удивить. Но и Лео, и Самире полюбилась и пока не сильно надоела местная рыбка – акоупа с желтоватым цветом брюшка и белым, мягким и очень вкусным мясом. В ресторанчике ее готовили на подушке из слоев луковых колец и ломтиков томата, на которую укладывали выпотрошенную рыбу. Самира узнала у местных поваров, что рыбку заливали кокосовым молоком, лимонным соком и оливковым маслом, а в конце готовки добавляли вареный картофель, половинки яйца, украшали зеленью уже при подаче на стол. Правда, некоторым туристам нравилось, когда в блюдо добавляли жгучий перец, но это не было в обычаях традиционной кухни. Поэтому Лео с Самирой просили подать перец отдельно. Так они обычно обедали. Ужинали морепродуктами, мидиями, креветками, раками, опять же ели рыбу – кефаль, морского окуня. Но иногда просто ограничивались тропическими фруктами: плодами нансе, тамаринда, асаи, купуасу или кешью. Ребята хорошо освоили традиционную кухню, собирая материал для фоторепортажа и написания статьи о местной гастрономии. Ради этого пришлось даже попробовать (ну совсем чуть-чуть!) тикиру – алкогольный напиток красивого фиолетового цвета, который местные жители получали кустарным способом из ферментированной маниоки и мандариновых листьев. Самира решила не дразнить родственников, поэтому с бокалом алкоголя на фотографии красовался Лео, ее же запечатлели с тарелкой местных фруктов. - Лео, завтра закажем, пожалуй, пиран на мясном бульоне. Согласен? Если нет, то ты себе бери, что хочешь, но мне пусть приготовят это пюре из маниоки с курицей, что-то я уже устала от рыбы. - Тогда я закажу себе на завтра выпечку с начинкой из свежего сыра. И тоже пиран – кашу из маниоки. Хорошо, тоже с курицей. - Договорились. Послушай, поднимемся ненадолго в наш номер, я сниму с балкона постиранные вещи, а потом можем снова пойти погулять. - А я на всякий случай узнаю расписание рейсов самолетов из Сан-Луиса в Рио-де-Жанейро. Четыре часа полета – и мы окажемся в Рио. - Но до Сан-Луиса тоже предстоит ещё добраться, - озабоченно произнесла Самира. – Надо продумать разные варианты отъезда. Автобус, частный транспорт. А кому можно здесь довериться? - Дорогая, не переживай так. Мы всё уладим, - мягко успокоил ее Лео. В отличии от подруги он обладал опытом, приобретенным в прошлых путешествиях по этим местам. Имел и связи, которыми можно было бы воспользоваться в экстренных случаях. Но пока не стоило беспокоиться – пришел он к выводу после некоторых размышлений, когда улегся шок от новости, что на Самиру кто-то имеет виды, а ее отец вовсе не против их развода. Некоторое время спустя они покинули отель и отправились на машине в пески. - Лео, помнишь, мы планировали в самом начале путешествия нанять вертолет и совершить экскурсию над песками Мараньяна. Но нам все время было некогда. Почему бы не воплотить мечту теперь? - Почему же нет? Завтра утром полетаем над дюнами, но сегодня договоримся. Я позвоню и всё обговорю. - Хорошо, - удовлетворенно произнесла девушка. Они попросили высадить их там, где начинались пески. Пейзаж в этих местах был непредсказуем и непостоянен. Пески и лагуны с пресной водой постоянно перемещаются под воздействием сильных ветров, что делает каждое мгновение в Ленсойсе неповторимым. Лео потянул девушку за руку к высокой сорокаметровой дюне из белоснежного песка, за которой притаилось озеро, на берегу которого росли огромные мангровые деревья, каждый раз оживающие с наступлением сезона дождей и высыхающие в засушливые месяцы. Но именно сейчас берег лагуны, спрятавшейся за высокой дюной, был покрыт буйной растительностью. Сюда же прилетели птицы, появилась рыба, моллюски, крабы, черепахи, исчезающие во время засухи. Лео знал, как хочется Самире забраться в мангровые заросли. И он не ошибся. - Мы могли бы попытаться ещё раз увидеть голубую марекку. Почти все птицы попались в мою фотоколлекцию, но синекрылого чирка (марекку) встретить не посчастливилось. - Самира, специально ты его не найдешь. Это дело случая. Предлагаю побродить по песку. Сможем подняться на вершину этой дюны? Кстати, ты всегда носишь с собой «розу пустыни», но каждый раз мы забываем сделать твой снимок с ней на ладони. - В самом деле... Солнце припекало, Самира и Лео изнемогали от жары, вытирая лившийся по лицу, шее, груди пот. Стоило ли забираться так высоко? – корил себя Лео, видя измученное лицо девушки. Но вот и верхняя площадка дюны. Здесь они обнаружили, что не одни. Ещё одна парочка поднялась на дюну с другой стороны. И пока Самира приходила в себя, выравнивая дыхание, Лео наблюдал со светлой завистью, как туристы, а это были явно молодожены, влюбленно обнимались и смеялись, делая селфи. Их глаза, обращенные друг на друга, светились любовью. Ребята не замечали Лео и Самиру. Как будто весь мир принадлежал им одним. Тем временем Самира опустилась на колени и примостилась на горячем песке, подстелив небольшой плед, который они всегда брали с собой для того, чтобы можно было присесть отдохнуть или устроить спонтанный пикник или перекус. Она открыла сумку и принялась копаться внутри. Наконец, то, что она искала, нашлось. Лео перестал наблюдать за нежданными соседями, устроился рядом с Самирой. - Вот, смотри. Твой подарок всегда со мной. Роза пустыни, - сказала девушка и кивнула на лежавший в ее раскрытой ладони «камень», сотворенный пустыней Сахара из песка и глины. Как будто искусный мастер вырезал тончайшие лепестки прекрасного каменного цветка. - Снимай скорее, Лео! Сфотографируй, как я держу на ладони это чудо! – поторапливала мужа Самира. Когда снимок был сделан, она вскочила на ноги и взяла «каменный цветок» двумя пальцами, подняла руку к небу, чтобы сувенир из африканской пустыни был ярко освещен бразильским солнцем... И вдруг Лео через объектив увидел, как под сильным порывом ветра Самира пошатнулась, начала падать, взмахнув руками, а «роза пустыни» сначала оказалась подброшенной вверх, а потом упала неизвестно куда, затерявшись в песках. - Что это?! Лео, как...?... Это снова произошло! Тогда, в касьбе под Фесом, когда у меня из рук выскользнул янтарный кулон, подарок моей мамы... Сахара, пустыня в Марокко, приняла мое невольное приношение, но теперь и бразильские пески захотели получить от меня подарок. Это уже грабеж! Моя «роза пустыни»! Как это? Почему? И о чем это говорит? Это знак?! – переживала Самира, лихорадочно осматриваясь, как будто все ещё надеясь найти и забрать, отобрать у песков Мараньяна подарок Лео, так неосторожно и неожиданно ею потерянный. Самира, вопреки неприятию каких бы то ни было предрассудков, вдруг испугалась, что эта потеря – признак приближающейся беды. Сигнал бедствия, который послан ей судьбой. У девушки было такое несчастное лицо, что Лео, тоже впечатленный внезапной потерей сувенира из Марокко, пожалел Самиру, спрятал видеокамеру и бросился к ней, обнял, попытался успокоить. Но она продолжала надеяться. - Лео, давай посмотрим на получившиеся снимки, видеоролик... Ты ведь снимал видео, когда я выронила камень? Вдруг мы увидим, куда он отлетел? - Самира, всё напрасно. Нам уже не найти твою «розу пустыни». Но знаешь, а ведь если это намек от судьбы, то только на то, что нам следует ещё раз побывать в Марокко, в Сахаре, а ещё лучше в Тунисе, где эти камни продаются чуть ли не мешками, а в пустыне встречаются почти на каждом шагу! Обещаю: у тебя будет «роза пустыни» ещё более прекрасная, чем та, что забрал завистливый и игривый Мараньян! - Представляю, как удивится тот, кто найдет мою каменную розу, если будет знать, что в Бразилии таких находок просто быть не может! – так убеждая себя, попыталась смириться с потерей дочь Латифы. Как долго она не могла простить себя за потерянный янтарный кулон, но утрата «розы», подаренной Лео, оказалась ещё болезненней. - Да, Лео, как ты простишь мне такое? Погуляли, называется! Лучше бы и не доставала «розу» из сумки! - Прекрати, дорогая, - тихо прошептал парень, обнимая расстроенную жену и крепче прижимая ее к себе. – За что мне прощать тебя? Камень пришел и ушел. Срок его жизни – вечность, может быть. Он и не должен быть привязан к кому-то из людей. Значит, погостив у тебя, «роза пустыни» решила, что должна продолжить свой путь без тебя, без нас... - Лео, ты сказочник! Такой же, как тетя Назира! Она тоже любит придумывать сказки, но потом забывает их. А жаль, у нее так интересно получается, - и Самира всхлипнула. Слезы должны были облегчить ей драгоценную потерю. - Самира, не плачь. И твой сотовый звонит. Хотя... удивительно, что здесь есть связь! - Конечно, есть! Забыл, что нам говорили местные? Здесь вышки сотовой связи стоят вдоль пустыни и только у населенных пунктов, но и то не везде. Они вынуждены забираться на холмы или дюны, чтобы позвонить. Кто же это нашел меня здесь? И тут Самира обнаружила, что телефон заполнен не отвеченными звонками, переполнен смсками. - О! – сначала удивилась она, но потом поняла, чем это могло быть вызвано. Конечно, сплетня о беременности мгновенно разлетелась по Рио и добралась до Марокко – стране на другом континенте, потому что одним из последних был звонок от Каримы. - Лео, сработало! – как-то даже злорадно проговорила девушка. Когда дело касалось насилия над ней, а навязываемый ей брак был как раз таким явлением, она превращалась в плохую девчонку, в «злую королеву». - Но кто же звонит? Ответь! – кивнул Лео на зажатый сотовый в ее руке. - Это мама! – ахнула она и тут же нажала на «ответить». Сначала девушка, не перебивая, слушала, что говорит ей Латифа. Дав матери выговориться, Самира в свою очередь рассказал о звонке Амина и планах отца на ее замужество при пренебрежении факта, что дочь уже замужем. Мать ахала, удивляясь услышанному, потому что Амин вовсе не так преподнес историю со звонком Самире, а потом и новость о ее беременности. - Мама, нет, я не жду ребенка. Мне пришлось соврать Амину, чтобы они все отстали от меня с этим женихом из Сан-Паулу. Только никому не говори об этом. Не хочу, чтобы меня снова украли, но теперь никто не сможет меня спасти! - Да, дочка, да! Мы с Жади будем всем говорить, что всё так и есть – у вас с Лео будет ребенок! – пообещала Латифа. Потом Самира просмотрела историю звонков, но не стала больше никому отвечать. Вернется в Рио, тогда всех обзвонит. Вдохновенно врать и дальше не хотелось, а в Рио она будет действовать по обстоятельствам. Вдруг ситуация сойдет на нет? Разве после такой новости отец захочет продолжать наседать на нее с разводом? Когда все ещё расстроенная Самира и не знающий, какими ещё словами и действиями ее успокоить, Лео спускались по крутому склону дюны, то и дело срываясь и скатываясь вниз, до них смогла дозвониться Карима. Сила ее любопытства была такова, что смогла преодолеть не только расстояние от Марокко до Бразилии, но и отыскать скандальную парочку, оказавшуюся вдруг в центре внимания нескольких семейств, даже в далеком Мараньяне. Карима засыпала ее вопросами, как только Самира произнесла: «Алло! Я слушаю!» Стоять на одной ноге, скользя вниз, было неудобно и даже опасно, можно было даже проститься с телефоном, как это уже случилось с каменным цветком. Поэтому дочь Латифы была вынуждена сказать Кариме, что ничего не слышно, связь ужасная, песок забивается в кнопки сотового, ведь она все ещё пользуется кнопочным телефоном, который бывает удобен в поездках, но не в пустыне, поэтому она сама позвонит в Фес и расскажет Кариме и ларе Зорайдэ всё-всё-всё! Лео успел поговорить с доной Иветти и с Далвой. Но и ему не хотелось врать. Он тоже дал выговориться женщинам, но сам сослался на плохую связь и ужасный ветер и внезапно отключил телефон, имитируя неполадки со связью. А впереди, как они решили, у них ожидалось несколько дней для отдыха. Завтра – вертолетная экскурсия над «простынями Мараньяна», как называли песчаные дюны в заповеднике, которые с воздуха, и правда, были похожи на белые простыни, которые движутся под воздействием ветра, если верить отзывам других туристов, уже побывавших в воздухе над пустыней. Они хотели перед возвращением в мегаполис не раз искупаться в небольших озерах с чистой голубовато-зеленой водой, нагуляться по песку, еще раз полазить в дебрях мангровых деревьев, насладиться местной кухней не только в ресторане при отеле, но и в маленьких кафе для туристов в близко расположенных населенных пунктах, которые ребята давно приметили. Самира начала понимать, что между ней и Лео есть что-то ещё, не только та дружба, которая была в Марокко, а с ее стороны – не только чувство благодарности, которую она испытывала к Лео после того, как он спас ее от Имада и из дома дяди Абдула. Она не была наивной или глупой, догадывалась о чувствах к ней Лео. Да парень же влюблен в нее! Но не хотела признавать это. Иначе придется как-то реагировать. Раньше она не придавала значения, что он может чувствовать к ней и как относится. Но теперь что-то изменилось – наверно, это случилось после того, как и она начала что-то испытывать к нему и когда обнаружила в себе эти чувства. Поездка в Мараньян превратилась для влюбленных друг в друга, но все ещё не признавшихся в своих чувствах Самиры и Лео в нечто, похожее на медовый месяц. Вот только без секса. Хотел ли этого Лео, Самира не знала, хотя догадывалась, но старалась об этом не думать. Ей итак было с ним хорошо рядом, а разве ему плохо? И ему хорошо - так успокаивала она себя. И вроде бы брак был заключен официально, они имели право на интимные отношения, ведь и в глазах всех вокруг они были мужем и женой, но... Самира не могла переступить через себя. Что-то ее удерживало от близости, и она радовалась, что Лео не только не настаивает, но даже не предлагает, даже не намекает! Правда, иногда ей приходило в голову, что это как-то ненормально. Зато как легко ей удалось соврать про беременность! Но тогда она призналась этим, что между ними уже всё произошло? - Пусть думают, что угодно, но я ещё не готова к этому. Близость с Лео – к тому же, впервые в жизни? Нет, не сейчас, - уговаривала она свое отражение в зеркале их номера в отеле, стоя в ванной комнате, где приводила себя в порядок перед сном. Они с Лео занимали один номер, что было естественно, так как в их документах было написано, что они супруги. Они спали на одной широкой двуспальной кровати, но Самира знала, что Лео не станет к ней прикасаться, что было принято обоими сторонами с молчаливого согласия. Они вообще понимали друг друга с полуслова. Между ними давно обнаружилась душевная близость и полное взаимопонимание. Дружбу Самира приветствовала всей душой, но обнаруженная к ней любовь Лео беспокоила, тревожила Самиру, порой заставляла испытывать неловкость. Но потом она поняла, что и это ощущение ей приятно. Лео поглощен любовью к ней! А если и она тоже его любит? Самира начала прислушиваться к себе. Да, что-то новое появилось и в ее ощущениях, связанных с парнем... После возвращения из Марокко прошло не так уж много времени, но Самира обнаружила, что их отношения сильно продвинулись и изменились. Если сначала они забывали про то, что находятся в браке, но снимали в отелях один номер на двоих, потому что так было экономнее и безопаснее, то теперь Самира настолько привыкла к присутствию рядом Лео, что ей не стало бы его хватать, реши он покинуть ее в следующем путешествии. Но Лео все чаще исподволь напоминал, что они женаты. Он порой начинал ухаживать за ней: дарил цветы и разные вкусности, что Самира охотно принимала, включаясь в эту игру. Иногда его сюрпризы были ужасны. Стоило девушке посетовать, что она вспомнила о данном Базилио обещании – привезти в Рио какого-нибудь необычного жука, Лео тут же «сходил на охоту» и вернулся с коробочкой, в которую Самира неосторожно заглянула. Визжала она так, что прибежал управляющий отелем, а Самира упала в обморок ему на руки. Но оказалось, это лишь презент для Базилио, о котором позаботился Лео. Жук был выпущен на волю, а коробка так и осталась на окне в номере прежнего отеля. Однако теперь парень остерегался проявлять рвение в исполнении желаний девушки. Но ему очень хотелось предугадать малейшее желание любимой, даже если это было высказанное вскользь замечание. Например, Самира вскользь заметила, как нравится ей прическа Джана Ямана – турецкого актера, или о том, как ей хотелось бы найти в магазине длинные белые семечки, которые с удовольствием щелкают жители Стамбула из небогатых районов, откуда обычно и выходят героини многих турецких ромкомов, т.е. романтических комедий, к которым Самира успела вдруг пристраститься. И если болтовню Самиры о семечках он слушал снисходительно, надеясь случайно увидеть и купить пакетик в каком-нибудь магазине, то при упоминании имен мужчин, пусть даже актеров из далекой страны, Лео мучила ревность. Он тут же выяснил, кто такой Джан Яман, придирчиво рассмотрев многочисленные фотографии турецкого красавца, заполонившие интернет. Карие глаза, темные волосы, при том – длинные, на некоторых снимках – завязанные резинкой в модный хвост, пряди осветлены, но на шее волосы завиваются трогательными колечками... Рыжеватая бородка, скрывающая высокие скулы. И модная одежда, порой вызывающая у Лео недоумение. Эти футболки с явно нарочно сделанными рядами дырочек... Странная вязаная длинная кофта с дырками по низу, как у нищего с опасной ночной улицы... Но одежда явно не с ближайшей свалки, это дорогая дизайнерская «находка». Лео Феррас, никогда не замечавший, чтобы его брат Лукас или Леонидас Феррас, их отец, покупали бы себе нечто подобное. Он с недоумением пытался представить, как герой любимого сериала Самиры Джан Дивит выбирает это чудное одеяние в дорогом европейском бутике, сощурив глаз и примеряясь к дыркам на нижней части вязаного полотна мужского кардигана... Лео вообще-то никогда не смотрел сериалы, не понимал, зачем тратить свою жизнь на то, чтобы наблюдать за выдуманными историями из жизни сериальных героев вместо того, чтобы самому жить полной жизнью, своей жизнью, насыщенной интересными событиями... Но Самира страдала общим увлечением всех бразильцев – точнее, женщин, живущих в Бразилии, болеющих сериалами. И как теперь выяснилось, даже не только своими, бразильскими, но и сериалами, проникшими через интернет из других стран. Лео заметил, что на смену индийскому сериалу «Как назвать эту любовь», где Самире нравился главный герой Арнав Сингх Райзада, пришел турецкий – «Ранняя пташка», и теперь Самира явно симпатизировала главному герою уже из турецкой мыльной оперы! Если брата Лукаса индийский герой просто раздражал, то турецкий красавец Джан Дивит жутко бесил! От красоты актера Джана Ямана Лео становилось не по себе. А ведь Самире он нравится! И сериал этот бесячий – про любовь! Лео казалось, что сериал, его герои отвлекают Самиру от него самого, от законного мужа! Самиру должна интересовать только одна любовь – их, его к ней и ее к нему! А сериал будто уводил любимую девушку в сторону. Когда Лео уговорил Самиру ехать в Мараньян, он надеялся на то, что из ее головы выветрится интерес к новому турецкому сериалу, которым она явно начала увлекаться. Девушка нашла оправданье своему увлечению, которого вовсе не стыдилась: ей по ночам снятся кошмары, где Имад шагает по коридору, все ближе и ближе шаркая к двери комнаты, куда ее спрятал дядя Абдул. Но после просмотра «Ранней пташки» сон Самиры спокоен, а настроение умиротворенное. Но Лео ревниво подозревал, что в сны его жены может теперь приходить Джан... как его там! И вот эта беда отправилась следом за ними и в Мараньян, увязалась, благодаря Интернету, от которого уже нигде не скрыться. Даже здесь, после сытного обеда и долгой, утомительной прогулки по дюнам уставший Лео вынужден был следить за перипетиями в отношениях героев сериала – как между Санем и Джаном Дивитом зреет безумная любовь. Лео исподволь наблюдал за выражением лица Самиры, невольно поглаживая свои достаточно короткие волосы, которые пока ещё никак было бы не собрать в хвостик, как у Джана. Как ни старался Лео сгрести рукой волосы, пучка не получалось. У Лео не будет с ним сходства, даже если изменить цвет волос и отпустить бородку! И что это за глупость вообще? – вопрошал он самого себя, приходя в чувства. Если Лео и не возненавидел сериального соперника, то лишь потому, что Самира ничем явно не демонстрировала, не выдала своих чувств к Джану, хотя Лео и обнаружил, что она обменивается комментариями по поводу событий сериала с Хадижей и с Эмми, которые тоже подсели на турецкую «Пташку». Но если Хадижа вольна была смотреть серии в любое время и беспрепятственно, то Эмми жаловалась Самире, что Амин и Халиса стерегут ее и приходится смотреть любимые серии тайком или приезжая в гости к тете Жади, а то и скрываясь у тети Назиры. Но с тетей Назирой смотреть неинтересно: она критикует всех героев, придирается к каждому слову в сериале, одежде, поступкам героев. Она не симпатизирует Джану Дивиту, как ни странно! Неужели Джана вообще можно сравнивать с ее мужем Миро?! А ещё Эмми злорадствовала, что Лейла, страшная поклонница телесериалов, не может увидеть этот турецкий сериал, а если бы узнала о нем, то сошла бы с ума от зависти. Лео решил, что только родственная связь Самиры с Эмми и их старая дружба заставляет ее общаться с такой недалекой особой, как жена брата. И только звонок Амина с новостью от отца, получившего предложение о возможном браке Самиры в Сан-Паулу, смогли отвлечь Самиру от сериала. А потом случилась потеря ставшей талисманом «розы пустыни»... Но вот они, спланировав, как провести оставшиеся до возвращения в Рио дни, легли спать, как Лео сквозь сон услышал вместе с глумливым щебетаньем местных попугаев в зарослях под окном отеля веселую мелодию ненавистной заставки сериала. Самира смотрит очередную серию «Ранней пташки»! - Почему ты не спишь? – ревнивым голосом спросил Лео. – Ты ни одного вечера не можешь прожить без своего Джана... как его там...? - Лео, я пережила сегодня такой стресс, что мне нужна сериалотерапия! А Джан Дивит и Санем действуют на меня лучше любого лекарства. Только интернет сегодня что-то не очень, - с досадой окончила она тираду о любимом зрелище. - И отлично, - сердито проворчал Лео, поворачиваясь на бок и обиженно сопя. - Наверно, я что-то не так расслышала, - пробормотала Самира, приникая к экрану планшета и стараясь не упустить ни кадра из истории Джана и Санем в очередной серии. Ни Лео, ни Самира даже не представляли, какие страсти разбушевались в Рио и в Фесе после облетевшей дома их родственников новости о будущем ребенке... ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ….