Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

Часть 35. Главы 29-34. Несколько слов перед новыми главами: Кажется, я перегнула палку, описывая выходку Мунира, признаЮ. Из 11 глав в 9 действия происходят в Бразилии, и только в 2х последних — в доме Фарида. Но в прошлых главах было наоборот. Так получилось, потому что события должны чередоваться, но описания сильно растягиваются, поэтому приходится писать блоками. 29. Часть 35. Глава 29. Откровения Фатимы. Утром Саид позвал в свой кабинет Зулейку. Ему захотелось ещё раз обсудить то, что произошло накануне между женами. — Скажи честно, дорогая, драки, подобные той, что вчера произошла между Ранией и Фатимой, бывали и раньше? Я помню, что однажды уже был этому свидетелем… Но и Зулейка не забыла, как Рания на ступеньках лестницы не так давно поправляла голубое нижнее белье из-за пострадавшей во время борьбы с Фатимой юбки. — Нет, Саид. Драк не бывает, — мило улыбнувшись, успокоила его жена. — Рания стала срываться только с приближением ее переезда в новый дом. Но обычно она старается держать себя в руках. Аллах! Я так рада, что закончилась история с золотом. Неужели мы больше не услышим от Рании о ее пропавших драгоценностях, прекратятся бесконечные поиски! — Я тоже рад. Но уверен, что Рания не оставит Фатиму в покое. Она обрушит на всех нас упреки, что кто-то смог избежать наказания. Рания жаждет увидеть, как Фатима будет выпорота плетью. Или мне ещё и руку ей отрубить? — грустно усмехнулся Саид. — Нет, я современный человек, средневековые наказания не в моем вкусе. Но я положу этому конец. У меня нет больше сил для того, чтобы выслушивать стенания и претензии Рании и терпеть устраиваемые ею скандалы. — Что ты хочешь мне поручить, Саид? — уже серьезным тоном спросила Зулейка. Кажется, муж не передумал. И она не ошиблась. — Прикажи Мириам, чтобы служанки собрали вещи Рании. Она улетает в Марокко к родителям. Я позвоню в Фес и поговорю с ее отцом. Дам сиду адрес ее нового дома. Пусть Рания увозит все свои вещи, какие пожелает, сколько угодно чемоданов. Золото тоже забирает, разумеется. Но самые дорогие украшения я привезу в Фес лично, но позже. Сегодня не могу сопровождать Ранию в аэропорт и лететь с ней в Марокко. — А дети? — осторожно поинтересовалась первая жена. — Дети? При чем здесь мои дети? Они останутся со мной, разумеется! — сердито ответил он. — Мунир должен учиться в той школе, к которой он уже привык; у моей дочери есть няня, которая станет заниматься обоими детьми. Зулейка, проследи за тем, сможет ли эта женщина с ними справиться. Или лучше взять ещё одну няню? — Именно об этом и хотела с тобой посоветоваться. Няне трудно с Муниром. И есть ещё кое-что, Саид… Даже не знаю, как тебе об этом сказать… — нерешительно развела руками Зулейка. — Что? Говори, Зулейка! Лучше мне узнать от тебя, чем потом что-нибудь произойдет. Ничего никогда не утаивай от меня.  — Саид, мне иной раз становится страшно от угроз Мунира, которые я порой слышу. Несколько дней назад твой сын угрожал Фатиме. Это случилось уже после того, как он обещал украсть Назрин и оставить ее в фавеле. Ты наказал сына, но он не сделал выводов. — Мунир может навредить моей дочери? Своей сестре, ты хочешь сказать? — нахмурился и недоверчиво спросил Саид. — Да. Об этом я и говорю. Мне кажется, что Мунир считает сестрой только Райхану, девочку, которую родила его мать. Но если моей Бадрой он не интересуется, просто не замечает сестренку, то к Назрин настроен враждебно. И я своими ушами слышала, как Мунир говорил Фатиме, что отомстит Назрин за то, что его мать обижаема Фатимой, как он думает. Саид молча слушал, стоя у стола, но вдруг переплел руки на груди. Зулейка знала, в какие моменты такое случается. Но она продолжала: — Фатима боится мальчика, поверь мне. Она так разозлилась в тот раз, что в ответ пригрозила придушить его собственными руками, если хоть волос упадет с головы ее дочери. Но с того дня не спускает глаз ни с ребенка, ни с Мунира. Саид, они обмениваются ненавидящими взглядами! — Мунир — ребенок. Но Фатима — взрослая женщина! — возмутился Саид, но потом увидел выражение лица Зулейки. — Дорогой, ты недооцениваешь мальчика. И много ли нужно крохе, чтобы прервалась ее жизнь? Между жизнью и смертью — тонкая грань, одно мгновение — и… всё! — Моего сына ты называешь возможным убийцей? — рассердился Саид. — Нет, я так не говорила. Но… сегодня утром Мириам, когда я вошла на кухню, чтобы обсудить с ней необходимые покупки и меню на день, доложила с огромным беспокойством, что на кухне исчез нож, которым служанки шинкуют зелень. Его нигде не смогли найти. Пропасть нож мог только вчера вечером. Нож лежал в мойке, так как одна из девушек собралась его помыть. Но в помещение заглянул Мунир, попросил сделать матери чай с мятой, и девушка отвлеклась в поисках мяты, заварки, стаканчиков… А мальчик исчез, и служанка почти тут же обнаружила пропажу. Она уверена, что Мунир зачем-то прихватил нож. — Зулейка! Что за глупости? Ты, случайно, не пристрастилась к чтению детективов из библиотеки Фатимы? — Боюсь, что твой сын слышал, как Рания жаловалась тебе на Фатиму, что они с Самирой обсуждали роман про студента с мачете, зарубившего старуху, дававшую деньги под проценты, и ее сестру. А если Мунир мог что-то задумать? Не знаю, Саид, не знаю! — покачала головой первая жена. Саид видел, что Зулейка по-настоящему обеспокоена, что она не наговаривает на его сына, не интригует против Рании и ее ребенка. Но как поверить в то, о чем он услышал? — Нет, Зулейка. Не верю, чтобы мой сын задумал подобное, — усомнился Саид. — Но пропавший нож необходимо найти. Скажи служанкам, чтобы были внимательны, убирая сегодня в комнате моего сына. Ты понимаешь меня? — Конечно, дорогой. Я непременно расскажу тебе о результатах уборки в комнате Мунира. — Тогда ты свободна, но теперь я хотел бы побеседовать с Фатимой. Пора мне узнать, что именно она уже вспомнила. …Фатима, вежливо постучав, вошла в кабинет мужа. — Ты звал меня? Я ждала этого, Саид. Знаю, что нам надо поговорить. — Да, — кивнул Саид и показал рукой на диван, приглашая ее присесть. Сам устроился в кресле напротив. Мужчине хотелось видеть лицо собеседницы. Солжет ли ему жена или станет говорить правду? Права ли Рания, уверяя его, что память к Фатиме давно вернулась, но она предпочитает всех дурачить? Фатима же, обдумав за ночь, как ей следует себя вести и о чем рассказывать, прекрасно понимала, что ожидает Саид от разговора. Молодая женщина выглядела прекрасно, но скромно. Аккуратно причесаны были ее густые длинные волосы. Не осталось следа ни от рыжей краски на волосах, ни от стрижки, сделанной в Сан-Паулу в первые дни побега от Саида. Фатима присела на диван, устроившись в углу, слегка откинувшись на многочисленные подушечки. Она опустила виновато голову, не смея взглянуть мужу в глаза. — Вчера поздно вечером Зулейка принесла мне твоё золото. Я положил его в сейф — временно, чтобы до украшений не добралась Рания. Если вдруг ей захочется отомстить тебе… Не знаю, на что может пойти эта неуравновешенная женщина. Потом заберешь свои украшения, — в упор глядя на жену, заговорил Саид. — Саид, пусть это золото лежит в твоем сейфе. Я слышать о нем уже не могу. Бегать от тебя я больше не собираюсь. Теперь я знаю, что здесь мой дом. Там, где моя дочь. И если только ты сам меня не выгонишь, я точно не покину твой дом по доброй воле. Саид неопределенно хмыкнул после ее слов. И Фатима не поняла, что это значит для нее. — Я готов выслушать твой рассказ: что именно ты вспомнила? Расскажи мне всё, Фатима. — Саид, я не знаю, что я должна вспомнить. Возможно, я вспомнила всё. Но вдруг моя память вновь сыграла со мной злую шутку? Скажи мне, что ты хочешь знать? — Дорогая, расскажи, почему ты ушла из дома? Почему ты уехала в торговый центр, но так и не встретилась там с Зулейкой и Ранией? Рассказывай обо всем, что помнишь с того момента. Фатима прикусила губу, нахмурилась, сосредотачиваясь. Немного помолчав, она начала повествование… Тогда Саид и узнал, почему его жена сбежала от него. Оказывается, Рания принялась шантажировать Фатиму некоей справкой от врача. — Саид, я поставила спираль, чтобы не забеременеть. Думала, что иначе ты не дашь мне развод. У меня были такие мысли, признаюсь! Мне хотелось свободы, претило быть одной из жен, а не единственной. Хотелось работать и быть себе хозяйкой, а не сидеть в золотой клетке, откуда даже в Торговый центр или в парк выйти самостоятельно запрещено. О детях я не думала. Мне казалось, что ребенок может перечеркнуть все планы, привяжет меня к тебе… Но я в то время не могла и представить, какое это счастье — мой собственный ребенок! — И теперь ты так не думаешь? — Да, Саид! Теперь всё изменилось. Назрин всё для меня. Даже не верится, что совсем недавно ее не существовало! Она как будто всегда была частью меня, но теперь вдруг… отпочковалась. Нет, я что-то не то несу! — Фатима, почему ты не избавилась от ребенка, когда во время побега узнала, что беременна? Ты могла бы получить долгожданную свободу. Я и представить не мог, что тебе было так плохо со мной. — Нет, ты не понял. Мне не было плохо с тобой. Меня не устраивала семейная жизнь в гареме и в золотой клетке. Я не могла смириться с тем, что вся моя жизнь пройдет вот так. Была уверена, что это временно. Это не могло быть моей судьбой. — А теперь ты думаешь иначе? Но ты не ответила на мой вопрос: почему в таком случае ты не избавилась от ребенка? — Саид, если бы я раньше поняла, что беременна, то даже шантаж Рании не заставил бы меня сбежать. Я пришла бы к тебе и нажаловалась на Ранию. — Фатима, странно… В той справке, которую мне отдала Рания, говорится, что ты беременна. — Но я-то не видела справку. Точнее — не читала ее. Рания не показала мне документ, но сказала, что узнала мою тайну, помахав у меня перед носом бумажкой. Я удалила спираль и сдала анализы. Была уверена, что Рания узнала про спираль, потому что она пригрозила рассказать тебе, что я предохранялась. Но она не сказала, что в справке говорится о беременности. Я же сама ничего не чувствовала и поняла не сразу, что жду ребенка. Это случилось только через три месяца. — И ты решила сбежать! Ты так меня боялась? — А что мне оставалось? Теперь я понимаю, что Рания, когда в ее руках оказался такой аргумент против меня, всё обдумала. Она и надеялась, что я сбегу. И у нее все получилось: я запаниковала, потом решилась на побег. Наверно, Рания ждала, что меня быстро поймают, вернут, накажут, дав развод. Я не помню, каким образом у меня оказалось мое и ее золото. Может быть, она сама мне их отдала? Потому что узнала, что я жду ребенка, и решила избавиться от меня? Всё ли я помню? — Нет, Рания этого не делала. Это ты открыла сейф моим ключом и забрала деньги и золото. Рассказывай дальше. — Ах, Саид… Я чувствую, что в моей голове память курится клочьями, как туман в горах. Я помню, что переоделась в туалете Торгового центра, а потом в панике отправилась в Сан-Паулу. Не помню уже, как я связалась с Самирой, той девушкой, с которой недавно я встречалась в кафе, но ее друг Лео помог мне во время путешествия по Амазонии. Вот это я хорошо помню. Попугаи, мачете, жара и насекомые… Потом мы жили недолго на какой-то фазенде… Фатима увидела, как Саид невольно поморщился, услышав имя Лео. И тогда она решила не вдаваться в подробности, но перескочить в рассказе с похождений в Бразилии на путешествия в Европе. -…А вскоре я очутилась за границей, в Испании. Жила там, пока не обнаружила, что в окне отеля напротив поселился Амин, которого я тут же узнала. Я снова бежала, но уже в Марокко. Там меня ограбили. При мне осталось немного денег, я продержалась почти до родов. Но потом меня выгнали на улицу, когда мне нечем стало платить за проживание. И я случайно, по какому-то злому року, столкнулась с Фаридом и Зухрой. Они меня обманули! Я не знала, кто они, не сразу узнала Фарида, которого видела лишь мельком в Фесе и на свадьбе Хадижи. Но это было так давно! — Странно, но я тебе верю. Продолжай, Фатима. -…Зухра опоила меня чем-то, и я очнулась уже в риаде в Марракеше. Я страшно беспокоилась за ребенка. Ведь приближалось время родов. Как смогу родить? И что будет со мной и малышом? Я поняла, что стала их пленницей. Ведь эта парочка всерьез обсуждала продажу моего ребенка, если Хадижа не вернется к Фариду с детьми. Саид нервно поерзал в кресле. Фатима и это заметила. -…Помню, как Зухра издевалась надо мной, как по приказу Фарида она посадила меня на цепь. Нет… Это было уже после того, как я ушла от них, уехала в Фес, родила в доме сида Али, роды у меня принимали Зорайдэ и Карима. Потом я оказалась в больнице, а затем снова — в руках Фарида и Зухры. Ох! Помню, но отрывочно… Не могу сложить в логическую цепочку последовательность событий… Саид слушал внимательно. Когда Фатима невольно принялась трогать виски, тереть их, пытаясь заставить себя вспомнить подробности, тогда он подсказывал жене, задавал наводящие вопросы, она тут же подхватывала и рассказывала, описывая разные мелочи. И ничто не говорило Саиду, что Фатима притворяется. Многое он уже знал и без ее откровений. О чем-то сам догадался или ему рассказали в Марокко сид Али, Карима и Зорайдэ. Но от беглянки он узнал главное — причину, по которой она сбежала от него. Впрочем, справка, отданная ему Ранией, как и записка Фатимы из сейфа все ещё лежали среди его бумаг. Он и раньше догадывался, что в побеге второй жены виновата Рания! Именно в ней — причина начавшихся страшных событий в его семье. Теперь Саид получил этому подтверждение. Из-за ее ревности и желания получить более высокое место в семейной иерархии пострадало столько человек. Фатима и их дочь могли погибнуть от рук Фарида и Зухры! Саид задавал всё новые вопросы и слушал воспоминания беглянки, но сам уже принял твердое решение переселить Ранию в Фес. Ещё утром, отдавая распоряжение Зулейке подготовить вещи Рании к отъезду, он сомневался. Но теперь убедился, что принял верное решение. Даже если бы Фатима ничего не вспомнила и не принесла вчера сверток с золотом, Саиду стоило бы прогнать Ранию. Он устал от этой женщины, которую невозможно изменить. Даже пребывание в Эс-Сувейре у временного мужа ничему ее не научило. Когда Фатима поведала, как ей, наконец, стало известно о беременности, он снова спросил ее, почему она не избавилась от будущего младенца. — Ты была бы свободна, смогла бы устроиться в Европе, где тебя вряд ли скоро нашли мои люди. Но Фатима вдруг страшно разозлилась: — Саид! Это же мой ребенок! Я полюбила малыша, даже не зная, кто родится — мальчик или девочка! В тот момент, когда я впервые почувствовала в себе еле заметное шевеление плода — во мне как будто рыбка плеснула хвостом по воде — не помню, кто уже произносил при мне эти слова! — но уже тогда я поняла, что хочу, чтобы ребенок родился! — Почему же ты сразу не связалась со мной? Ты могла бы попросить о помощи! Вернуться домой! — Даааа?! Я боялась, очень боялась возвращаться! Даже понимая, какие проблемы у меня появятся с рождением ребенка и без чьей-либо поддержки. — Почему? Чего ты боялась? — Потому что тогда я ещё не потеряла память и знала, что совершила нечто, за что ты меня не только не простишь, но ещё и накажешь, отберешь ребенка и… В общем, когда Назрин родилась, я знала, что мне нужно искать пристанище, но помощь я ждала только от дяди Али. Иначе почему я отправилась именно в Фес в дом сида Али? Я многое забыла, но хорошо помню ощущение опасности — и не только из-за Фарида и Зухры. — Ты потеряла память, когда попала в руки тетки Зухры, — напомнил Саид. — Да! Наверно, это так. Значит, до этого я прекрасно осознавала, почему я не могу обратиться за помощью к тебе. Рания уж точно извратила причины моего побега, не показала тебе медицинскую справку от врача, но оклеветала меня так, что ты ей поверил. — Не считай меня глупцом, дорогая. Я забрал у Рании бумагу от врача и о многом догадался. Фатима раскаивающимся голосом взмолилась, сложив ладони и вознеся их перед лицом: — Саид, любимый, не прогоняй меня, не отбирай у меня дочь! Без Назрин я умру! Ты будешь прав, если захочешь наказать меня! Но оставь меня хотя бы няней дочери! Хадижа когда-то рассказывала мне, что с Жади ты так и поступил. Прояви же и ко мне снисхождение: прости и не наказывай расставанием с моим ребенком… — Аллах! Фатима, ты, конечно, очень виновата. Но… часть денег возвращена, золото Рания получила, а то, как ты распорядилась собственным золотом… — Я потратила часть денег и продала немного своих украшений, да, признаю! Но что мне было делать? Надо же было как-то выживать, — принялась оправдываться Фатима. — То, что произошло, случилось год назад. Я рад, что ты нашлась, что вернулась — и не одна, а с дочкой. Ты смогла сохранить мою дочь! Ты любишь Назрин. Саид тяжело вздохнул, поднялся с кресла и объявил о своем решении: — Я прощаю тебя. Ты уже наказала себя, сама жизнь страшно обошлась с тобой. Я не наказывал даже Жади, а она не раз заслуживала порки. — Но дядя Абдул… — Дядя Абдул в Марокко, а в своем доме, в своей семье все вопросы решаю я. Ты прощена, Фатима! — О, любимый! Спасибо, хабиби, спасибо! Я никогда больше тебя не разочарую! — произнеся это, Фатима вскочила с дивана и бросилась на шею Саиду, обнимая его и благодарно целуя. Саид, конечно, ждал благодарности, но не ожидал такого бурного проявления. — Всё, достаточно, Фатима. Главное — ты осознала, что поступила неправильно, — ответил ей муж, гладя по волосам и рукам. — Идем, я намерен сделать объявление нашей семье. — О чем ты намерен сообщить? — Узнаешь вместе со всеми. — Саид! — просительно произнесла Фатима, понимая, однако, что речь пойдет не о ее наказании. И муж ее успокоил: — Я скажу, что простил тебя. Но наказана будет Рания. Ее вина больше. С нее всё началось. Я накажу третью жену безразличием семьи и одиночеством. — Это как? — озадаченно спросила Фатима. — Она переедет в Марокко и будет жить в Фесе в небольшом коттедже. И вряд ли я когда-нибудь решу вернуть третью жену в Бразилию. Фатима ничего не сказала, чтобы не подливать масла в огонь. Главное — Саид удалит вздорную соперницу, которая отравляла ей жизнь с первой минуты возвращения домой. 30. Часть 35. Глава 30. Наказание для Рании. …Рания не спала эту ночь, не в силах расстаться с обретенной пропажей. А ведь она уже не надеялась увидеть свое золото! Фатима могла делать вид, что память к ней не вернулась, очень долго — годы! И назло ей вовсе не вспомнить, где спрятала золото. Вернувшаяся фаворитка Саида однажды ехидно ответила на вопрос, где золото, что Рании не стоит переживать об этом: даже если она уже будет жить в собственном особняке, ее обязательно проинформируют, когда золото найдется. Поэтому она была очень удивлена, когда вечером к Фатиме вдруг «вернулась» память. А если это было правдой? Одалиска ничего не помнила, но что-то послужило толчком к тому, что вдруг она пошла в сад и отыскала спрятанный год назад сверток… — Что же могло случиться? — задумалась заинтригованная Рания. Но всю ночь она, счастливая, натянув на руки захваченные из гостиной вместе с золотом перчатки, перебирала драгоценности. Ей так хотелось расцеловать каждое колечко, нанизать на запястья многочисленные браслеты, украсить шею ожерельями, налюбоваться ими перед зеркалом! Но длительное пребывание украшений под землей, в сырости и опасной плесени, возможность подцепить заразу останавливало ее. И все равно Рания расстелила на столике у кровати ткань, которую ей принесла уставшая Мириам, и нетерпеливо разложила золотые вещицы. Рания смеялась, трогала руками в перчатках лицо, забывая о возможной заразе, но потом пугалась и уходила в ванную, где обрабатывала кожу антисептиком, снова возвращалась в комнату, надевала новую пару перчаток и принималась осматривать свои сокровища — вещицу за вещицей. Любовалась сверканием граней драгоценных камней, игрой бриллиантов, когда поворачивала из стороны в сторону то зажатые в пальцах серьги, то кольцо, то браслет, то держа на ладонях тяжелое ожерелье. Рания то рыдала от облегчения, то смеялась, обводя взглядом свои сокровища, то принималась сама с собой разговаривать. — Хм, Фатима видела мое ожерелье в своих снах, как будто оно ее! Лгунья! Хотела себе присвоить. Хорошо, что Саид ей не поверил, у него отличная память, а у Зулейки сделаны списки наших украшений! Хотя… Фатиме из зависти могли сниться такие сны — где она заполучила мои драгоценности. Молодая женщина нежно провела руками по украшениям, вздыхая и улыбаясь. — Аллах! Теперь всё будет хорошо! Если бы ещё добиться, чтобы Фатиму наказали за воровство! За побег от мужа! Но для этого надо пойти в мечеть и донести шейху на харам, совершенный Фатимой… Но тогда придется пожаловаться и на Саида, — дошло до нее. — Это же он должен, но не желает наказывать одалиску. Нет, Саид расправится скорее со мной, а не с фавориткой. Уснула Рания под утро, сложив золото в шкатулку, выбросив коробку, в которой оно оказалось после раздела. Уснула, забыв об угрозе Саида отправить ее в Марокко. Решив, что все напасти позади, Рания крепко проспала несколько часов, но и утром, проснувшись, даже не подумала, что ее поведение вчера не пройдет для нее бесследно, что Саид не стал бы напрасно произносить угрозы. Она с удовольствием позавтракала, прогулялась с дочкой по саду, любуясь любимыми розами и пообещав себе, что ее личный розарий превзойдет тот, что столько лет ублажал ее взоры в саду у особняка мужа. Вернувшись в дом, она заглянула в кухню, чтобы приказать Мириам принести в ее комнату легкий перекус — ведь после прогулки у нее впервые за долгое время разыгрался аппетит. А ещё — найти способ обработать от заразы золото, что вчера вернулось в ее шкатулку. Пусть Мириам займется этим лично! Мириам так странно посмотрела на нее… Почему? Рания не стала расспрашивать, что ещё произошло, о чем она пока не знает. Но услышала, как служанки сплетничали, что сид Саид уже несколько часов о чем-то беседует с ларой Фатимой у себя в кабинете, куда Мириам уже дважды отправляла служанок отнести хозяину поднос с чаем. Наверно, в доме происходит что-то серьезное! Подслушав сплетни, Рания удовлетворенно кивнула. Снова отличная новость! Так ей показалось. Саид, наверное, устроил настоящий допрос одалиске, и теперь она кается перед ним и рассказывает о своих злоключениях, желая вызвать в нем жалость. Но какая может быть жалость? Память вернулась к одалиске, значит, пришло время нести ответственность за содеянное. — Как Саид накажет эту блудницу? — в приятном предвкушении замирало сердце Рании. — Лично я устроила бы показательную порку в саду возле огромного камня-валуна. И чтобы свидетельницами наказания были как жены, так и служанки. Сфотографировать процесс порки и отправить снимки дяде Абдулу. Он так жаждал увидеть, как Саид накажет блудницу и воровку. А потом и руку отрубить. Все равно за Фатиму некому заступиться. Что-то я за эти два года совсем ничего не слышала о ее родителях. Не о приемных, а о настоящих. Как будто Саид выкупил у них дочь без права встречи с ней! Кто увидит, есть ли у Фатимы кисть руки, кому интересно, почему у нее вместо кисти культя? И посадить Фатиму в «женскую комнату»! — Вот как? Саид ещё вчера днем собирался отправить меня в Марокко! — презрительно усмехнулась она. — Пуст покупает билет на самолет этой одалиске и поручает ее судьбу дяде Абдулу. Она тоже должна стать женой рыбака, но не временной, а навсегда! Рания так накрутила себя фантазиями, что лицо ее покраснело, кулаки сжались, а подбородок она вздернула, как будто уже шла к месту наказания соперницы. Она так и не поднялась по лестнице к себе в комнату, поэтому не знала, что по указанию, полученному от Зулейки, Мириам отправила к ларе Рании двух служанок, которым поручили принести чемоданы и выложить из шкафов все вещи. Рания же, не подозревая о собственной участи, предпочла остаться внизу, устроившись на диване, ожидая развязки разговора Саида и Фатимы. Дочку она передала в руки няни. Приказала принести ещё чай с выпечкой, сидела и ждала, не понимая, почему Саид так долго занимается в кабинете со второй женой. Это уже начало ее настораживать. Но Рания была уверена, что теперь жизнь в доме войдет, наконец, в положенное ей русло. Ошибки исправляются. Одалиска будет наказана. Она же, Рания, скорее всего, станет второй женой. Разве Фатима не получит развод? Возможно, Саид смягчится после ее мольбы оставить нянькой при дочери, он поступит с ней так же, как когда-то с Жади. Вот тогда держись, Фатима! Рания решила, что после переезда в свой дом она станет частой гостьей в доме мужа, где не преминет каждый раз указывать бывшей сопернице на ее новое незавидное положение. — Аллах! Как же мне сегодня хорошо! Как долго я ждала этого часа! — счастливо вздыхала она между глотками ароматного чая. …Но счастье оказалось коротким, вскоре было разбито на мелкие кусочки. Это случилось, когда Саид велел женам подняться в его кабинет, чтобы сообщить важную новость. Мириам он тоже вызвал и приказал находиться здесь же. И вот ошеломленной Рании и невозмутимой Зулейке Саид провозгласил, что решил простить осознавшую свои проступки Фатиму, но будет наказана Рания. Как он и предупредил накануне, третья жена сегодня же отправляется в Марокко. Саид напомнил Рании об обмане с медицинской справкой, о ставшем ему известным шантаже, заявил, что устал от ее истерик и драк. Рания не могла поверить. Она не сводила с мужа изумленных глаз, невольно открыв рот, но ничего не говоря и не двигаясь. — Я отказался от уже купленного для тебя и детей дома, Рания. И я больше не желаю, чтобы ты оставалась в моем доме. Я не даю тебе развод, потому что не желаю скандала перед свадьбой Хадижи. Но, как я уже говорил, в Фесе в новом районе я купил небольшой коттедж, где теперь ты и будешь проживать до конца дней. Иногда я стану навещать тебя, когда мне придется бывать в Марокко. Твой отец и дядя Абдул будут присматривать за тобой. Но если твой отец или ты сама решите, что для тебя лучше будет снова выйти замуж, если отец найдет тебе другого мужа, я не стану препятствовать и дам развод, иншалла. — Что?! Как?! Саид!!! — Рания была так потрясена, что не могла подобрать слов. — Я решил поступить с тобой именно так. И я не передумаю, — уже жестко произнес мужчина. — Аллах! Саид, нет, ты не можешь так со мной поступить! — пришла в себя Рания и впала в ярость. — Это Фатиму ты обязан наказать! Ее ты должен выпороть, если не отрубить руку! Она воровка, она беглянка! Лгунья! Одалиска! И ты далеко не все о ней знаешь! Саид, я никуда не поеду! Сейчас же отправлюсь в мечеть и пожалуюсь шейху! — Вот как? Кто же выпустит тебя из моего дома, кто посмеет отвезти тебя в мечеть? Кто даст тебе денег на такси? — с надменной насмешкой спросил Саид. — Нет, будет так, как я сказал. Мириам, приказываю немедленно собрать чемоданы Рании! — Вещи уже собираются, сид Саид! — сцепив ладони «в замок», с небольшим поклоном и не поднимая глаз на хозяина, сообщила главная служанка. — Отлично! Билет на самолет уже заказан, лежит в кассе аэропорта. Водитель и один из охранников отвезут тебя, Рания, в аэропорт и проследят, чтобы ты села в самолет. В Париже, Рания, тебя встретит отец, а один из моих людей пронаблюдает за прилетом из Бразилии и вылетом в Марокко. — Нет, Саид! Нет, я против! Никуда не поеду! — завопила Рания. Но Саид не отреагировал на ее истерику. — Рания, я уже обо всем договорился с твоим отцом — только что мы разговаривали с ним по телефону. И не смей устраивать скандал в аэропорту! Не пытайся сбежать! Иначе я тут же прилечу в Марокко и дам тебе развод. Сделаю это публично и так, чтобы до конца твоих дней никто не посмел бы взять тебя в жены. На твою семью ляжет огромный позор! Рания уже заливалась слезами, сидя на диване, сжимая кулаки, которые прижимала к животу. Но, как оказалось, сдаваться она не собиралась. — Саид, я так просто не отступлюсь, не оставлю без наказания преступления Фатимы! Я не намерена сбегать от тебя, как эта одалиска! В Фесе я обо всем расскажу родителям. Мы с отцом сходим к шейху за советом. Ты наказал меня, а должен был наказать Фатиму! Это несправедливо! О, Аллах! И дяде Абдулу я пожалуюсь, как одалиска вертит тобой! — Ты смеешь мне угрожать?! Фатима раскаялась и попросила прощения! И я верю ей. Даже дядя Абдул согласится, что раскаявшуюся грешницу стоит простить. Аллах учит нас прощать! Ты же, Рания, побывала в Эс-Сувейре, пережила наказание, но после возвращения, пусть не сразу, но принялась за старое. Я не желаю жить с такой скандалисткой, истеричкой, интриганкой, склочной женщиной! Но ты посмела меня только что шантажировать? Ты можешь сходить к шейху, это твое право. Но я отказываюсь от тебя. Это МОЕ право. Саид тоже разъярился, но быстро взял себя в руки. После невольной паузы, он продолжил: -…Будешь жить одна в том доме, только пара служанок будет тебе прислуживать. Тебе не будет разрешено звонить в Бразилию, только раз в неделю позволю разговор с сыном — ради Мунира. Лишу тебя и сотовой связи. Все твои траты буду строго контролировать. И не смей мне возражать, иначе сделаешь себе только хуже. — Я не уеду без моих детей! — в отчаянии возразила Рания. Она видела, как Саид подал знак Мириам уйти, чтобы ускорить сбор вещей. Значит, сегодня ей придется покинуть этот дом, и она не в силах это исправить. Бесполезно. — Мои дети останутся со мной, — холодно возразил Саид. — Нееет! — завопила Рания, вскакивая с дивана. — Мой Мунирчик! Моя Райхана! Нет! И Рания забилась в истерике, громко рыдая и выкрикивая уже проклятия в адрес семьи и лично Фатимы. Вдруг дверь кабинета распахнулась, и внутрь ворвался Мунир. Следом вбежали няня и Мириам. — Сид Саид, мы не виноваты! Мальчик услышал крики лары Рании и вырвался от няни, — извиняющимся голосом оправдывалась Мириам. — Вещи Рании собирают? — поинтересовался хозяин у старшей служанки. — Да, сид Саид! Но… — женщина подняла на него глаза и так посмотрела, что Саид напрягся. — Что ещё случилось? Мириам, отвечай! — Вчера мы с ларой Зулейкой нашли в комнате Мунира пропавший нож, вернули на кухню. Лара Рания присутствовала при этом и пояснила, что это ей понадобился нож, поэтому она попросила сына принести его. Утром мы пересчитали на кухне ножи — все на месте. Но сейчас Мунир что-то прячет под курточкой. Осторожнее! Мальчик в ярости! Мириам, рассказывая, невольно посмотрела на ребенка, как и Саид. Мунир понял, что служанка говорила с отцом о нем. И тогда сын Саида, что-то сообразив, быстро развернулся и выскочил из комнаты, прижимая руку к груди, как будто что-то придерживая под одеждой. — Я знаю, куда он побежал! — с ужасом воскликнула Фатима. — Он убьет мою Назрин! В кабинете поднялась суета. Одновременно все бросились к выходу в коридор. — Мунир! Сыночек! — закричала Рания, подбегая к двери, но ее тут же оттерла в сторону Фатима, вырываясь первой из комнаты. Рания рывком догнала соперницу и ухватила за рукав, стараясь не дать себя опередить, как будто это не ее сын убежал с неизвестным орудием под одеждой, а Фатима побежала за ним вдогонку с ножом в руке! Саид по очереди резко отодвинул замешкавшихся на пороге комнаты Зулейку и Мириам. И только няня даже не попыталась сдвинуться с места, приложив к горящим щекам ладони. Она была напугана, понимая, какое решение примет хозяин о ее дальнейшей работе в его семье. А в дверь маленькой спаленки Назрин острием старинного кинжала ожесточенно стучал Мунир. Кинжал не вонзался в дерево только потому, что дверь была слишком плотной. Лезвие скользило по поверхности с мерзким звуком. — Открой! Открой! Открой! — исступленно повторял он. Потом закричал: — Я заберу сестру и выброшу ее на улицу! Пусть ее заберут в фавелу! Не хочу такую сестру! Не хочу! Но вовремя выглянувшая в коридор няня девочки, моментально оценив ситуацию, смогла захлопнуть перед обезумевшим ребенком дверь, закрылась изнутри на задвижку и в ужасе металась по комнатке в поисках сотового телефона, чтобы позвонить ларе Фатиме или Мириам! Потом за дверью послышались возмущенные женские крики и визг Мунира, какая-то возня, раздался страшный голос сида Саида, а потом в дверь начала биться мать девочки. И только тогда перепуганная няня дрожащими пальцами смогла отодвинуть задвижку и впустить лару Фатиму… — Моя Назрин! — она и выхватила из колыбельки уснувшего ребенка, прижала к груди, целуя в головку, заливаясь слезами. …А маленького хулигана, которого обезоружил сам отец, отобрав у него свой старый кинжал, и за ворот костюмчика отволок в кабинет, где недавно решалась судьба его матери. — Это что?! Мунир! Как это понимать?! — негодовал Саид. — Когда мне намекнули на чудовищную возможность такого проступка моего ребенка, я не поверил! Рания, ты кого вырастила из моего сына?! Саид, обнажив зубы в гримасе негодования, повернулся от мальчишки к отвергнутой жене. — Рания, как Мунир смог достать из стола в МОЕМ КАБИНЕТЕ кинжал? Я сам забыл, что много лет назад положил его в ящик! Ты совсем не следишь за детьми? — Саид, но наш сын захотел только посмотреть на кинжал. Он же старинный, ты сам когда-то рассказывал, что оружие принадлежало твоему отцу! Мунир хотел только подержать его в руках! — По-дер-жать? Вот как?! Но ссору родителей прервал мальчишка. — Я поеду с мамой! — заявил Мунир. — Если ты оставишь меня в своем доме, то я… Он не смог договорить, потому что захлебнулся от ярости. Зулейка смотрела на ребенка со страхом. — Мунир, разве так можно себя вести? И так разговаривать с отцом?! — посетовала она, обращаясь к сыну Саида. Рания же обхватила сына и прижимала к себе, что-то шепча ему в ухо, стараясь успокоить. Саид был зол, так зол, что Зулейке и Рании было не по себе, ожидая его решения. В кабинет вернулась Фатима, с ненавистью взглянув на маленькое чудовище, только благодаря бдительности няньки не лишившее жизни ее малышку. Она остановилась рядом с Зулейкой, с силой, глубоко втянула носом воздух и ждала, что скажет Саид. Мунир же поднял голову и сказал матери, глядя в лицо: — Мама, я поеду следом за тобой. Сбегу, как Фатима, ограблю банк и доберусь до Феса! — Сыночек, я не уеду без тебя, без твоей сестры и моего золота! Зулейка удивленно вскинула брови, услышав слова Рании о золоте. Фатима зло усмехнулась. Если бы Саид не стоял рядом, она, скорее всего, вцепилась бы и в маленького гаденыша и в его мать, порвав обоих! А Саид понимающе покачал головой. — Так и быть! Мириам, прикажи собрать вещи Мунира. Я закажу билет и на ребенка. Мне не нужен такой сын. Пусть растет в Марокко под строгим надзором дяди Абдула! Мать его полностью испортила. Позвоню в Фес и договорюсь с дядей Абдулом, чтобы ОН занялся воспитанием Мунира. У меня нет на это времени, а Рания оказалась плохой матерью. Рания, не ожидала такой уступки, удивилась, но подняла голову и спросила: — Саид, могу я проследить, что из вещей положат в мои чемоданы? — Забирай всё, что сочтешь нужным из своих вещей! И золото. Мы постараемся забыть о тебе и твоем сыне! Иди! Прочь, оба! Рания, боясь, как бы Саид не передумал, не забрал обратно данные в пылу скандала разрешения, остереглась настаивать, чтобы ей отдали и дочь тоже. Она схватила Мунира, потянув за собой, и быстро сбежала из кабинета, чтобы уже под ее присмотром были собраны вещи, но и чтобы сын оставался при ней. Ловко разбираясь с вещами, она с горечью думала, что больше никогда не сможет увидеть этот дом. Такие мысли посещали ее и раньше, когда она ждала переезд в личный особняк, купленный для нее и детей в Рио-де-Жанейро. Но сейчас всё было иначе… Потом она, крепко держа сына за руку, отправилась и в его комнату, чтобы проверить, все ли нужные Муниру вещи будут собраны уже в его чемоданы. — Мама, а моя сестра летит с нами или останется здесь? — Не знаю, сыночек. Ты напрасно набросился на дверь малышки. И зачем ты вынес из комнаты отца кинжал? Рания чувствовала себя не просто униженной, но раздавленной, уничтоженной. Соперница одержала над ней полную победу. Почему она вовремя не рассказала Саиду о похождениях Фатимы ещё до ее замужества. Упустив такую возможность, теперь она ужасно сожалела, но не рискнула открывать рот, чтобы уличить обманщицу. Понимала, что Саид сочтет ее слова за клевету, а вот наказание может добавить. Саид не дал ей развод! Она останется его третьей женой. И теперь Рания надеялась, что там, в Фесе, рассказав сестре свой вариант ссоры в семье мужа, она сможет уговорить сестру помочь: придумать удобную версию для знакомых и родственников, для сплетников с медины, почему Саид Рашид решил отправить одну из жен в Марокко. Слава Аллаху, Мунир в глазах окружающих по-прежнему останется одним из главных наследников своего отца. Разве Саид не мог отправить любимого сына на историческую родину, чтобы мальчик стал ближе к национальным корням? Чтобы познал традиции и обычаи? Не станет Саид рассказывать посторонним правду, и то, что случилось в их семье, так и останется семейной тайной. Зулейка тоже будет молчать. Но и Фатима поостережется болтать, т.к. не захочет же она поссориться с Саидом? Но что же случилось с Мунирчиком? Аллах! Эта ужасная Фатима даже ребенка довела до того, что ее сын схватился за кинжал! Невероятно, просто невероятно! Но в душе Рания понимала, что ей и сыну очень сильно повезло, что Назрин оказалась недосягаемой. А служанку, бросившую на кухне нож в мойке, следовало бы наказать! Нож нашли и отобрали, но это навело ее сына на мысль о давно увиденном в кабинете Саида кинжале. Мунир сходил и взял его, она даже не поняла, когда успел. Нет, Рании даже в голову не приходило испугаться за сына, понять, почему он так себя ведет, она всегда и во всем его оправдывала. Когда не так давно Мунир зло пообещал отрезать маленькой Назрин ухо и принести его Фатиме, когда она снова посмеет обидеть его маму, Рания решила, что слышит дурную шутку, сын пытается фантазировать, не имея возможности защитить ее в реальности. Поэтому она даже порадовалась своему защитнику. Но сегодня… Зулейка уже успела дать ей совет: сказала, что ребенка стоит отвести к психологу, а лучше — показать психиатру. Это ненормально — такое поведение мальчика. Откуда в ребенке такая агрессия? Жестокость? Если, конечно, Рания сама не настраивает сына против женщин семьи. Вчера — нож, сегодня — кинжал в его руке. А если бы дверь в комнату дочери Фатимы была открыта?! Рания огрызнулась в ответ, накинулась на первую жену, защищая, оправдывая сына и обвиняя во всем Фатиму. Но теперь, стоя в комнате Мунира и наблюдая, как собирают его вещи две служанки, со страхом посматривая на сына хозяина, Рания испугалась, что в Бразилии Мунирчика могут отправить лечиться. Ещё и сумасшедшим объявят! Позор какой! Покинуть страну, улететь в Марокко — теперь лучший выход. Впрочем, выходка сына оказалась даже кстати: Саид не согласился бы отпустить Мунира в Марокко. Что сказал Саид? Что ее сын не раз подвергал опасности жизни других детей, что много раз совершал проступки, за которые его следовало бы жестко наказать, но Саид напрасно жалел ребенка, а Рания плохо воспитала сына… Поняв, что придется смириться с решением Саида, чтобы не оказаться в ещё худших условиях, Рания решила принять судьбу, а обдумает дальнейшие действия она потом, уже прибыв в тот коттедж в Фесе, о котором ей было сказано Саидом. Вещи, наконец, были собраны, отправлены вниз, отнесены к воротам особняка, где их с Мунирчиком чемоданы были аккуратно сложены. Вещей получилось очень много, и Рания, стоя у бокового окна, откуда были видны ажурные раздвижные ворота, со страхом думала, что Саид прикажет часть вещей оставить, иначе ее не посадят в самолет. Или рейс будет чартерный? Рания вдруг почувствовала непонятное спокойствие. Вот если бы Саид дал ей развод, это стало бы крахом для нее! Но она покидает дом мужа, оставаясь в качестве его третьей жены. Всё закончилось не так и плохо. А потом она сможет вернуться — не сразу, но придумав способ, уговорив, смягчив Саида, попросив дядю Али о заступничестве… Рания старалась пока не думать, что вынуждена на время оставить маленькую дочь в змеином гнезде. Саид не позволит женам обижать его дочь. Но уехать без ещё одного скандала Рании не удалось. Очередная трагедия разыгралась, когда Рания и Мунир, уже собранные и одетые в дорогу, в последний раз остановились в гостиной, чтобы услышать то, что им на прощание скажет Саид. Сюда же пришли и Зулейка с Фатимой. Няня детей Зулейки привела Амира и принесла Бадру, не став будить младшего мальчика. Фатима же оставила Назрин под присмотром верной няни. Пришла, чтобы убедиться — с этого дня над ее ребенком больше не будет висеть опасность. Наконец, Мириам принесла дочь Рании Райхану, чтобы мать могла проститься с младшей дочерью. Шкатулку, которую Рания несла перед собой, взял подержать Мунир. Тогда его мать протянула руки к дочери. Когда девочка оказалась у нее на руках, из глаз Рании вдруг хлынули слезы. Она рыдала и не могла остановиться. — Моя доченька! Как я могу уехать без тебя! Аллах! Я так привыкла к тебе, что не смогу с тобой расстаться! Она крепко прижимала к себе испуганного ребенка, вскоре и девочка принялась громко реветь, и тогда Саид дал знак забрать Райхану. Сначала попыталась это сделать Мириам, но жена Саида не отпускала ребенка. Потом выдрать девочку из рук Рании попыталась няня, которой Саид жестким тоном приказал это сделать. Фатима не могла вынести эту душераздирающую сцену. Сколько раз она сама представляла себя в подобной ситуации! Сначала Фатима, прикрыв рот ладонью, наблюдала за происходящим, а потом повернулась к мужу и умоляюще попросила: — Саид, не будь жесток! Если ты оставишь свою дочь с нами, будет плохо и ей, и Рании. Не разлучай мать и дитя! Ты же оставил с Ранией Мунира, так не разлучай и Райхану с матерью! Вспомни, как страдала Хадижа, когда ты разлучил ее с Жади. Она мне рассказывала! Фатима даже оглянулась вокруг, ища глазами Хадижу, но тут же вспомнив, что девушка с близнецами ещё утром отправилась в гости к тете Латифе, если даже не отправилась с ней в Ангру к Жади. Вторая жена просила в искреннем порыве, и Саид с Зулейкой, из души которой тоже готовы были вырваться те же слова, поняли это. Но просьба ненавистной соперницы привела Ранию в ярость. Тем более что старания няньки увенчались успехом — громко орущую девочку отобрали и уже уносили из гостиной. — Это всё из-за тебя! Фатима, будь ты проклята! — заливаясь слезами, прокричала несчастная женщина, изгоняемая мужем из семьи. — Ты во всем виновата! Ты! Аллах! Не появись ты в жизни Саида, моя жизнь не была бы разбита вдребезги! Рания вдруг рухнула на колени, как если бы ноги отказались ее держать. Она закрыла лицо ладонями и громко рыдала. Муниру было тяжело держать большую шкатулку с золотом, прочно перевязанную толстыми аккуратными веревками, и мальчишка выставил одну ногу вперед, поставив на голень материны сокровища. Но он при этом не забывал бросать на Фатиму полные ненависти взгляды. Но женщина не обращала на мальчишку внимания, продолжая уговаривать мужа. — Саид! Позволь Рании забрать малышку! Иначе каждый раз твоя дочь будет напоминать тебе о том, что она лишилась матери, стала наполовину сиротой! Не обрекай ребенка на такую ужасную участь! — Фатима, моя дочь останется со мной! Я ее отец! О каком сиротстве ты говоришь? — Тебя целыми днями не бывает дома. Когда ты возвращаешься из офиса, то порой и не видишь всех детей, так как малыши в это время уже спят. Но у Амира и Бадры, у Назрин и младшего сынишки Зулейки есть мы, их матери, а Райхана будет знать только свою няню. Это… ужасно, Саид! Прояви милосердие к девочке! Умоляю! — Она умоляет! Просит о милосердии! Лицемерка! Лгунья! Притворщица! — в адрес заступницы понеслись ругательства — снизу, с ковра, от стоявшей на коленях зареванной и продолжавшей обливаться слезами Рании. Она забыла о носовом платке и размазывала слезы по лицу обеими ладонями. Саид не замечал Ранию, не слушал ее проклятий и ругательств, но зато обратил внимание на сына, который, уже с трудом удерживая на ноге тяжелую шкатулку, гордо поднял голову, выставив подбородок. И этим он вдруг напомнил отцу его самого. Вот только мальчишка всем видом давал понять: я всем вам ещё отомщу! Но Саид решил отложить воспитание сына на потом, когда мальчишка окажется в руках строгого дяди Абдула, с которым и предполагал обсудить очень жестко меры воспитания непослушного ребенка. А вот к просьбе любимой жены отнесся благосклонно. — Хорошо, Фатима, я исполню твою просьбу, — вдруг произнес Саид. — Ты — мать, тебе понятно горе другой матери, расстающейся навсегда с ребенком, даже если эта женщина принесла тебе много бед. Не глядя по сторонам, Саид громко позвал Мириам. — Да, сид Саид! Что желаете? — тут же возникла преданная служанка. — Мириам, пусть снова принесут мою дочь Райхану и отдадут Рании. И срочно соберите вещи ребенка. Девочка летит в Ранией в Марокко. Я позвоню в аэропорт и предупрежу насчет двух билетов для детей. Мириам быстро ушла, чтобы выполнить приказ хозяина, а Рания с трудом поднялась с ковра, обессилев от слез и напряжения. Она едва не уронила тяжелую шкатулку, переданную Муниром. Но когда Мириам принесла уже переодетую в дорожную одежду девочку, женщина поставила шкатулку на столик, сама села с ребенком на диван, обнимая малышку дрожащими руками. Мунира позвала, чтобы сел рядом. Саид ушел, наверно, чтобы уладить вопрос с билетами. Рания не сочла нужным поблагодарить Фатиму, но та успела покинуть гостиную, не ожидая благодарностей. Рядом с отверженной женой осталась только Зулейка. Это, между прочим, была ее обязанность. Рания ждала, когда соберут вещи дочери. Она была убита горем из-за отъезда из Бразилии, но не верила своему счастью, что Саид не отобрал у нее детей. Даже Райхана осталась с ней! Только позже, укачивая ребенка в самолете, до нее дошло, что такой подарок от мужа она получила благодаря Фатиме, которой, конечно, захотелось ее уесть вот таким способом. Или Фатима не желала, чтобы дочь Саида оставалась в их доме? Чтобы от Рании хоть что-то оставалось и напоминало ей о существовании соперницы. — Змея! Кобра! Я ещё доберусь до тебя! Даже из Марокко достану! — злилась она, но уже прикинув, что почти ничего не потеряла: ее дети, ее золото, ее вещи остались с ней. Дом, где ей предстоит жить с двумя детьми Саида Рашида, не может быть плохим, маленьким и неприглядным. Если Саид и сказал, что дом — всего лишь небольшой коттедж на окраине Феса, так это в сравнении с бразильским особняком! Рания была уже почти спокойна, вот только ненависть к победившей ее Фатиме жгла изнутри! 31. Часть 35. Глава 31. Сплетни в Сан-Криштоване. Саид, отправив Ранию в аэропорт, но, не провожая ее и сына, не поехал и в офис, отложив на время дела. Он закрылся в кабинете, чтобы обдумать ситуацию. Жизнь снова преподнесла неприятный сюрприз. Разлад с Ранией случился не неожиданно, назревал давно, однако Саид не предполагал отдалять третью жену до свадьбы Хадижи. Он очень надеялся, что, оказавшись в Фесе, Рания поведет себя благоразумно. Она должна понимать, что если отправится в мечеть к шейху за советом и жалобами на мужа, то приведет это не только к скандалу перед свадьбой его дочери, но и разводу? Саид уже опомнился и теперь удивлялся себе, как случилось, что он позволил Рании увезти детей? Не только Мунира, о котором он вот прямо сейчас намерен очень серьезно поговорить с дядей Абдулом, позвонив в Марокко, но и маленькую дочку, с которой сам не успел толком познакомиться. Фатима права: он совсем мало видит своих детей, почти не общается с ними. Иначе как Мунир мог вырасти таким, каким предстал сегодня? С настоящим ножом, зажатым в детской ладони! Неужели, если бы дверь в комнату Назрин не стала препятствием, он смог бы причинить вред сестре?! Фатима… Как ей удалось уговорить его оставить детей с Ранией? Не детей, а только Райхану. Мунира он сам отправил к дяде Абдулу на перевоспитание. Саид был так расстроен, что захотел поговорить с братом, прежде чем звонить дяде Абдулу. Беседы с Мухамедом порой позволяли ему привести мысли в порядок. Это было как репетиция разговора с дядей Абдулом. Ведь брат часто мыслил и вел себя, как их родной дядя. Только Мухамед был мягче, не старался поссориться с ним, а дядя Абдул мог подолгу злиться на Саида, когда старику что-то приходилось не по нраву. Саид и теперь не знал, как дядя отреагирует на его звонок. Ведь и Фатима не была наказана, и Хадиже он посмел сам найти мужа. Наверно, поэтому дядя Абдул уже давно ему не звонил, а вот с Мухамедом общался почти каждую неделю. Но Саид сомневался, что он может услышать от родного дяди, когда сообщит об отправке Рании с детьми в Фес. Не наказана Фатима, но Рания получила переезд в Марокко как наказание. Саид решил сделать акцент в разговоре с дядей Абдулом на воспитании Мунира. Он непременно расскажет старику про историю с ножом. Саид подозревал, что брат Мухамед «сливал» старику информацию о его семейной жизни. Значит, дядя Абдул многое о нем знает. Предполагая, что пребывание Рании в Фесе может привести в будущем к очередным скандалам, Саид решил пока не думать об этом. Но к Муниру следовало применить строгие меры воспитания. Вот об этом он и попросит дядю Абдула. Саид набрал номер на сотовом, но не дядин, а Мухамеда. Прежде стоит поговорить именно с ним. …Мухамед и сам собирался позвонить Саиду: пора — давно не общались, оба заняты каждый своим бизнесом. И вот брат как будто угадал его намерения! Сам позвонил. Мухамед как раз вернулся в «Волшебную лампу», плотно и с удовольствием пообедав всем, что успела приготовить его жена. А Муна любила кухню, любила работать с тестом, знала множество рецептов. Поедая вкуснейшие обеды и ужины, Мухамед не понимал, как такую замечательную хозяйку брат Муны не смог выдать замуж ранее и за более подходящего мужчину. Он не забыл, как родственник жены торопился с ее сватовством и замужеством, как будто хотел скорее сбыть незамужнюю сестру с рук. Мухамед ещё тогда почувствовал себя ее последним шансом, даже затаил в душе обиду на короткое время. Он даже успел испугаться и напрячься от неприятного предчувствия. Но, слава Аллаху, это были ошибочные сомнения. Муна оказалась просто золотой женой и чудесной хозяйкой. Наверно, даже Ариба не смогла бы приготовить вкуснее те блюда, с которыми Мухамед познакомился уже в новом браке. Ну, Ариба же была девчонкой, хотя готовить умела вкусно. Но это в сравнении с Лейлой. А Муну не превзойдет никто, даже его бывшая козочка. Ох, почему Мухамеду никак не удается не вспоминать бывшую жену? Та и замужем, и уже беременна. Это шайтан лезет в его мысли, не иначе! Но позвонил брат, и Мухамед узнал новость: третья жена Саида, не получив развод, была отправлена в Марокко вместе с Муниром и маленькой дочкой. Удивленный таким поворотом в жизни брата, Мухамед расспросил подробности — почему Саид позволил Рании улететь с детьми, если женщина была отправлена из семьи навсегда. Выслушав объяснения, Мухамед возмутился, едва ли не почувствовав себе сидом Абдулом! — Саид! Почему ты слушаешь Фатиму? Брат, ты ведь не стал ковриком у ее ног? Отдать детей провинившейся Рании по просьбе другой одалиски… Аллах-Аллах! — Мухамед, Фатима ни при чем. Я был вынужден на время отказаться от сына, обнаружив, наконец, каким стал Мунир. Ты не был свидетелем ужасной сцены в моем доме, когда мой сын с ножом в руке рвался в комнату Назрин, к беспомощному младенцу! Только чудом моя дочь была спасена. — Неужели Мунир мог бы убить или порезать сестру? — не верил Мухамед. Мухамед пожалел, что звонок Саида застиг его в магазине. «Волшебная лампа» была открыта, но обилия посетителей не наблюдалось. Редких покупателей обслуживал Мустафа, но сейчас было время обеда, ни туристы, ни местные жители в эти часы обычно не заглядывали. А вот лара Ноэмия как раз и появлялась с судочками, в которых приносила мужу обед. Вот и теперь Мустафа жадно поедал мясо с подливкой и гарниром, который Мухамеду рассмотреть с его расстояния не удалось. Неужели опять макароны? Он так увлекся беседой с братом, что не сразу обратил внимание на то, что лара Ноэмия прислушивается к его словам. О, Аллах! Эта хитрая женщина услышит слово и сможет догадаться об остальном, а потом поделится сплетней с подругой из бара. Дону Журу Мухамед уважал, она-то не болтает лишнее, но в баре работает Базилио. А вот он как раз опасен — болтун и сплетник страшный. Неужели весь Сан-Криштован будет знать, что брат Саид отправил одну из жен прочь из Бразилии? Но кому до этого есть дело? А сплетничать и обсуждать все равно станут! Мысли проносились в его голове, но Мухамед в то же время слушал откровения Саида и успевал высказывать свое мнение. — Брат, ты слишком многое позволяешь Фатиме. Ты не наказал ее, хотя следовало бы. Она обокрала тебя, сбежала, ты столько нервов потратил из-за нее! — понизив голос, продолжал он разговор. — Смотри, брат, эта женщина однажды тебя погубит! — Нет, Мухамед, теперь всё у нас с ней будет хорошо! Мы поняли друг друга, Фатима приняла меня, у нас есть дочь. Надеюсь, Фатима подарит мне ещё нескольких детей. — У тебя их уже итак семеро! Хадижа выросла и сама стала матерью… — Мухамед, пусть мой дом будет полон детьми. Кстати, Зулейка переезжает в свой особняк, который я ей подарил. В моем доме остаемся я и Фатима. Скоро и Хадижа нас покинет, став женой Азиза. Не хочу, чтобы мой дом совсем опустел. Я и Фатима, и наша Назрин. Останемся только мы. — Возьми ещё одну жену. Сразу станет веселее, — шутливым тоном предложил Мухамед. Но Саид, оценив шутку, отказался от такой перспективы — он уже не так молод, не жаждет, чтобы вокруг него кипели страсти. Недавних историй в семье ему вполне хватило, чтобы это понять. Мухамед же признался: он боится, что дядя Абдул решит найти ему ещё жену. Но он доволен Муной. Очень доволен! Зачем ему ещё кто-то? Чтобы и Муна от него отказалась? Им хорошо вдвоем. Это Лейла у него уже была, когда Мухамед женился на Муне. Но теперь Лейлы нет, Муна — единственная. Захочет ли она что-то менять? Саид спросил, откуда у брата появились такие опасения. — Так звонил дядя Абдул! Сказал, что выслал бандероль с фотографиями возможных невест. Там их целая пачка. Его беспокоит семейная жизнь моего Амина, жены которого всё время ссорятся. Так вот, Саид, наш дядя позвонил мне и предложил, чтобы, прежде чем отдавать пакет со снимками Амину, мы с тобой и с Мустафой просмотрели бы фотографии. И если нам кто-то понравится, то… Мухамед иронично рассмеялся, забыв, что совсем недалеко имелись любопытные ушки. Мустафа так и вовсе подавился принесенной Ноэмией булочкой и так раскашлялся, что Мухамед пришел в себя и снова понизил голос до шепота, показав приятелю мимикой, что это была шутка. Дона Ноэмия подобных шуток понимать не желала, поэтому она поджала обиженно губы и подозрительно посмотрела на несчастного Мустафу, а когда тот доел принесенный обед, нервно собрала грязную посуду и прошипела супругу, что не желает жить в гареме, чтобы над ней смеялся весь Сан-Криштован. Поэтому Мустафе придется дать ей развод, если одна из марокканских красоток ему приглянется! Она фыркнула и ушла, а Мухамед обеспокоенно отметил, бросив взгляд в окно, что женщина отправилась не домой, чтобы отнести пустые судки, а поспешила к бару подружки. Дона Жура, как будто специально, поджидала ее на пороге заведения. Вместе они и вошли внутрь, не оставшись за столиком на улице у бара. Следом прошмыгнул Базилио, поспешно бросив на углу помело и совок для мусора. Парень учуял горячие новости. Конечно, если дона Ноэмия вышла из «Волшебной лампы» с таким лицом, то подругам явно есть, что обсудить! Мухамед мысленно отругал себя, а вслух досадливо простонал. Просить Мустафу не болтать он не стал. Болтуном Мустафа и не был. А вот его жена та ещё любительница посплетничать с подружкой Журой. Но уже поздно! Мустафа признался, что не догадался приказать жене молчать. Но разве та его послушала бы? Наоборот, если нужно молчать, значит, новость важная. — Амин ещё не знает о планах дяди Абдула, а весь Сан-Криштован будет ждать бандероль с фотографиями невест! — схватился за голову Мухамед. — Сын обидится на меня! — Так предупреди Амина! — дал простой совет приятель, перекладывая коврики, разворошенные покупателями, так и не сделавшими покупку. Но от дальнейшего обсуждения проблем семейства Рашидов их отвлекло то, что на улицу из бывшего дома Латифы вышла Самира, неся в руках какой-то пакет. И что насторожило ее отца — девчонка направилась к бару соседки. Туда она и вошла! Бесстыдно, даже не оглянувшись с опаской на дом или магазин родного отца! Значит, совсем не совестно ей, что будет находиться в месте, где торгуют спиртным! — Аллах! — снова простонал Мухамед, когда убедился, что Самира перешагнула порог запретного места. — Харам! Какой харам! Если бы это увидел наш дядя Абдул, он побил бы ее палкой! Выждал бы, когда девчонка выйдет из бара, и побил бы! И твою жену, Мустафа, тоже! Потому что порядочные женщины не должны входить в злачные места, где продают алкоголь… — Ноэмия сама, кого хочешь, побьет, — пряча глаза, пробурчал Мустафа. — Но я знаю, зачем Самира пошла к доне Журе! — И что там за сборище? — поинтересовался несчастный отец. — Как мне рассказала моя Ноэмия, дона Жура собирается сегодня пойти в церковь. Ей нужно поговорить о чем-то с новым падре. А с пустыми руками она туда никогда не ходит. Ноэмия отнесла ей печенье и банку какого-то варенья. Я даже название фрукта не запомнил. Наверно, и Самира решила поучаствовать, сделать свой вклад… — Какой еще вклад? — возмутился Мухамед. — Моя дочь родилась мусульманкой. А эта история о смене веры на индусскую оказалась выдумкой. — Но ведь ее муж католик, — вкрадчиво напомнил Мустафа. — Он мог убедить ее стать единоверкой. — Не знаю, не желаю даже думать об этом! — раздраженным голосом отвечал Мухамед. Но от окна не отошел, продолжал вести наблюдение за входом в бар. Мустафа же, обнаружив, что в магазине пока нет покупателей, вышел на улицу и теперь стоял на ступеньках, держа в руках четки и всматриваясь в распахнутые двери бара. …А там шла подготовка к походу доны Журы на исповедь к падре. Как добросовестная прихожанка, дона Жура захватила с собой Библию, аккуратно завернув книгу в пакет, а также приготовила сумку с подношениями. Так делали многие женщины, балуя и прежнего падре. Но традиция не исчезла и после того, как в их приходе появился новый священник. В сумке доны Журы громоздились банки и баночки с вареньем, мармеладом, прочими сладостями. Была и выпечка. Дона Ноэмия ещё не решила, сможет ли пойти вместе с Журой в церковь, но принесла подруге целый пакет свежего печенья, попросив Журинью поставить за нее свечку святой Лурдес. А ее банка с ярко-красным джемом уже устроилась среди других банок в сумке хозяйки. Самира появилась тоже кстати. Но она не знала, что дона Жура вскоре отправится по делам. Девушке хотелось похвастать собственной выпечкой. Мустафа сделал неверные выводы из домашней болтовни жены. — Помните, дона Жура, я рассказывала, что в Италии мне дали рецепт популярного там печенья? Сегодня утром мы с Лео решили его опробовать. Чувствуете: оно ещё теплое? Я и с мамой рецептом поделилась. А с вами — уже готовым печеньем! И вот здесь в пакете — листок с рецептом и для вас. И девушка с гордостью раскрыла пакет и высыпала на небольшое блюдо, стоявшее на стойке перед хозяйкой бара, с десяток печенюшек неправильной формы и разного размера. — Это мой первый опыт. Лео тоже пытался помогать. Все кривые изделия — его! Вид неважный, но на вкус — приятное печенье, специи хорошо чувствуются. Есть можно, мы с Лео уже попробовали — с кофе. Жура осмотрела выпечку с интересом, но и с доброй усмешкой. Первый опыт — он такой… Но не стала критиковать работу Самиры. Научится ещё, потом и безупречно будет получаться, было бы желание! Женщина поблагодарила Самиру, но сказала, что ее печенье она съест лично, поэтому тут же велела Анинье собрать угощение с блюда и поставить пакет с подарком Самиры в шкафчик, да проследить, чтобы никто не вытаскал выпечку. Хозяйка при этом строго покосилась на Базилио, у которого уже давно горели от любопытства глаза. Не пригрози дона Жура строгим голосом, так парень тайком вынесет часть печенья в зал и на улицу, всех угостит, хвастая, что Самира сама испекла и их с доной Журой угостила. Потом Анинья принесла хозяйке сверток с горячими пирожками, теми самыми, которыми на весь район славится их бар. Дона Жура была женщиной пусть и экономной, но не жадной. А уж побаловать падре в ее редкие выходы в церковь сам Бог велел! Оставив бар на Анинью и распорядившись, чтобы Базилио не смел ослушаться временную заместительницу, дона Жура с важным видом выплыла на улицу под любопытные взгляды жителей района и с достоинством прошествовала в сторону дороги, ведущей к местной церкви. Дона Ноэмия и Самира решили сопроводить ее до места, что породило новые неприятные подозрения у Мухамеда и тяжкие вздохи у Мустафы. — Почему ты позволяешь жене ходить в церковь? Она же стала мусульманкой, выйдя за тебя замуж! — сердито упрекнул Мустафу брат Саида. — А что я могу сделать? Моя Ноэмия придерживается сразу двух религий. Со мной она мусульманка, с соседями и доной Журой — католичка, — беспомощно развел руками помощник хозяина магазина. — Но разве так можно? Аллах! Это неправильно. Так не положено! Но ещё и Самиру зачем-то увели с собой! — злился Мухамед. Но тут всполошился его приятель, заметив в окно нечто интересное. С улицы он уже вернулся. — Смотри, Мухамед, муж Самиры вышел! — протянул он к окну палец. — Звонит кому-то! О! И тоже повернул в сторону, куда отправились Самира с доной Журой и моей Ноэмией. — Вот-вот! Это всё неспроста! — обеспокоился Мухамед, не отрываясь от дела, ныряя руками в мешок с новенькими бабушами, недавно присланными из Марокко. Обувь, экзотическую для Бразилии, следовало разобрать, выставить на витрину хотя бы часть пар. …Женщины же, не спеша двигаясь в тени высоких деревьев, дающих приличную тень, разговаривали. Дона Ноэмия смогла, наконец, пересказать Журе сплетни, услышанные в магазине Мухамеда. То, что рядом идет Самира, ее сначала смущало, но потом поняла, что девушке тоже было любопытно узнать, что произошло в семье дяди. В баре при Базилио дона Ноэмия все-таки рассказывать услышанное в «Волшебной лампе» не стала. Но теперь она поведала как о почти состоявшемся разводе, точнее — скандальном отъезде одной из жен Саида (ее зовут Рания, кажется!), так и о том, что из Марокко скоро должна прийти бандероль с пачкой фотографий молодых женщин, которым дядя Абдул ищет мужей. Доставят в Бразилию базу данных, так сказать, его неофициального «брачного агентства» в Фесе. — Нет, только представьте: тот старик предложил всем — и Мухамеду, и моему Мустафе, и синьору Саиду, но прежде всего — Амину внимательно рассмотреть фотоснимки и выбрать понравившихся женщин в жены. Я была возмущена тем, что даже о моем Мустафе позаботился старый дядюшка из Марокко! — Это вам не шутки! — отозвалась дона Жура, играя бровями. — Амин решил взять ещё жену? — удивилась Самира, для которой не было секретом то, что в семье брата не утихают скандалы между недавно родившими Халисой и Эмми. — Для чего ему ещё жена или даже две? Разве он ещё не сошел с ума и от тех, что у него есть? — Ещё две! Амин должен выбрать двух жен! Так я услышала в магазине, когда твой отец, Самира, разговаривал с твоим дядей по телефону. Или я как-то не так поняла? Не знаю. Но пусть сам синьор Мухамед берет ещё жен, пусть Амин тоже возьмет — он молод, сил хватит и на четырех юных красавиц. Но предлагать такое Мустафе?! Жура не верила в такой поворот в жизни подруги. Мустафе бы с Ноэмией справиться, а не брать ещё одну жену! Она шла и лишь усмехалась, не вмешиваясь в разговор. Но в Самире заговорило любопытство. — Дона Ноэмия, а как вы поступите, если все-таки дядя Абдул привезет вторую жену вашему мужу? Вы с ним разведетесь? — Конечно! Не хочу, чтобы люди смеялись у меня за спиной и показывали на меня пальцем! Хотя… я живо превратила бы новенькую в домашнюю работницу. Ведь я стала бы главной женой. — Дона Ноэмия! — не поверила девушка. Но и у Журы взметнулись брови и она с удивлением повернула голову в сторону Ноэмии: неужели она все ещё не узнала до конца приятельницу, с которой знакома десятки лет? — Шучу я! — спокойно ответила женщина. — Но я бразильянка, моему мужу не нужна вторая жена. А если он сам захочет завести гарем, то ему придется от меня отказаться! — Так дядя Саид отправил Ранию вместе с детьми в Марокко? — вспомнила Самира вторую новость. — Что же случилось в его доме? — Как я смогла понять, Самира, нашлось некое золото, которое так долго искала Рания. Но ее сын что-то натворил, были какие-то скандалы, вот брат твоего отца и решил удалить скандалистку, отправить подальше от себя. Но речь не об официальном разводе. — Это значит, что дядя Саид с какой-то целью переселяет третью жену в Фес, если даже дети летят с Ранией в Марокко. Дядя Саид не оставил бы отверженной жене детей, если бы она чем-то провинилась, — размышляла заинтригованная Самира. Да, пора позвонить Фатиме, а ещё лучше — как-то связаться с ней по электронной почте. Впрочем, Самира была уверена, что теперь вся почта, все звонки жены контролируются дядей Саидом. Но как тогда быть? Почему бы Фатиме самой не позвонить и намекнуть, вернулась ли к ней память и в каком объеме? Самира опасалась подвести подругу, подставить звонком или сказав что-то не то. Так золото нашлось?! То самое, которым Рания третировала всю семью, о чем знали даже в Фесе в доме дяди Али? Знали мама и тетя Жади. А как была сделана находка? Сама Фатима «вспомнила» и вернула или поиски Рании увенчались успехом? И что теперь будет с Фатимой? А вдруг дядя Саид ее накажет?! Самире не терпелось позвонить тете Жади, Хадиже, матери, даже Кариме в Фес или Зорайдэ. Ее не волновала Рания, причины, по которым она переезжала не в новый дом, недавно приобретенный для нее и детей дядей Саидом, а вдруг вот так неожиданно — в Фес! Что всё это значит? Кто может точно знать, что происходит в доме дяди? Только проживающая там Хадижа. Самире пришло в голову, что стоит навестить тетю Назиру. Пусть и она узнает странные вести, а там — возможно, они вместе позвонят Хадиже и узнают от нее, что все-таки происходит в доме ее отца. Или попытаться расспросить у Эмми, если она сама не принесет им сплетни? И не предупредить ли ее о коварных замыслах дяди Абдула? Самира была противницей многоженства, а подруга детства уже итак пострадала от необдуманных поступков Амина. Но терпеть рядом с собой ещё одну или даже двух жен?! Дикость какая, Средневековье! О, так вот почему Амин недавно интересовался, не собирается ли Самира переезжать жить к мужу и продавать дом в Сан-Криштоване? Неужели ему нужно расширить жилье, чтобы разместить ещё парочку жен? В тот раз на ее возмущенный отрицательный ответ брат терпеливо отреагировал вторым вопросом: не хочет ли Самира сдавать первый этаж? Ведь недавно она предоставляла это помещение под мастерскую художника. Самира насмешливо спросила — неужели брат Амин тоже задумал стать живописцем? Но Амин заявил, что ему требуется место под кондитерскую лавку для Халисы. В его доме уже существует кондитерский цех, теперь нужен магазинчик для реализации сладостей и выпечки. И тогда Самира сухо ответила ему — нет. Ей показалось, что брат расстроился. 32. Часть 35. Глава 32. Новое в Сан-Криштоване. Рапазао и Лижейро. Лео позвонил Самире и понял, в какую сторону идти, чтобы с ней встретиться. Девушка с доной Журой и доной Ноэмией почти добралась до церкви. Ребята договорились, что Самира подождет его на автобусной остановке у церкви. Лео с Самирой планировали съездить в гости к его родственницам. Дона Деуза и бабушка Мосинья с тетей Лолой с утра готовились к их посещению. Лео представил, сколько всего напечет тетя Лола, как старушки обидятся, если они с Самирой по какой-то причине не приедут. После возвращения из Италии они навестили его семью, но пробыли совсем не долго, спеша увидеться и с другими родственниками. Но теперь, помимо ожидаемых доной Мосиньей и доной Лолой более подробного рассказа о поездке в Европу, рассматривания сброшенных на привезенную специально для них флешку многочисленных фотографий, Лео и Самира должны были примирить поссорившихся дону Деузу и синьора Эдвалду. Лео считал их ссору ерундой, не понимая, как два уже немолодых человека могут обижаться друг на друга из-за каких-то костюмов! А дело в том, что мать Лео решила выбрать на танцевальный конкурс наряд такого цвета, который, по мнению Эдвалду, не подойдет к его костюму. Они договорились принять участие в конкурсе танцевальных пар. Но сначала перессорились при выборе танца, потом не могли договориться о танцевальных движениях, каждый видел по-своему рисунок танца. А потом ссоры продолжились уже из-за нарядов. Деуза хотела быть яркой — в алом платье, которое и должен был сшить для жены Эдвалду. Значит, и его костюм должен быть таким же ярким. Но синьор Эдвалду счел, что под выбранный танец с выстраданными в споре движениями одеяние танцоров, т.е. их, должно быть темным как те намеки на темные страсти в музыке и движениях. Деуза была уверена, что победит в споре, поэтому отдала мужу ярко-алую ткань и обговорила с ним фасон будущего платья. И вот… Эдвалду испортил недешевую материю! И мать Лео была уверена, что сделал он это умышленно! Тетя Лола тайком от семьи позвонила Лео и подробно описала, что происходит в их доме. Все устали от ежедневных ссор, криков, выяснения отношений и взаимных обвинений, как и бурных слез Деузы. И вот теперь Самира и Лео, встретившись, должны были поехать в гости к рассорившимся родственникам, чтобы как-то помирить мужа и жену. Дона Лола была в отчаянии, а бабушка Мосинья старалась не вмешиваться, но тоже переживала. — Мы даже кота не видим несколько дней. У нас такая нервная обстановка, что сбежал, бедолага, на улицу подальше от криков, — пожаловалась тетушка Лео. Самира, когда они с Лео подошли друг к другу возле церкви, где рядом имелась остановка нужного им автобуса, предложила решить дело так: доехать до Торгового центра и купить красную ткань. Ведь, кажется, дело уже только в испорченном платье? Синьор Эдвалду начал сдаваться — согласен и на красные костюмы, но где взять другой отрез нужной материи? — Лео, ты разбираешься в тканях? А если купить легкий шелк, сможет ли Эдвалду и его не испортить? Ведь он мужской портной! Наверно, платье было плохо сшито именно поэтому, а не испорчено специально, чтобы твоя мама передумала и согласилась на другой цвет танцевального костюма. Это расходы! Парень был согласен с Самирой. Не станет экономный отчим портить дорогую ткань, только чтобы настоять на своем! Просто он не умеет шить женские вещи! — В тканях я не разбираюсь. Но можно позвонить тете Лоле. Я уверен: нет ничего такого, в чем бы она ни была компетентна. Если она малообразованная женщина, это не значит, что совсем глупая или без кругозора. Я не раз в этом убеждался, имея дело с моей бабушкой и тетей. — Это житейская мудрость, Лео, — согласилась Самира. — В Марокко наша Зорайдэ такая же. Ты и сам это понял, наверно, когда общался с женой дяди Али. — Да, я помню Зорайдэ, знаю ее в основном по твоим рассказам. Мы редко виделись. Но я всегда чувствовал, оказываясь рядом с доной Зорайдэ, что она меня боится. И я даже догадываюсь — почему, — грустно закончил речь Лео. Самира сочувственно посмотрела на него и заметила: — У Зорайдэ, как у всех людей, свои заморочки в голове. Она недолюбливает и боится синьора Альбьери, считает его колдуном и всегда боялась, что однажды он может превратить ее в козу. Никогда не понимала, почему именно в козу? А ты — его родственник. Ведь он твой крёстный. Лео кивнул, прикусив губу. — Не расстраивайся, Лео! Думаю, она уже перестала тебя бояться. Ты мой самый близкий друг, а теперь ещё и муж. Хи-хи! Но Зорайдэ уж точно никогда нигде не училась. Ее детство прошло в караване среди песков. Можешь себе такое представить? Потом ее, совсем маленькую, отдали в дом дяди Али служанкой. Но Зорайдэ умная, добрая, мудрая. Она воспитывала с рождения мою маму. Она мне как бабушка. — Я позвоню тете Лоле? — доставая телефон, предложил парень. Зорайдэ ему, конечно, нравилась. Но продолжать разговор, который мог бы привести к теме, что он — клон, сделанный Альбьери, он не желал. Сам старался забыть и не хотел, чтобы другие помнили об этом, тем более — его Самира. — Звони! И дай мне трубку, чтобы твоя тетя МНЕ объяснила, как называется нужная ткань. Получив инструкции от удивленной таким поворотом уже отчаявшейся тети Лолы, ребята сели в автобус, направлявшийся в район нужного им Торгового центра. …Тем временем дона Жура, успевшая побывать на исповеди, и дона Ноэмия, лично поставившая свечу перед своей Святой и дождавшись уже на улицу подругу, возвращались на родную улицу в Сан-Криштоване. Ещё не дойдя до нужного им поворота, они в изумлении остановились, когда заметили, как через дорогу переходят Рапазао и Лижейро. Женщины вряд ли обратили бы на них внимание, если бы не их странные одежды и предметы, которые они несли в руках. — Журинья, что задумали эти проходимцы, как думаешь? — рассматривая испачканные краской балахоны на парнях из мастерской. — Мне кажется, что они не машину красили, а собрались провернуть новую аферу, — прищурилась дона Жура. И верно: зачем работникам автомастерской иметь при себе старый мольберт со сломанной ножкой, ведра с торчащими из них многочисленными кистями и грязными разноцветными тряпками. В пакетах явно просматривались тюбики и почти пустые баночки с засохшей краской. Всё это неловко тащил Лижейро, а Рапазао величественно нес большого размера, но совсем не толстую папку. Все предметы показались Журе и Ноэмии знакомыми. Обе часто наблюдали за художником, изучили не только работу синьора Олаву, но и его орудия производства, так сказать. — Ноэмия, я узнаЮ этот мольберт! И испачканную красками старую палитру. Олаву много чего бросил в мастерской перед отъездом! — Я тоже. Но точно знаю, что твой Базилио не так давно отнес всё на помойку! Несколько прочных мешков. Дона Жура удивленно хмыкнула. — Точно! Я лично бывала в мастерской Олаву и помню, что сломанный мольберт художник оставил, купил новенький, не захотел этот ремонтировать. А я после его отъезда приказала Базилио вынести из бывшей мастерской весь мусор. Просто собрать всё, что там осталось, в большие плотные пластиковые мешки и отнести на помойку. — Думаешь, эти двое купили у Базилио мусор из мастерской или проследили за парнем, чтобы потом забрать ненужный хлам бесплатно? — Неизвестно. Но я спрошу у Базилио! Это вам не шутки! Ещё не хватало, чтобы мошенники влипли в неприятности, чем обычно и заканчиваются все их предприятия, а кто-то останется виноват, — уже начала расходиться хозяйка бара, бывшая подруга синьора Олаву. — Но ведь это всего лишь выброшенный мусор. Кто в чем может обвинить тебя, Самиру или художника? — возразила дона Ноэмия. — Олаву тоже рылся в мусорных баках и находил там материал для своих картин, — припомнила подруга. — Жура! — повернулась к ней, догадавшись, в чем дело, Ноэмия. — Так они же решили стать художниками! И материал бесплатный рядом — помойка недалеко от их мастерской! — Ох, Олаву! Уехал, а его идеи теперь подхватили эти жулики! — Но не пойму я, Журочка, как Рапазао с Лижейро собрались на этом заработать? Олаву был настоящим художником. И талант у него имелся, не признанный до времени, правда, пока Самира не раскрыла, помогла продвинуться своими статьями о нем. Но кто поможет этим хитрецам? Рисовать не умеют. Таланта нет. Опять же — на художника надо учиться, это же всё не так просто. — Да, это вам не шутки! Но поверь мне, подруга: эти двое и прежде успевали заработать на всём, что бы они ни замутили, прежде чем их прижимали по закону. И теперь у них все получится. Но мне даже любопытно стало — что они задумали на этот раз? Так шли и гадали две заинтригованные доны, а жулики даже не заметили соседок. У Рапазао и Лижейро созрел план сразу после отъезда синьора Олаву, и они поспешили его воплотить в действие, пока никто другой не додумался до того же. А именно: они решили выдавать себя за учеников известного теперь художника из Сан-Криштована. Выяснив через интернет, как должны выглядеть художники, но посмотрев, видимо, совсем не тот раздел живописи, нашли балахонистые рубахи и повязали шейные платки в стиле живописцев 19 века. Вот беретов не смогли найти, заменив их банданами. И ещё — сговорились с пройдохой Базилио насчет мусора из мастерской. Парень не соглашался впустить их в помещение, чтобы самим порыться и выбрать нужное, поэтому работягам из автомастерской пришлось ждать, когда официант доны Журы под ее присмотром же соберет всё ненужное в мешки и отнесет к ящикам для мусора. Рапазао боялся двух вещей: того, что они не успеют подхватить у ящика мешки до приезда машины, вывозящей мусор, а также — длинного языка Базилио, который мог разболтать об их просьбе раньше, чем им достанутся вожделенные предметы. Но и забирать мешки с мусором под любопытные взоры собравшихся у мусорных баков зевак было бы унизительно. А так и произошло бы, если Базилио начал бы болтать. Старые баночки и тюбики с краской, как пустые, так и не совсем, старые кисти, листы бумаги с отвергнутыми набросками, которые художник неосмотрительно выбросил, а также и большая представительная папка для бумаги — специальной бумаги для набросков — это всё в будущем предприятии очень и очень пригодится двум начинающим художникам. Неофитам от живописи, так сказать. Лижейро был восхищен этим странным словечком — неофиты! — Друг, неофиты — это, проще сказать, ученики. Новички в каком-то деле, новопосвященные, — растолковал ему более продвинутый Рапазао, который всегда был мозгом любого задумываемого ими дела. В оставленной художником мастерской обнаружились даже наполовину сточенные карандаши! Но их хитрый Базилио сообразил продать им отдельно, каждый карандашик по-отдельности, пусть и за очень небольшую плату. Недорого вышло, но раскошелиться Рапазао пришлось. Ведь это были не просто карандаши, а специальные, для художников! Верно, Олаву в спешке просто выронил их из пакета. Когда Рапазао и Лижейро собрали полную экипировку, а также поднаторели в искусстве, изучив в интернете материалы о художниках, самых знаменитых картинах и направлениях живописи, тогда и вознамерились «отправиться в народ». Но прежде они потренировались «рисовать» городские пейзажи, благоразумно решив, что лучшей техникой их живописи может быть только абстракционизм. Это когда начеркаешь разных полос, кривых линий, кружков и погнутых овалов, а соврешь зрителям, что ты хотел изобразить любимую женщину и выразить к ней свои чувства вот таким образом. Им понравилось то направление, когда водишь кистью, а рисунок получается как нарисованный рукой малыша. Это как поразившая их до глубины души картина какого-то европейского художника Мунка «Крик». И просто намалевана, и стоит дорого. И крадут картины Мунка то и дело, а стоят они миллионы! Дол-ла-ров! — Главное, всегда отвечай на вопросы зрителей: «Я художник, я так вижу!» — поучал Рапазао своего менее сообразительного приятеля. И в этот раз шефом их предприятия был Рапазао. Поэтому именно он носил теперь с собой найденную папку с бумагой и оставленными набросками рисунков руки самого синьора Олаву. Это была замечательная находка! Рапазао планировал при случае обводить кистью тонкие карандашные линии, выдавая рисунки за собственные. Но для этого необходимо бывать в местах, которые и были легко набросаны карандашом на теперь уже помятой бумаге. Художнику что-то не нравилось, он и выбрасывал в корзину карандашные наброски. Сам Рапазао не смог бы нарисовать ничего подобного. Потому и собирался воспользоваться плодами художника из Сан-Криштована, отбывшего на родину. У Лижейро дела шли лучше. Он оказался парнем с фантазией. Возможно, увидел бы кто из людей, понимающих в искусстве, его «картины», так и автослесарь из мастерской стал бы знаменитостью из народа. Но… пока Лижейро лихо расписывал альбомные листы, которые пришлось купить, разной абстрактной дикостью, похожей на изображение в окривевшем калейдоскопе. — Позитивно! Свежо и очень по-современному! — одобрительно кивая, оценила недавно одна из соседок его художество, рассмотрев рисунок новоявленного художника. Дона Лаура выносила мусор и, возвращаясь, не смогла не остановиться у входа в мастерскую, где один из хозяев заведения что-то малевал на выставленном у входа колченогом мольберте под удивленными взглядами работника по кличке Керосин, то и дело заглядывавшего через плечо Лижейро. Новоявленный живописец запомнил данную его работе оценку, даже возгордился немного, но и задумался, ту ли дорогу в жизни он выбрал? А если в нем зарыт талант художника? Но Рапазао быстро остудил его пыл. — Друг, мы играем в короткую игру. Скоро нас раскусят, как тогда — в истории с вампиром или ещё раньше — с детективным агентством, а после — с проповедничеством. Но мы заработаем немного денежек. Ведь в этом наша цель? Но Лижейро писал картины с большим вдохновением! И у него уже собралось их немало — с десяток. Тянуло на целый вернисаж. Это словечко тоже очень ему нравилось. И вот сегодня «живописцы» отправились на очередную локацию, где до них побывал художник Олаву. …Дона Жура, вернувшись в бар, едва произнесла имена Рапазао и Лижейро, удивляясь их странному виду, как Базилио тут же выложил ей всё, что успел узнать о планах проходимцев. Всё оказалось таким, как и предположили подруги. Ничего нового. Но в конце повествования Базилио заявил, что и сам не прочь взять у них несколько уроков и поработать кистью. А что? Он тоже выберет самую простую технику рисования — в виде геометрических фигур. Необразованный Базилио лишь повторял услышанные от Лижейро слова — треугольники, квадраты, круги, овалы, те же геометрические фигуры и прочее… Но речь его казалась умной, дона Жура даже удивилась. — Я тоже попробую рисовать картины! И принесу свою картину на выставку. Вдруг меня заметят и купят в музей? Синьор Олаву тоже так стал знаменитостью, случайно. — Базилио, ты можешь мечтать, сколько угодно, даже можешь начать рисовать. Только одно я тебе запрещаю: чтоб в мусоре не копался! — Я и не думал! — обиженно признался парень. — Вот-вот! Не думал он! А чем ты собрался рисовать? Откуда возьмешь кисти, краски? Карандаши, бумага, мольберт тоже нужны, и как его там, доска такая, на которой Олаву краски смешивал? Забыла слово… Палитра, тьфу ты! Это всё денег стоит. Я знаю, сколько Олаву платил за всё. Это вам не шутки! Базилио стоял с ней рядом с раскрытым ртом. Его мечта рухнула, едва зародившись. Но до него дошло и то, что он собственными руками отдал и кисти, и мольберт, пусть и сломанный, и бумагу, и карандаши — продал, глупец! А теперь Рапазао и Лижейро идут своей дорогой к славе, а он останется до конца дней бегать в баре с грязной тряпкой в руках от столика к столику! Даже хозяйке стало его жалко. — Не горюй, Базилио! Подарю тебе альбом для рисования и карандаши тебе отдам, ту пачку, которую покупала в подарок художнику, но он так спешно уехал, что я просто забыла ему вручить перед отъездом, замотавшись в делах. Хорошие карандаши, такие Олаву и сам собирался купить. Там мягкость разная, на каждом карандаше обозначена своя мягкость. Так что, Базилио, будешь и ты художником в масштабе нашего района. Пожалуй, я твои рисунки выставлю даже в витринах бара, — раздобрилась дона Жура. Она даже собралась тут же подняться на второй этаж и найти пачку обещанных Базилио карандашей, если бы народ в баре и за столиками на улице вдруг чем-то не взволновался. Это ее и отвлекло. — Почтальон идет! Идет-идет! Вон там он уже! — понеслось над столиками. Жура сначала даже не поняла, что это значит. И что? Посыльные с почты почти ежедневно бывали на их улице. Но ушлый Базилио выскочил из-за стойки и с влажным полотенцем на плече выбежал на улицу. Завертел головой в поисках источника информации. И ведь нашел! Живо перекинулся словами с женщиной из соседнего дома. Расплылся в улыбке. И тут же вернулся в бар — доложить обстановку хозяйке. Базилио в благодарность за обещанные в подарок карандаши от чистого сердца желал порадовать дону Журу. — Ну, что там, Базилио? — снисходительно сощурилась владелица бара, поправляя белые кружавчики на вырезе очередного сарафана. — Так это… Как его… Все же знают, что синьор Мухамед ждет посылку из Марокко с фотографиями женщин, которых можно взять в жены! — заявил он удивленной доне Журе. У той брови поползли вверх. По дороге в церковь Ноэмия поделилась с ней по секрету свежей новостью, а тут уже весь район знает о посылке! — Откуда ты узнал? Или твои уши мысли читают? Или развил способность подслушивать на большом расстоянии? Базилио, отвечай, откуда узнал?! — Ха! — расплылся в улыбке официант. — Так дона Марселинья вчера заходила в магазин синьора Мухамеда, а синьору Мухамеду как раз позвонил его дядя из Марокко. И пока дона выбирала марокканские серьги, она и услышала, как синьор Мухамед о чем-то спорил с дядей, но не на нашем языке. — На арабском? И как же эта сплетница поняла, о чем шла речь? — усмехнулась дона Жура. — Ха! Синьор Мухамед так расстроился, что потом, когда положил трубку, пожаловался Мустафе, что дядя послал ему посылку с фотографиями женщин, и теперь каждый мужчина семьи должен выбрать себе ту, что понравится, и должен потом на ней жениться. — И что? — Так синьор Мухамед не хочет жениться. А у Амина итак уже две жены по их обычаю. — А другим какое дело до посылки синьора Мухамеда? Это вам не шутки! Смотрите-ка, все почтальоном заинтересовались. И про кашасу забыли! Хоть бар закрывай! — Так люди же ставки делают: сколько жен возьмет Амин — двух или ни одной. У Амина две жены, а может быть четыре. Мустафа мне рассказывал! Дона Жура покачала головой, новость ей уже была известна, а удивляли ее жители Сан-Криштована, ее соседи. Им какое дело до семейных проблем соседей-марокканцев? Но страсти накалялись, потому что курьер шел прямо к ее бару. Новичок — сразу определила дона Жура. Значит, улицы плохо знает, где кто живет — тоже. И она оказалась права: парень, прижимая к себе пакет, по виду — ту самую бандероль из Марокко, принялся расспрашивать хозяйку заведения, где проживает Мухамед Рашид. Он должен вручить ему под подпись пакет. Базилио тут же вмешался, даже не дав доне Журе ответить. — Я знаю! Давайте мне пакет, я его сам отнесу синьору Мухамеду! — и парень жадно протянул к бандероли руки. Но посыльный с почты свое дело знал хорошо и от услуг Базилио отказался наотрез. Дона Жура, недовольная вылазкой подчиненного, сдержанно показала на дом соседа. И служащий почтамта отправился по адресу. Как будучи под гипнозом, Базилио потянулся за ним, не услышав окрик доны Журы. — Ну, прохиндей! Вот вернись только! — покачала она головой. Но Базилио, как зачарованный, видел перед собой только бандероль и шел, вытянув руки перед собой и не замечая этого. Посыльный окинул его подозрительным взглядом и ускорил шаг, сильнее прижимая к себе вверенную почтой посылку. И вот он уже под дверью синьора Мухамеда. Дона Жура решила выйти и проследить, чтобы быть уверенной, что Базилио чего-нибудь не учудит. Вид его хозяйке бара не нравился. А Базилио хвостом стоял за спиной курьера. Дверь открыла дона Муна. Посыльный показал знаками, что бандероль адресована владельцу дома, назвал имя и фамилию. Базилио, как попугай, повторял за ним и жесты, и слова, ещё и кивая от себя лично. Дона Муна всё прекрасно поняла, но подоспел из «Волшебной лампы» синьор Мухамед, представился и поставил подпись в протянутом бланке. Тут же сам забрал посылку, строго глянув на Базилио. — Иди, парень, не стой возле моей двери! — сказал он, нахмурившись. Вот тогда дона Жура и позвала официанта строгим голосом, потребовав вернуться к обязанностям. И тогда только парень как будто очнулся и побрел к рабочему месту. — А ты что думал, Базилио? — ехидно шепнула ему Анинья. — Синьор Мухамед при тебе вскроет бандероль и покажет тебе фотографии? Неужели ты, Базилио, созрел до мысли о женитьбе?! Хочешь взять в жены марокканку? И официантка, собравшаяся замуж и дорабатывающая последние месяцы в баре доны Журы, мерзко захихикала. Столько лет пила кровь у Базилио, на прощанье могла бы и промолчать! Но и от доны Журы его тоже ждала взбучка. — Базилио! Как можно так себя вести? Ты меня позоришь! Даже не думай и дальше совать свой нос, не пытайся увидеть фотографии! Тебя это никак не касается. Невесты эти не для тебя, — строго отчитывала она несчастного, но потом перешла на ироничный тон: — Или ты решил перебраться в Марокко? Скажи, и я поговорю с синьором Мухамедом. Его дядя из Марокко и тебе найдет пару. Но сможешь ли ты выжить в чужой стране? Или сюда привезешь марокканскую жену? Базилио отчего-то панически боялся женитьбы. Вроде бы и желающих его соблазнить не было, дона Жура о таких не слышала. Однако парень сразу приходил в себя, стоило только заговорить с ним о возможности найти ему жену. Он поспешно схватил чистую влажную тряпку и шустро направился к дальнему столику, за которым недавно сидела большая компания, оставившая после себя грязную посуду, массу крошек и пролитое на стол пиво. 33. Часть 35. Глава 33. Бандероль из Марокко. Когда Муна закрыла дверь, так и не прикоснувшись к бандероли, Мухамед, прогнав несносного Базилио, вернулся в «Волшебную лампу». Ему не понравилось, с каким жгучим любопытством наблюдали за ним посетители соседнего бара, он не понимал, как могли узнать об ожидаемой им посылке. — Аллах, здесь нельзя ничего скрыть: сам только вчера узнал, но весь район ждет бандероль вместе со мной, — сетовал он, бурча тихо под нос, входя в магазин. Но там его ждали взволнованный Мустафа и иронично настроенный Амин. Он уже знал, что находится внутри посылки, но заранее предупредил, что брать в жены никого не собирается! И пока отец вышел, чтобы перехватить у Муны бандероль, Амину пришла в голову интересная мысль… — Вот! — начал было Мухамед, потрясая легкой бандеролькой в руке, пока не обнаружил, что за считанные минуты его отсутствия в магазин набилось с десяток покупателей. А точнее — зевак! — Отнесу в сейф, — заявил он тогда и демонстративно отправился к маленькой комнатушке, где был оборудован его рабочий кабинет с сейфом и столом с компьютером. Деньги от торговли и важные документы хранились и у него дома, но и здесь тоже. Вскоре помещение магазина опустело. Любопытные разошлись кто в бар, кто по домам. А что они ожидали? Что он, Мухамед, достанет фотографии и продемонстрирует соседям женщин, которым его дядя ищет мужей? Наивность жителей Сан-Криштована порой удивляла Мухамеда. Но кто же проболтался?! Не иначе, как дона Ноэмия! Она рассказала доне Журе, а их тихие сплетни подслушал Базилио. Вот как всё произошло! — злился мужчина. Наконец, закрыв магазин изнутри, он подошел к Мустафе и Амину. — Брат, а твоя жена Муна знает, что в пакете — фото ее возможных соперниц? — не удержался Мустафа. — Нет, для чего мне ее напрасно волновать? Я не намерен ещё раз жениться, — твердо произнес Мухамед. — Но тебе, Мустафа, стоит подумать, чтобы урезонить дону Ноэмию. Хотя бы сделай вид! — Э, нет! Я не стану так рисковать! Моя Ноэмия уже разозлилась только от одной новости, что дядя Абдул думает обо мне как о женихе. Не хочу, нет-нет, даже не показывай фотографии, даже не вскрывай при мне бандероль! — замахал руками торговец, выкатив глаза и тряся пышной, неаккуратно подстриженной седой бородой. — Аллах! Вот если бы дядя Абдул сам прилетел к нам вместо бандероли и привез снимки, ты бы заговорил иначе, — уличил его хозяин магазина. — Нет, нет, брат, у меня и денег нет на свадьбу! А жить где? Я сейчас живу в доме моей куропаточки! Ноэмия если кого-то и впустит, то только служанку, которая будет делать за нее все домашние дела! — Так вот и возьми вторую жену, — насмешливо подначивал Мухамед беднягу. А тот настолько был испуган, что принимал его слова за правду, не чувствуя иронии в словах. — Я пошутил! — успокоил его Мухамед. — Но теперь ты, Амин. Дядя Абдул прислал ВОТ ЭТО прежде всего ради тебя! И отец бросил принесенный пакет, надорванный по пути из кабинета в зал, на высокую стопу ковров, сложенных один на другой в почти центре зала. Не желая жениться, мужчины все-таки горели желанием увидеть снимки красавиц, отобранных бдительным и придирчивым дядей Абдулом. Мухамед взял это на себя — достал содержимое, и оказалось, что внутри два пакета. Один — пухлый, второй почти плоский. И тогда начали просмотр со второго конверта. А там оказались фотографии со свадьбы Лейлы и Фарида. Когда Мухамед понял, ЧТО держит в руках, он с омерзением отбросил от себя тощую пачку снимков, которые разлетелись по полу, а одна фотография «спряталась» между коврами и стеллажом с выставленными украшениями, чего никто не заметил. Но как Мустафе, так и Амину было интересно взглянуть на Лейлу — невесту Фарида. — Отец, можно я эти снимки покажу моим женам? Лейла столько неприятностей принесла нашим семьям, что хочется увидеть, как она устроилась в жизни, и успокоиться, что она больше не появится в Бразилии. — Сынок, собери эту гадость и делай, что хочешь! Покажи Эмми, покажи Халисе, я тебя понимаю, конечно. Лучше всего — показать Хадиже, чтобы она знала, что Фарид женат, даже счастлив с молодой женой, как меня уверяет дядя Абдул. Но потом сожги снимки! Уничтожь, умоляю! Дай мне слово! — Обещаю, отец! Хранить фотографии Лейлы в своем семейном альбоме уж точно никто из нас не станет. Но пусть девчонки посмотрят на Лейлу, какой она стала. Если Халиса и Эмми узнают, что фотографии были у меня в руках, а я им не показал, они меня заклюют. — Забирай! — прищурился Мухамед, стараясь даже искоса не увидеть собираемые Амином с пола снимки. Но Мустафа схватил одну фотографию и теперь рассматривал, выкатив глаза и, забывшись, комментируя увиденное: — Сколько на ней золота! И волосы уложены красиво, глаза как хорошо подведены! И платье новенькое, наверно, и пахнет от нее вкусно, духами, а не как здесь, давно не стираной одеждой. И Фарид за ее спиной какой довольный стоит! А она просто светится от счастья! — Мустафа! — завопил, не выдержав пытки, Мухамед. Мерзавка Лейла добилась своего — получила молодого и красивого мужа. Теперь смеется, наверно, вспоминая его, старого и толстого бывшего мужа! Но от золота, змея, не отказалась! Он ей столько золота на свадьбу купил! Уж, наверно, на ее шее то дорогущее ожерелье, и серьги, и браслеты, на которые Мухамед потратил целое состояние! А Фарид ей и колечка не купил, как следует из рассказа дяди Абдула. Так ещё и кольцо Хадижи Фарид-негодяй ей подарил! Мустафа замолчал, а Амин понимающе опустил глаза, пряча собранные в конверт фотографии в карман. — Сынок, вот что: когда рассмотрите снимки этой одалиски, обрати внимание, нет ли у нее на пальце кольца Хадижи. Дядя Абдул говорил, что женишок не постыдился подарить ей кольцо с бриллиантом, которое Саид помог купить на свадьбу Хадижи. Фарид и тогда был голодранцем, а сейчас он и вовсе остался ни с чем. Не знаю, как Хадижа отреагирует на то, что забытое ею кольцо теперь носит молодая жена Фарида. Но пусть она пока не знает об этом. — Отец, а если Хадижа сама оставила кольцо в Мекнесе? Она же была страшно обижена на Фарида, когда покидала его дом. — Может, сама оставила, может быть, забыла. Не знаю. Но пусть твои жены не болтают, если увидят на пальце Лейлы то кольцо. Амин молча достал из широкого и глубокого кармана рабочих брюк конверт со снимками и быстро просмотрел каждый. Да, кольцом невеста явно желала похвастать, на каждой фотографии она выставляла вперед то руку, то палец, но даже если она стояла, прижимаясь к мужу, то не заметить кольцо на ее пальце было невозможно. Взгляд невольно падал на украшения, а запястья невесты были унизаны многочисленными браслетами, а пальцы — кольцами, кроме того, на котором красовалось кольцо с бриллиантом. — Отец, мне помнится, что Хадижа знает про кольцо. Мне Эмми что-то такое рассказывала, — с сомнением проговорил Амин. — Не знаю, не помню! Но следует посоветоваться с Саидом. Показывать брату эту гадость я не стал бы. Он не должен расстраиваться из-за одалиски, увидеть Фарида, которого он не переносит. Но я выясню насчет кольца. Возможно, я просто запамятовал, столько дел! А о женщине, бывшей когда-то моей женой, я постарался забыть! — Она мать твоего Абдульчика! — бестактно влез Мустафа, опять выпучив глаза, наверно, потрясенный тем, какой счастливой выглядела на фото Лейла, какими довольными жизнью казались оба врага рода Рашидов! — Не напоминай мне об этом, Мустафа! — раздраженно ответил Мухамед, поднимая и протягивая к нему раскрытую ладонь. — Матерью моего Абдульчика стала Муна. Ее он недавно назвал мамой! Лепечет что-то по-своему. Но Муну называет мамой. Так-то вот! Мухамед похлопал себя по сытому животу и добавил: — Муна полюбила моего сыночка, а он ещё долго не узнает, что его родила другая женщина! Амин вежливо молчал, понимая чувства отца. А тот явно был и расстроен, и огорчен. Зачем дядя Абдул напомнил им о Лейле, которую отец, да и все другие члены семьи старались не вспоминать? Но Амин, чтобы отвлечь родителя, решил поговорить о задуманной им каверзе. — Отец, мне бы хотелось проучить моих жен-скандалисток. Могу я забрать фото невест с собой? Оставлю Эмми и Халисе пакет, посоветую рассмотреть и самим выбрать девушку или даже двух, которые могли бы стать моими женами. Мухамед удивленно воззрился на сына. — А… откуда столько денег взять на две свадьбы? Даже на одну? И что-то ты, сынок, быстро передумал! То говорил, что не намерен пока больше жениться! — И не «пока», а совсем и никогда! Но хочу проучить девчонок! Я устал от и склок, ссор. Больше не могу выносить устраиваемые ими скандалы! Пусть боятся, что получат одну или двух соперниц. Возможно, это заставит их если не помириться, то хотя бы не выяснять отношения при мне. Я страшно устал! Выматываюсь в магазине, но прихожу домой, а там дети орут, спать порой не дают, так ещё и с Эмми и Халисой почти каждый вечер приходится разбираться. Жалуется то одна, то другая. Друг на друга ябедничают, а Эмми стонет, что в доме нет служанки. — Как же я понимаю тебя, сынок! Аллах! Вот почему я столько лет не хотел брать вторую жену. Нам с твоей матерью было хорошо вдвоем. И если бы не дядя Абдул, решивший, что Латифу стоит наказать за неправильное воспитание Самиры, то… Амину не хотелось обсуждать с отцом разбитое семейное счастье родителей, ему было неловко, неприятно. Но он взял у отца протянутый пухлый конверт и растерянно осматривал себя, решая, в какой карман засунуть и этот пакет. Но такого не находилось, а Мустафу снедало любопытство. — Давай сначала посмотрим, что прислал дядя Абдул! — предложил он. — А если там женщины в возрасте? Ведь для дяди Абдула главное — не красота женщин и возраст, у него иные критерии отбора. Сначала сам рассмотри фотографии, отбрось те, что не подходят для тебя, тех, кого бы ты сам не выбрал никогда. А то твои жены посмеются над тобой. — И верно, дядя Мустафа. Эмми такая насмешница! Она меня потом замучает подколами! Он вскрыл пакет и осторожно вынул снимки, положил их на верхний в высокой стопе ковер. Собирать их снова по всему залу «Волшебной лампы», если фото снова разлетятся, не хотелось. Мустафа, пусть и не собирался жениться, но первым стал хватать фото, как будто ему вот-вот запретят к ним прикасаться. — Аллах, какая аппетитная… индюшечка! — умилился муж доны Ноэмии, рассматривая изображение пухленькой девушки с густой копной волос, закрученных на голове. — Симпатичная, — согласился Мухамед, взглянув на фото. — Вот и подумай хорошенько, может, и женишься ещё, иншалла. — Нет-нет! — выпучивая глаза, отказался приятель, а сам тут же выхватил ещё несколько снимков и раскрыл их веером в руке. Улыбался и качал головой, что-то прикидывая. Мухамед заподозрил его в харамных мыслях. Но решил не вмешиваться, не одергивать Мустафу, пусть хотя бы мысленно выберется из-под каблука своей доны Ноэмии! — Все увешаны золотом, глаза накрашены, а прически, а наряды! — восхищался Мустафа между тем. — Вот эта очень даже ничего! И Мустафа ткнул пальцем с грязным ногтем в снимок девушки с хитрыми глазками, пухлыми губками, толстыми пальчиками, в которых были зажаты цветы. — Хороша! — согласился Мухамед. — Но для тебя слишком молода. Окажется второй Лейлой. Нам бы кого постарше. Вот как у меня теперь Муна. В голове порядок, никаких глупостей за ней ещё не замечал. Мустафа обиженно засопел, забыв, что это просто просмотр предложенных хитрым дядей Абдулом невест и что он не намерен жениться! Мухамед же принялся наблюдать за Амином. Сын деловито отбрасывал сторону снимки некрасивых девушек и тех, что были явно намного старше его. — Стой-ка! Амин, я знаю семью вот этой девочки! — вдруг заявил отец, беря в руки фото. — Очень приличная семья. И девушка хорошая. У сида Хамида не могла вырасти дурная внучка! Это семья торговца коврами, у которых я закупаю товар для своего и твоего, Амин, магазина. Возможно, вот к этому ковру прикасались руки девушки или она касалась его взглядом. — Отец, я не буду жениться. Но мне нужны снимки самых красивых девушек, к которым могут приревновать мои жены и испугаться, что я могу взять третью жену! — Тогда взгляни на эту девушку, — протянул фотографию Мустафа. — Смотри, какая красотка! — Пухленькая, как когда-то Халиса. Она блондинка? Или волосы перекрашенные? — удивленно спросил Амин. — Как дядя Абдул мог присмотреть такую невесту? Разве красить волосы для девушки — не харам? Она же не хной воспользовалась, а осветлила волосы. Мухамед тоже озадаченно рассматривал снимок, Мустафа вытягивал шею из-за его спины. — Неважно, сынок. Ты же не женишься на ней. — Но Эмми следует задуматься. Родила сына и возгордилась. Но и Халиса начала портиться. Она с таким азартом выясняет отношения с Эмми! — пожаловался Амин. — Тогда забирай вот это всё, Амин, спасай мир в семье, — кивнул Мухамед на разложенные снимки. Парень собрал фото и тут же покинул магазин. Хотелось пообедать, но пора было и возвращаться к работе. И Мустафа уже прислушивался к требовательному стуку в закрытую дверь магазина. Любопытные жители заинтересовались неожиданным перерывом, понимая, что внутри происходит что-то необычное. Небольшая толпа рассеялась тут же, стоило Амину покинуть магазин с пакетом в руке. И лишь некоторые соседки вошли внутрь, надеясь услышать или увидеть хотя бы что-то. Явилась и дона Ноэмия, принеся выпечку к чаю, что вызвало усмешку у владельца магазина. Но наивный Мустафа был рад! Он тут же принялся таскать печенье из пакета, с удовольствием жуя и просыпая на рубашку и на пол крошки. Однако Мухамед, вынужденный отвлечься на очередного посетителя, подошедшего к прилавку с бабушами из новинок, не заметил, что дона Ноэмия, эта женщина с острым взглядом, обнаружила и незаметно достала из щели между стеллажом и стопой ковров упавшую туда фотографию Лейлы. Мустафе она дала знак молчать, и муж едва не подавился, но не выдал свою куропаточку. Женщина тут же ретировалась на улицу, удивив владельца магазина, ожидавшего многочисленных хитрых вопросов о фотографиях потенциальных невест. Мухамед не верил, что доне Ноэмии безразлична собственная судьба, если обычно безвольный Мустафа вдруг решит восстать против нее и взять ещё одну жену. Но «куропаточка» неожиданно упорхнула, ушла! — Какая самоуверенная одалиска! — насмешливо пробормотал он, решив, однако, не расстраивать приятеля. … А дона Ноэмия, довольная визитом в магазин синьора Мухамеда, тем временем решила навестить подругу Журу в ее баре. Обнаруженная фотография Лейлы, которую Ноэмия опознала мгновенно, едва взглянув на снимок перед тем, как спрятать, жгла карман. Хотелось достать и рассмотреть детально! Но с кем можно сделать это с удовольствием? Конечно, с Журой! И бар вот он, рядом! Дона Жура, поняв, что подруга зашла в заведение не случайно, даже с добычей — иначе почему не вынимает руку из кармана? — тут же провела подругу к столику в углу у стойки бара, где обычно устраивались «вип-персоны» Сан-Криштована, коих на это звание выбирала сама владелица бара. Теперь в этом укромном и самом удачном месте уселись обе — дона Жура и ее подруга. — Что произошло? Выкладывай, не тяни! Вижу, что еле сдерживаешься! — грубовато кивнула ей Журинья, переплетая руки на груди, и закричала, поворачивая голову к официантке за стойкой. — Анинья! Пирожки и кофе мне и Ноэмии! И сок — как обычно. — Жура, ты только взгляни! — вполголоса проворковала дона Ноэмия, доставая снимок и протягивая лицевой стороной вниз. Базилио маячил поблизости. Но женщинам было не до него. Жура и вовсе уже устала гонять любопытного не в меру работника. Поэтому дона взяла у Ноэмии фотографию, перевернула и, удивленно ахнув, принялась рассматривать изображение. — Вот как, значит, сложилась судьба этой девчонки! Неплохо, неплохо! Смотри-ка: и золота на ней сколько, и платье явно дорогое, и волосы чистые, и прическа! Она качала головой, играла бровями, поворачивая фотографию, как будто это могло помочь увидеть ещё что-то. — А глаза как удачно подведены! — вторила ей Ноэмия. — Красивая девчонка! Расцвела, как мужем стал не старик, а молодой мужчина. Наверно, и полюбила его, а он — ее. — Действительно, ну какой муж из синьора Мухамеда для юной девочки? Она моложе Самиры! Не по себе взял жену. Так что он хотел? Что она полюбит его без памяти? Это вам не шутки! — Но разное бывает в жизни. Помнишь, я говорила, что у брата Мухамеда пропала жена? Они ее почти год где только не искали. Она сбежала, а потом оказалось, что беременна. Так вот, она потеряла память, ее нашли и вернули, так она снова узнала мужа с нуля! И полюбила его, приняла, сейчас они счастливы вместе. Но разница в возрасте между ними почти такая же, как у синьора Мухамеда и Лейлы. — Скажешь тоже! Ноэмия, ты видела синьора Саида? Он же совсем иначе выглядит. Красив и в свои годы! Ещё и богат, как я слышала. В общем, не Мухамеду чета! — Верно, Жура, есть такие мужчины, которые с годами становятся только привлекательнее. Возраст их не портит. Синьор Саид из таких. — Вот и я о том же, — подняв брови, согласилась подруга. Анинья принесла им кофе в крошечных фарфоровых чашечках, по стакану ярко-желтого сока, одну, но большую тарелку с горячими пирожками. Дона Ноэмия взяла двумя пальцами кружечку и сделала небольшой глоток. — Жура, знаешь, мне Мустафа кое-что рассказал о том, как Лейле живется в Марокко. То, что она вернулась из пустыни, где прикидывалась сумасшедшей, я рассказывала. Но теперь старик — дядя синьора Мухамеда — выдал ее замуж за внука своего приятеля. Думаешь, Лейле повезло? Не знаю. Из того, что мне довелось услышать от Мустафы… На фотографии она в золоте и красивой одежде. Но это же свадьба. Там все невесты красавицы и счастливые. — А что такое? Разве с молодым мужем у Лейлы возникли какие-то проблемы? — отхлебывая кофе из своей кружки и закусывая пирожком, спросила Жура. — Можно сказать и так. Она пока единственная жена Фарида. Кстати, Фарида семья синьора Мухамеда считает врагом. Это же бывший муж Хадижи, дочери тещи твоего Шанди! — Да помню я, кто такая Хадижа! И что с ее бывшим? — Журочка, в том доме живет бывшая жена Фарида, та самая Зухра, которую все считают ведьмой, ужасная женщина, пытавшаяся в свое время убить Хадижу. Воровка, подлая, но очень красивая. Была такой, пока в Марокко не случился пожар по вине Фарида, и она потеряла свою красоту. Фарид оставил ее в доме, но превратил в служанку и ужасно к ней относится. И Лейла тоже! Они уже ссорятся, дяде Абдулу на них жалуется мать Фарида и его дед, с которым дружит дядя Абдул. — Какие интриги! Да там, наверно, интереснее, чем смотреть сериал по телевизору! — заметила дона Жура. — Помнится, девчонка страшно любила смотреть телевизор. Ведь это ты рассказывала, что Мухамед даже прятал его от нее? Ноэмия отпила сок и откусила кусочек пирожка. И кивнула. — Да, представь: он спрятал телевизор. А вот молодой муж, наоборот, обещал Лейле купить современный телевизор! Мустафа говорит, что дядя Абдул был в ярости, жалуясь Мухамеду на одалиску. У марокканцев это слово — ругательство. Так называют некоторых непослушных женщин. Так вот, старому дяде не нравится, что «одалиска Лейла» и в новой семье не домашними делами озабочена, а закинула удочку, чтобы муж купил ей телевизор, а сама каждый день ссорится с Зухрой. — Ну, если этот Фарид такой непорядочный, как у меня о нем сложилось представление, так Лейле опасаться нечего: если та женщина перестала быть красоткой, то у нее нет шансов на соперничество с Лейлой. Но молодые-то полюбили, приняли друг друга? — Да, у них любовь, как рассказывал Мустафа, а он слышал об этом от дяди Абдула. Но как бы Лейла не пострадала от рук Зухры! — наклоняя голову на бок, проговорила дона Ноэмия, тоже рассматривая снимок, который ей отдала Журинья. — Зухра может из ревности и ей лицо попортить. И вдруг возле их столика рухнул Базилио, выскользнув из-за столба! Он прятался за ним и изо всех сил старался вытянуть шею, чтобы увидеть, какой стала Лейла. Но поскользнулся на выпавшей из его же рук мокрой тряпке и не смог удержаться на ногах. — Что такое, парень? — от неожиданности подскочила на стуле дона Жура, но тут же всё поняла. — Сколько можно подслушивать?! — Так я… это… На Лейлу хотел посмотреть! — объяснил перепуганный официант. От хозяйки за такое происшествие добра не жди! Но дона Жура повернулась к нему с хитрой насмешкой: — Посмотреть? Ну, смотри! Ноэмия, положи снимок на стол. Гляди, Базилио, но помни, что у Лейлы теперь снова есть муж! Я давно заметила твой интерес к ней. Но ты опоздал, парень. Девчонку увезли и снова выдали замуж. — Базилио, ты влюбился в бывшую жену синьора Мухамеда? — поинтересовалась и дона Ноэмия. — Надо было сказать нам, довериться, мы бы поговорили с синьором Мухамедом. Возможно, он устроил бы ваш брак. Все-таки Лейла — мать его сына. Жила бы теперь рядом с сыночком, ездила бы в Сан-Криштован из твоей фавелы. Жура вторила ей: — Базилио, ты жалеешь, что сам на ней не женился? Она марокканка. Ах, так вот почему ты так рвался увидеть фотографии невест из Марокко! — Ещё чего! Не нужна мне жена не из Марокко, не из Бразилии! Я вообще жениться не собираюсь. А на Лейлу просто так хотел посмотреть! — сердито ответил Базилио. Не нравились ему разговоры о его возможной женитьбе. Но сам он впился жадным взглядом в фотографию недавней соседки. Он даже протянул руку, чтобы взять ее со столика, но дона Ноэмия успела сделать это раньше. — Нет, парень, у тебя руки — после мокрой грязной тряпки. Испачкаешь фото. А я должна вернуть ее. Но женщина лукавила: Ноэмия опасалась, что когда Базилио завладеет снимком, то сбежит на улицу, чтобы показать его и другим жителям Сан-Криштована. Этого ей не хотелось. Иначе как она сможет объяснить мужу, откуда у нее то, что просто не могло оказаться в ее руках? Ясно, что фотография была подобрана в магазине! Дона Жура, чтобы помочь подруге, прогнала Базилио. — Базилио! Столько работы в баре, у Аниньи скоро руки отвалятся! Иди, Базилио! Иди и работай! И не болтай, что увидел или услышал! Иначе я тебя выгоню, уволю! — сурово произнесла хозяйка бара. И Базилио поверил. От тона доны Журы ему стало не по себе. Так она раньше не разговаривала! А вдруг и правда — прогонит? Нет, он не желал терять работу! Эх, придется задушить в себе желание рассказать, какой стала Лейла. Красавица. И муж у нее теперь молодой и красивый. Не то, что синьор Мухамед! Он раздумывал об этом, когда протирал столики на улице у бара, стараясь не смотреть на посетителей. Так легче было удержаться от желания рассказать потрясающие новости! 34. Часть 35. Глава 34. Амин и его жены. О том, что родственник из Феса отправил бандероль с фотографиями невест для Амина, его жены уже знали от Хадижи, которой позвонила Карима и сообщила горячие новости. Девушка сочла нужным предупредить подругу. Эмми не выдержала и поделилась возможными грядущими неприятностями с Халисой. Да, они соперницы и постоянно ссорились, но, оказывается, может быть и ещё хуже, если Амин возьмет жену или даже двух и поселит их в доме, где итак уже тесновато. Халиса сначала не поверила ей. Откуда у Амина деньги на ещё одну свадьбу? Или на две? Смешно! Бизнес мужа ещё долго будет приходить в себя после приключений Амина и Эмми в Европе и Египте! А для новой женитьбы нужны деньги, немалые суммы. Золото купить невесте и найти деньги на махр, сама свадьба с многочисленными гостями — это непросто! И не станет Амин просить взаймы ни у отца, ни у дяди Саида. А то, что дядя Абдул ищет сыну племянника невест, так неудивительно — старик всегда этим занимается, всю жизнь кого-то женит или разводит. Вот и Амин у него, как жених, на прицеле! Но Халисе страх Эмми был на руку. Возможно, соперница теперь будет меньше цепляться к ней, Халисе не придется то и дело защищаться от ее нападок и претензий? Родив Амину сына, Эмми стала вести себя иначе, держалась увереннее. это вынуждало Халису напоминать второй жене о ее положении в семье. Халиса в любом случае останется первой женой, даже если Эмми родит ещё одного сына! Однако Эмми побывала с этой сплетней у лары Назиры, и та подтвердила: да, она тоже разговаривала с Каримой, когда звонила в Марокко, и узнала, что дядя Абдул уже выслал в Бразилию фотографии и невест, и свадебные снимки Лейлы и Фарида. лара Назира жаждала увидеть фото кандидаток в родственницы! — Ждём бандероль! — вернувшись от соседки, заявила Эмми. Но Амину они не стали ни о чем говорить. Именно Халиса посоветовала второй жене промолчать и посмотреть, как себя поведет Амин: расскажет ли о присланных фотографиях или скроет, но тогда им и придется понервничать. Амин может решить за их спиной взять третью жену (на двух невест ему уж точно средств не хватит!), потом просто поставит их перед свершившимся фактом. И что они смогут сделать, если никях с марокканкой окажется позади? Правда, Амину придется лететь для этого в Марокко или встречать невесту в аэропорту Рио-де-Жанейро, и муж не сможет скрыть от них ни одно, ни другое. — Но Амин обязан взять у нас разрешение на брак с третьей женой! — нервничала Эмми. Она уже почувствовала на себе, что ее любимый мужчина, ее спаситель стал более равнодушен к ней, уже не выделяет ее как фаворитку. И ей казалось, что Амин выровнял отношение к ней и к Халисе. Теперь он честно уверял, что одинаково любит обеих! Эмми ревниво подмечала каждую мелочь в отношении мужа к себе и к сопернице. Чувствовала, что хозяйственная Халиса Амину более симпатична. Эмми тогда начинала очередную склоку: — Надо найти служанку! Нам не хватает ни времени, ни сил справляться со всеми делами в доме и ухаживать за малышами! Халиса была против, и Эмми понимала это по-своему: конечно, тогда соперница лишится своего преимущества, когда вместо нее всем станет заниматься служанка! Но Халиса, убедившись, что опасность оказалась настоящей, предложила:  — Вот что, Эмми, ни тебе, ни мне не станет лучше, если в доме появится ещё одна женщина. Она станет фавориткой Амина, любимой женой — пусть и на некоторое время, пока Амин не увидит ее недостатки или ему не надоест видеть наши с ней скандалы. А они будут, разумеется. Но до этого времени третья жена может нам навредить интригами, и кто знает, не решит ли Амин развестись с одной из нас? — Хм! Я сама с ним разведусь, и намного раньше: когда Амин сообщит, что берет третью жену! — заносчиво сказала Эмми. Они находились в кухне, вместе готовили блюда к ужину. Точнее — Халиса готовила, а Эмми помогала под ее жестким присмотром. — Вот как? А я не хочу стать разведенной женщиной. Родственницы в Марокко с детства убеждали меня, что это горькая участь, хуже которой нет для женщины: потерять мужа, остаться одной. А дети? Думаешь, Амин позволит тебе забрать с собой сына, когда даст развод даже по твоему желанию? Ты унесешь с собой чемодан с личными вещами и шкатулку с украшениями. А твой сын останется со мной и новой женой. Мы с ней станем воспитывать твоего сына. — Нет! У моего отца есть адвокат, моя семья поможет мне забрать моего ребенка! — уверенно заявила Эмми, ожесточенно кромсая ножом зелень. Халисе это не понравилось, ведь приготовленные ею блюда всегда были идеальны, а тут нарезанная зелень получится разной длины, но промолчала. Решался важный вопрос ее дальнейшей жизни. К Эмми она уже притерпелась, но кто знает, какой может стать следующая жена Амина? Вот возьмет он ещё одну назло Эмми! Девчонку следует успокоить и научить, как поступить по-умному, а сейчас остается лишь увещевать. — Даже если у тебя получится так сделать, сможешь ли ты потом выйти замуж? — Халиса, я не желаю заглядывать так далеко. Но точно знаю — не дам разрешение Амину на третий брак. — Но я-то подписала бумаги на ваш с Амином брак, — горько усмехнулась Халиса. — Тогда стоял вопрос нашей жизни и смерти, и ты сделала это потому, что побоялась остаться вдовой, если Амина убьют в Марокко, — эгоистично напомнила Эмми. — А теперь он может взять другую жену из прихоти дяди Абдула или из собственной… похоти! — Что? — Халиса решила, что ослышалась. Она даже покраснела. — О, Аллах! Какой харам, если ты произнесла то слово, которое услышали мои уши! — А что? Мы могли надоесть нашему мужу. Приесться ему как мужчине! Мы родили детей и подурнели. Не выглядим уже как два свежих персика. Ты права: стоит проверить, расскажет Амин нам правду или скроет. А я разрешения на брак не дам! — уперлась вторая жена. — А я — дам, всё подпишу, если Амин станет настаивать! — в пику ей возразила Халиса. — Если так случится, что Амину захочется взять жену, я не стану ему перечить, иначе он все равно поступит по-своему, но во мне будет видеть врага. Он же мужчина. У него больше прав и возможностей даже в Бразилии. — Халиса, поступай, как считаешь нужным. А я уже решила — третья жена принесет Амину развод со мной! Уйду из этого дома, потребую махр. Посмотрим тогда, как это понравится новой жене и ее родственникам. — Зачем так нервничать, когда ещё ничего не произошло? — старалась Халиса умиротворить соперницу, но теперь и подругу по несчастью. — Но что мы должны сделать, так это спрятать свои документы. Иначе Амин может забрать их без нашего ведома, отнести к шейху и даже улететь с нашими паспортами в Марокко и там от нашего имени заявить, что другие жены согласны на брак. А разрешения за нас напишут другие люди. Он может даже сказать, что мы обе безграмотные, только крестик под разрешением смогли поставить! Знаю я, как некоторые выкручиваются в подобных случаях. Мне родственницы в Фесе рассказывали о таком ещё до моей свадьбы с Амином! Эмми смотрела на нее во все глаза. О, Аллах, Халиса права, пожалуй! — И паспорта спрятать, и золото наше тоже убрать под ключ и следить, чтобы ничего из шкатулок не исчезло! — заволновалась Эмми. — Ты что — думаешь, что Амин может украсть наше золото, чтобы жениться на другой? — упрекнула ее Халиса. — Продать, чтобы потратить деньги на дорогу и свадьбу, на махр и золото невесте?! — Нет, Амин не вор, но вспомни, что рассказала Карима: бывший муж Хадижи Фарид подарил Лейле на свадьбу кольцо с бриллиантом. Лейла может и не знать, что кольцо принадлежало Хадиже! — Но наш муж с нами так не поступит! — уверенно сказала Халиса. — Знаешь, Эмми, я приму любую судьбу, которую мне пошлет Аллах! Это мактуб, бесполезно сопротивляться Его воле. Но… всё-таки, понимая это, чисто по-человечески я постаралась бы предпринять хоть что-то в свою пользу. Документы нужно убрать в надежное место. Я уже знаю такое — мой паспорт теперь никто больше без меня не возьмет. Теперь ты найди такое же. — Но… как? Мои документы хранятся в сейфе Амина. Ты забрала свои раньше, так? Додумалась сама и меня не предупредила! Халиса печально сощурила глаза. — Жизнь научила меня так сделать. Когда Амин вернул мне мой паспорт после возвращения вместе с тобой из Марокко, я не позволила спрятать документ в сейф. Не знаю, что тебе посоветовать, но ты можешь просто попросить у Амина вернуть тебе паспорт. Честно скажи: чтобы он теперь уже по твоим документам не смог путешествовать с третьей женой. — Или не дать мне развод! Но если он думает, что я стану делить его и с третьей женой, то он ошибается! Ой! — взвизгнула девушка, случайно неосторожно прикоснувшись локтем к горячему таджину на плите. — Будь внимательнее, Эмми. Кстати, ты оговорилась, что сид Абдул выслал также и свадебные фотографии Фарида и Лейлы? — Да. Но как скоро Амин получит бандероль? — Хм, надо наблюдать за мужем! И когда появится почтовый курьер, тоже стоит обратить внимание, — подсказала Халиса, заглядывая под крышку с готовым соусом и забирая у Эмми разделочную доску с нарезанной зеленью, но оставив ее рядом с плитой. — Кажется, стиральная машина закончила стирку. Эмми, ты слышала звуковой сигнал? Иди, достань постиранные вещи. Мне тоже срочно нужно постирать платьица моей доченьки. Времени не хватает на всё, о, Аллах! — Если в нашем доме появится третья жена, ее мы и заставим работать по дому! До моего ухода я устрою ей адскую жизнь. Ну, а потом получу развод, и вы останетесь вдвоем, — упрямо гнула своё вредная девчонка. — Так и будет! — назло ей согласилась Халиса. — Иди, освобождай машину и развешивай вещи! Когда моя стирка закончится, мне тоже понадобятся веревки на балконе! Не теряй времени: постиранное тобой должно успеть высохнуть. На улице так жарко! Эмми ушла, а Халиса, убедившись, что она занялась делами, взяла нож и более мелко нарубила зелень, исправляя ошибки после Эмми. Когда же она научится хотя бы чему-то? Ведь зелень можно нарезать мельче? Почему у Эмми ничего не задерживается в голове? Потом Халиса достала пакет с мукой, пересыпала ее в специальную банку, где обычно и хранился запас, а часть муки оставила для теста на лепешки. Как же она любила возиться на кухне! Никакие домашние дела не были Халисе в тягость, но печь, тушить что-то, варить, запекать она обожала! Потом раздался детский плач, и Халиса поспешила к своему ребенку, забыв о возможном появлении новой соперницы и обо всем другом на свете… …Прошло несколько дней. Амин ничего им не говорил. И вот сегодня Эмми, посмотрев в окно, заметила посыльного с почты. Мужчина был в форме почтового работника, нес сумку с корреспонденцией, а в руках была какая-то бумага. Человек оглядывался по сторонам, как будто старался отыскать нужный дом. Эмми позвала Халису, и теперь они вместе наблюдали за происходящим на улице. Сначала курьер направился к бару доны Журы, потом Базилио метнулся за ним к дому отца Амина… Дверь открыла лара Муна, но и сид Мухамед вскоре появился и забрал посылку, расписавшись в доставочном документе. — Всё, фотографии пришли! Посмотрим, как поведет себя Амин! — произнесла обеспокоенно Халиса. — Так вот почему Амин не пришел обедать, а сначала заглянул в магазин отца! Он ждет там бандероль! Обманщик! — Эмми готова была разрыдаться. — Только не начинай истерику! Давай обойдемся без скандала! — предупредила ее Халиса. — Сделаешь хуже, твои слезы только подтолкнут Амина к тому, чтобы задуматься о новой женитьбе. А денег ему может и дядя Абдул одолжить! Дело-то важное в его глазах! Эмми ахнула, прикрыв ладонью рот. Об этом она не подумала. Но от коварного дяди Абдула можно ожидать и такое, да! Старик невзлюбил ее, Эмми, и рад будет, если в их доме появится ещё одна жена, которую он тоже станет со временем называть одалиской, как и Эмми теперь. Но это случится позже, и как бы старик потом ни горевал, что снова «ошибся» и нашел внучатому племяннику «одалиску» вместо послушной жены, будет уже поздно. — Халиса, неужели тебе все равно, что Амин сейчас вскроет посылку и начнет рассматривать фотографии? Ты так спокойна, а я ревную его от одной мысли об этом! — Теперь ты понимаешь, что я чувствовала, когда ты стала его женой? Когда Амин где-то путешествовал с тобой, а потом привез в Бразилию! — И теперь ты рада, что жизнь мне отомстит? Но и для тебя наступят не лучшие времена! — Аллах! Не переживай раньше времени, Эмми. Что-то мне подсказывает, что не захочет Амин жениться, иншалла! — Карима мне сказала, что дядя Абдул вложил в пакет снимки невест не только для Амина, но чтобы и Мустафа мог выбрать женщину, и сид Мухамед, и дядя Саид. — Было бы куда хуже, если бы в Бразилию явился сам сид Абдул. Вот тогда опасность оказалась бы реальной. Он бы настоял, заставил бы, принудил жениться любого из них. Но увидим, что нас ждет. Давай отойдем от окна. А то сплетник из бара уже поглядывает на наши окна. — О, Аллах, как мне не нравится этот Базилио! — возмутилась Эмми. Но от окна отошла вслед за Халисой. Занимаясь делами, молодые женщины то и дело посматривали в окно. Вот Мустафа закрыл почему-то дверь «Волшебной лампы». А вот и жители района, в основном женщины, собрались небольшой толпой перед магазином сида Мухамеда. Но где же Амин? Что-то он долго не идет обедать! Неужели не может оторваться от содержимого посылки?! — Ты понимаешь, Халиса, что там может происходить? Мужчины рассматривают фотографии и обсуждают невест! И дают советы Амину! Наверно, и выбрать предлагают ту или другую девушку! А ведь могут и уговорить! Разве Амин посмеет ослушаться отца? — Эмми, не накручивай себя! Ну, увидит Амин красивых девушек, и что дальше? В некоторых вопросах Амин способен не согласиться даже с отцом. Вспомни: наш свекор настаивал, чтобы моей малышке сделали обрезание! Но я наотрез отказалась, твердо заявила мужу, что не дам калечить дочь! И Амин рассказал отцу о моем мнении, встал на мою сторону. И Сурию оставили в покое. — То ребенок, а это молодые и красивые девушки, которыми может соблазниться Амин! — Эмми, возможно, среди них и есть красавицы даже на вкус Амина, но дядя Абдул выбирает невест не столько по внешности, сколько по внутренним качествам. Правда, в его глазах и красота иной видится. Для него главное — добродетель. — Угу, Лейла была примером добродетели! — съязвила вторая жена. — Дядя Абдул так и не узнал, что Лейла воспылала любовью к сыну его племянника! Ему никто не стал рассказывать о таком позоре. Или он не поверил. Иначе дядя Абдул захотел бы наказать Лейлу. Но тогда о причине порки узнала бы вся медина! Кому нужен позор в семье? Лейла была выпорота за воровство браслета, как мне помнится. Но не за запретную любовь к пасынку. Халиса говорила, но Эмми вроде бы и слушала, но на самом деле не находила себе места. Амина она считала своим любимым мужчиной, только своим, несмотря на присутствие рядом Халисы. Халиса была как бы балластом в их семейной лодке, который за борт не выкинешь, как бы ни хотелось. Халису в минуты отчаяния и слабости Амина навязал ему тот же дядя Абдул. Сосватанная в детстве невеста возникла из прошлого в жизни любимого и из-за ошибки самой Эмми, согласившейся выйти замуж за араба из Эмиратов назло Амину, за что потом жестоко поплатилась. Но теперь иная ситуация. И если Амин женится на девушке из Марокко, то… — Идет! Амин идет домой с пакетом в руке! Сделай вид, что занята, и пусть Амин не поймет, что нам о чем-то известно! — приказала Халиса. Они снова пребывали в кухне, занимаясь приготовлением ужина. Обед же был готов, ждал Амина. Эмми с тоскливым видом пододвинула к себе чашку с нутом, который следовало перебрать. Халиса помешивала на плите очередной соус к мясу. Салат, таджин, лепешки были уже готовы. И мясо томилось в духовке, уже практически готовое. Эмми, вспомнив, что забыла переодеться после стирки детских вещей и возни с мешком, в которые складировались до вывоза мусора памперсы обоих малышей, готова была подняться с пуфика и быстро исправить ошибку у себя в комнате. Но не успела. Вошел Амин, небрежно бросив принесенный пакет на свободный столик у двери. Заметил, как напряженно наблюдают за ним обе жены. «Неужели что-то узнали? Но как?» — удивился парень. Но выяснять не стал, собрался прежде пообедать, понимая, что шутка с невестами может закончиться скандалом и слезами обеих жен. Халиса его накормила. Было, как всегда, вкусно. Но почему Эмми не смотрит в его сторону? Уткнулась в горох, который неохотно перебирает, и молчит. — Мне нужно с вами поговорить, — заявил он, когда всё было съедено, все блюда опробованы. Амин вымыл ещё раз руки и только тогда взял со столика принесенный пухлый пакет. Потом подумал и достал из кармана брюк ещё конверт, но уже плоский. — Что это у тебя, Амин? — ласково, как будто ни о чём не подозревая, поинтересовалась Халиса. — Это… дядя Абдул прислал отцу бандероль с фотографиями. Надеется, что сможет женить ещё раз кого-нибудь из нас: меня, Мустафу, отца или дядю Саида. В толстом пакете фотографии невест. Мы с Мустафой и отцом их уже видели. Я прошу вас внимательно рассмотреть все снимки и подумать, не решите ли вы выбрать кого-то из них в качестве моей будущей третьей жены. Он посмотрел на непроницаемое лицо Халисы и на испуганное — у Эмми. — Мне надоела нервная обстановка в доме! Я вот что подумал: если появится третья жена, то вы перестанете ссориться, наконец. А новенькой я сниму квартиру где-нибудь недалеко от нашего района и буду уезжать к ней каждый раз, когда одна из вас повысит голос. Понятно? Жены, застыв, молчали. Тогда Амин вскрыл заклеенный скотчем в магазине отца пухлый пакет и вынул снимки. Бросил снова на столик. Фотографии почти все легли веером. Эмми с возмущением смотрела не на них, а на Амина. Но Халиса спокойно подошла и принялась перебирать, разгребая пухленькими пальцами, снимки, некоторые брала в руки и подносила к глазам, чтобы лучше рассмотреть. — Амин, не очень-то красивых девушек тебе выбрал сид Абдул, — заметила она. — А мне и не нужна красавица! Главное — чтобы у девушки был хороший характер: добрый, неконфликтный. И чтобы новая жена оказалась работящей и умела вкусно готовить, — с ехидством в голосе и явным вызовом ответил Амин. — Хм, странное решение, — спокойно ответила Халиса.- Ты уверен, что твоя новая избранница не станет за тебя бороться с нами и не начнет скандалить? Было две скандалистки, станет три. И разве мы с Эмми упустим возможность поставить твою фаворитку на место и усложнить ей жизнь? Ей нелегко придется рядом с нами. Но у Амина был готов ответ: — Змеиного гнезда в моем доме не будет. Если не смогу снять для третьей жены дом или квартиру, то не стану привозить эту девушку в Бразилию. Так мне советует и дядя Абдул. Третья жена останется в Фесе, будет жить под присмотром дяди Абдула. А я буду прилетать к ней, как только устану от ваших склок! — Не выйдет. Разоришься! — усмехнулась Халиса. — Значит, все-таки придется привезти ее после свадьбы в Сан-Криштован. И я всегда буду вставать на сторону Ферюзы! — нашелся молодой мужчина. — Ка… ка…кой Ферюзы?! — начала заикаться Халиса. Так все уже решено, оказывается! И невеста выбрана! Зачем Амин играет с ними? Хочет подготовить к «сюрпризу»? И несчастная Халиса впилась глазами в снимки, пытаясь угадать ту самую Ферюзу. Самообладание ей изменило, наконец. Они с Эмми проиграли! Значит, вот что ей было ещё суждено пережить — принять третью жену! Избежать не удастся! А вот Эмми уже давно не владела собой. Когда довольный пикировкой с Халисой Амин повернулся к Эмми, удивляясь ее молчанию, то обнаружил, что по лицу второй жены льются слезы. Говорить поэтому она не могла. — Эмми! И только тогда несчастная смогла немного совладать с собой. Но началась истерика. — Что, Амин? Ты решил, что я стану терпеть ещё одну женщину? С меня и Халисы хватило! Но теперь я от тебя уйду! Сегодня же позвоню отцу и расскажу о твоих планах! Ты дашь мне развод! Я заберу сына и вернусь к отцу! И даже потребую махр, чтобы ты не мог заплатить махр новой жене! Не думаю, что нищий ты кому-то будешь нужен! — Эмми, остановись! — прервал плачущую жену Амин. — Ты сейчас мне такого наговоришь, о чем потом станешь жалеть! Однажды мы пережили подобную ошибку: я глупо пошутил, ты поступила мне назло, а твои родственники воспользовались этим и выдали тебя замуж. Вот и сейчас: ещё ничего не произошло, а ты уже хоронишь наши отношения. — Знай, Амин, что я не потерплю третью жену! Пусть будет Ферюза, Фарида, Надира или ещё кто-то… Мне все равно, кого ты выберешь! Но сначала ты останешься вдвоем с Халисой и только тогда женишься ещё раз… Если к тому времени сможешь накопить денег на махр и золото для новой жены! Эмми нервно размазывала слезы по лицу, и ее поза выражала нежелание покоряться его решению. Амина удивило, во что она была одета — простое платье, которое ей, впрочем, шло. Но обычно Эмми старалась нарядиться к его приходу, когда он появлялся дома, чтобы пообедать. — Хватит! — повысил голос Амин, которому было очень неприятно слышать напоминание о затянувшихся финансовых проблемах. — Я ухожу в магазин работать, приду поздно. А вы сделайте то, о чем я вас попросил. Можете отложить несколько понравившихся фотографий, а я сам выберу одну из девушек. И будьте аккуратны: фотографии я должен вернуть отцу! Потом он взял тонкий конверт, достал из него несколько снимков и бросил на столик — но не в общую кучу, а рядом. — Это фото со свадьбы Фарида и Лейлы. Я подумал, вам будет интересно взглянуть! Все фотографии я должен вернуть отцу! — повторил Амин строго. — Он намерен показать их дяде Саиду. Дядя звонил, собирается приехать в Сан-Криштован в ближайшие дни! Всё! Сказав это, Амин направился к выходу из кухни, но случайно задел краем расстегнутой рубашки снимки, и одна из фотографий слетела на пол. Он быстро наклонился, бросил заинтересованный взгляд на лицо девушки, которую ни Эмми, ни Халиса, разумеется, не успели рассмотреть. Парень хитро улыбнулся, быстро открыл ящик в столике и положил фотографию туда. — Вечером вернусь — рассмотрю тщательнее. Думаю, фотография не случайно упала. Может быть, это знак судьбы? Потом узнаю, кто эта девушка. Дядя Абдул пронумеровал снимки на обратной стороне, можете посмотреть. Позвоню дяде Абдулу и спрошу, кто такие, например, под номерами 8 и 15. Нет, точнее 16. А то ни имени не написано, ни из какого рода. Халиса заметила его оговорку и запомнила: надо узнать, кто там под №16 и взглянуть на №8 и №15. А глупая, но гордая Эмми продолжала тихо лить слезы. Амин ушел, быстро спустившись по ступенькам на первый этаж. Халиса сбежать за ним так же быстро не могла, но все равно поспешила сойти вниз, чтобы закрыть дверь. В Бразилии не стоит уповать, что если никого не ждешь, то никто и не придет. С таким уровнем преступности в городе всегда нужно быть начеку, а дверь держать на замке и ночью, и днем! Вернувшись, Халиса застала у столика соперницу, лихорадочно и придирчиво перебирающую снимки. — И чего ты добьешься, Эмми, если продолжишь скандалить? Рыдать, угрожать Амину? Только ещё больше заведешь его в желании взять третью жену! — И пусть! Пусть берет! Но уже без меня! Это тебе нужно переживать, какой окажется его новая фаворитка! Какому мужчине не захочется насладиться свежим цветком, когда рядом с ним уже надоевшие огрызки, — огрызнулась Эмми. — Я себя огрызком не считаю. Удивительно, что ты о себе такого низкого мнения, — прищурившись, обиженно заметила Халиса.  — В Египте мне казалось, что наша с Амином любовь будет длиться вечно! Даже не верится, что всё так скоро закончилось, — произнесла трагическим тоном вторая жена и всхлипнула. — Давай лучше вместе посмотрим фотографии и Лейлы, и невест. Возможно, я узнаю кого-то. Позвоню сестрам, поговорю с тетушками. Правда, трудно будет описать незнакомок, если я их не опознаю. Надо же! Вместо цифр дядя Абдул мог бы хотя бы имена написать! Или сфотографировать всех невест и отправить тете, чтобы выяснила всё о каждой? — Не лучше ли уничтожить фотографии, и тогда Амину будет затруднительно объяснить, какую он предпочел бы выбрать, — заметила Эмми. — Но он произнес имя Ферюза, назвал номера фотографий — №8, 15 и 16. Дядя Абдул иначе и сам выберет, уже не спрашивая ни Амина, ни нас с тобой, — возразила Халиса. О, нет, она намеревалась сама контролировать выбор соперницы. И если Эмми начала просмотр со случайных снимков, то Халиса решила увидеть, чью фотографию их муж спрятал в ящик стола. Это кого он назвал намеком судьбы? Но ей стало не по себе: Халисе тоже казалось, что снимок не выпал бы так просто. Есть приметы, в которые невольно приходится верить. Достала и стала рассматривать. И лицо девицы показалось знакомым. Халиса прикусила губу, потом пожевала ее, но память не желала выдавать информацию. — Ну, кто же она? Знаю ее, точно знаю! Не раз встречала в Фесе! — бормотала она. Тогда и Эмми решила взглянуть на возможную разрушительницу ее жизни. — Красивая. Но лицо неприятное. Какое-то злое! — перестав всхлипывать, но ещё не успокоившись, прокомментировала она. — Да. Злое, надменное, лицо скандалистки и интриганки. И я ее даже знала до того, как вышла замуж. Но не могу вспомнить, кто такая. Соседка? Знакомая одной из моих сестер? Невестой брата она быть не могла… И пока Халиса раздумывала, пытаясь вспомнить, Эмми снова вернулась к «невестам» Амина… — Уверена, что он выберет вот эту! — показала она фотографию Халисе. — Какой там номер на обороте? — откликнулась та. — Нарисована кривая семерка. — Нет, найди 8 и 16. Особенно под №16. Амин не просто так произнес этот номер! Эмми продолжала копаться в куче снимков. — Вот! Но на восьмом снимке женщина, которая старше Амина. Ей за тридцать. Нет, ее он точно не выберет, каким бы чудесным характером она не обладала. А вот и №16! Эмми оглядела девушку на фото и снова заплакала, закрывая лицо руками, в одной из которых была зажата фотография. У Халисы похолодело в груди. Неужели Амин уже наметил себе цель? Или все-таки пошутил? Это и есть Ферюза? Тогда зачем решил помучить их? Это жестоко — так играть на их чувствах! И все это из-за Эмми! Это она бывает чаще всего причиной всех семейных скандалов! А если Халиса начала ей отвечать с некоторых пор, то из естественного желания не дать вытирать о себя ноги! Спусти раз, второй раз обиды, и Эмми сядет на шею! Однако теперь Халиса пришла к выводу, что тактика была выбрана неверно. Вот что получилось, а хотелось только поставить Эмми на место! Но на Эмми не действовало ничто, а вот Амин решил взять ещё жену. А что — привезет из Марокко красавицу, а одна свободная комната у них есть — та, что предназначалась для гостей. Там и поселится соперница. Нет, Халиса должна была быть умнее! Если бы она игнорировала Эмми, то не было бы ни склок, ни скандалов при Амине. И желания взять ещё жену у Амина не появилось бы. — Интересно, а что думает об этом тетя Латифа? — завелась Эмми. — А Самира? Впрочем, ее мнение мало кого в семье Рашидов интересует. А Хадижа? Надо бы рассказать тете Назире! Она может дать дельный совет! Возьму с собой все фотографии и покажу их ларе Назире! — Так и сделай. Номер 16 покажи и вот эту — из ящика. О ней особенно подробно расспроси! — согласилась Халиса, так и не вспомнив знакомую девушку. — Но мы забыли о Лейле! Я отложила ее фотографии. Какой она стала! Так вот он какой — Фарид! Хадижа так его любила, мне всегда хотелось увидеть ее героя. — Подлый, непорядочный, вот он каков, пусть он мне и родственник. Красив, это да. Но жесток, самоуверен до ужаса. И покажи-ка мне эти фотографии, что там с кольцом, о котором я слышала, что Фарид подарил Лейле на свадьбу? — Да, нам же Карима рассказывала! Фарид надел Лейле на палец кольцо, которое принадлежало Хадиже. Она его не забрала, когда уезжала, а он воспользовался. — Да, вот смотри, вот то самое кольцо! Аллах! Эмми, она же специально выставила на этом снимке кольцо на камеру! Конечно, глупышка Лейла мечтала, что сид Мухамед купит ей бриллианты. Насмотрелась сериалов! Вот и сбылась ее мечта. — А если она узнает, что кольцо принадлежало Хадиже? — заинтересовалась Эмми. — Кто же ей расскажет? Наверно, Лейла там одна и из дома на медину пока не выходит! Везде только со свекровью: на рынок, на медину в лавки за покупками, в пекарню, в хамам. Кто посмеет рассказать правду, но и кто может знать, чье кольцо на ее пальце? — Но в доме живет Зухра, ставшая служанкой! — припомнила Эмми, которая знала от Хадижи всю историю семьи Фарида. — Вот она и может рассказать о кольце из ревности или зависти! — Это возможно. О, Аллах! Как Фарид возмужал! Уже не тот мальчишка, каким я его помню, — продолжала рассматривать родственника Халиса. — А Лейла тоже не такая, какой была в Сан-Криштоване! — Жила здесь, строя из себя принцессу, хозяйку дома, а сама сохла по Амину! — Сначала ревновала нашего мужа ко мне, потом появилась ты, и ее ревность перешла на тебя. — Но теперь она полюбила Фарида. Да, вот так. Но это платье я уже на ком-то видела. Точно — видела. У меня прекрасная память на вещи. — Зулейка отдала ей свою одежду, которая стала мала после нескольких родов. Зулейка поправилась не так уж сильно, но девичьи платья и кафтаны стали малы. Она мне жаловалась, когда мы виделись в доме сида Саида. Вот Лейле и повезло! Дорогие вещи ей достались, — рассуждала Халиса. И вдруг вспомнила! — Это же Сальма! Аллах, как я могла запамятовать? Такую «приятельницу» разве забудешь? — Это кто — №16 или из ящика? — Из ящика. Эмми, это та, чья фотография выпала, когда Амин проходил мимо! Не дай Аллах нам такой мактуб! Если Амину она понравится и он выберет ее, то она уж точно отберет у нас Амина. Мы с тобой все-таки поладили, приняли друг друга, смирились с тем, что нас будет двое. Но она… Нет, нет, только не ее пусть выбирает! Или давай сами выберем Амину невесту. Все-таки так будет лучше, чем Амин приведет в семье эту змею. — Но это тебе, Халиса, придется иметь с ней дело. Я с Амином разведусь, — упрямо, с какой-то горькой покорностью злой судьбе, сказала Эмми. Мириться с участью стать одной из трех жен она не собиралась, удар судьбы видела она в надвигающемся разводе с Амином. Ей пока не верилось, что так все и будет, но с ней уже столько всего случилось в жизни, что можно было ожидать и очередного развода. — Не глупи, Эмми! Давай противостоять вместе! Сальма — заносчивая, несговорчивая, это даже на ее лице написано, взгляни! Всегда была противной, капризной, она ничего не умела делать и три года назад. Сомневаюсь, что она за эти годы стала хорошей хозяйкой. Кстати, однажды к ней сватались, но она не согласилась выйти замуж. Или жених отказался от нее? Скорее всего. Но на медине родственники рассказывали свою версию: Сальме не понравился жених. — Да, трудно тебе придется рядом с такой фавориткой. Красавица. Но если ты не станешь все за нее делать, особенно — на кухне, обеды готовить, как любит Амин, то она его быстро разочарует! А дядя Абдул назовет и ее одалиской. Вот тогда Амин поймет, какую ошибку допустил, взяв в жены эту кобру! — с долей злорадства закончила Эмми. Это было что-то новенькое для Халисы. Никогда она не слышала от Эмми, чтобы та о ком-то говорила с такой злостью, ненавистью, ехидничала или злорадствовала. Ей и сейчас казалось, что Эмми просто не в себе от резкого поворота судьбы. Не была Эмми злой. А сейчас Халиса как будто слышит и видит перед собой Лейлу! Но она не стала подливать масла в огонь, достала телефон и сделала снимок фотографии с Сальмой. Потом то же проделала и с №16. — Отправлю тете, пусть разузнает о девушках. Почему они не смогли найти мужей в Марокко. №16 — блондинка. Зовут ли ее Ферюзой? Или есть ещё некая Ферюза, которой ищут мужа. — Делай, что угодно, узнавай, мне это не интересно, — грустно произнесла Эмми. — Я не приму третью жену. Не понимаю, почему ты соглашаешься жить в гареме. — Я приму все испытания, которые мне пошлет Аллах! Сначала появилась ты. Теперь ещё одна жена. Я приму всех и буду смотреть на это как на выпавшие мне испытания. Но если я смогу как-то противостоять женитьбе Амина, то сделаю это! Халиса высказалась, но у нее мелькнула мысль, что сказанное содержит противоречие. Если она станет бороться за Амина, то уже нельзя сказать, что она принимает выпавшее на ее долю испытание! Эмми сгребла фотографии и попыталась сложить их в пакет, объяснив: — Пойду к ларе Назире и покажу ей это. Она столько лет прожила в Марокко, может кого-то узнать. И на Лейлу пусть посмотрит! — Конечно, сходи, — согласилась Халиса, надеясь на то, что мудрая лара Назира отговорит Эмми от развода. Иначе в доме появится Сальма уже в пику требующей развода скандалистке. Эмми умылась, надела другое платье, захватила пакет и, достав спящего сына из кроватки, отправилась в гости к соседке вместе с ребенком.