Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

39. Часть 36. Глава 39. Ночные напасти у Лейлы. Днем соперницы вынужденно работали вместе, занимаясь домашними делами, переругиваясь, когда поблизости не было лары Джабиры, но вот ночью опасались друг друга. Обе плохо спали, ожидая козней. Хорошо, что лара Джабира пошутила, но не отправила обеих за кормом для ослов! На медину свекровь предпочитала выходить за продуктами с одной из них. Брала с собой каждую по очереди. Но чаще выбор падал на Зухру. Ведь Лейла не могла носить тяжелые сумки. Она же беременна! Лейла пользовалась каждой выпавшей возможностью, чтобы заняться поисками парика Зухры. Она не раз обыскивала ее комнату, но не находила нужное: парик Зухра куда-то так прятала, что найти было невозможно. Где это место? Как ни старалась Лейла подсмотреть, ей это не удавалось! В комнате такого тайника не было точно. На крыше тоже. Наконец, Лейла осмотрела и соседние комнаты, где тоже ничего не нашла. Куда можно спрятать объемный парик?! Но, оказавшись в комнатушке Зухры в очередной раз, Лейлу порадовала незначительная находка: длинный черный волос у лежанки. Лейла перевернула всю постель, надеясь обнаружить сверток с париком под грудой ветхих одеял. Но — нет! Парика не было, а вот волос оказался у нее в руках. И тогда ей пришла в голову мысль, как можно использовать находку. Домочадцы не верят, что Зухра бывает по ночам в их с Фаридом комнате? Теперь убедятся! Когда на подушке Фарида окажется волос из парика служанки, тут уж сам Фарид поймет, что слова Лейлы — правда. — Не напрасно я здесь побывала, — радовалась девчонка, пряча волос так, чтобы не потерять. Перед тем, как покинуть неуютное помещение, она перебрала и перенюхала все флакончики и баночки, которые стояли на ветхом столике. Некоторые имели пренеприятный запах. Что Зухра ими мажет, что лечит? Ничего не поможет ведьме, иначе Лейла бы всё разбила, переколотила бы всё банки с вонючими мазями и настойками! На следующее утро, проводив Фарида, делая при этом загадочное лицо, на что муж не отреагировал, как она ожидала, Лейла пожаловалась ларе Джабире, что Зухра снова заходила ночью в ее комнату. — И что же произошло? — поинтересовалась настороженно лара Джабира. Фантазии невестки начали беспокоить и ее, и сида Рахима. — Что тебе сделала Зухра в это раз? — Ох, лара Джабира, я не стала будить Фарида, но мне так страшно было! Я проснулась оттого, что почувствовала в комнате чье-то присутствие. Открыла глаза и увидела на пороге Зухру. Она пришла без платка, ее волосы были рассыпаны по плечам и спине. — Волосы? У Зухры так скоро отросли волосы?! — Нет, конечно! Она была в парике. Зухра протянула ко мне руки и сделала несколько шагов в мою сторону. Я вскочила с постели и в страхе отбежала к шкафу. Вжалась в дверцу, боясь, что Зухра начнет меня бить или вцепится в волосы… Но она молча подошла к кровати и… не представляете… что сотворила эта одалиска! — И что же Зухра посмела сделать? — недоверчиво взглянула на невестку Джабира. Придется выслушать ее бредни, чтобы потом рассказать знакомому врачу или знахарке, чтобы подсказали, как лечить сумасшедшую. Аллах! Пусть только ребенок Фарида родится нормальным! А там Лейлу отвезут Фарид с дедом в больницу для душевнобольных. Пусть ее там лечат как угодно долго! — …Такой харам совершила! — вдохновенно продолжала врать Лейла, не подозревая о планах свекрови. — Зухра возлегла на мое место рядом с Фаридом! Положила на моего мужа руку и стала его гладить! — Не продолжай! — испугалась Джабира, начиная думать, что Лейла может быть права. Такое трудно придумать! Только увидеть можно. А Зухра на что угодно способна! — Всё, хватит, я поговорю с сыном. Пусть вставит замок в двери вашей комнаты. Ведь раньше все комнаты закрывались. Но то ключ от одной двери потеряли, то замок дешевый сломался в двери другой комнаты… Пусть купит хорошие замки, тогда никто по ночам к вам в комнату не войдет! — А где сейчас Зухра? — забеспокоилась Лейла, расстроившись, что поторопилась подложить на подушку Фарида волос из парика. Надеялась, что вот муж вернется вечером домой, ляжет спать, а на подушке — длинный жесткий волос. Сам не заметит, так она «обнаружит». А если Зухра тоже бывает в ЕЕ комнате? Как и она — в комнатушке у Зухры? Найдет волос и уберет. Тогда замыслы Лейлы рухнут. Но Лейла ошибалась. Зухра давно подошла к порогу кухни, но, услышав голос неприятельницы, что-то увлеченно рассказывающей матери Фарида, замерла и прислушалась. И услышала любопытную о себе историю, которой на самом деле не было! Что такое? Зачем Лейла лжет? Не было ничего! Этой ночью Зухра, наконец, догадалась, как обезопасить парик, так и поступила, потому и всю ночь проспала, наконец-то выспавшись! И тут вдруг она услышала о якобы своих приключениях! Зухра поправила на талии привязанный в виде пояса, завернутый в тонкий непрозрачный платок парик, вошла в кухню. Лейла сначала вздрогнула, но тут же торжествующе спросила: — Что, тебе не стыдно было при мне лечь рядом с Фаридом? Ведьма! Одалиска! Тебя следует выпороть на площади плеткой дяди Абдула! — Не стыдно, — решила подыграть Зухра, ещё не зная, как это поможет подставить глупую вредную жену Фарида. — Теперь буду к вам каждую ночь приходить! Или давай поделим Фарида: одна ночь твоя, следующая — моя. С Хадижей мы так и делали. Нет, вру, это Фарид делил с нами ночи: одну ночь проводил с первой женой, вторую — со второй. — Но ты не жена! Ты служанка в этом доме! — разъярилась Лейла, забыв, что сама только что придумала «ночную историю». Лара Джабира не понимала, чему верить. Так Лейла не сочиняет? Зухра в спальне сына появилась на самом деле? И рядом легла? Аллах, какой харам! Зухра должна быть наказана! Нет, вечером она поговорит с сыном! Это как же? Пришла в комнату и согнала Лейлу с ее места в постели рядом с мужем? Молодые женщины замолчали и внимательно наблюдали, с каким ошеломленным видом стоит у плиты лара Джабира. — Вечером разберемся при Фариде в этой странной истории. Но тебе, Зухра, не место в жизни моего сына. Если бы кто взял тебя замуж! А служанку мы найдем. Или Фарид женится ещё, приведет двух жен. Нет! Никаких больше жен! Я не подпишу разрешение на второй и третий браки! — завопила Лейла, ругая себя за то, что себя же подставила. Зухре ничего не будет, а вот она пострадает: Фарид может жениться ещё два или три раза. — А кто станет тебя спрашивать? — ехидно сказала Зухра. — Если Фарид захочет — женится. А тебе ещё и развод даст, чтобы оказалась уже второй женой и научилась покорности. Он может выбрать такую красавицу, что станет она его фавориткой. Ха-ха! — Фарид никогда со мной не разведется! — самоуверенно заявила Лейла. Но внизу живота появилась слабая резь. Она тут же схватилась рукой за живот. — Что? Лейла, что-то болит? — забеспокоилась лара Джабира. — А я говорила, что тебе нельзя нервничать! Всё! Разойдитесь! И сериал сегодня смотреть не будете! Лейла, иди к себе в комнату, ложись и лежи. А ты, Зухра, начни стирать. Я замочила вещи Фарида. Отожми их, можешь не полоскать. Загрузи в стиральную машину и потом после стирки развесь на крыше. Не забудь! Сыну скоро носить нечего будет! Он в этой одежде за ослами ухаживает, вот и выпачкался, не заметив кучи навоза в стойле. Разогнав скандалисток, женщина присела к столу, чтобы с удовольствием выпить чашку чая с вчерашним печеньем и посмотреть полюбившийся сериал про жизнь в гареме. Когда Лейла поднялась по лестнице, то обнаружила в коридоре у двери бывшей комнаты Хадижи Зухру. Так как неприятельница была одета в просторную черную джеллабу, скрывавшую талию, на которой был спрятан парик, о чем Лейла не смогла догадаться, то жена Фарида решила, что Зухра попалась: вот место, где находится тайник с париком. Она победно рассмеялась в лицо противницы, но решила не рассказывать, что обнаружила место, которое искала столько дней. Потом она проникнет в комнату Хадижи и найдет, наконец, злополучный парик. А ведь тщательно всё там осматривала! Но Зухра ее просто поджидала, случайно остановившись в этом месте. — Как ты думаешь, что хотела сказать лара Джабира, пожелав мне найти мужа? Не Фарид ли надумал взять меня во временные жены? Женится на мне снова, отправит в Марракеш в тот риад, который сильно пострадал при пожаре… Нет, не хочется мне туда ехать… Или отправит в Фес, в тот дом, который достался тебе как махр? Расскажи, что там за дом? Где находится? Я неплохо знаю Фес. Может быть, мне и дом тот знаком? Зухра явно потешалась над противницей. Но Лейла разозлилась. — Фарид? Тебя? Никогда тебе не стать его женой! Я тебе обещаю! Клянусь! — Лейла, не будь такой уверенной. Недавно я гадала себе на кофейной гуще… Фарид станет вскоре моим мужем. Поверь, — проговорила Зухра очень убедительно, даже не солгав. Гадала — да, и нагадала! И это правда. — Нет, я не позволю! А если тебе нужен муж, есть один способ: знаю, что если женщина хочет найти мужа, для этого ей стоит выйти на медину без платка и распустив волосы. У тебя теперь есть парик, но кто знает, что это не твои волосы? А лицо с болячками можешь закрыть, как это делают женщины в других странах. — Откуда ты знаешь? — подозрительно посмотрела на нее Зухра. — Ты так и делала, пока не сосватали тебя Фариду? Вот так ты искала мужа? Тогда зачем тебя отправили в пустыню? Никому оказалась не нужна? — Одалиска! Ведьма! Мне никогда не нужно было кого-то искать! У меня женихов всегда было, как грязи! Но я всех отвергала, ждала своего мужчину! — Из какого это сериала? Ты так странно разговариваешь, как будто не своим голосом, — ухмыльнулась служанка. — Хватит! Выйди на медину, сними платок, покажи волосы, кто-нибудь на тебя клюнет. Не снимай парик при мужчине, он и не узнает правду о тебе. — Да? И правда, может — попробовать? — приняла задумчивый вид Зухра, продолжая издеваться над глупой девчонкой, которая почему-то верила ее словам. — Так и сделай! — с надеждой сказала Лейла. — Мне ты не нужна в этом доме! Если вместо тебя могут взять другую служанку, как проговорилась свекровь, то я буду счастлива. — Нет, — поцокала языком Зухра, — Фарид скуп, он скорее вложит деньги в жену, чем будет платить нанятой женщине, которая ещё и сплетни о семье станет разносить по медине. Зачем? Если он может взять в жены красавицу из очень бедной семьи, которая много не попросит для махра, но будет рада войти в нашу семью. — Что? «В нашу семью»? Какую ещё «нашу»? Не забывайся, Зухра! Внизу послышались шаги лары Джабиры. Девушки тут же разошлись, обменявшись полными ненависти взглядами. Зухра занялась стиркой и потом поднялась на крышу, обдумывая утренние козни Лейлы и пытаясь понять, что та задумала, придумав ее несуществующее ночное появление в ее постели. Зухра не верила, что Лейла может оказаться сумасшедшей. Нет, она так защищается. Врет и сочиняет, но это и страшно, ведь Фарид однажды может поверить жене! Так и случилось. Фарид, придя вечером домой, сначала отправился вместе с сидом Рахимом в ближайший хамам. Потом, после намаза, плотно поев, решил раньше лечь спать. Всё это время Лейла нервно ждала минуты, когда он откинет летнее тонкое одеяло и коснется лицом подушки, если раньше не заметит волос Зухры. Она то и дело заглядывала в комнату, чтобы проверить — волос на месте. Ее суета была замечена и свекровью, и Зухрой. Но причину метаний Лейлы они разгадать не смогли. Хотя… Зухра заподозрила, что это не просто так. Но что могла придумать глупая жена Фарида? Лейла, почувствовав на себе странные взгляды лары Джабиры и подозрительные и внимательные — Зухры, нечаянно облилась соком. Вынуждена была подняться к себе и переодеться в чудесный кафтан, который очень ей шел. Спасибо Зулейке! Залитое соком платье так и провалялось бы в углу комнаты на пуфе, если бы Джабира уже не знала о повадках легкомысленной невестки, не ценящей дорогую одежду, привезенную с собой из Бразилии. Она-то и приказала Зухре забрать испачканное платье и замочить в тазу, чтобы на ткани не осталось пятна. Зухра не стала спорить, что смутило лару Джабиру, которая сочла нужным предупредить служанку, чтобы та не вздумала испортить одежду жены Фарида. Зухра не стала возражать, молча отнесла платье в подсобку, где стояла стиральная машина и можно было найти таз, в котором поместилось бы объемное платье Лейлы. Всё сделала, а лара Джабира пришла и проверила, не нарушила ли Зухра ее приказ. Но нет, платье не было испорчено. Наконец, после хамама и вечернего общения с дедушкой за газетами и чаем Фарид отправился отдыхать. Спать, точнее. Лейла ждала его, уже лежа в постели. И дальше случилось так, как она себе и представляла. Фарид выслушал от матери очередную историю о склоках жены и Зухры, уж точно не поверив в бредовый вымысел о том, что Зухра могла согнать с постели испуганную Лейлу и улечься с ним рядом. В комнате он увидел притихшую жену, молчаливо ожидавшую его прихода. Ему очень не хотелось обсуждать с Лейлой, скорее всего, придуманное происшествие, поэтому он просто лег на свою часть кровати, положив голову на подушку. Повернувшись на бок, он вдруг ощутил под щекой нечто такое, что заставило поднять голову и пошарить рукой по подушке. Пальцы запутались в длинном волосе. — Что это такое? — поразился Фарид, быстро садясь в кровати. Ни разу не было, чтобы волосы Лейлы оказывались на его постели. — Твой? — вытянув в пальцах волос и брезгливо его рассматривая, зло спросил он. — Нет, — спокойно возразила Лейла, перекидывая роскошные волосы из-за спины на грудь. Но волосы у парика были все-таки намного длиннее. Пусть Фарид сам додумается до этого. — Я ещё утром увидела чужой волос на твоей подушке, но не стала убирать, иначе ты снова мне не поверишь, что Зухра побывала ночью в нашей комнате. — Ты хочешь сказать, что она лежала рядом со мной, гладила меня, обнимала, целовала, пока ты тряслась в углу от страха, как ты рассказала матери, а я так ничего не почувствовал и не проснулся? Очень странно! — Да, любимый, так и было! От ревности я чуть с ума не сошла, смотрела на этот ужас, что с тобой творила Зухра, рвалась к тебе, хотела расцарапать ей лицо, но не могла пошевелиться. Она меня околдовала, наверно. — Вот как? А я думал, что ей тебя пришлось бы стаскивать с кровати за волосы! За руки! За одежду! Но ты сопротивлялась бы! А ты испугалась! — иронизировал Фарид. — Зухра может, и правда, прийти ночью и зарезать меня, а ты даже не закричишь, не позовешь на помощь! — Фарид, я… Я закричу, если она придет с ножом! Но у нее на голове были такие красивые волосы! А в руках ничего не было! — мямлила Лейла, которой показалось, что ее план не сработал. Фарид ещё и обвинил ее в бездействии. — Ладно, пойду и поговорю с Зухрой! Пора положить конец вашим склокам! — Дорогой, и я с тобой! — вслед за мужем начала вставать с постели и Лейла. Но Фарид ее остановил. — Нет, я сам разберусь. Иначе получится скандал. Прибежит мать, потом и дедушка появится. Ложись и жди меня! Это было сказано так твердо, что Лейла не посмела ослушаться Фарида и снова залезла под одеяло. Оставалось ждать, чем закончится разговор Фарида и Зухры. Хоть бы он ее выгнал! Прямо сейчас! Почти ночью! Пусть бродит по медине и ищет пристанище! Это ей за напоминания о пустыне! Ездила она туда с тетей, как же! Вот пожила бы несколько месяцев в караване, ещё и под угрозой выйти замуж за нежеланного мужа, тогда и посмотреть на нее! И тут Лейла вспомнила их разговор днем, как Зухра может найти себе мужа на медине. Это было бы чудесно! Так Лейла и избавилась бы от той, что занимала когда-то место рядом с Фаридом. Но вдруг Зухра расскажет ему, как ей предложили найти мужа на медине, прогулявшись без платка? Фариду не понравится, ведь он ясно сказал, что Зухра ещё пригодится. О, Аллах! Что она наделала? Но это свекровь первая намекнула Зухре, что той лучше всего выйти замуж и покинуть их дом ради спокойствия семьи. Но ведьма вспомнит только то, что ей говорила она, Лейла. О ларе Джабире она не станет упоминать. Лейла обхватила себя за плечи, приготовившись к выволочке от мужа… …Тем временем Фарид находился в прежней «женской комнате», где до недавнего времени обитала ныне покойная лара Асия. Теперь же это помещение выбрала для себя Зухра. Как же здесь ужасно, воняет отвратительно! Впрочем, Зухра жила в нормальной обстановке, только когда была его женой. Если вспомнить ту лачугу возле лавки, где он издавна покупает корм для животных, то там было не лучше, чем Зухра живет в его доме теперь. Зухра не ждала его появления и, на ее счастье, как поняла потом, не успела снять с талии «пояс» с париком. На голове у нее все ещё оставался платок, который спасал ее саму от ужасного вида собственной головы. Получив замечательный парик, Зухра испытывала ложное чувство, как будто настоящие ее волосы к ней вернулись. И потому не желала снимать платок, чтобы отражение в зеркале не напоминало ей о правде. Такой ее и застиг Фарид. Слово за слово, но они поругались. Она пыталась убедить Фарида, что не приходила ночью в его комнату, что Лейла лжет. И даже предъявленный длинный черный волос — явно из парика — не смог уличить нахалку. Она стояла на своем: ночью не приходила. А вот Лейла много раз обыскивала ее комнату. — Наверно, парик искала. но нашла только волос, выпавший из парика. Если с подарком твоей сестры что-нибудь случится, я позвоню Дайнаб и пожалуюсь. Почему твоя жена так бесится из-за моего парика? Скажи, Фарид! Она ищет его, чтобы уничтожить. Я уверена. И тогда он потребовал, чтобы Зухра больше не появлялась в парике. — Больше не носи парик, чтобы Лейла о нем забыла! И спрячь его так, чтобы не нашла. Лейла беременна, она ждет ребенка. Моего сына! Если ее беспокоит твой парик, значит, не носи его. Не хочу, чтобы Лейла нервничала. Для кого ты стараешься выглядеть лучше? Кому нужны твои липовые волосы? Все в доме знают, что настоящих волос ты лишилась. Кому нужно видеть тебя в парике? — Мне! Мне нужно вернуть себе уверенность! — Да? Зухра, если Лейла продолжит на тебя жаловаться, я лично сдеру парик с твоей головы и сожгу на костре в нашем дворе у тебя на виду! Ты поняла? И ещё! Не дразни мою жену разными гаданиями. Я никогда на тебе не женюсь! Никогда такого не будет! Тебе не быть моей женой! Но ему в ответ Зухра так нехорошо и уверенно усмехнулась, что Фариду стало не по себе. А вдруг гадание сказало правду? Зухру считали хорошей гадалкой, как ему было известно из ее прошлого, когда она и тетка-шуафа промышляли гаданием и рисунками хной на площади Отрубленных Голов в Марракеше, Но что должно такое произойти, чтобы он пожелал вновь жениться на Зухре? Сейчас он и вообразить не может причину. Вернувшись, Фарид успокоил Лейлу, что теперь Зухра не посмеет появляться не только в их комнате, но даже медленно проходить мимо их двери по галерее или в коридоре внутри дома. — Аллах! Как хорошо, что ты заставил ее повиноваться! — выдохнула Лейла, но облегчение она испытала, поняв, что Зухра не рассказала ему о требовании выйти замуж. — Я велел ей не носить при тебе парик, потому что ты нервничаешь из-за подарка Дайнаб. — И она согласилась? — удивилась Лейла, но зная, что Зухра, пообещав, что угодно, не станет выполнять то, что ей не нравится. — Она ничего не ответила, но я уверен, что Зухра понимает, насколько ее положение в моем доме ненадежно. Если ослушается, я могу и выгнать ее. — Так почему же не выгонишь? — воскликнула Лейла. — Опять ты об этом! Я уже тебе говорил, почему. Не раз объяснял, для чего Зухра мне ещё пригодится. Такие люди могут быть нужны… для разных поручений… — Фарид… — Всё. Спать пора! Я хочу выспаться, наконец! Он повернулся к ней спиной и очень быстро уснул. Лейле же оставалось только лежать и обдумывать, что можно ждать от Зухры и есть ли возможность выжить ее из семьи. …Несколько ночей прошли спокойно, хотя Лейла спала плохо, потому что жила в постоянном ожидании ответа Зухры на требование Фарида не носить парик. Она отомстит, потому что всё началось с придуманной Лейлой истории. Но Зухра, выждав, когда Фарид успокоится, решит, что ему повинуются, что она решила покорно следовать приказанию не носить парик, совершила ночью очередную вылазку. Так как днем на Зухре не было парика, что было очевидно под тонким платком на ее голове, то Лейла снова попыталась его отыскать. Безуспешно! Парик исчез! Но Лейла, как безумная, продолжала его искать, что поняли и лара Джабира, и сид Рахим, и знал Фарид. Их пугала ее навязчивая идея уничтожить искусственные волосы бывшей жены Фарида. Разве так должна вести себя беременная женщина? И только Зухра, проходя мимо интриганки, тихо посмеивалась, отпуская злые шуточки, когда никто не мог их услышать. — Все равно найду и сожгу парик, как грозился Фарид! Вот увидишь! — роняя злые слезы, однажды ответила Лейла. И в ту же ночь, когда Фарид, конечно же, крепко спал, выпив чаю с мятой и ещё одной травкой для сна, незаметно добавленной в заварку Зухрой, разозленная ведьма решила, что пора показать обидчице, кто опаснее. Зухра пришла глухой ночью, убедившись, что из комнаты доносится сильный храп Фарида. Тогда она ловким движением бросила в лицо Лейлы бумажный шарик, скатанный из прочитанной газеты сида Рахима. Шарик угодил прямо в лицо Лейлы, и она тут же распахнула глаза и испуганно уставилась на черную фигуру в дверном проеме. Там она увидела Зухру — без платка, с обезображенной головой. Без парика! Ведьма молча поманила пальцем несчастную. Перепуганная Лейла, понимая, что пришло время Зухры отомстить, готова была закричать, позвать на помощь. Но Фарид крепко спал. Да и у нее самой глаза как-то странно слипались. Но Зухра знала, что делала. Накануне она проследила, чтобы Лейле не достался чай с той сонной травой… Если девчонка и выпила из того чайника, то совсем немного. И представление началось! Пока Лейла безуспешно пыталась растолкать спящего Фарида, Зухра то делала вид, что готовится напасть на несчастную Лейлу, то выскользнула из комнаты так быстро, что той показалось: Зухра растаяла в воздухе. Но вскоре точно так же возникла из ниоткуда, но уже с париком на голове. Зухра поиграла привычно прядями волос, но потом перекинула одним движением всю гриву на лицо и вытянула руки перед собой… Живя в Рио, Лейла с Арибой пытались посмотреть фильм ужасов про девчонку-призрак из колодца, у которой волосы вот так же были наброшены на лицо, а руками она тянулась к жертве. Они тогда так испугались, что едва смогли выключить телевизор трясущимися руками и были очень рады возвращению вечером Мухамеда, приготовив ему вкусный ужин и очень этим удивив мужа Лейлы. Откуда Зухра могла знать о том страшном фильме? Не могла она его посмотреть! Или все ведьмы одинаковы?! А Зухра, снова отступив, быстро сняла с головы парик и принялась подкидывать его вверх, потом снова натянула на голову, жутко кривляясь, и опять стащила, ухватила рукой волосы, зажав в кулаке и начала вращать над головой, как будто собиралась забросить парик очень далеко. Лейла смотрела на ее действа, прижав ладони к лицу и замерев от ужаса. Она не понимала, что происходит. Хохоча, Зухра ушла, наконец, нахлобучив парик на голову и погрозив Лейле пальцем. — Всё? Она больше не вернется? — спрашивала себя Лейла, пережившая ужасные минуты. В эти мгновения она готова была пообещать, что никогда больше ничем не заденет Зухру. А рядом мирно спал Фарид. Почему он не проснулся? И Лейла поняла, что будет лучше, если она ничего не расскажет Фариду. Разве он поверит? Утром Лейла столкнулась с Зухрой в пустой кухне. Фарид и сид Рахим уже позавтракали и ушли, недовольные тем, что невестка и служанка так и не появились на кухне, и лара Джабира была вынуждена одна за ними ухаживать. — Как спалось, хозяйка? — со змеиной улыбкой спросила Зухра. — Прекрасно. А как твой парик — не сильно растрепался после ночного выступления? Я не буду ничего рассказывать Фариду. Ты ведь этого от меня ждешь? Именно тогда и вошла на кухню лара Джабира. — Лейла, что ты собираешься утаить от моего сына? — строго спросила она, глядя то на невестку, то на Зухру, не понимая, что между ними происходит. Что опять не поделили скандалистки? — Вы мне все равно не поверите, лара Джабира! — И все-таки расскажи. — Зухра сегодня ночью пришла в мою комнату, она была сначала без парика… — Хватит! Ничего не желаю слушать. Зухра, ты ведь не посмела нарушить обещание, данное Фариду? — Я не выходила из комнаты, клянусь! — нагло заверила Зухра и солгала: — И парик Фарид у меня забрал! — Что?! Он мне не говорил, что парик у него! — воскликнула Лейла и, резанув ножом по помидору, неосторожно забрызгала одежду брызнувшим соком. И это ее не расстроило. Даже не промокнула лежавшим рядом бумажным полотенцем. — Ты думаешь, что Фарид должен обо всем тебе докладывать? — насмешливо сказала Зухра. Лара Джабира с удивлением слушала, не понимая, говорит ли Зухра правду или посмеивается над Лейлой. Фарид, отбери он парик у Зухры, не только рассказал бы матери об этом, но и показал бы трофей и сказал бы, что с ним сделает позже. Она видела, какой радостью и надеждой загорелись глаза Лейлы. Джабира так устала от их склок, что готова была сама подтолкнуть Зухру пройти в парике по медине без платка. Она решила поговорить с сыном об этом и попросить его вернуть Зухре парик — как раз для того, чтобы та нашла себе хоть какого-то мужа. Пусть Зухра устроит свою жизнь, покинув их дом женой даже временного мужа! Даже если после ее ухода Фариду придется искать вторую жену… Дел в доме очень много! А пока меть Фарида, выждав, когда Лейлы не оказалось рядом, решила поговорить с Зухрой. та сразу же насторожилась. — Я верю Лейле, что ты приходишь к ней по ночам и пугаешь глупую девчонку. Зухра, помни, что она ждет моего внука, ребенка моего сына! Если она его потеряет из-за твоих ночных вылазок, несдобровать не только ей, но и тебе. — Лара Джабира, я ничего не… — Замолчи, Зухра! Я хорошо помню, что ты творила с Хадижей, как пугала ее. И теперь всё повторяется с Лейлой. Аллааах! Даже не верится! Слушаю ее жалобы и чувствую, что это уже было в моей жизни. Почему нашей семье приходится в который раз переживать одно и то же? — А что я ещё могу? — вдруг призналась ведьма. — Лейла меня изводит. Разве я ее трогаю? — Ты забываешь, что больше не член нашей семьи. Ты не жена моего сына. — Хм… Всё может измениться, лара Джабира. Пусть я осталась без красоты, но судьба часто встает на мою сторону. — Даже не мечтай. Фарид никогда с тобой не будет. И если ты ещё раз появишься в комнате невестки, я сама настою, чтобы Фарид изгнал тебя из дома, — твердо произнесла женщина. Зухра поостереглась ответить. И вот однажды лара Джабира взяла с собой на рынок за покупками обеих девушек. Зухра должна была помочь нести покупки, ну, а Лейла… После того, как Зухра пошутила, что Фарид отобрал у нее парик, вечером случился между молодоженами скандал. Фарид не смог убедить Лейлу, что никакого парика у него нет. В его присутствии Зухра отказалась от сказанных днем слов. Лейла же не поверила мужу, что никакого парика у него нет, что он все ещё у Зухры. Лейла решила, что Фарид не мог выбросить парик, вещь-то очень дорогая. Сжечь — тоже не получилось бы незаметно. Значит, Фарид его куда-то убрал, спрятал. Зухра ходила без парика, но в ее комнате не было подаренных Дайнаб волос. И вот лара Джабира решила положить конец ее поискам, велев Лейле тоже собираться, чтобы пойти с ней и Зухрой на медину… 40. Часть 36. Глава 40. Будни Сан-Криштована. Внучка дяди Абдула в Рио. Лео и Самира вернулись из редакции, где, наконец, оба получили задания. Самира должна написать статью, а Лео — сопроводить материал фотографиями. Оба были взбудоражены такой удачей и решили приготовить что-нибудь вкусненькое. Лео принялся резать овощи для салата с креветками, а Самира, порывшись в растрепанном блокноте с рецептами, отыскала в нем листок, на котором был записан рецепт гуакамоле. — Самира, это очень острое блюдо! Это же смесь перцев! — Знаю, но мне так давно хотелось его приготовить! Ты же видел, что я покупала в магазине: авокадо, помидоры, лайм — мне нужен его сок, оливковое масло, которое у нас закончилось, и другие ингредиенты. Моя сокурсница однажды хвасталась, что готовить гуакамоле просто и с мясом очень даже вкусно. И продиктовала мне рецепт. Это мексиканское блюдо. — Хм… мяса как раз и нет. Из протеина — креветки в салате. Схожу в бар, куплю у доны Журы мясную поджарку. Что-то одними салатами я не наедаюсь. — Сходи! — воскликнула девушка, порадовавшись предложению. — И пирожки тоже захвати! Мне — с сыром! — Хорошо, — улыбнувшись, ответил Лео. Пока он ходил за едой в бар, где отвечал на вопросы несносного Базилио, Самира, посматривая в окно, перемыла разного сорта перчины, авокадо, лайм для блюда, которое намеревалась приготовить, нарезала зелень, достала блендер — подарок тети Жади, который пригодился, наконец, в их хозяйстве. Лео принес пакет с едой — поджаркой и пирожками, а Самира указала рукой на готовую закуску. — Бамс!.. Гуакамоле! Но, едва они сели обедать, как к ним явилась Эмми. — А я к вам на несколько минут! Неджма звонила Хадиже и просила передать тебе, Самира, что выслала тебе на электронную почту какие-то фото, о которых вы договаривались, когда она к вам приезжала перед вылетом в Марокко. Неджма не смогла тебе дозвониться. Ты почему трубку не берешь? — Телефон забыла включить после собеседования в журнале! Поняла! Потом позвоню и Хадиже, и отвечу на письмо Неджме. Мы сейчас будем пробовать новое блюдо, которое я освоила. Надеюсь, не отравимся! А то у твоего мужа Амина было такое лицо, когда я однажды приготовила мусс из креветок, как будто я решила отравить собственного брата! — Ах, да! Он нам с Халисой как-то рассказывал, что ты совсем не умеешь готовить! — легкомысленно проговорилась Эмми. — Вот как? Амин смеет клеветать на меня? Я умею готовить, но не те блюда, которые нравятся им с Халисой! — вспыхнула Самира, задетая словами подруги. — Ой, можно я попробую вот эту зеленого цвета закуску? Я поняла, что именно ее ты научилась готовить? Как называется? Приду домой и расхвалю твое умение! И не успела Самира произнести название блюда «гуакамоле», не успел Лео предупредить девчонку, что это очень острая еда, как Эмми схватила ложку и зачерпнула зеленую жижу из чашки. — Почему так мало приготовила? — начала Эмми, но не смогла договорить: глаза ее полезли из орбит, лицо покраснело, девушка начала хватать ртом воздух. Лео сообразил быстрее Самиры, налил стакан воды и подал пострадавшей родственнице. — И вот пирожок возьми, заешь! — Самира сочувственно протянула ей пирожок, пока Эмми лихорадочно пила воду. — Тебя же предупреждали, что в основе это смесь жгучих перцев! Там только перец халапеньо чего стоит! Эмми, как можно так хватать и есть незнакомую пищу, даже не расспросив, что перед тобой в тарелке! Может быть, в ней отрава для крыс! Просто случайно на стол поставили и убрать забыли! — Я не расслышала, что ты мне сказала! — ответила несчастная жена Амина, по лицу которой катились слезы. — Ужасно! Самира, я тебе доверяю, иначе могла бы подумать, что — да, ты решила меня отравить! — Заешь ещё чем-нибудь! Эмми! — качала головой Самира. — Вот, возьми ещё пирожки, ешь! Когда Эмми ушла, Самира пожаловалась Лео, что уж теперь-то Амин и отец окончательно убедятся, что руки у Самиры выросли точно не из нужного места. — Эмми непременно расскажет о моем кулинарном эксперименте Амину, а он — отцу! — Но ведь нам гуакамоле понравится? — постарался успокоить ее Лео, намазывая тончайшим слоем приправу из смеси перемолотых овощей и перцев на пирожок из бара. И тут же откусил небольшой кусочек. Самира последовала его примеру. У обоих тут же едва не вылезли из орбит глаза. Вытирая слезы, оба признали, что блюдо на любителя, но рецепт лучше убрать подальше. — Позвоню маме, пусть продиктует мне рецепты закусок, которые она всегда готовила нам в детстве. У мамы даже блокнот был с рецептами. Старый-старый, в нем ещё в ее молодости были записаны рецепты, как и что готовить, когда в Бразилию прилетала Зорайдэ и учила маму вкусно варить, жарить и печь. Вот и я себе такой же блокнот завела. — А я могу попросить тетю Лолу написать рецепт ее эмпанадас. Мне всегда казалось, что это что-то не сложное, потому что тетя Лола и бабушка при мне начинали их готовить и делали это быстро. Ррраз! — и бабушка или мама приносят мне горячие пирожки в комнату! — Лео, а если я никогда не смогу научиться готовить? Некоторым женщинам это просто не дано! Вот тетя Жади так и не научилась тушить баранину! Она рассказывала, что дядя Абдул готов был побить ее палкой, когда она в молодости пересолила баранину! Это было очень давно, она вышла замуж за Саида и совсем не умела готовить. А дядя Абдул считал нужным приходить к ним в гости с проверкой, и его, конечно же, кормили тем, что было на кухне. — Научишься! Если захочешь… Так ведь говорит твоя тетя Назира? Но если даже у тебя ничего не получится, то не страшно: мы всегда сможем пообедать или поужинать в кафе или в баре. Деньги заработаем, найдем место, где нас накормят. А времени у нас не будет, чтобы стоять на кухне у плиты. — Верно! Эмми и Халиса не работают, они могут с утра до вечера готовить разные вкусности на своей кухне. Я помню, что моя мама так и делала: ее любимым местом в доме была кухня! Они съели всё, что Лео принес из бара, и забыли о происшествии. Ведь им следовало подготовиться к работе. Обдумать план статьи и локации для фото, составить алгоритм действий, чтобы не метаться, а работать слаженно. Но у Эмми неприятности продолжались. Можно сказать — только начались! Вернувшись домой, Эмми выслушала претензии Халисы. — Твой сын голоден, что ты за мать? Малыш начал плакать, когда ты болтала по телефону с Хадижей. Но ты проигнорировала это. Зато сбежала к Самире. И что же: новости от Хадижи оказались такими важными? Важнее, чем голодный ребенок? — Это мой сын и мои проблемы! — огрызнулась Эмми. Но Халиса была права: мальчик так орал, что следовало немедленно его накормить! Что Эмми и попыталась сделать, дав ему для начала грудь, чтобы сынок немного утолил голод, а она уже потом сварит ему кашку. Детям было несколько месяцев, нужен был прикорм. И вот… Но ребенок не только не успокоился, а принялся орать ещё громче, покраснев не только от натуги. Было ещё что-то в его крике и на его личике, что и поняла Халиса. — Твое молоко мальчику не нравится… Эмми, ты побывала у Самиры. Что ты там ела? Чем тебя накормила сестра Амина? — Я? Да, ела пирожки из бара доны Журы. А до этого — такую приправу… как же называется? Гуа-ка-мо- мо -ле… Кажется, так называется буро-зеленая жижа. Самира не успела меня предупредить, насколько это острое блюдо! Ужасно, у меня едва глаза не вывалились! Думала — умру, такое острое! — Ты наелась перца и дала грудь маленькому Мухамеду?! — ужаснулась первая жена. — Эмми, о чем ты думаешь? Сын Амина может умереть от твоего молока! Забыла, что с ребенком случилось, когда ты наелась шоколада? Его щечки покрылись красной сыпью! Аллергия! Но сегодня случилось ещё хуже! — Что делать? Что мне делать? Муне звонить? — запаниковала девчонка. Позвонили Муне под вопли сына Амина. К нему присоединилась и сестра, оглашая ревом кухню, куда принесла дочку Халиса. Муна прибежала и осмотрела ребенка. Посоветовала немедленно накормить малыша нормальной едой. Но грудное молоко теперь исключалось, у Халисы его уже не было, т.к. она недавно покормила дочку и теперь не могла помочь, а в банке с сухой смесью содержимого не хватало даже на полбутылочки. — Эмми, как так? Аллах! Почему ты не следишь, не проверяешь, чего и сколько у тебя осталось? — приговаривала Халиса, доставая из своих запасов и открывая банку с молочной смесью. Она кормила Сурию не только грудью, но варила и каши, и супчики, и соки, а иногда давала и молочную смесь, но не ту, которую решила покупать для сына Эмми. А Эмми заливалась слезами, сидя на кухне за столом, держа на руках вопящего младенца. Он громко кричал, она в голос рыдала. Халиса молча и деловито готовила для сына мужа бутылочку с молочной смесью, поглядывая на Сурию, плачущую за компанию на руках у Муны. Свекровь же молча наблюдала за творящимся безобразием. Наконец, Халиса забрала у Эмми мальчонку, решив, что будет лучше, если его накормит она, а не истерично рыдающая вторая жена. Муна держала Сурию, стараясь теперь выговаривать спокойным голосом легкомысленной невестке, что можно есть кормящим матерям и чего следует избегать. Тогда-то и пришел пообедать Амин. Он испугался, решив, что случилось что-то страшное. Эмми рыдала, Халиса кормила из бутылочки ребенка, и Амин не сразу смог разглядеть, что у Халисы на руках вовсе не Сурия, а его сын Мухамед. — Объясните мне, что… — начал он, но Эмми, рыдая, не дала сказать ни слова ни Муне, ни Халисе. Сама вывалила на него историю, как побывала у Самиры, заглянув к ней, чтобы передать по просьбе Хадижи важное сообщение, и попробовала блюдо, которое училась готовить его сестра. — А это оказалась смесь перцев! И я, не понимая, что нельзя кормить этим Мухамедика, дала ему грудь! А ему чуть плохо не стало! Халиса не стала влезать в их разговор с собственными комментариями. Это бесполезно — в чем-то убеждать Эмми. Амин и сам поймет, что случилось. Она ответит ему, если Амин сам о чем-то спросит. Но мужа следовала накормить! Обед был приготовлен вовремя, Амину нужно было поесть. И тогда Халиса передала сына Амина его рыдающей матери, сама же, подхватив с рук Муны Сурию, посадила мужа за стол, умудрившись подать ему и таджин, и тарелочки с закусками, и даже налить чечевичного супа харира, который был так любим Амином. Только одна лепешка упала с блюда, когда Халиса переносила его на стол, за которым обедал Амин. Но на блюде оставалась ещё гора лепешек! Амин, утолив голод и оставив женщин дальше заботиться о детях, отправился в магазин отца. Мухамед позвонил сыну и сказал, что утром звонил дядя Абдул и сообщил дату и номер рейса, которым прилетает в Рио его внучка Ханин. В магазине его встретил сумрачный Мустафа. О, Амин с отцом напрасно посмеялись над несчастным мужем доны Ноэмии, предполагая, что внучка дяди Абдула будет сосватана именно ему. Ведь знали: дядя Абдул не доволен бразильской женой Мустафы. В его семье «не горит лампада Аллаха»! Но Мустафа не был готов взять вторую жену! Он как раз был уверен, что потеряет свою Ноэмию, если в Сан-Криштоване появится женщина из Марокко. Дона Ноэмия уже сурово сообщила, что не потерпит ни вторую жену, ни насмешек соседей даже из-за одного предположения, что станет одной из наложниц в его гареме! — Какой гарем? Не нужен мне гарем! Мне не нужна вторая жена, у меня есть моя Ноэмия! — возбужденно размахивая руками, стонал Мустафа днями в магазине под насмешливыми взглядами Мухамеда, теперь уже бесполезно уверявшего, что Ханин, их родственница, совсем недолго пробудет в Рио-де-Жанейро. Они с Саидом найдут ей жениха и выдадут замуж! Неправильно, если их близкая по крови родственница вынуждена будет работать в их семьях, как служанка. Но пока она погостит в доме Мухамеда, поможет Халисе и Эмми, но и Муне тоже, а потом родит и Назира. Тройня! Даже если двойня родится, то в ее возрасте ухаживать за близнецами трудно. Мухамед и Амин никак не могли понять, почему на таком большом сроке у Назиры всё ещё было непонятно, сколько детей должно родиться! И вот теперь Мустафа отошел в сторону, пропуская Амина в магазин, а сам вышел постоять на пороге, поправляя колышущиеся на ветерке тончайшие разноцветные платки и палантины. Внутри магазина разговаривали отец и сын. — Амин, завтра поедем встречать лару Ханин. Вот рейс и время, запомни, — протянул отец Амину клочок бумаги. — Могу потерять листок. С нами поедет моя Муна. Не можем же мы с тобой оставаться в машине и на улице наедине с малознакомой женщиной, пусть и родственницей. Но и лара Ханин может испугаться. Я пытался уговорить поехать Мустафу, чтобы не отвлекать тебя от работы в магазине, он мог бы взять дону Ноэмию. Но они разругались. Мустафа очень боится, что его женят против воли. Аллах! Он просто как мальчишка. Поэтому, сынок, я возьму с собой собственную жену. А вот с кем оставить твоего брата? — Если не с доной Ноэмией, то с Халисой. Хотя у моей жены столько дел, ещё и проблемы, которые создает Эмми, — с какой-то тоской проговорил Амин, и Мухамед тут же обратил на это внимание. — Что произошло? Амин, не таись, я же твой отец! Могу дать совет, я прожил жизнь. Пусть я не так мудр, как наш дядя Абдул, но… — Отец, одна моя жена умеет и может всё! Другая женщина, от которой я не стану отрекаться, что бы ни произошло, но Эмми все время оказывается в каких-то нелепых ситуациях. — Что на этот раз? — нахмурился отец. Если дело касается Эмми, то жди неприятностей. Амин поделился, рассказав, как застал ревущую жену, орущих детей, лару Муну, пришедшую к ним домой по просьбе жен, воззвавших о помощи. Детский плач и рыдания Эмми он услышал, поднимаясь по лестнице. Нет — даже раньше: ещё только подходя к дому. Дверь оказалась незакрытой, что подхлестнуло молодого мужчину взбежать по ступенькам, когда в голове рисовались страшные картины. Но оказалось, что Эмми наелась у Самиры приготовленных острых перцев или что там ещё было? Затем бездумно накормила грудью ребенка, которому стало плохо от острого молока. Амин описывал историю довольно сдержанно, однако Мухамед ярко представил, что могло произойти в доме сына. — Амин! Научи жену одной важной истине: она должна быть осторожной с Самирой. Лейла, эта одалиска, не умела готовить. Я не могу припомнить, чтобы хотя бы раз смог поесть нормальный ужин. Только когда готовила Ариба. Я всегда знал, когда кто готовит. Но Лейла портила еду, готовя знакомые блюда. То, что должна уметь каждая марокканская женщина. А твоя сестра экспериментирует! Она не только не умеет готовить, но придумывает что-то новое, отсюда и опасность, что она может кого-то отравить. Помнишь, ты рассказывал, как она приготовила из креветок что-то такое, что даже Халиса не смогла скрыть отвращения? И ты сам-то поел ее варево? — Помню. Попробовал, меня чуть не стошнило! — Вот так, сынок! Говоришь, на этот раз было блюдо из смеси перцев? Слышал я о такой закуске. Но пробовать не пытался. Вот бы твоя мать научила Самиру готовить! А то ведь твоя сестра могла решить, что нашла себе мужа, сына известного богача, так и уметь варить хариру необязательно. — Хорошо, я намекну матери. Но у нее сейчас вряд ли есть свободное время. Родился ребенок. Уж я теперь знаю, что такое даже один младенец в доме! Кстати, отец, хочу посоветоваться, но как ты скажешь, я так и поступлю! — Что такое, Амин? — удивился Мухамед. Но понял, что для сына это важно. — Муж моей матери… — Керим? — Да! Он предложил… Мама предложила — точнее… Чтобы Халиса помогала с выпечкой. Она же устроила пекарню на первом этаже, ты знаешь. Ее продукцию берет на реализацию дона Ноэмия. Но Халиса уверена, что может делать намного больше выпечки. И продавать хотелось бы, чтобы не было возврата. В кафе сида Керима такую выпечку быстро разбирают, ее не хватает. Вот мама и поинтересовалась: не может ли Халиса им помочь? Продавать печенье через кафе сида Керима. И оплата предложена выше, чем у жены Мустафы. Но Халиса уверена, что могла бы и для кафе доны Ноэмии иногда печь, но основным делом мог бы стать договор с Керимом. Мухамед поднял брови, поджал губы, завел руки за спину. Амин не видел, но знал: отец перебирает зерна четок, которые у него всегда в руках. Парень выжидал, что ответит отец. Но он не стал возражать. Кивнул и сказал: — Это ваше с Халисой дело. Решай ты, сынок. Почему я должен быть против? У твоей матери другая семья. Родился сын., ей теперь не до выпечки. Она же пополняла состав меню в кафе мужа? Пекла твоя мать отлично всегда. Муна тоже вкусно готовит и печет. Я не могу пожаловаться. Но твоя мать… Умеет, что и говорить. Научилась! Когда мы поженились, она совсем готовить не умела! Сейчас трудно в это поверить! — Тогда я позволю Халисе работать на сида Керима? Она переживает, дашь ли ты разрешение. Я вижу, как ей хочется самой зарабатывать. И ведь она всё успевает! Не то, что Эмми. Но Эмми — она такая! — Пусть Халиса продолжает свое дело! Маленький бизнес не помешает, иншалла! Мухамед видел, как Амин обрадовался. но Мухамед был уверен: теперь сын был бы счастлив с одной Халисой. Надо было ему вызволять Эмми! От девчонки одни неприятности и проблемы. Но теперь ничего не поделаешь. И сына Амину родила — только в этом ее достоинство. — Сынок, ты же ездил на праздник в дом сида Керима? Как твой братик? Какой он? На кого похож? Амин понимал, что отцу интересно знать, как устроилась бывшая жена. Вопрос о новорожденном сыне — это из вежливости. Но парень рассказал, как прошел праздник в новом доме его матери, кто пришел. Описал и маленького брата. — Даже Зейн с Сумайей приехали. Дядя Саид в этот раз мирно разговаривал с Зейном. Мне казалось, что между ними всегда было какое-то напряжение. — Не всегда между ними было напряжение, как ты выразился. Только после того, как Зейн обманул доверие моего брата. Это из-за Жади. Зейн должен был стать ее временным мужем, но не привел Жади в оговоренное время. Решил, что и сам может стать ее законным мужем. Я рассказываю тебе об этом, потому что ты уже взрослый член семьи, поймешь все правильно. — Но они долго что-то обсуждали. Я подумал, у них намечается общий бизнес. — Возможно. Когда Зейн женился на Сумайе, только тогда Саид успокоился. Зейн полюбил нашу Сумайю, стал отцом ее ребенка. Жади — дело прошлое. — Но Керим — это близкий родственник Зейна. Он оказался его кузеном! — Да, мир тесен, как говорят европейцы. И кто там был ещё? — Приехала его дочь Неджма… — Видел эту одалиску даже в Сан-Криштоване! — прервал сына Мухамед. — Жена арабского шейха опустилась до того, что отправилась вместе с твоей сестрой и ее так называемым мужем в бар доны Журы. Амин, ты можешь представить, чтобы Зорайдэ, жена сида Али, сидела в баре этой скандальной женщины?! А Неджма смогла. Кстати, ты спросил у своей жены, как она посмела выйти поздно вечером на улицу, стояла перед баром вместе с Неджмой и Самирой, потом они увели ее к себе в дом. Чем они там занимались? Может, твоя сестра напоила ее спиртным? Что они пили в баре? — Нет, нет! Эмми не стала бы пить спиртное! Я уверен! — не сдержался Амин, до этого обвинения молча и терпеливо выслушивая отца. — А может дойти и до такого! — назидательно сказал Мухамед. — Будь внимателен! И поучай своих жен, пусть знают, ЧТО ИМЕННО ты не потерпишь в их поведении. — Да, отец. — И каким тебе показался твой братик? Абдульчик — твой брат по отцу, а тот мальчик — брат по матери. Как Латифа его назвала? — Али. Назвала в честь дяди Али. Но и кого-то из близких родственников Керима и Зейна тоже так звали. — Ну, хорошо. Но мне стало известно от дяди Абдула, что Лейла тоже ждет ребенка. Родит сына, наверно. Мне не хочется думать, что у моего Абдульчика скоро появится брат в Марокко. Брат по матери. Зачем ему такая родня? — Но это будет сын Фарида, а у него уже есть двое сыновей от Хадижи, — напомнил Амин. — та семья уже с нами породнилась. — Дети всех между собой связали! И ничего не поделаешь. Ну, хорошо! Не забудь, что завтра надо выехать в аэропорт так, чтобы успеть до прилета Ханин. Иначе она запаникует, ещё и дяде Абдулу позвонит и нажалуется, что ее не встретили. Но мы встретим! — Мухамед поднял вверх указательный палец. — Всё, договорились. Амин ушел. А вечером сообщил женам новость, что завтра они с отцом едут в аэропорт, чтобы встретить лару Ханин и других женщин. Кого? Он точно не знает! Так Амин захотел подзадорить жен, от склок которых уже устал. Немного отомстить и проучить. Ему это удалось. Когда муж ушел к себе в кабинет, где и уснул, расстроенные, но до поры молчавшие женщины принялись горячо обсуждать, кого должны встретить из Марокко Амин и свекор. Каких ещё женщин?! Разве не одна лара Ханин должна была прилететь? — Но ты заметила, как мерзко Амин ухмыльнулся? — раздраженно, но испуганно спросила Эмми. — Мерзко? Нет, такого не заметила. не хочется такое слово употреблять в отношении нашего мужа. Но то, что усмехался… Он продолжает нас дразнить? — Аллах! Пусть Амин нас дразнит, только не принимает третью жену! Дядя Абдул никак не успокоится, ищет нашему Амину ещё жен. Позвонить Кариме? Она может знать, что задумал сид Абдул. Или лара Дуния знает. — Я против! Не надо звонить Кариме. Она же сплетница! Ты спросишь, а она потом перевернет твои слова, переврет, всем разболтает о звонке, прокатятся слухи по медине, и дядя Абдул, узнав, что говорят на медине, решит, что пора найти ему жену. Не подливай масло в огонь, как говорится. — О, Аллах! Но я не желаю терпеть ещё одну жену для Амина! — Ты помнишь фотографию, которую Амин оставил для себя, отложив в ящик тумбы на кухне? Мне о той женщине столько рассказали родственницы, с которыми я пообщалась по телефону! Не дай Аллах взять ее в нашу семью! — Думаешь, это может быть она? — сказала Эмми, прижимая кулачки к щекам. — Всё возможно, — хмурясь, ответила Халиса. Но чуть позже настроение у Халисы улучшилось, когда Амин сообщил, что отец не против того, чтобы Халиса пекла печенье для кафе мужа свекрови. — Чудесно! О, Аллах! — она едва не задохнулась от радости. А Эмми приуныла. Она наблюдала за Амином и вечером, и рано утром перед его выходом на улицу, ожидая, когда к дому отца подъедет машина дяди Саида. Дядя не мог поехать со всеми вместе в аэропорт, но отправил для них машину. Назира тоже выбралась на балкон, чтобы посмотреть, как брат и племянник уезжали встречать и ее родственницу, между прочим. Кем Ханин ей приходится? Разве мать Ханин не была двоюродной сестрой Назиры, Мухамеда и Саида? Значит, Ханин — их двоюродная племянница. Как хорошо, что внучка дяди Абдула будет жить в их районе. Эмми рассказала, что женщину из Марокко поселят в доме Мухамеда, и некоторое время она будет помогать с детьми Халисе и Эмми. — Но сид Мухамед вроде бы думает, что Ханин поможет и вам, когда родятся малыши. Но она не будет считаться служанкой, потому что ее выдадут замуж, как только сид Саид и сид Мухамед найдут ей мужа. Лучше бы Эмми не говорила об этом! Когда Назира услышала такую новость, то пришла в ярость. Тут же вспомнила, как братья даже не пытались устроить ЕЕ судьбу, даже когда выросли, обзавелись семьями, родили своих детей! А она могла остаться до конца жизни старой девой! Без детей! Если бы не Миро! Не ее принц Миро! Эти эгоисты не смогли найти ей мужа ни в Марокко, ни в Бразилии! — У меня могли быть уже взрослые дети! А эти эгоисты считали меня ковриком, о который вытирали ноги сами, как и их жены. А теперь для Ханин они будут искать мужа! — не могла успокоиться Назира. И вот теперь она стояла на балконе, провожая взглядом, полным упрека, автомобиль, за рулем которого сидел знакомый, но постаревший водитель, несколько лет назад возивший как-то и ее, когда она ещё не была женой Миро и жила в доме Мухамеда, но бывала и в доме Саида. — Аллах! Я не должна пропустить появление в Сан-Криштоване этой женщины! Какая она — Ханин? Почему они решили найти ей мужа? Или это дядя Абдул так приказал? Эмми мне сказала, что даже Мустафу дядя Абдул хотел женить на внучке. Пометавшись по балкону, Назира вернулась в комнату, где ее ждала Ферюза. Ее пора было кормить. Но с пробежки вернулся Миро, который принял душ и присоединился к жене и дочери, тоже решив позавтракать. У Назиры до родов оставалось ещё несколько недель, но в виду огромных размеров живота ей было трудно делать многие вещи, как и поднимать Ферюзу. Миро сам накормил малышку, Назира только сварила для нее кашку, как и приготовила завтрак для мужа. Сама же ограничилась несколькими дольками и ломтиками разных фруктов. Миро, напротив, достал из холодильника две баночки йогурта — себе и Ферюзе, а сам вопросительно взглянул на Назиру. — Заказать немного пирожков? Или ещё рано? — Давай позже позвоним доне Журе, Базилио принесет, — решила Назира. …Бар доны Журы только что открылся. Но Базилио и Анинья были на местах, дона Жура обещала спуститься из жилых комнат второго этажа через несколько минут. Но и посетителей пока не было. Однако дона Ноэмия уже сидела за столиком, став первой посетительницей бара подруги. Женщина нервничала, исподволь наблюдая через распахнутую дверь бара за мужем. Мустафа возился у двери «Волшебной лампы», стараясь поднять металлические жалюзи и страдальчески поглядывая в сторону Ноэмии. Но та делала вид, что не видит провинившегося мужа. Она держала в руке крохотную кофейную чашечку, пила небольшими глотками сваренный для нее Аниньей кофе. Базилио, заядлый сплетник, везде сующий свой любопытный нос, крутился вокруг подруги хозяйки, пытаясь рассказать ей последние новости района. О том, что сегодня синьор Мухамед привезет к себе домой родственницу из Марокко, ему стало известно ещё накануне. Любопытство у парня зашкаливало. Кому, как не доне Ноэмии, лучше всего знать о новой соседке? Мустафа наверняка узнал все подробности от Мухамеда и ей должен был рассказать! Но дона Ноэмия молчала, наблюдая за тем, как Мустафа возится возле магазина. А! Так они поссорились! Базилио сразу это просек. Ещё бы! Вот как заставят Мустафу жениться на марокканке, так дона Ноэмия и разведется с ним и из дома выгонит. Дом-то её! — Базилио! Бери метлу и иди на улицу! За ночь перед баром набросали окурков и разных бумажек! Стаканчики одноразовые, бутылки и банки из-под напитков! Вот люди! Стоит мусорный контейнер, но бросают мимо! — послышался голос доны Журы с лестницы. Базилио не стал ждать, когда его отругают, схватил метлу с длинной ручкой и вылетел на улицу. Вскоре раздалось скрябанье жестких прутьев по плиткам, уложенным на площади, а две приятельницы, оставшись без посторонних любопытных глаз и ушей разместились за стойкой внутри бара. — Анинья, когда тебе свадебное платье забирать от швеи? Она тебе удачно его подогнала? — спросила Жура у официантки, которая через пару дней шла под венец. — Да, дона Жура! Очень хорошо получилось. И туфельки, которые подарили Шанди и Мэл, тоже великолепные. Не верится даже. Но если бы не Вы… — Да ладно! — махнула рукой довольная дона Жура. — Теперь только обвенчаться в церкви, и ты — замужем! — Скорее бы! — мечтательно вздохнула Анинья. Доне Журе стало так жалко с ней расставаться! Девчонка столько лет проработала в ее баре! Кто же знал, что найдется жених, который увезет ее из Сан-Криштована? — Где мне найти ещё одну Анинью? Пусть порой она была сонной и неповоротливой, постоянно ссорилась с Базилио, но… Я могла ей доверять, уходя в церковь или по разным делам, да мало ли, куда! Кто мне ее заменит? Анинья стала мне дочерью! — Поговори с доной Селиной. Ее внучка закончила университет, но сидит без работы. — Брать временно? Нет. Мне теперь нужна местная жительница, которую никто не уведет, как Анинью. Пусть будет замужняя, с детьми, чтобы был брошен якорь в Сан-Криштоване, так сказать. — Придется поискать. Но столько женщин ищет работу. Думаю, найдется кто-нибудь, — сказала Ноэмия и вдруг оживилась. — Смотри-ка, Жура! Мухамед решил отвести сына к невесткам. Ни ко мне, ни к Назире. Доверил ребенка женам сына. Вот и хорошо! — Так ты наблюдаешь за соседом? — Хм… Мне интересно, с кем синьор Мухамед поедет в аэропорт. Я отказалась ехать, чтобы встретить женщину из Марокко. Я тебе рассказывала, поймешь меня, почему я отказалась. Старик из Марокко, дядя Мухамеда мечтает женить моего Мустафу. Мустафа клянется, что не хочет брать ещё одну жену по их обычаям. Мы с ним уже столько раз ссорились, что Мустафа меня почти убедил. Но кто там знает, может быть, мне хотят устроить ловушку? Приеду в аэропорт, выйдет в зал прилета марокканка, нас представят друг другу, и все — мне скажут, что она — жена Мустафы. Я ведь не знаю всех их обычаев! Чтобы развестись, им достаточно трижды произнести арабское слово «талак». А чтобы жениться? какое слово? — Не выдумывай, Ноэмия! Вспомни, как Мустафа с тем самым дядей тебя сватали. Там не одно слово пришлось выговорить, — постаралась успокоить подругу Жура. — Смотри: Мухамед и Муна отвели своего малыша в дом Амина, вернулись к магазину и чего-то ждут. — Машину они ждут. Мне Базилио уже сообщил. Саид обещал прислать за ними машину для поездки за прилетающей родственницей. — Что тебя так беспокоит? — Ах, Журочка, у меня полоса невезенья и сплошных неприятностей! То Халиса почти отказалась поставлять мне печенье. Я теперь у нее не единственная заказчица. Муж Латифы нанимает Халису для поставок выпечки в свое кафе. То вот эта невеста из Марокко. Не Мустафу, так другого мужа должны ей найти. — Так это же хорошо. Пусть ищут. Пусть выдают ее замуж. Главное — твой Мустафа останется с тобой, — не понимала переживаний приятельницы Жура. — И у меня не получилось нарисовать картину для вернисажа «На прищепках». — Ну и дела! — поразилась дона Жура. — Ты серьезно? А что у тебя не получилось? — Всё! Хотела нарисовать кошку — Мустафа запретил, сказал, что харам. Цветы — неинтересно изображать. Людей — тоже харам. Попугая нарисовала, и опять не угодила Мустафе. Отобрал рисунок и порвал его. Мы чуть не подрались. — Зачем ты его слушаешь? И вообще: я думаю запретить проводить вернисаж перед моим баром. Уже столько скандалов произошло из-за нарисованных местными «художниками» картин, что боюсь, как до дела дойдет, могут мне стекла в заведении побить. — Да что ты! А что случилось? Что я упустила? — Как? Ты сидела одна, а Базилио тебе ничего не рассказал? Не заболел ли он часом? Слушай: тут на днях люди не смогли дождаться Самиру, которую не так просто застать дома, так решили сами протянуть веревку от пальмы до фонаря и повесить на прищепках рисунки. И что ты думаешь? Одна «картина» пропала. Кто-то украл: то ли понравилась так сильно, то ли кто-то испугался конкуренции, то ли нахулиганили. А потом соседи даже подрались из-за того, что один рисунок был подвинут к концу веревки, чтобы можно было повесить кому-то свои творения. Не нравится мне эта затея. — Поговори с Самирой. Пусть «живописцы» из Сан-Криштована ждут дня выставки, нечего репетировать заранее! А что Базилио? Он те цветы с картины не перерисовал? — С картины Ван Гога? — четко произнесла дона Жура фамилию и имя художника, чью картина должен был скопировать в виде шаржа ее официант. — Да, его «Подсолнухи». — Не знаю, Ноэмия, но я его вчера здорово отругала, — сузила глаза женщина, припоминая скандал. — Я что-то снова пропустила? — Только представь, Ноэмия: полный бар посетителей, а Базилио исчез. Пошла искать. Захожу в подсобку — по наводке Аниньи, а там Базилио раскладывает на перевернутой коробке овощи и фрукты. Спрашиваю: что ты делаешь? Разве я поручала тебе овощи перебирать? А он мне: так я не перебираю, я картину выкладываю, потом нарисую. И показывает мне раскрытую страницу того альбома живописи, который, помнишь, мы с тобой смотрели,? — И что? Как он может выложить картину из овощей?! — Как на картине художника с итальянской фамилией. Как же его там звали? Жил в 16 веке, картины у него все такие странные! Джузеппе… э., э… Арчим-боль-до! Вспомнила! Потом посмотри тоже, очень удивишься! Так и Базилио туда же! Возомнил себя сюр… сюр… реалистом из Средневековья! А посетителей кто обслуживать будет? Получил он от меня нагоняй, короче! — Ох, Жура, как стало интересно жить в Сан-Криштоване! Синьор Олаву многих сумел расшевелить своими художествами. Многих заразил рисованьем. — Это не художник Олаву заразил и расшевелил. Это всё проделки нашей Самиры. Кто придумал выставку картин с прищепками? Она! Заметив, что Ноэмия грустно заглядывает в опустевшую чашку, Жура заорала на весь пустой бар: — Анинья! Свари нам с доной Ноэмией ещё по чашке кофе! И пирожков принеси! — Пирожки ещё не готовы, я только тесто успела замесить, — ответила откуда-то из подсобки официантка. — Кофе тогда принеси, — велела хозяйка. Женщины видели, как к дому соседа подкатил огромный черный автомобиль, как Мухамед с женой нырнули в салон машины, как тут же выскочил из дома Амин и тоже проскользнул внутрь к отцу и мачехе. Машина тут же тронулась с места и вскоре скрылась за углом соседнего дома. Женщины в баре продолжили сплетничать. Соседей много, у каждого что-то случается, все обо всех знают. Почему бы и не обсудить происшествия? Это же не со зла! …Приехали в аэропорт вовремя, не застряв в пробках, избежав аварий и других причин для задержек в дороге. Муна и Мухамед с сыном, войдя в зал аэропорта, принялись оглядываться по сторонам. Но Амин сообразил подойти к табло и увидел, что самолет ещё не приземлился. Стали ждать. И когда в зале появились первые пассажиры с нужного рейса, и Амин, и Мухамед уверенно узнали встречаемую родственницу. Как? Не только по восточной закрытой одежде, но и по испуганному виду, робким и неуверенным движениям. Женщина начала вертеть головой по сторонам. — Это она! — догадался Амин. — Сынок, пусть Муна встретит лару Ханин первая. Она так напугана, что не стоит смущать ещё, если ринемся ей навстречу. — Это и есть Ханин? — уточнила жена Мухамеда, издали рассматривая молодую женщину. — Да! Кстати, я будто вижу перед собой дядю Абдула! Не совсем, но похожа. Есть что-то знакомое в ней… Муна устремилась к женщине. Амин и его отец увидели, что женщины заговорили. Они познакомились и убедились, что Ханин — та, которую должны встретить, а Муна — та, в дом которой Ханин отправил дедушка Абдул. Наблюдая со стороны за Муной, Мухамед радовался, что его жена носит платок, одета в длинное восточное платье с красивой вышивкой. Она самая настоящая восточная красавица. И Ханин ее не испугалась. Хорошо, что не пришлось ехать с доной Ноэмией! Она-то оделась бы в брюки и какую-нибудь футболку или в блузку с короткими рукавами. А внучка дяди Абдула пришла бы в ужас от ее вида! Ещё и не доверилась бы им. Потом Муна подвела родственницу к мужчинам и объяснила, что вот Мухамед — ее муж, племянник дяди Абдула, а для нее — двоюродный брат, а это — его сын Амин, ее двоюродный кузен. У гостьи из багажа оказался лишь ветхий чемодан, который сначала нес Амин, а потом водитель положил его в багажник машины. Сели и поехали в Сан-Криштован. В машине лара Ханин застыла на заднем сидении и сначала молчала, сидя рядом с Муной. На ее голове был не платок, а теперь уже немного растрепавшийся черный палантин, конец которого женщина прикладывала рукой к губам. Лицо не было скрыто за черной тканью хиджаба. Муна незаметно рассматривала гостью, удивляясь возникшему чувству, как будто она уже где-то видела молодую женщину, откуда-то знает, при том, что знакома она по Рио-де-Жанейро, а не из времени, когда она жила с дочерью в Марокко. Но как такое возможно? Ханин в Бразилии впервые. Но лицо явно было ей знакомо! Мухамед снова порадовался, что с ними в машине находится именно Муна, а не дона Ноэмия, потому что с Ханин начало происходить что-то ужасное. Молодая женщина вдруг задрожала, на ее лице отразилась паника. — Я попала в Ад? Я в Аду? Это грешники? Они вокруг меня? Почему я не почувствовала, как умерла? — Что? Что ты имеешь в виду? — не понимал Мухамед, который только что отзвонился дяде Абдулу, сообщив, что его внучку они встретили и везут домой. — Это что? — Ханин показала пальцем на полуголых людей, когда машина притормозила перед светофором, подъезжая к пляжу. — Надо было выбрать другой маршрут! — хлопнул себя по лбу Мухамед. Амин тоже спохватился: ставшие знакомыми сцены из жизни туристического города, в центре которого расположен пляж, давно не вызывал острой реакции ни у отца, ни у Муны, презрительно отворачивающих лица или даже закрывавших глаза, когда приходилось проезжать мимо. Но Ханин увидела этот харам впервые! Надо было предусмотреть ее реакцию! А теперь несчастная внучка дяди Абдула корчилась от ужаса под боком у Муны. — Аллах! Куда вы меня везете? Почему столько голых людей? — Отвернись, отвернись, Ханин, не смотри! Это пляж! Мы забыли тебя предупредить, — засуетился племянник дяди Абдула. — Это Ад? Почему я чувствую себя живой? Когда я успела умереть и попасть в Ад? И я не вижу пламени Ада! Почему я не знаю, что умерла? Самолет разбился? Все погибли? И я тоже? Но почему вы рядом? Вы тоже умерли? Кто вы? Вы шайтаны, которые приняли облик тех родственников дедушки Абдула, которые должны были приехать за мной в аэропорт?! Амину стало смешно. Но он сдержался, перехватил гневный взгляд отца, сделал серьезное лицо. Муна же сообразила, как успокоить Ханин и объяснить, что та увидела и что ее так шокировало. Она прижала к себе несчастную, обняв обеими руками, и заговорила: — Это не Ад. Ты не погибла в катастрофе! Ты прилетела в Бразилию, а мы тебя встретили, как и обещали. Но здесь такой город, не такой, как Фес. Здесь всё иначе. Мы едем мимо пляжа, где люди ходят почти голые, потому что у них на берегу океана расположен гигантский хамам на открытом воздухе. Они здесь моются в океане, плавают, потом лежат на берегу, сохнут, загорают. В Марокко ведь тоже есть хамамы, где моется много людей. Но там есть хамамы для мужчин, отдельно — для женщин. У бразильцев всё иначе. Они не стыдятся посещать хамам на берегу вместе — мужчины и женщины, приходят даже целыми семьями. У них так принято. Но мы не поддерживаем их традиции, конечно. Не бойся. Тебе не придется бывать на пляже. Мы приедем в наш район, где редко увидишь полуголых жителей или туристов. Только на пляжах, в сторону которых можно не смотреть, когда проезжаешь мимо! А Ханин и не смотрела! Она прикрыла лицо краем палантина, но перестаралась: лицо-то оказалось закрыто, но ткань съехала с головы, и все, кто находился в машине, увидели, что у женщины редкие темные волосы, стянутые в жалкий узел резинкой. Внучка дяди Абдула была потрясена настолько, что даже не замечала, что осталась с непокрытой головой. Палантин она смогла поправить, только когда вышла из машины у дома Мухамеда, встав на дрожавшие от перенесенного стресса ноги. У Амина в ушах все ещё звучал ее вопль: «Отправьте меня обратно в Марокко!» Да… Сколько ещё предстоит пережить родственнице страшных открытий! Дядя Абдул должен был прилететь в Бразилию с ней вместе, чтобы укрепить дух Ханин, которой Всевышний послал такие испытания! Глядя на родственницу, Амин засомневался, как она сможет помогать Халисе и Эмми с малышами. Наверно, способна заниматься только тяжелой работой. Вон какие у нее натруженные руки, в мозолях! Правда, Эмми, которая часто общается с Каримой по связи в интернете, рассказывала, что Ханин работала на заводе под Агадиром, где вручную производят масло из семян арганового дерева. Это очень тяжелый труд! Но жена отца молодец! Нашла слова, чтобы успокоить странную родственницу. Надо же! Сравнить пляж с хамамом! Как это сказала? «Хамам под открытым небом!», «Так принято у бразильцев. И это их не смущает», «У них это не считается харамом!». Бар доны Журы. В заведении в этот день было полно посетителей. Какова была причина: сплетни ли Базилио о приезде таинственной марокканки, близящаяся ли свадьба Аниньи или предстоящая выставка работ тех, кто возомнил себя художником, способным на создание шаржей, но Жура и официанты едва не падали с ног, обслуживая любителей кашасы и капириньо. Но в бар снова явилась дона Ноэмия. И вовремя! Только Жура нашла для нее свободный столик с видом на площадь, как к дому Мухамеда подкатила известная уже черная машина. Из нее вышли сын и отец Рашиды, Муна и некая женщина в черном. Лицо ее было не закрыто, но палантин на голове она лихорадочно пыталась поправить непослушными руками. Кажется, и ноги у незнакомки подкашивались. Дона Ноэмия не сводила глаз с прибывшей, но даже доне Журе стало интересно, кого привез в свой дом синьор Мухамед. — Мне кажется, она едва живая. Вид перепуганный, — бросила она, поворачивая голову к подруге, стоя с переплетенными на груди руками. — Жура, мы видим женщину, которую хотели втюхать Мустафе! Хорошо, что он пока сопротивляется. Но кто его знает! — Однако ты некоторое время назад говорила, что не была бы против, если Мустафа возьмет вторую жену, которая станет заниматься всей домашней работой. — Я пошутила, — нервным голосом призналась Ноэмия. — Но не уверена, что эту особу не прислали как раз для моего мужа. ПОКА ЕЩЁ моего! — Перестань так переживать! Базилио уверяет, что марокканке собираются искать мужа в Сан-Паулу! А пока ее попросят понянчить малышей Амина и сына Мухамеда. — Как-то лицо ее мне знакомо! тебе не кажется? — удивленно спросила Ноэмия. — С чего бы? — сказала дона Жура, но тоже всмотрелась в новую соседку. Пока Мухамед открывал дверь дома ключами, Амин решил заскочить к себе домой. Смеясь, дона Жура кивнула на дом парня. — Смотри-ка, не ты одна боишься сюрприза от дяди из Марокко! Жены Амина прилипли к окнам! И точно: Халиса и Эмми в разных комнатах прильнули к стеклу. И только когда Амин повернулся и направился к дому, обе исчезли в глубине комнат. — А вот и дона Назира! — удовлетворенно проговорила Жура. — Ей тоже стало интересно. Ее-то не позвали познакомиться с родственницей! — Как я поняла, гостью устроят в доме, а потом поведут знакомиться с другой родней, — пояснила Ноэмия. — Она ещё побывает и у Халисы с Эмми, и у доны Назиры. Не знаю, станут ли ей представлять Самиру… — Ах, ты! — вдруг возмущенно взмахнула рукой с сжатым кулаком владелица бара. — Базилио совсем совесть потерял! — Базилио! А ну иди сюда! — гаркнула Жура, упирая руки в бока. Парень тут же вырос перед ней. — Ты что себе позволяешь? Хочешь нового конфликта с синьором Мухамедом? — А что я сделал? — удивился любопытный парень. — Что ты сделал, спрашиваешь? Зачем чуть ли не руками полез в лицо новой соседки? Я всё видела! — и дона Жура поднесла указательный палец к уголку правого глаза. — Ничего я к ней руки не протягивал. Хотел помочь ей поправить платок, а то он все время сползал с ее головы! У нее поправить не получалось! — Я видела, как синьор Мухамед на тебя замахнулся! И правильно сделал! Надо было тебя ударить! Их женщин не принято касаться руками! Неужели за столько лет ты этого не усвоил? — Но Самира-то сказала бы мне спасибо, если бы я ей поправил кепку или спавшую с плеча сумку. — Не придумывай! Получил бы по шее от Лео! Хватит, Базилио! Устала тебе замечания делать! Послушай: чтобы не смел больше лезть к восточной гостье! Чтобы я вообще не видела тебя рядом ни с домом синьора Мухамеда, ни с его магазином! И к этой женщине подходить не смей! Базилио притих и согласен был пообещать, что угодно. Он уже и так понял, что синьор Мухамед сдержит произнесенное обещание — пожаловаться его хозяйке за то, что напугал лару Ханин. Лара Ханин! Так вот как ее зовут! Базилио первым в районе узнал имя той, на ком африканцы хотели женить их Мустафу! Тем временем соседи вместе с марокканкой вошли в дом. Глупец и сплетник, он добродушно ухмыльнулся и сказал, обращаясь к доне Ноэмии: — А я знаю, как ЕЕ зовут! Лара Ханин! — Базилио, бери чистую влажную тряпку и — вон на улицу! Столики протирать! И помоги Анинье собрать посуду со столов внутри бара! Подруги снова обратили взоры на улицу, куда убежал и сплетник Базилио. Но там уже никого не было. Только Назира оставалась на балконе, поглаживая рукой невероятно огромный живот. 41. Часть 36. Глава 41. Ханин в Сан-Криштоване. Новые знакомства. …Ханин вошла в дом Мухамеда Рашида, того самого племянника дедушки Абдула, которого он так хвалил и жалел. Нет, ругал он обоих бразильских племянников, но Мухамеда хвалил больше, чем ругал. А вот Саида — наоборот. И вот она увидела брата, своего двоюродного кузена, которого таким и представляла. Его жена Муна понравилась Ханин. А вот Амин оказался современным, из тех парней, кого ругал обычно сид Абдул. Но в доме деда она слышала от лары Дунии, что есть ещё некая Самира — дочка Мухамеда, от которой отказалась семья. Как и от сестры Мухамеда и Саида Назиры. Дедушка считал обеих одалисками. Но Муна обещала познакомить ее с Назирой, которой скоро рожать. А! Это та женщина, из-за которой дедушка возмущался, что родятся дети, которых для Назиры сделали в пробирке. Как такое возможно?! Ханин почти не училась в школе, была малообразованным человеком, и все знания черпала из разговоров, из общения с людьми. Ее провели в отведенную комнату. Амин принес и чемодан. Муна, пообещав вскоре к ней заглянуть, чтобы показать весь дом, и ушла, сказав, что должна забрать у Халисы, одной из жен Амина, сына. Абдульчику четвертый год, маленький ещё ребенок. Ханин осмотрелась в комнате. Кровать, комод, шкаф, даже старинный сундук стоит. Но всё какое-то не такое, как у дедушки. — Мебель, кроме сундука, не из Марокко привезли, — догадалась она. Это из бразильских магазинов, но куплена давно. Ханин подошла к окну и с опаской выглянула. Вокруг столько домов! И нет внутреннего дворика, как в риаде у деда в Фесе. Окна смотрят друг на друга, и значит, жители могут увидеть, кто и чем занимается в доме напротив. Это плохо. Харам. Внизу бар, тот самый, о котором предупреждал дедушка. Там торгуют спиртным! А вот там виден угол магазина Мухамеда. А дом Амина тоже можно узреть из окна ее комнаты. Муна успела рассказать, где чей дом. — О, Аллах! — вдруг отпрянула от окна Ханин, заметив, что внизу прямо под окном стоит с тряпкой в руке тот наглый парень, который посмел коснуться ее палантина. Стоит, задрав голову, смотрит на нее! — Аллах! Какой ужас! Почему Всевышний послал мне такое испытание?! — простонала она, но тут же вспомнила, что не смогла совершить положенный намаз, ведь в самолете этого сделать оказалось нельзя. — Но как же здесь молиться? В какой стороне Мекка? Надо спросить у Муны. Она подскажет. А пока Ханин выложила вещи из потрепанного чемодана, нашла им место на полках в шкафу. Переоделась, умылась. Откуда-то доносились ароматы выпечки и чего-то жареного, а также тушеного мяса. Карима, с которой Ханин познакомилась в доме деда, рассказывала, что в баре, рядом с которым и находится дом Мухамеда, готовят какие-то особенные пирожки, своим запахом сводящие с ума обитателей дома Мухамеда. Особенно в дни поста, когда мусульмане воздерживаются от еды в дневное время, а у бразильцев поста как раз в это время и нет. Неужели в окно долетает аромат тех пирожков из алкогольного бара?! Не харам ли это? Она расстелила коврик для молитвы, чтобы сразу приступить к намазу, как только выяснит у Муны, в каком направлении молиться. В ожидании, когда появится жена Мухамеда, она достала четки и стала молиться, перебирая крупные бусины… Ей очень не понравилось в Бразилии. Здесь все не так, как в Марокко. Сможет ли она привыкнуть? К новому городу, к людям, к другой стране? С первых минут появления в Рио-де-Жанейро ей пришлось столкнуться с ужасными вещами! Как возможно мужчинам и женщинам ходить в одном месте практически голыми? Даже если это гигантский хамам! И зачем устраивать хамам прямо в городе? Невероятно! Проезжая в автомобиле мимо пляжа, даже она успела заметить разных размеров женские зады и спины, совершенно голые! Мужчин с обнаженными торсами, правда, в трусах. Но Муна так спокойно рассказывала ей, что это такой хамам на берегу океана, что Ханин не знала, верить этому или нет. Но и возле дома она успела заметить женщин в легких майках и шортах. Да что это такое? Аллах! Как это возможно?! Одни грешники вокруг! В Агадире, недалеко от которого она работала в кооперативе для одиноких женщин, тоже был океан. Но никто не догадался устроить там хамам, слава Всевышнему! Наверно, потому, что в городах Марокко хамамы встречаются на каждом шагу! Неужели бразильцы не могут настроить у себя возле домов хамамы для мытья тела? А сколько же здесь машин! Людей тоже много, но этому не приходится удивляться после сутолоки на улицах Феса. Ей вдруг страшно захотелось плакать. Куда она попала? Как сможет уехать из Бразилии, когда поймет, что у нее нет больше сил здесь жить? А ещё новые родственники собрались выдать ее замуж! И когда она увидит того самого Мустафу, из-за которого так расстраивался дедушка? Сиду Абдулу мечталось выдать ее за него замуж, но мешала какая-то одалиска, на которой Мустафа женился в Бразилии. Нет, у Ханин сейчас мысли были не о возможном браке, не о том, чтобы найти мужа. Как бы выжить в этом ужасном месте, куда она попала. После увиденного в первые же часы в Бразилии уже и Ад не будет так страшен! Она просидела в комнате, пока за ней не пришла Муна. — Идем, пора пообедать! А потом я отведу тебя в дом Амина, познакомлю с его женами. Они совсем ещё девчонки. Ханин с удивлением слушала женщину. Почему она не ругает жен Амина? Дедушка, стоило ему только вспомнить сына племянника, тут же начинал перечислять недостатки его жен-одалисок. Впрочем, Ханин уже начала понимать, что дедушка строг, но иногда не совсем справедлив к некоторым людям, особенно к женщинам. А ещё и с ларой Назирой предстояла встреча. Ох, той ведь скоро рожать. Но как же она сможет родить, если дети сделаны в пробирке? Или дедушка что-то не так понял? Или над стариком кто-то посмел зло подшутить? Сколько всего ей предстоит понять в Бразилии! Муна, как оказалась, приведя от Халисы ребенка, быстро накормила Мухамеда, и тот отправился в «Волшебную лампу». Потом она поднялась за Ханин, и тогда уже поели и они, сидя вместе на кухне. Абдульчик к тому времени был не только накормлен, но и уложен спать. Ханин увидела малыша, и Абдульчик ей понравился. Какой милый толстячок! Ханин оценила мастерство Муны. Суп харира был очень вкусен, салат табуле тоже понравился. И это вовсе не потому, что марокканка была голодна. Нет! Бразилия оказалась для нее таким шоком, что есть вовсе не хотелось! А потом Муна ответила на вопросы Ханин. Аллах! Здесь, как объяснила жена Мухамеда, были и мечети, но азаны не звучали на весь город в течение дня. В их доме было не слышно. А как узнать время молитвы? Муна подсказала, как определяется направление на Мекку, в какое время здесь совершают молитвы. Потом Ханин набросила на голову платок, и Муна вывела новую родственницу на улицу, закрыв дверь на ключ. Да, здесь высокая преступность! Ханин это помнила по наставлениям деда. А лара Дуния рассказывала, что одну из жен Амина ограбили, но и его чуть не убили, когда они купили дорогое кольцо. Муна же, проходя мимо магазина мужа, на пороге которого стоял какой-то мужчина с густой седой бородой, выпучивший глаза, стоило ему ее увидеть, произнесла: — Это магазин Мухамеда «Волшебная лампа». Если хочешь, мы можем зайти. Мустафа, мой муж в магазине или ушел с Амином в его магазин? Ханин вздрогнула, услышав это имя. Так вот он каков — Мустафа! Старик! Дааа… У дедушки особые взгляды на брак. Сид Абдул переживал, почему бы его внучке не стать женой хорошего человека, который старше ее на тридцать лет? Но Ханин всегда мечтала в глубине души о детях. А у Мустафы, как лара Дуния рассказала, нет детей ни от бразильянки, ни от бывшей жены, на которой он был женат, очень давно отыскав ту в марокканской общине тоже в Бразилии. Ханин решила, что не согласится выходить замуж за Мустафу, у которого не может быть детей. Она понимала, что не имеет шансов завести обычную семью, но пусть тогда ее вернут в Агадир к одиноким женщинам, которым приходится самим заботиться о себе, зарабатывая на жизнь тяжким трудом. Иначе она будет сожалеть до конца жизни, что Аллах не дал ей в браке детей. И во всем виновата ее сестра! Даже не мать, не бабка, а именно сестра! Сестра не только себе испортила жизнь, но и ей тоже. Ханин не была глупой, чувствовала к себе настороженное, недоверчивое отношение людей. Та же Дуния боялась, что и она, как сестра, может украсть ее шкатулку с золотом, забыв, что именно Ханин вернула украденное преступной родственницей. Сид Абдул не смог найти родной внучке мужа ни в Фесе, ни в других городах Марокко. Молва о ее преступном родстве летела скорее, чем сводник Абдул пытался договориться о сватовстве. Из магазина вышел Амин и, узнав, что Муна ведет Ханин знакомиться с его женами, вдруг решил тоже в этом поучаствовать. А то ведь, быстро пообедав, но из вредности ничего не рассказав заинтригованным женам-склочницам, он ушел, чтобы поговорить с отцом о делах их торгового бизнеса. Поднявшись вместе с Муной и Амином на второй этаж, где находились жилые комнаты, Ханин услышала знакомые приветствия, что она осветила радостью их дом. При этом обе жены Амина смотрели на нее с таким странным выражением, как будто предполагали в ней… соперницу! Амин тоже вел себя странно. Он стоял где-то сбоку, но Ханин и чувствовала, и даже видела боковым зрением, что парень отчего-то проявляет к ней интерес, как будто ее привели знакомиться не с родственниками, а в будущую семью, куда она войдет законной женой. Что за козни? Или ей уже кажется из-за переизбытка впечатлений? Но Амин, не подозревая, что был замечен, желая смутить Халису и Эмми, разыгрывал заинтересованность марокканской родственницей. Это должны были увидеть только жены. Поэтому он «поедал» глазами Ханин, кстати, которая оказалась не настолько уж старше Амина, что не могла бы быть выдана за него замуж. Но если бы Амин не старался позлить жен, то Халиса и Эмми решили бы, что внучка дяди Абдула им не соперница. Какая-то тусклая, явно не красавица, старше их на несколько лет. А какое трагически-испуганное выражение лица! Было бы странно увидеть ее женой Амина. Но почему он так себя ведет? Неужели Ханин ему понравилась? Не может быть! Но вечером они спросят у мужа, почему он так себя вёл. Амин едва ли не читал их мысли по лицам. И посмеивался в душе. А нечего скандалить! Их ссоры его уже достали! Сели пить чай. Разговор шел о Марокко, о доме дяди Абдула, о ларе Дунии и Кариме. Даже о Лейле Эмми нечаянно задала вопрос. И Ханин что-то ответила, не подозревая, что жена Амина совершила оплошность. — Лейлу я не видела, мы не успели познакомиться. Но лара Нурия рассказывала мне, что эта девушка уже беременна, очень любима мужем. Но все боятся некоей женщины, которую в семье вынуждены терпеть. Она была женой внука приятеля дедушки. А теперь ее держат в доме из жалости, но все ее опасаются. Кажется, Лейла с ней не поладила, потому что та когда-то была первой женой ее мужа, — вдруг разговорилась Ханин. Халисе же не терпелось узнать о планах дяди Абдула насчет жен для Амина. И как было не спросить об этом, когда Амин отлучился на время, потому что кто-то позвонил на его сотовый? — Что? Я не знаю точно, для кого сид Абдул искал невест, так волновалась из-за отъезда в Бразилию. Но я помню, что он посетил несколько семей, где есть девушки на выданье. Особенно его тревожила одна из невест: дедушка пообещал жениху, что непременно ее сосватает, но девушка воспротивилась, не захотела выходить замуж. Аллах! Там столько всего было! — Почему не захотела выходить замуж? Самое главное в жизни женщины — семья и дети. Разве не ради этого мы, женщины, существуем? — «закинула крючок» хитрая Халиса. — Может быть, невеста не хотела покидать Марокко? — Наверно! Потому что та девушка не знала язык страны, в которую ее сватали. Халиса и Эмми тревожно переглянулись. — Дядя Абдул сосватал ее для жениха в Бразилии?.. Она португальский учить не захотела? — перебивая друг друга, принялись уточнять жены Амина. — Нет, та девушка боялась уезжать в Германию. А та, что старательно принялась учить португальский, наоборот, очень хотела выйти замуж за бразильца. Но я не интересовалась делами дедушки. Ему не понравилось бы мое любопытство. Это харам. — Как?! Невеста для бразильца? — трагически взвизгнула Эмми. — Нет! Мы не дадим Амину разрешения на третий брак! — О, так дедушка их уже сосватал и свадьба завтра. Но жениха зовут не Амин. Аллах! Так вы почему-то решили, что дедушка ищет невесту сыну Мухамеда? — догадалась Ханин. — Это Амин может искать себе невесту! — нервно предположила Эмми. А вот Халиса вдруг успокоилась. Им нечего бояться. Вечно из-за второй жены случаются недоразумения! — А под какими номерами были невесты, с которыми дядя Абдул работал? — деловито поинтересовалась Эмми, вытирая пальцами успевшие мгновенно выступить слезы. теперь верх взяло любопытство. — Какими номерами? — не поняла Ханин. Муна, которая недавно улучила момент и вышла из-за чайного стола, чтобы навестить малышек — Сурию и Мухамедика, а заодно «провести инспекцию», проверить, как девушки справляются с домашними делами, ведь не так давно она поделила между женами Амина их обязанности из-за постоянных склок, вернулась обратно в гостиную. Она услышала часть их разговора. Так вот что беспокоит скандалисток! Но пусть боятся появления третьей жены! Возможно, именно это сможет удержать Халису и Эмми от ежедневных скандалов. — О чем это вы расспрашиваете нашу гостью? — входя в комнату, спросила она. — О, нам всё интересно: новости из дома сида Абдула, как поживают Карима, лара Зорайдэ, лара Дуния, — принялась перечислять более сообразительная Халиса. Кое-что Муне знать не стоит. Но и Эмми поняла, что при Муне не стоит задавать некоторые вопросы, поэтому ей оставалось лишь кивать, соглашаясь с Халисой. Вернулся в комнату и Амин. До его возвращения Муна успела несколькими словами похвалить Халису и попенять Эмми за ее недостаточные старания в домашней работе. Наконец, она сказала, обращаясь к Амину и девушкам: — Нам пора. Вы ещё успеете поговорить с Ханин. Но сейчас мы навестим лару Назиру. Она обидится, если мы к ней не зайдем. Но Ханин так устала, перелет был долгим, поэтому наши визиты будут короткими. Уверена, что нашей родственнице не терпится отдохнуть! И Муна увела гостью, но тут же на улице, не сделав и десятка шагов, остановилась перед соседним домом и позвонила в дверь. Кто-то быстро ее открыл. — Аллах! Ко мне пришли гости! Миро! У нас гости! — воскликнула Назира, как будто удивляясь, как если бы не ждала их на лестнице почти у самой двери. — Входите! Вы одарили светом наш дом! Но в гостиной, куда она их привела, был заранее накрыт стол с разной выпечкой, заварен чай с мятой, но предложен был и кофе на выбор — растворимый из красивой металлической банки или натуральный, который Назира или Миро были готовы немедленно сварить. — Мой муж Миро обожает кофе сорта марагоджип. Мы всегда именно его покупаем, — призналась взбудораженная лара Назира. Она в глубине души не верила, что брат позволит Муне привести внучку дяди Абдула к ней в дом. Но теперь ее переполняла радость. Познакомившись, женщины уточнили, кто кем кому приходится. Назира — двоюродной теткой, а Ханин ей — двоюродной племянницей. — Как это замечательно, что у нас появилась ещё одна родственница! — кивала, широко улыбаясь, лара Назира. Женщины незаметно рассматривали друг друга. Назира с удовлетворением обнаружила, что в свое время дядя Абдул строг был не только к ней, Назире. Ханин была одета в точном представлении сида Абдула о порядочности женщины. Всё закрыто, волосы убраны под платок, который повязала Ханин вместо предательского палантина. Ханин, со страхом ожидавшая встречу с женщиной, которую сид Абдул проклинал как злостную одалиску, была не похожа на дочь шайтана. И одета не как бразильянки — и руки не голые, и юбка не короткая. На ларе Назире было платье гигантской ширины из-за необъятного живота, длинное, почти в пол. На голове — красиво накрученный тюрбан. Впрочем, от Каримы она слышала, что в деле сооружения тюрбанов ларе Назире нет равных. Только с Зорайдэ она могла бы поспорить. На ногах не бабуши, а удобные кожаные шлепанцы. И сколько же золота на жене бразильца! Кстати, муж новоявленной двоюродной тети Миро выглядел вполне прилично. В рубашке с длинными рукавами, в спортивных брюках, в кожаных сандалиях. Ханин и не подозревала, что незадолго до прихода гостьи Назира убедила мужа переодеться. А так он ходил по дому в привычном виде: в спортивных трусах на босу ногу. И всё. Даже без футболки — жарко же! Разговор и за этим столом шел почти о том же, что в доме у Амина и его жен. Назиру интересовала жизнь дяди Абдула, лары Дунии, Нурии. Расспрашивала женщина и о семье сида Али, о Зорайдэ и Кариме… Но Ханин была едва знакома с Зорайдэ, а вот с Каримой виделась часто. Ведь женщина с длинным языком часто бывала в риаде дедушки, навещая лару Дунию. Так она и объяснила ларе Назире. Ханин тоже могла бы расспросить жену бразильца, оказавшуюся ее достаточно близкой родственницей, о беременности. Едва увидев Назиру, она поняла, что ее огромный живот — самый настоящий. Дедушка неверно понял. Не в пробирке Назира согласилась выращивать детей, а в собственном животе! Каких размеров должны быть те пробирки, чтобы в них поместились дети? Или есть такие огромные колбы в клинике, где, по словам дяди Абдула, для Назиры создали трех детей? Но всё лживые слухи и сплетни. Просто у Назиры муж — бразилец, а дедушке этот факт не нравится. Ханин и раньше догадывалась, что дед что-то напутал. Назира оказалась обычной беременной женщиной! И скоро ей рожать! Судя по животу — двойню или тройню. Вот потому она и не знает, сколько детей родит, и кто это будет — мальчики или все девочки или те и другие! В свой живот беременная женщина заглянуть не может. Ханин решила, что если ей позвонит дедушка, то она его обязательно успокоит. Пробирки ни при чем! А вот слухам верить не стоит. Слухи — харам. — Чем ты любишь заниматься, Ханин? — поинтересовалась Назира. — Я обычно выполняла ту работу по дому, которую мне поручали лара Нурия или лара Дуния. Но мне нравилось готовить, печь разное печенье. Дедушка хвалил мои «рожки газели» и трубочки с финиками. Когда приходила Карима, то, втайне от сида Абдула, лара Дуния вместе с ней часто смотрели по планшету в интернете видео, где показывали, как наши арабки украшают выпечку. Я тоже смотрела вместе с ними и всё запоминала, а потом использовала увиденное. Вот что мне очень нравилось делать! — Так… эээ, расскажи Халисе. У нее свой кондитерский цех на первом этаже дома. Она может взять тебя в помощницы, — подсказала Назира. Муж Назиры куда-то исчез. Незаметно ушел в свой клуб, чтобы не мешать их общению, как рассказала хозяйка дома. И хорошо! Ханин смущалась даже рядом с родственницами, с которыми только что познакомилась. Но с удовольствием держала на руках Ферюзу. Она очень любила детей. Даже если ее привезли сюда, чтобы ее судьбой стала работа нянькой, она не будет против. Маленькая девочка так заливисто смеялась, что Ханин не могла не улыбаться в ответ. Ферюзе мать дала печенье, и та слюнявила ее, крепко держа в ручонке. Ребенку на вид было года два, как подумала Ханин, а там кто знает, сколько на самом деле, потому что Назира забыла сказать о возрасте дочки. Но та уже не только ходила, а бегала, лепеча и пытаясь что-то сказать. Особенно умилили Ханин крохотные бабуши на ножках малышки. Кудрявые черные волосы пружинками подпрыгивали на детской головке. Платье было чистым, штанишки на памперсе тоже. Назира хорошо ухаживает за ребенком, несмотря на то, что носит огромный живот и уже с трудом двигается. Когда Муна собралась покинуть и этот гостеприимный дом, уводя с собой утомленную Ханин, даже успели подняться из-за стола, где они снова пили чай, как и у соседей, в дверь внизу позвонили. Муна предложила помочь открыть дверь, чтобы Назире не спускаться по лестнице, тем более — они уже уходят. Но женщина сказала: — Знаю, кто внизу. Это Самира с мужем пришли. Обещали принести пирожки из бара доны Журы. Вот сейчас вы и познакомитесь! Спустились на первый этаж все. Ханин же испугалась нового знакомства. Сильнее, чем некую Самиру, дедушка Абдул, пожалуй, никого не ругал. А теперь она не только увидит одалиску, опозорившую сида Абдула и жениха, которого попыталась заставить купить сорок килограммов золота, но Ханин должна с ней познакомиться? Ханин была доброй, но фанатично боялась одалисок и осуждала тех, кто совершал харам. Она хотела сказать Муне, что не станет знакомиться, но было поздно: они с Муной стояли внизу, выйти и пройти мимо незамеченными не получится. А Муна уже открыла дверь, в которую зашли девушка и молодой мужчина. Тут же по лестнице разнесся упоительный аромат жареной выпечки. Так пахли в Марокко пышки сфендж, которые очень умело готовила ее бабушка. Ханин широко распахнула глаза. Неужели девчонка научилась мастерски жарить марокканские пышки?! Самира оказалось именно такой, какой ее описала Карима. Красивая, но… О, Аллах! Зачем девушке носить рваные джинсы? Она и в Марокко видела таких и туристок, и нередко местных жительниц из тех, кто старается быть похожими на европеек. Самира пришла без платка. Не похоже, чтобы она его вообще носила, из-за чего и ругался сид Абдул. Взгляд открытый, самоуверенный, непокорный. Ханин удивило, как Имад, которого она знала, потому что он имел деловые отношения с дедом, видела его не раз, как он мог захотеть выбрать в жены явно строптивую молодую женщину, выросшую не в их традициях? Только если решил, что ему по плечу «зажечь» в заблудшей душе Самиры «лампаду Аллаха», как любит говорить сид Абдул. Знакомство оказалось быстрым и скомканным. Муна намекнула, что Ханин очень утомилась за время перелета и не успела отдохнуть. Но Мухамед пожелал, чтобы Ханин сразу же перезнакомилась со всеми родственниками, а потом отдыхала бы, переваривая новости и впечатления. Благодаря ее словам, разошлись быстро. Муна с гостьей удалились к себе, а Самира и Лео поднялись по лестнице следом за Назирой. Снова накрыли «разоренный» предыдущим чаепитием стол. Конечно, вместо Миро теперь это делала Самира, выполняя указания тети. Был заварен новый чай, приготовлен и кофе — без специй, как привыкла девушка. Назира накинулась на пирожки, Лео и Самира же скромно угостились печеньем, которое на днях было принесено Эмми. За чаем тетя и племянница стали обсуждать внучку дяди Абдула. Так вот она какая! И почему у нее такой испуганный вид? Это острым глазом увидела дочка брата Назиры. — Да, Самира, я тоже заметила. Что дядя Абдул наговорил ей о нас? Хотелось бы знать! — Как — что? Мы же одалиски! Все без исключения. Возможно, только Халису не назвали таким словом. А эта женщина явно фанатично верующая. Какой ещё могла быть внучка дяди Абдула? — Хм… Вот новость! Я была в шоке, узнав, что у дяди Абдула нашлись внучки! Родная внучка приехала! — восклицала Назира. — Мы с братьями росли и не подозревали, что где-то живет родная дочь дяди Абдула. — Тетя Назира, а Вам известна скандальная история о внучках и дяде Абдуле? Кто вам рассказал? Что известно о том, как нашлась сначала старая жена дяди Абдула, не без помощи хитроумной лары Дунии, потом в его доме поселилась внучка — не Ханин, другая. Ах, я забыла ее имя! Неважно! Но она оказалась воровкой, украла золото лары Дунии и лары Нурии. И был старинный браслет, который когда-то принадлежал ее бабушке, жене дяди Абдула. Ради этого браслета бабка и отправила ее в дом. А та втерлась в доверие и прихватила с собой также обе шкатулки с украшениями жен деда. — Да что ты говоришь! — изумилась Назира. — Не знала таких подробностей! Мне как-то раз пытались рассказать эту историю Хадижа и Эмми, но я запомнила совсем не так. Они с Эмми приходили и рассказывали, перебивая друг друга, и оказалось, что о части событий я не узнала. Самира вздохнула и очень подробно, даже художественно, описала историю, услышанную по частям от Каримы, от Зорайдэ, от матери и собранную в результате в общую картину. Лео помалкивал, играя с Ферюзой. Они с Самирой принесли девочке подарок: мягкую игрушку — медвежонка, которого теперь и трепала Ферюза, с удивлением его рассматривая. — Как за столько лет никто не смог обнаружить браслет? Ты же говоришь, что он лежал в шкафу! Я сама много раз перебирала в молодости шкафы дяди Абдула! Никакого браслета я там не видела! — Но в риаде дяди Абдула была одна комната, которую он запер на ключ много лет назад после побега жены-одалиски и потом никогда не открывал. А при появлении бывшей жены и внучки — открыл. Даже ключ нашелся! — Дядя Абдул столько лет хранил ключ от той комнаты! — осуждающе кивала Назира. — Теперь вспомнила: была такая комната. В детстве Саиду и Мухамеду, когда мы некоторое время жили у дяди, очень хотелось знать, что скрывается в той комнате, что дядя хранит там? Но если ключ столько лет где-то пролежал, значит, для дяди Абдула та комната что-то значила! — Наверно, это был своеобразный памятник жене-одалиске. Я поняла, услышав его историю, отчего дядя Абдул так недоверчиво относится к женщинам. «Женщина светла снаружи и темна изнутри». Эта фраза знакома нескольким поколениям женщин и мужчин в нашей семье. Ее вспоминали и мой отец, и мама, и тетя Жади, и дядя Саид. Я ее тоже знаю. — О, Аллах! Самира, я потрясена! Но как Дунии удалось отыскать беглую жену дяди Абдула? За столько лет ее следы разве не должны были потеряться? — Лара Дуния жаждала отмщения за обман. Тетя Назира, я рассказывала Вам эту историю: Зорайдэ стала женой дяди Али, а Дуния так себя вела, что у дяди Али не выдержали нервы, и он дал ей развод. Дядя Абдул должен был стать ее временным мужем, но он так и не вернул ее дяде Али, решил перевоспитать старую одалиску, как он сам выражался. Во всяком случае, это слова Каримы. Дуния искала повод или для развода, или для жуткой мести. И случайно обнаружила приехавшую в Фес после долгого отсутствия старую знакомую — жену дяди Абдула. — Но Дуния была девочкой, когда наш дядя Абдул женился. — Однако она ее узнала, возможно, потом навела справки, заподозрив, кто такая эта женщина. Я не знаю всех деталей, но Дуния постаралась. Развода не получила, а вот проблемы у дяди Абдула появились. Можете Кариму расспросить, она-то точно всё помнит. — Аллах! Мне даже жалко стало нашего дядю Абдула! — Назира скорбно покачала головой. — Нам тоже с мамой стало его жалко, когда дядя Абдул доверился родной внучке, а та его обманула, обокрала, опозорив на всю медину! Я удивлена, что он смог потом найти другую внучку, поверить ей, привезти из Агадира в свой дом. — Но теперь он отправил Ханин в Бразилию, подальше от Марокко, — задумчиво проговорила Назира. — Нет-нет, Ханин не такая, как ее сестра. Мне Карима много раз пыталась рассказать всю подноготную второй внучки. Но я не люблю так долго болтать по телефону. И это очень дорого. Поэтому не всё знаю о Ханин, но то, что она трудолюбивая, что у нее хороший характер, что это благодаря ей к Дунии и Нурии вернулись их шкатулки с золотом, мне известно. — Хм… Золото украсть! Но как же воровка согласилась вернуть золото через сестру? — Этого я не знаю. Но Ханин забрала у сестры украденное золото и отправила обратно женам дяди Абдула. Ушла от бабки и сестры-воровки, после чего работала где-то под Агадиром, где потом ее и отыскали люди нашего дяди Абдула. — Но почему ей не нашли мужа в Фесе? Впрочем, дядя и для меня тоже не постарался найти мужа — ни когда я была совсем молодой, ни потом. А я так хотела иметь семью, детей, — завелась Назира. Услышав знакомые фразы, Самира тут же решила сменить тему разговора. — Карима уверена, что поиски дядей Абдулом мужа для Ханин не увенчались успехом из-за испорченной сестрой репутации. Вот потому ее отправили в Бразилию. Она не останется в Рио, уедет в Сан-Паулу, где есть большая марокканская диаспора. Дядя Саид постарается найти ей мужа там. — Не думаю, что там люди менее разборчивы, чем в Марокко. Пусть медина Феса далеко, но у всех живут в Марокко родственники, мнениями которых дорожат живущие в Бразилии. Сможет ли Саид найти для Ханин мужа? Не уверена. — Тогда мне жаль эту женщину. Воровка — сестра, а замуж из-за нее не сможет выйти Ханин. Права Зорайдэ, когда говорит, что печальна участь женщины, которая осталась без мужа или получила развод. У моего отца в доме жила некая Ариба, которую отец и Лейла превратили в прислугу. Но ей повезло: она стала женой Икрама. Назира едва не сказала Самире, чтобы не отзывалась плохо об отце, как бы ни была на него зла. Но… промолчала, потому что братья столько причинили обид ей, Назире! Вот и Арибу Мухамед предпочел эксплуатировать, эгоистично препятствуя ее замужеству. — Самира, тебе не показалось… Даже Муна оговорилась, что Ханин на кого-то похожа. Тебе так не кажется? Меня терзают те же мысли. Где я могла ее видеть? Сидела рядом с ней за столом и гадала, где я ее видела. Но это невозможно! Вдруг заговорил Лео: — А вы спросите у Базилио! Он, когда мы звонили в вашу дверь, крутился у нас за спиной, пока его дона Жура не окликнула. — Да, точно! — повернулась к нему девушка. — Базилио назвал какое-то имя! — Какое имя? — заинтересованно переспросила Назира. — Имя актрисы из бразильских сериалов! Базилио уверял, что у вашей марокканской родственницы одно лицо с актрисой из сериала, который не так давно шел по телевизору, — пояснил Лео. — Точно! Именно на экране я ее и видела! Можно позвонить Эмми, она не пропускает ни одной серии, а если Халиса не дает ей смотреть по телевизору, она эту серию все равно посмотрит по интернету. Эмми точно назовет имя, — сообразила Самира. — Уже ни к чему, — успокоила Назира. — Теперь я поняла, кого она мне напоминает. И я тоже смотрела сериал. Но та актриса играет каких-то дурочек. — Мы ещё не знаем, какая она — Ханин, но лицо, даже выражение лица — точно как у героини сериала, — сказала Самира, которая также посматривала порой бразильские сериалы. А кто их не любит?! — Мы обсуждаем Ханин. Интересно, что она о нас подумала? Дядя Абдул ее напугал нами, но ведь у нее должно сложиться о нас собственное мнение? — размышляла Назира. — Думаю, она в шоке ото всего, что увидела в Бразилии! Мама как-то рассказывала, что почувствовала и о чем она подумала, когда впервые прилетела в Бразилию после свадьбы. А если Кариму послушать? Она тоже у нас бывала, прилетала вместе с Зорайдэ и дядей Али. Я так смеялась над ее признаниями! Для них шоком стал карнавал! — У меня есть собственные впечатления от Бразилии, хотя я некоторое время жила в Испании у Саида, когда он начинал свой бизнес с уличной торговли. Вот только там мы жили в городе, в котором не было ни пляжей, ни карнавалов. — О, да! Могу представить реакцию внучки дяди Абдула, если она увидела загорающих людей. Привыкнет со временем, — пожала плечами Самира. — Но дядя Абдул не привык! Помнится, когда он впервые прилетел в Бразилию, то Мухамед вывел его из такси еле живого, не в себе от увиденного! Дядя Абдул потом долго об этом вспоминал, не раз рассказывал. — Кстати, Лео, надо поговорить с Базилио. Он так настырно лез мимо нас к двери, что, если бы его не позвала дона Жура, он вошел бы и в этот дом впереди нас. Уверена: наглый парень будет доставать Ханин. Ему надо объяснить, что так вести себя нельзя. — Бесполезно! — отреагировал Лео. — Но хотя бы он увидел ее лицо. Может быть, на этом он остановится? Но расскажет всему району о новой соседке, похожей на актрису, играющую комических персонажей. — Зато теперь весь Сан-Криштован постарается всмотреться в лицо Ханин, чтобы убедиться в ее сходстве с актрисой, — с сочувствием подосадовала Самира. — Ей не дадут спокойно пройти. А Ханин не поймет, откуда к ней такой интерес в Бразилии. — Трудно ей придется в Сан-Криштоване, — согласилась и Назира. — Ко многому придется привыкать. В следующий раз, когда Муна приведет ее ко мне, прослежу: станет ли она есть пирожки из бара. Это о многом мне скажет. — Ах, да! Тетя Назира, часть пирожков не с сыром, а с треской. Анинья предупредила, что сыр закончился, а купить его дона Жура забыла. Но это только сегодня днем. К вечеру появятся и пирожки с сыром. — Я разные начинки люблю! Мы с Миро обожаем пирожки доны Журы. — И мы с Лео тоже. И потом Самира рассказала, как они с Лео приготовили соус гуакамоле, а Эмми пришла и случайно съела ложку этой острой закуски. Но оооочень острое блюдо! Решили, что не станут его больше готовить. — Молодец, Самира! Ты учишься готовить, стараешься. Ничего не хочу сказать плохого о жене Амина, только Эмми ни разу не спросила меня, как готовить то или иное блюдо. Мне кажется, что в той семье на кухне хозяйничает только Халиса. Она и выпечкой занимается. Эмми всего лишь приносит мне печенье как угощение по указке Амина. Но когда я спрашиваю рецепт — отвечает, что не знает. — Эмми — она такая. И всегда была такой! Безответственной, легкомысленной. А вот мы с Лео еду готовим сами. И нам это нравится. Самира посмотрела на мужа, и Лео молча кивнул, улыбнувшись ей. Подхватил с ковра Ферюзу и посадил себе на колени. — Самира! А… когда вы собираетесь родить себе детей? — осмелилась, наконец, спросить Назира, увидев эту умилительную сценку. — Пока мы думаем о карьере. Дети подождут, — деловито ответила девушка. И быстро обменялась с Лео взглядами. Почему Назира задала такой вопрос? Или заметила, как Лео невольно смотрит на огромный живот ее тети? Самира могла понять, почему он это делает. А ведь она предупреждала, чтобы держал себя в руках. Но нет — знает, что скоро родятся дети, один из которых или даже все могут оказаться их биологическими детьми. А ещё осуждает доктора Альбьери! Девушка вежливо и терпеливо выслушала назидательную речь тети Назиры, которую возмутил ее ответ. Разве дети не главное в жизни? Потом Самира постаралась отвлечь тетю, решив обсудить, в какой комнате они с Миро намерены устроить детскую для малышей, куплены ли кроватки, детские вещи? — Мы на низком старте, как говорит мой Миро. Боимся сглазить: если купим три кроватки и три набора вещей, а родятся только двое, то я… Я с ума сойду с горя! — Не расстраивайтесь, тетя Назира! Родится столько детей, сколько выросло у вас в животе. Никто внутри не останется. Если там двое, значит, столько должно быть. Доктор мог ошибиться! Он уже старенький. Тетя Жади предлагала пойти в другую клинику и сделать УЗИ, но вы же сами не захотели. — Доктор Альбьери запретил мне делать УЗИ. Это опасно! Это же облучение! Оно может подействовать на детей. Эмми нашла и прочитала в интернете по моей просьбе про УЗИ, и оказалось, что делать его несколько раз вредно! — Всё будет хорошо! Ничего детишкам не навредит! И когда дети родятся, мы поможем Миро тут же закупить всё необходимое для новорожденных. — Аллах! Самира, скорее бы подержать малышей на руках! — А с кем останется Ферюза, когда вы с Миро поедете в клинику? — Самира, я не подумала об этом! Миро возьмет ее с собой! — Можно попросить дону Ноэмию. Я знаю, что она не раз гуляла с девочкой. Выручит и в этот раз, ведь причина будет уважительная. Так они болтали на разные темы. Но разговоры всегда возвращались к Ханин. — У дяди Абдула родилась дочь! Если бы он узнал, то непременно забрал бы ребенка у беглой одалиски! — верила Назира. — Поэтому она и пряталась от него столько лет! — А кто был мужем его дочери? — вопрошала Назира. — Об этом ничего не известно. Но расспрашивать Ханин как-то неловко. Может быть, Карима знает? Я давно ей не звонила, мы общаемся от случая к случаю. — Самира, я позвоню Кариме! — Может быть, стоит выждать: она сама всех обзвонит. Что-то не было от нее звонка. Но как же так? Разве ей неинтересно, как Ханин долетела, кто ее встречал, как доехала в Сан-Криштован? — Может быть, у нее нет денег на телефоне? Или муж забрал сотовый? Или дядя Али запретил нам звонить и сплетничать? — гадала Назира, твердо решив позвонить Кариме, когда уйдут Самира и Лео. Некоторые вопросы она хотела задать без свидетелей. Но она ждала, что Карима подробно расскажет историю появления внучки в доме дяди Абдула. И вообще — всё, что той известно. Версия Самиры или неполный рассказ Хадижи она уже слышала, но пусть теперь поделится той историей Карима, которая все-таки знает всё из первых рук. Ребята ушли, пожелав ей здоровья и посоветовав больше отдыхать. А Назира тут же схватила телефон и набрала номер сотового Каримы. Ей повезло! Карима была свободна, сказала, что может выйти во двор к фонтану, потому что она сейчас в доме дяди Али. Разговаривали уже тогда, пока в далеком Марокко Карима добиралась с женской половины дома во двор. Она успела понять, что именно интересует Назиру. Конечно, Карима сначала расспросила о Ханин. Как долетела, встретили ли, как себя чувствует, с кем она успела познакомиться… И что думает Назира о внучке дяди Абдула. Своим мнением Назира решила не делиться, чтобы длинный язык Каримы не разнес ее слова по всей медине. Отвечала осторожно, но и позвонила она для того, чтобы узнать подробности о жене дяди Абдула, его дочери и внучках. И, конечно, почему Ханин не осталась в Марокко! Была ли какая-то особая причина? В Бразилии могут чего-то не знать, потому что так решил дядя Абдул. Карима с удовольствием обо всем поведала. Как она любила таких благодарных, заинтересованных слушательниц! Назире было интересно всё, а ей — приятно рассказывать о каждой мелочи! Ей представлялось, что Назира сидит у себя на диване с сотовым в руке и вытаращенными от любопытства глазами. Но Карима успела разболтать и последние новости, о которых пока ещё никто не знает в Бразилии! Кариме запретили рассказывать о происшествиях с Ранией и драке в Мекнесе. Тогда Назира и узнала, что та самая сестра Фарида, которая стала женой мужа Ясмин, подралась с Лейлой из-за Зухры. Назира не была знакома ни с Дайнаб, ни с Зухрой, но много слышала о них. А Лейлу видела, она же была женой ее брата Мухамеда! Эта одалиска подралась в Бразилии с Жади и Самирой из-за Латифы. А теперь учиняет драки в Марокко в доме другого мужа. О, Аллах! Так и сказала Кариме. Та сразу же вспомнила: точно! Была драка в Бразилии, дядя Али и Зорайдэ тогда читали бразильскую газету и возмущались, как такое могло случиться. Теперь вот Неджма стала свидетельницей драки. Назире понравилась девчонка, дочка Керима. Хорошо, что она не участвовала в побоище. А Дайнаб, кажется, пострадала. Карима сказала, что у Дайнаб всё лицо было в синяках. Она сама видела! И как это Зухра не смогла одолеть Лейлу? Ведь Зухра — ведьма! Так сетовала Карима. А что касается Рании… О, эту хитрую змеючку Назира помнила хорошо. Впрочем, Саид выбирал в жены почему-то только таких. Исключением стала Зулейка. Ничего плохого Назира о ней не слышала, увидела ее впервые на празднике. Брат взял в жены Зулейку уже после того, как они с Миро оказались в Марокко. Но Хадижа не жаловалась на эту женщину, хотя уверяла, что ссоры между ней и Ранией происходили постоянно. Вот только зачинщицей всегда оказывалась Рания. Здесь, в Бразилии, Назира познакомилась и с Фатимой. На первый взгляд ничего дурного она не могла подумать о девчонке. Но даже если бы Назира не знала историю ее побега от Саида, о ее страшных приключениях в Европе и в Марокко, когда та оказалась в руках Фарида и Зухры, все равно заподозрила бы, что Фатима вовсе не ангел. Так вот, Карима насплетничала, что у Рании новые проблемы. После истории с торговцем курами, с которым она столкнулась в доме дяди Абдула, теперь вся медина гадает, пойдет к ней жена торговца сладостями знакомиться или нет. А то женщина ищет мужу работящую жену и не понимает намерений Рании. Хочет прояснить, едва не поклялась, что сходит поговорить с Ранией. Разводится та или нет? Будут ее сватать или как? И за кого она согласится выйти замуж? — О, Аллах! Как бы Саиду это не надоело! — согласилась Назира. — Это же новый скандал! Удар по его имиджу! И в конце разговора Карима «выдала»: — Ханин — порядочная женщина. Она даже крошки чужой не возьмет. Но Дуния все равно опасалась, что и Ханин окажется воровкой, что и она однажды прихватит их с Нурией шкатулки и сбежит! Кто может знать, что у внучки Абдула в голове? Дуния не доверяла, а Ханин это обижало. Так ещё жениха не нашлось, как сид Абдул ни старался. Вот и пошли разговоры на медине о том, что все отказались брать в семью такую жену, у которой в роду живая воровка. Только что за спиной у Ханин не шептались о ее сестре. Сид Абдул всё понял и задумал отправить ее в Бразилию, а племянников попросить найти внучке мужа. — Теперь всё понятно, о, Аллах! Несчастная Ханин! — сочувственно проговорила Назира. — Назира! Назира! А что — Ханин видела Мустафу? Видела? Нет ещё? Дядя Абдул был бы счастлив, если Мустафа женился на Ханин. — Карима, не будет такого! Не знаю, видела его Ханин или нет. Но у Мустафы уже есть жена, он сам не захочет брать ещё одну, — уверенно ответила жена Миро. — Ну, и ладно! Я тоже так подумала. Саид и Мухамед найдут ей мужа! Конечно, найдут! Почему не смогут? Смогут найти! Всё равно выдадим Ханин замуж! — затараторила Карима и вдруг замолчала. Назира собралась проститься и закончить разговор, но услышала, как Карима зашептала в трубку, что ее зовет Ахмет. И связь тут же прервалась. Назира поняла, что особо ничего нового не узнала от Каримы. Всё, кроме каких-то незначительных мелочей, уже было рассказано Самирой. Но какой счет за разговор с Марокко теперь придет, Назира предпочла не думать. После окончания разговора она тяжело поднялась с дивана, достала из шкатулки тонкий золотой браслетик. Решила, что попросит Самиру или Жади отнести его в ювелирный салон на продажу. За информацию придется заплатить… — Пфффф… — выдохнула Назира. Столько новостей, их следует обдумать! Она накормила Ферюзу и уложила спать, поменяв памперс. И только тогда прилегла на диванчик в той же комнате, где стояла кроватка девочки. Задумалась, вспоминая детство, когда ей и братьям после смерти родителей приходилось жить то у тети Сурии, то у дяди Абдула. Но они были ещё так малы, что теперь не помнили времена, когда дядя Абдул женился, а в его молодой семье разыгралась такая трагедия. Его жена была намного старше Назиры! Но в семье тема неудачного брака дяди Абдула была под запретом. Вот потому Назира многого не знала. И тетя Сурия не рассказывала. А столько лет спустя вдруг появились и жена, и внучки. Аллах! Как непредсказуема жизнь! …Наступил вечер, и жены Амина с нетерпением ждали его возвращения из магазина. Между собой они успели обсудить Ханин, побывавшую у них в гостях. Решили, что опасности она вроде бы не представляет. Старше Амина. И некрасивая! Так заявила Эмми. Но Халиса с ней не согласилась. Сомнения были. — Некрасивая? Но в семье красота уже не так важна, как характер и умение вести домашнее хозяйство. Она… симпатичная… — запнулась она. — Вот только Амин почему-то ТАК на нее смотрел! С улыбкой кивал после каждого ее слова. Как ты это объяснишь? — Вот в этом и дело! Пусть она странноватая на вид, не красавица — на наш взгляд, но Амина могло привлечь в ней что-то другое. Кто знает этих мужчин. — Но она не похожа на одалиску, которая собралась отобрать у нас мужа. У нее доброе лицо. — Она может не собираться отбирать у нас Амина, она может хотеть стать его женой! — Ой! Не говори так!.. Аааа!.. Поняла! А если дядя Абдул подослал ее к нам как шпионку, чтобы увидела, как мы живем, какие у нас отношения, а потом доложить обо всем дяде Абдулу? Он обдумает все ее донесения и найдет третью жену с учетом наших семейных особенностей. — Не выдумывай! Эмми, нам надо не ссориться при Амине и стоит скрывать ссоры, которые случаются в его отсутствие. Сколько раз мы обсуждали это? — А я при чем? Разве Я начинаю склоки? — Опять?! Пусть Амин подойдет к дому и услышит наш спор. Давай! Громче возмущайся! Эмми не стала отвечать, только всхлипнула. И тут внизу в замочной скважине заскрежетал ключ. Они обе это услышали. — Амин вернулся! Эмми, молчи, я сама его расспрошу, но чтобы не прямо в лоб задавать вопрос. — Хорошо, но я хочу услышать, что он ответит. — Накрываем на стол. Нашему мужу пора ужинать! — скомандовала Халиса. Амин устал, и ему уже расхотелось драконить жен. Поэтому он был рад, что может сразу сесть за стол и начать ужинать. Но необычно, что обе жены суетятся вокруг него. Эмми всегда старается улизнуть из кухни, когда нужно убирать со стола, мыть посуду… — Амин, ты уже поел? Вкусно было, любимый? А эта закуска как тебе? Это новое, я нашла рецептик в своих записях. — Самира вдохновила? — В какой-то степени. Но у меня своих рецептов много. Советы Самиры не нужны, — ворковала Халиса, меняя тарелки перед мужем, когда подошла очередь чаепития после основной еды. — Амин! — не выдержала Эмми. Что-то Халиса тянет и тянет, сколько можно? — Амин, расскажи, как вы встретили Ханин, как узнали, что это она? Ни она вас никогда не видела, ни вы ее. В аэропорту столько людей! Можно даже знакомого человека не найти в толпе. Не с табличкой же она вышла из самолета? — расспрашивала она, бросив вызывающий взгляд на первую жену. — Нет, конечно! Но мы знали, где ждать прилетевших тем рейсом пассажиров. Среди них было несколько женщин в восточных платьях. Но только одна — в черном хиджабе. На голове — черный палантин. Вид неуверенный, робкий. Испугана. Мы увидели ее и втроем догадались, что это внучка дяди Абдула. Потом Амин, попивая чай с печеньем, которое по новому рецепту испекла между делом Халиса, рассказал, посмеиваясь, как ехали в такси, как всю дорогу чудила Ханин, как Муна успокаивала и убеждала, что в Марокко пока возвращаться не стоит. — Она решила, что оказалась в Аду! Девушки выслушали его рассказ, Эмми посмеялась вместе с Амином, Халиса понимающе улыбнулась, оставаясь серьезной. — Что тебя беспокоит, Халиса? — заметил ее состояние Амин. — Как мы поняли, она прилетела одна. Она и будет помогать нам нянчить детей, или дядя Абдул пришлет ещё кого-то? — Мне ничего об этом неизвестно. Думаю, дядя Абдул не станет тратить деньги ещё на кого-то. А жениться, брать третью жену я отказался. Но отец сказал мне, что Ханин призналась Муне, что умеет и любит печь. Она могла бы тебе помогать, Халиса. Эмми уже успела с облегчением выдохнуть, но Халиса — нет, потому что, услышав о том, что Ханин может стать ее помощницей, испытала жгучую ревность! Не к Амину, нет! К своему бизнесу! Не желает она, чтобы кто-то лез в ее дело, в ее бизнес, помогал в ее кондитерском цехе! Но чтобы сразу не говорить «нет», расстраивая мужа и его отца, она проговорила сквозь зубы, что подумает, как Ханин может ей помочь. Амин отправился спать, он страшно устал! Эмми с легким сердцем у себя в комнате, поиграв с сыном, достала планшет, вошла в интернет и начала перебирать фотографии бразильских актрис. Она успела позвонить ларе Назире, чтобы расспросить, как прошла встреча с Ханин в ее доме, а тетя, ответив на ее вопросы, сказала, что знает, почему лицо внучки дяди Абдула всем показалось знакомым. Она похожа на ту актрису, которая играла роль в сериале… Как он называется, а? Тот, серии которого они обсуждали месяца два назад. Он ещё закончился три недели назад! Эмми тоже вспомнила! Вот и развлекалась тем, что нашла сериал и искала теперь, какие актрисы играли в сериале, чтобы найти нужную фотографию. Халиса же, наоборот, расстроилась, начала обдумывать ситуацию и накрутила себя ещё больше. Зачем ей помощница?! Или… если этого не избежать, то не стоит ли расширить бизнес? Вдвоем можно разнообразить выпечку. Это и сид Керим будет приветствовать расширение ассортимента. А пока надо дать Эмми задание: найти нужные видеоролики в интернете, как украсить печенье, как сделать необычную форму. У Халисы тоже имелся планшет, вот только времени не хватало на поиски нужных материалов. Потом Халиса вспомнила, о чем болтала Эмми, обсуждая внучку дяди Абдула. Ее сестра — воровка! Украла всё золото его жен, а Ханин вернула. Но Халисе было не по себе, зная неприглядный факт о дальней родственнице Амина, которая будет вхожа и в их дом, и в кондитерский цех! Не воровка она, но вдруг станет тоже на путь сестры? Почему Халиса должна ей верить? Пример из жизни имелся. От Амина она тоже не ожидала обмана и предательства, а он сбежал с деньгами и ее документами и вернулся с другой женщиной. Как она ему верила! Даже подумать не могла, что муж способен так ее обмануть, предать! Но с Эмми она не будет делиться сомнениями и опасениями. Однако не перестанет наблюдать за Ханин. Эмми такая болтливая, может и Амину рассказать о подозрениях, указав на нее, первую жену, и Муне выложит историю. Нет, пусть живет, сунув нос в планшет. Так спокойнее. Халиса возилась на кухне: собрала после ужина посуду, помыла всё, что накопилось в мойке. Убедилась, что имеется из продуктов на блюда, которые она собиралась приготовить завтра. Потом она подошла к окну и всмотрелась в окна дома сида Мухамеда. В какую комнату поселили Ханин? На улице стемнело. В том доме светилось только окно, соседнее с их бывшей комнатой. Разумеется, куда ещё могли поселить родственницу! В бывшей комнате Лейлы теперь устроена детская Абдульчика. Их с Амином бывшая комната стоит почти без мебели, без вещей, даже без штор. Кажется, что она вообще закрыта на ключ. Но выбранная для Ханин комната посередине между этими двумя удобная, пусть и не большая. Вот только как марокканка отнесется к ночному ору подвыпивших клиентов бара доны Журы? А громкая музыка во время местных праздников, которые тоже устраивались на площади перед баром? Это же с ума сойти можно, как всё гремит, стекла в окнах дрожат! А те люди, которых Ханин может наблюдать из окна? Амин так смешно описал ужас, в который пришла гостья из Марокко при виде отдыхающих на пляже! Здесь тоже частенько проходят по улицам полуголые типы, не только мужчины, но и девушки. Харам! — Как бы она не сбежала обратно в Марокко! А тут ещё и Базилио! Халиса вспомнила, что собиралась попросить Амина строго поговорить с Базилио, который сначала полез к Ханин поправлять сползший с головы палантин, а позже пристроился к Самире и ее мужу, когда те стояли перед дверью лары Назиры, зная, что в доме находится Муна с марокканкой. Как можно? Аллах! Они с Эмми наблюдали за тем, что происходило на улице, и были возмущены! Амин должен запретить ему близко к Ханин подходить! Это дело чести их семьи! Халиса вспомнила, как Ханин дернулась в сторону от Базилио, когда он протянул руки к ее голове… Как она могла забыть сказать об этом Амину? Глядя на окно, в котором прямо на ее глазах погас свет, Халиса дала слово, что завтра непременно поговорит с Амином. 42. Часть 36. Глава 42. Сан-Криштован. Подготовка к выставке «Картины на прищепках». Утро следующего дня началось с неприятностей для Базилио. Сначала он получил нагоняй от доны Журы, которая не только сама увидела, как он старался поправить платок на марокканке, но и дона Ноэмия передала подруге, как возмущены были синьор Мухамед и Муна его поведением. Базилио дал слово, что даже смотреть не посмеет в сторону доны Ханин! Потом, когда парень подметал вокруг бара мусор, накопившийся к утру из-за бродивших почти всю ночь туристов и местной молодежи, к Базилио подошел с претензиями Амин, высказал те же пожелания: чтобы он больше не смел тревожить их родственницу. За процессом выяснения отношений следили с порога магазина Мустафа и Мухамед. Базилио в разговоре с Амином был не так сдержан, как с хозяйкой, от которой зависела его работа. Тут он, хотя и согласился, что больше не стоит даже близко подходить к доне Ханин, но предупредил Амина: — Я-то сделаю вид, что не вижу вашу родственницу, а вот наши ребята из автомастерской задумали нарисовать ее портрет. Они уже и название для картины придумали: «Дама в черном». — Что? — нахмурился сын Мухамеда, упирая руки в бока. В их семье это был жест озабоченности, так всегда делал Саид, теперь и Амин нередко повторял его жесты. Наблюдавшие за парнем Мухамед и Мустафа переглянулись. — О чем они говорят? Мустафа, что-то мне это не нравится. Тем страннее, что Базилио, хоть и наглый сплетник, но все-таки беззлобен и неопасен. Что он такое мог сказать моему сыну? — Узнаем скоро, брат. Амин вернется к нам и всё расскажет. Так и произошло. Амин поделился с отцом и Мустафой новой напастью: Лижейро и Рапазао, почти забросившие авторемонтный бизнес и возомнившие себя художниками, решили нарисовать Ханин. Женщину в черном. — Аллах! — воскликнул Мухамед и в отчаянии обхватил руками голову. — Когда эти жулики оставят мою семью в покое? — Но как они ее смогут нарисовать? — тут же сообразил Мустафа. — Для портрета Ханин должна позировать. Но разве она согласится? И кто ей это позволит? — Базилио мне рассказал, как они собрались рисовать портрет: намалюют фигуру в черном никабе, где даже глаз не разберешь. Лицо закрыто. Не думаю, что эти бездельники найдут похожие черты. Но ты, отец, не позволяй им устанавливать мольберт возле магазина. — Как я их прогоню? Так они и послушают меня! — горевал Мухамед. — А во всем виновата твоя сестра. Это ее идея была — устроить выставку «картин» местных «художников». И почему все ее затеи больно ударяют по мне?! — Но Самира вряд ли согласилась бы, узнай про намерения Рапазао и его друга, — попытался заступиться за сестру Амин. Но отец его даже не услышал. — Мустафа, поговори с доной Ноэмией. Пусть она скажет Самире или пусть дона Жура поговорит с Самирой, что устраивать выставку не стоит! Я уже слышал от нескольких человек опасения, что закончится это чем-то плохим. Она хотела устроить оригинальный праздник. Но случится или драка, или большой скандал, который сделает многих соседей врагами. Так люди говорят, не мои слова, — высказался с несчастным видом Мухамед. — Да, надо посоветовать сестре отказаться от идеи выставки, — поддержал отца Амин. — Вот-вот, сынок! Мустафа, Амин прав! — повернулся всей огромной тушей к приятелю Мухамед. Муна так вкусно готовила, что мужчина никак не мог сдержать аппетит, что и сказывалось на его весе. Уже и джеллабы с рубашками стали тесноваты. А про брюки, которые перестали сходиться в ремне, и говорить нечего. Скоро придется носить штаны с витрины, которые были припасены для персонажа из восточной сказки «аля-Аладдин». Да и у тех резинка пройдет под животом. Ох-хо-хох! Мустафа горячо согласился поговорить с женой. Он очень недолюбливал Рапазао с Лижейро. И пусть его Ноэмия никогда не рассказывала, как чуть было не стала женой Рапазао, который бросил ее, как только узнал, что из внезапного наследства доне Ноэмии почти ничего не достанется, но сам Мустафа не раз слышал об этом от других. Весь район знал о случившемся. А сплетников в районе жило предостаточно, и все жаждали поделиться с ним информацией ещё тогда, когда он только собрался жениться на Ноэмии. Но он и сам мог наблюдать развитие той истории, ещё не думая, что Ноэмия когда-то может стать его женой! Мустафа сразу же позвонил Ноэмии, которая должна была в это время находиться у себя в кафе, но она вышла из бара доны Журы, чему он совсем не удивился. — Мустафа, зачем тратить деньги на телефонный звонок? — недовольно укорила она мужа, когда они встретились на полпути между баром и «Волшебной лампой». Но мужчина, пропустив мимо ушей упрек, тут же рассказал о новой беде: жулики намерены нарисовать Ханин! Базилио предупредил Амина. — Что? — удивилась подруга Журы. — Разве они видели ее лицо? И что они там могут нарисовать? Мустафа, я тебя умоляю! Из них художники, как из меня оперная певица! — Даже если они намажут черный овал на фоне похожих на дома фигур, но всем расскажут, что это новая жительница Сан-Криштована, все итак поймут, о ком речь. — Мда… Я поделюсь с доной Журой, посоветуюсь, что тут можно предпринять. Но что она может с этим поделать? Только прогнать с площади ребят со всеми их мольбертами, ведрами и красками. Но что помешает им сделать такую неопределенную мазню у себя в мастерской? А потом показывать жителям района! Но мы с Журой подумаем, что можно сделать, — успокоила она Мустафу. Но и Жура только беспомощно развела руками, признав полное бессилие перед намерениями Рапазао и Лижейро. — Это же надо догадаться, как можно зацепить синьора Мухамеда! Это вам не шутки! — только и сказала она. Тем временем неугомонный Базилио, охваченный страстью к живописи и творческим экспериментам, действовал, невзирая на то, что шло его рабочее время. Он выпросил у Аниньи небольшую баночку и некоторое время отсутствовал в баре. Обнаружив, что официанта нет на рабочем месте, владелица бара, у которой никому не удавалось забаловать, грозно поинтересовалась у Аниньи, где ее напарник. — Взял баночку и ушел в туалет. Скоро вернется. — Заболел, что ли? Анализ сдавать собрался? А я почему не знаю?! Но Анинье больше ничего не было известно. Хитрый Базилио знал, что делиться с коллегой-доносчицей некоторыми вещами не стоило — мигом узнает обо всем дона Жура! А хозяйка бара, хмыкнув, стала ждать его появления. И он вернулся, неся в руках баночку с бледно-желтой жидкостью. Было нетрудно догадаться, что это моча. Поняв, что работничек реши спрятать банку под стойкой, за которой шла торговля кашасой и прочими спиртными напитками, подавались закуски и пирожки, Жура решила пресечь безобразие. Хорошо, что посетителей этим утром практически не было, никто не увидел, как парень поставил банку с мочой, вынеся в зал. — Ну-ка, Базилио, расскажи, что ты задумал? Анинья предположила, что ты заболел. Ну-ка, отвечай, что у тебя в банке? Моча? Заболел — отпросись и иди к врачу. Ну? Я слушаю! Но всё оказалось не так страшно, зато затея Базилио была удивительной. Просто ошеломительной для Журы и доны Ноэмии, которые и стали свидетельницами объяснения, последовавшем от застигнутого за делишками Базилио. — Что-что ты собрался сделать?! — не поверила ушам дона Жура. — Нарисовать временные туалеты, которые устанавливают на пляже Копакабаны в Новогоднюю ночь для зрителей, — повторил признание Базилио. — Но ведь оригинальная идея? Никому такое в голову не придет! — А моча тебе нужна, чтобы… — подсказала дона Жура, желая ещё раз, но уже четко услышать ответ Базилио, который в первый раз рассказывал сбивчиво, торопясь выложить замысел, как будто опасаясь, что его прервут, не дадут рассказать, не станут слушать. — Мочу я хотел использовать, как синьор Олаву кровь. Он рисовал картины собственной кровью, а я додумался «покрасить» основу ещё не нарисованной картины мочой, чтобы потом чувствовалась правда жизни, как у этих… эк-спрес-си-они-стов… Они старались поймать прекрасный момент из жизни. Так написано в альбоме живописи. — Прекрасный момент, Базилио! Прекрасный! Не думаю, что когда от картины будет вонять мочой, кому-то это понравится! Ох, Базилио! Что у тебя с головой? — Только не вздумай чем-то намазать картину для ещё большей достоверности, — хохотнула дона Ноэмия. — Да? — задумчиво устремил взгляд перед собой Базилио и даже раскрыл рот. — Даже не вздумай, парень! И свои эксперименты ставь у себя дома, а не у меня в баре! Вылей мочу, унеси и выброси банку немедленно! — скомандовала Жура таким тоном, что у Базилио похолодело внутри. Ослушаться теперь было невозможно. Парень подчинился. Нагнулся, достал банку и унес. — Ох, Ноэмия… — посмотрев на веселившуюся приятельницу, проговорила дона Жура. Когда Базилио вернулся, то, перед тем, как взять тряпку и отправиться протирать столики, он услышал от доны Журы, как та напомнила, что он должен был нарисовать подсолнухи. — С картины Ван Гога! Базилио, рисуй подсолнухи! — Это скучно! Цветочки… — тоскливо протянул тот. — А что тебе не скучно? Тогда не участвуй вовсе в конкурсе, придуманном Самирой, — сказала дона Ноэмия. — Никто не заставляет. Тут Базилио признался: — Рапазао и Лижейро освоили новую технику. Они вчера ели пирожки и попросили дать им посмотреть альбом живописи. А сами, пока ели и листали альбом, весь его сфотографировали на сотовые. А сегодня, когда я шел к бару от остановки, сказали, что нарисовали вашего кота, дона Жура, в особой технике: кружочками и точками. — Да что ты? По памяти нарисовали? — Спросите у них сами. Вон они идут! Сейчас установят мольберт и ещё что-то или кого-то изобразят! Дона Жура и дона Ноэмия невольно повернулись в сторону, куда ткнул пальцами, стоя перед ними в баре, Базилио. И верно: к бару направлялись жулики, известные всему району с ношами в обоих руках у каждого. — Думаю, если мы запретим им здесь стоять с мольбертом и напомним про родственницу Мухамеда, они решат нас шантажировать. Нас и синьора Мухамеда, — предположила жена Мустафы. — Ты права, подруга, — согласилась дона Жура. — Они даже меня не послушают. Тем временем, парни из мастерской деловито расположились под пальмой, устанавливая треножник для мольберта, разворачивая его то в одну, то в другую. Глядя на них, пока не было возможности предположить, что они намерены рисовать. С позволения доны Журы к ним направился Базилио. Недолго побеседовав с Лижейро, он вернулся, неся в руках рисунок на альбомном листе. — Вот, дона Жура! Предложили показать Вам портрет кота Файера! Похож? — Нет, опознать можно только хвост, намазюканный оранжевой краской, — небрежно бросив быстрый взгляд на лист бумаги, сделала вывод хозяйка бара, старательно протирая мокрые стаканы, отойдя к барной стойке. Ноэмия тоже встала из-за столика, за которым женщины ранее расположились в отсутствии в баре клиентов. На столике стояло несколько пустых чашек из-под кофе, недопитый сок в стаканах и тарелка с оставшимися пирожками. Женщина поставила на столик очередную чашечку, допив одним большим глотком кафезиньо, подошла к Базилио и забрала у него из рук рисунок. — Ну, какой же это кот? Впрочем, вот уши проглядывают, усы, кажется, где глаза — можно угадать… Хвост — не ошибешься, что это хвост… Главное — нарисован рыжей краской. Поэтому если сказали, что это Файер, то не поспоришь. — И что твои приятели предлагают? — догадалась Жура. Это не подарок для нее. Это не те люди, которые могут бескорыстно передать в бар свое «творение». — Они красками рисовали не мазками, а точками. Интересно, правда? — Чего они хотят, спрашиваю тебя, Базилио! — сердито повторила дона Жура. — Дона Жура, если картина вам понравилась, то можно было бы вывесить ее в витрине, чтобы все ею любовались. — Да? Странно, а разве они не хотят участвовать в выставке «Картины на прищепках»? Вот портрет кота уже готов. Чем не шарж, или как это там у вас, художников, называется? — насмешливо произнесла женщина, переплетая руки на груди. — Передай им, Базилио, что не желаю с ними связываться. Пусть у себя на воротах мастерской вывешивают. А то потом начнут с меня требовать деньги за то, что посетители бара видели их картину! — Но вы же можете купить у них портрет кота и тогда выставить картину в витрине! — предложил наивный официант. — Нет, Базилио. Я всё сказала! Удрученный официант снова отправился к Лижейро, чтобы сообщить о провале миссии. Даже портрет кота не смягчил сердце властной доны Журы. Сунув альбомный лист в папку, парни разочарованно посмотрели на бар, на пороге которого теперь стояла грозной статуей сама дона Жура, вызывающе вздернув подбородок. Боком прислонившись к косяку в дверном проеме, она переплела руки и сурово сжала губы, насупив брови. Всем видом показывая, адресуясь именно к ним, что у нее не забалуешь. — А мы что? Мы ничего! — первым заговорил Лижейро, обращаясь к приятелю. Рапазао же более остро переживал неудачу. А какой хороший был замысел! Если бы дона Жура вывесила изображение кота в витрине бара, все вокруг понимали бы, что это портрет кота Файера, того самого, который только что вышел из помещения, потерся о ногу хозяйки, потом, подняв хвост, прошествовал под дальний столик, заприметив под ним кусок пирожка. Рапазао планировал позже забрать у хозяйки бара кошачий портрет и продать! Ведь это была бы уже «картина с историей»! Не иначе! Ведь дона Жура была музой известного художника синьора Олаву из Сан-Криштована! И если они нарисовали ее кота в необычной манере письма, а она повесила его у себя — значит, одобрила, и картина будет иметь какую-то ценность, так ведь? Но дона Жура как будто что-то почувствовала. План сорвался. Всё это они с досады обсудили при Базилио, который, конечно, внимательно слушал и запоминал. Когда его обнаружили, хотя он и не прятался, то парень из бара вдруг вскрикнул: — Я такое придумал! О, я так и сделаю! — Стой, Базилио! Куда же ты? — заволновались работяги из автомастерской. Они уже поняли, что Базилио, хоть и недалекий парень, но и ему приходят в голову мысли, которые могут пригодиться и им. — Что, что ты придумал, парень? Говори уж! — торопил Рапазао. — Да, скажи, какая идея тебе пришла! Мы можем помочь… — раскручивал наивного Базилио и Лижейро. — Мы же более опытные, подскажем, поможем… — Не хочу я рисовать шарж на какие-то цветы! Кому это интересно? А я хочу такое нарисовать, чтобы всех удивить! — И что ты намерен нарисовать? — вкрадчиво спрашивал Рапазао, по-дружески хлопая Базилио по плечу. — Нарисую шарж на картину синьора Олаву, которая висит в баре доны Журы! Вот только нет у меня хороших красок! А карандашами, которые мне подарила дона Жура, так хорошо не получится. — Это точно! — уверил его Лижейро, которому подмигнул Рапазао. Они оба поняли, что идея-то замечательная с многих сторон. Вот они когда смогут уесть синьора Мухамеда за то, что не купил их рисунки! И идея свежая, никто не догадался, кроме Базилио. Но как бы перехватить замысел? — Базилио, ты прав: если уж и делать копию с картины Олаву, так нужны краски и кисти, а ты попробуй сделать для начала карандашный набросок, вдруг получится? Лижейро, друг, а мы с тобой напишем копию красками, у нас есть всё. Иди, Базилио, только не говори ничего синьору Мухамеду! И в баре не болтай, а то дона Ноэмия передаст Мустафе, а тот поделится с Мухамедом. Пусть не знает, пока не увидит, чтобы не обрадовался раньше времени! Пусть это станет сюрпризом для доны Журы и синьора Мухамеда! — Но доне Журе не понравится, потому что вам же придется и ЕЕ рисовать! Она будет ругаться! — Тогда сделаем так: мы нарисуем половину картины! Ту, где синьор Мухамед. А дону Журу рисовать не станем! Иди, Базилио, а то хозяйка так зло на тебя смотрит, заорет сейчас, чтобы ты шел работать. — Да, Базилио, иди и работай — начал поторапливать доверчивого парня и Лижейро, которому не терпелось обсудить чужую задумку с другом. Базилио со страхом оглянулся на бар, убедился, что всё правда: дона Жура тут же махнула ему рукой, требуя, чтобы возвращался. И он потрусил к бару. Как ни странно, жулики немедленно собрали вещи и убрались с площади. Шли, неся треногу и прочее имущество живописцев, бурно что-то обсуждая. Для Мухамеда и Мустафы, как и для доны Журы и Ноэмии не долго оставалось тайной, что задумали «живописцы» из Сан-Криштована, которые на каждом углу объявляли себя творческими последователями художника Олаву. Всё прошло так, как просчитали Рапазао с приятелем: Базилио просьба молчать, наоборот, заставила начать рассказывать новость ещё до того, как он перешагнул порог бара! Он взахлеб описал разговор с Лижейро и то, как его идеей заинтересовался Рапазао. — Они сами нарисуют шарж на вашу картину, дона Жура! А я — карандашный набросок сделаю. Так они мне посоветовали. — Вот оно что! — нахмурилась Журинья. Но Базилио всё понял и поспешил успокоить: — Нет, они не станут вас рисовать, дона Жура! Только ту часть картины, где синьор Мухамед. А бар нарисуют без вас! — Вот синьор-то Мухамед обрадуется, — подняла брови дона Ноэмия и покачала головой. — Так ты пока не рассказывай Мустафе, подруга. Может быть, ничего у них не получится. Кто им даст срисовывать мою картину? — усмехнулась хозяйка полотна. Но Базилио тут же разбил их надежду. — Лижейро вчера приходил за пирожками, когда вы, дона Жура, ходили в церковь, относили для падре пирожки и варенье из гуавы. Он подошел, заговорил со мной и Аниньей, а Рапазао достал свой крутой смартфон и давай фотографировать картину! Тогда мне и пришла в голову мысль, что можно нарисовать шарж. — Базилио! Вечно тебя проведут эти жулики! Бедный синьор Мухамед! Меня не посмеют нарисовать, но его — наверняка изобразят в смешном виде! — рассудила дона Жура. Ноэмия недолго пробыла в баре подруги, решив отправиться, наконец, в собственное заведение. Но по пути в кафе не удержалась и заглянула к мужу в магазин, а там подверглась допросу и была вынуждена уступить требованию Мустафы — рассказать, о чем это Базилио болтал с местными жуликами. Она призналась, что, по словам Базилио, «художники» собрались сделать шарж или даже копию подаренной доне Журе картины, но не всей — только той части, где нет доны Журы. Ну, или картину нарисуют без нее. — Так вот для чего они сегодня хотели расположиться под пальмой напротив моего магазина! — возмутился Мухамед. — Хм, им это и не нужно! Рапазао заявил, что нарисует «Волшебную лампу», даже не делая это с натуры. У них есть фотография картины художника Олаву! И Вас, синьор Мухамед, не станут просить позировать для их шаржа. — Что?! Опять эта картина?! — проревел Мухамед, когда понял, наконец, о чем идет речь. А «перевела» на понятный язык сумбурные сплетни Базилио именно жена Мустафы, которая не просто так в этот час оказалась в магазине. — Дона Ноэмия, с меня хватит! Не пора ли доне Журе проститься с подарком синьора Олаву? — прижимая растопыренные пальцы к груди, взывал несчастный сосед. — Что может поделать дона Жура? — с достоинством, но жеманясь, отвечала подруга Журы. — Она-то велела не впускать автомехаников в бар. Вот только… — Что?! Что только?..- ревел на весь магазин разгневанный синьор Мухамед. — А то, что это очень хитрые парни. Им больше не нужна картина. Они ее сфотографировали, как я уже сказала. Кто бы такое ожидал? Теперь срисуют с фотографии и бар, и магазин, и Вас, синьор Мухамед! — А дону Журу почему не станут рисовать, как ты сказала? — выкатив глаза, живо спросил Мустафа. — Надеемся, что не посмеют! Они же знают, что мою подругу не стоит злить! С Журой лучше не ссориться. — Но они пытались ее нарисовать, — продолжая пучить глаза, припомнил Мустафа. — Я видел рисунок, где ты, Мухамед, якобы держишь в руках уже нарисованную картину доны Журы. На ней и она была. В платье в цветочек. Лицо не узнать, но платье всем знакомо. — Что ты говоришь! А почему мне об этом раньше не рассказал? — ахнула дона Ноэмия. Но Мустафа пожал плечами. Вечером, когда Амин заглянул к отцу в магазин перед его закрытием, Мухамед выложил сыну, какие неприятности снова ждут их семью. — Аллах! Когда это закончится? Нашу Ханин решили изобразить О, Аллах! Что дядя Абдул скажет? Не успела прилететь из Марокко, а тут с нее уже портреты собрались рисовать! — Отец, не надо звонить дяде Абдулу и рассказывать! Он всё поймет не правильно! — Конечно, Амин, он будет взбешен! Дядя Абдул решит, что Ханин — одалиска, поэтому ее и захотели нарисовать. Но какой харам она успела совершить? Никакого! Но дядю Абдула не убедишь! — Дать бы им по шее! — размечтался Амин. — А то ведь они потом захотят и Халису, и Эмми карикатурно нарисовать. И начнут меня шантажировать, требуя денег. — Нет, Амин. Зачем драться? Нужно решить вопрос иначе. Действовать надо через Самиру. Какой бы ни была твоя сестра, но все-таки не позволит, чтобы кто-то насмехался над ее родственниками. — А если и с тетей Назирой поговорить? Пусть они с Самирой вместе придумают выход? И миро может помочь. Он хорошо знаком с владельцами мастерской. — Назиру лучше не трогать! Ей скоро рожать! — возразил отец. — Тогда я обсужу наши неприятности с Самирой, попрошу, чтобы она угомонила «живописцев». Она закрутила эту историю, вот пусть и урезонивает жуликов. — Амин, что ты собираешься делать? И когда успеешь? Надо поторопиться. Если завтра появятся рисунки, которые Лижейро с приятелем пустят по рукам, будет поздно! — Нет, они приберегут рисунки к выставке. Как ее Самира назвала? «Картины на прищепках»? — задумался Амин. — Прямо сейчас позвоню сестре и спрошу, можем ли мы с Эмми прийти к ней в гости, чтобы поговорить. — С Эмми? Ты так доверяешь второй жене? Не лучше ли взять с собой Халису? — забеспокоился его отец. — Халиса и Самира друг друга недолюбливают. Они совсем не общаются после того, как мы с Халисой ушли жить в свой дом. Амин криво усмехнулся, припомнив: — Халиса знает, что это Самира организовала спасение Эмми. Без нее у меня не появилась бы вторая жена. — Эти женщины! — в сердцах бросил Мухамед, зацепился джеллабой за непонятно откуда взявшийся острый гвоздь в стеллаже-витрине и порвал ткань. На джеллабе появилась дыра, лоскут ткани от которой повис наружу. — Аллах! Потеря за потерей, что за черная полоса в моей жизни! — охнул Мухамед. Мустафа тут же нашел железный инструмент, а Амин даже не рассмотрел, что это было, но муж доны Ноэмии убрал злосчастный гвоздь. — Так я пошел? Позвоню Самире, узнаю, когда она будет дома, поговорю с Эмми, схожу к сестре и потом позвоню тебе, отец. Расскажу, чем закончится разговор с Самирой. Но что она может? Парень ушел, а расстроенный Мухамед принялся помогать Мустафе, который старательно закрывал металлические жалюзи на двери и окнах магазина. …Самира была удивлена звонком брата. Что могло случиться, чтобы Амин вдруг о ней вспомнил? Лео просил ее проявить терпение, не переживать раньше, чем узнает, что приведет Амина к ним в дом. Амин пришел не один, но, как и обещал, захватил с собой Эмми. Жена брата принесла целый пакет с выпечкой. Сначала Самира заподозрила, что не с претензией ли явятся к ней супруги из-за случайно съеденного гуакамоле? Но Эмми согласилась помочь заварить свежий чай с принесенной мятой, а потом она же и выложила на большое блюдо печенье. Это было что-то новенькое: Самира не видела и не пробовала такого вида выпечки ни у тети Назиры, которой Эмми часто приносила пакеты из кондитерского цеха первой жены, ни у матери. Испытывая недоумение, Самира с нетерпением ждала, когда прояснится причина визита брата и его жены. Наконец, во время чаепития Амин всё ей рассказал. Сначала — о намерении Рапазао и Лижейро написать «портрет» Ханин, что вызовет скандал вокруг несчастной. Дядя Абдул узнает — так или иначе! Он всегда обо всем узнаёт, даже находясь в Марокко за несколько тысяч километров от Бразилии. — Бедная Ханин! Но эти гнусные типы не умеют рисовать! А Ханин не станет им позировать. Впрочем, Амин, ты прав: в современном искусстве всё условно. Достаточно черного силуэта, чтобы назвать картину «Портрет гостьи моих соседей»! — Вот видишь, ты всё сама понимаешь! Но это полбеды. Они захотели скопировать картину из бара, ту самую… И Амин пересказал то, что услышал от отца и Базилио, с которым успел поговорить, выйдя из магазина после беседы с отцом. Парень, скорее всего, не случайно поджидал его на улице. И все подробности теперь были выложены Самире. — Я понятия не имела, что происходит в Сан-Криштоване в связи с организацией этой выставки. Хотелось, как лучше, сделать жизнь района не такой скучной. Но, конечно, я не позволю, чтобы из-за меня кто-то посмел смеяться над моим отцом или прилетевшей из Марокко родственницей. — Но что если они и тебя «изобразят»? Что ты можешь сделать против них? — вдруг вмешалась Эмми. Но Амин строго посмотрел на нее. Ведь договаривались, что Эмми будет молчать, а он станет вести переговоры с сестрой. Эмми поняла и поникла под его взглядом. — Пусть меня рисуют, — рассмеялась Самира. — Это же будет безобидный шарж, конкурс которых и был заявлен. Но я поговорю с ними. Если желают участвовать в конкурсе, где даже смогут продать работы, то пусть оставят глупости. Моего отца или тебя, Амин, твоих жен и Ханин они изображать не должны! — Так рисунки могут быть проданы? — удивился Амин. — А ты не знал? Странно. Весь Сан-Криштован давно только и говорит об этом. Сначала мы собирались устроить аукцион, чтобы собрать деньги на лечение внука доны Селины. Но недавно объявился спонсор, который дал деньги на лечение мальчика. И теперь следует изменить условия конкурса. Деньги за проданные работы получат их авторы. — Спонсор? Какой спонсор? — не понимал брат. — Да, я уже слышала от доны Розалинды, когда мы с Халисой ходили в торговый центр, что внуку доны Селины вот-вот сделают операцию. Он сейчас проходит обследование. Деньги нашлись. — Странно… Откуда взялся спонсор? — настойчиво интересовался Амин. — Хорошо, я вам признаюсь: наша семья решила помочь мальчику с лечением. Эмми, помнишь, на празднике у мамы и сида Керима, пока вы с девочками и Сумайей обсуждали за чаем на дальнем диване сериалы, мы с мамой, Неджмой и тетей Жади сидели в другом конце гостиной. Я рассказала о болезни внука нашей соседки, а мама вдруг вспомнила, что именно дона Селина спасла ее, найдя потерянный мамой кошелек и вернув его, не взяв из него ни монетки. Это случилось, когда наши родители только перебрались в Сан-Криштован из меньшего дома, купив тот, где сейчас остался жить отец. Мама была беременна тобой, а меня вела за руку. Она не заметила, как выронила кошелек, в котором были все деньги, выданные ей отцом на домашнее хозяйство… — Как? Я никогда не слышал о потерянном кошельке! — произнес Амин. — И не мог услышать! Ты тогда ещё не родился, а я была слишком мала, чтобы что-то понимать. Но мама даже отцу никогда не рассказывала об этом. История вспомнилась только сейчас. — Отец так и не узнал о чуть не потерянном кошельке? — Да, не узнал. И теперь ни к чему знать. Зачем, Амин? Парень пожал плечами. Но как он сможет скрыть от отца услышанную историю? Не хотелось бы, чтобы между ними были какие-то тайны. А Самира продолжала: — Мама всегда боялась, что отец с ней разведется или возьмет вторую жену. Даже я помню из раннего детства фразу про барашка, что ее принесут в жертву как барашка… Дона Селина подняла кошелек, догнала маму и вернула. Она оказалась честной и порядочной женщиной. И вот теперь необходимо спасти ее внука! Сид Керим сразу же предложил оказать помощь, спросил, какая сумма нужна на лечение. А Неджма сказала, что даст деньги на лечение ребенка, потому что у нее их много, как и грехов. Вот она и оплатит закят, даст деньги нуждающимся, чтобы Всевышний простил ей хотя бы часть грехов. — Неджма — дочь Керима? — уточнил Амин, хотя знал, о какой Неджме шла речь. — Да. Неджма не стала затягивать, выполнила обещание, перевела деньги на мой счет, а я — на счет доны Селины. Это случилось, когда Неджма ещё даже не улетела в Марокко. Вот потому концепция выставки с «прищепками» изменилась. До меня тоже дошли жалобы на склоки вокруг конкурса. Вот люди! Я тут кое-что придумала. Мы с Лео это уже обсудили, — и девушка повернулась к Лео, сидевшему рядом, и положила ладонь на его руку. — Ты всё продумала, Самира, — с улыбкой подтвердил Феррас. — Мы не станем устраивать выставку, развешивая рисунки перед баром. Но! Мы сфотографируем представленную картину или рисунок вместе с ее автором. Потом все фотографии я выложу на специально созданной странице в соцсети, где предложу всем желающим проголосовать за лучшую работу. — Это ещё хуже! Карикатуру на отца или Ханин тогда увидит весь город! — возразил брат. — А кто же пропустит подобный шарж на МОЮ страницу в соцсети? Это я буду выкладывать рисунки, участвующие в конкурсе. А в витрине бара доны Журы… или нет — в окне первого этажа этого дома я стану вывешивать информационные листки с результатами голосования за день. — А если участники не поверят? — Это шутливый конкурс, нет даже никакой награды! Но если вдруг кто-то из проголосовавших пожелает купить после окончания конкурса какой-либо рисунок, то сможет связаться с автором шаржа. — Но нам как это поможет? — нетерпеливо спросил Амин. — Лижейро уверен, что у него талант. Он убежден, что его «картины» будут востребованы. Не удивлюсь, если он уже планирует, как потратит вырученные за картины деньги. Вот я и поставлю условие: в конкурсе не будут принимать участие портреты жителей района. Ведь договаривались, что это должны быть шаржи на всемирно известные полотна! — Не уверен, что после твоего конкурса Лижейро или его приятель не продолжат свои грязные дела. — Тогда, Амин, вам с отцом придется обратиться к дяде Саиду. Пусть он припугнет их своими адвокатами. В прошлый раз, как мне известно, это сработало? Амин и Эмми не стали задерживаться и ушли, а Самира почувствовала себя как-то неуютно. — Почему ты так расстроилась? И занервничала? — допытывался Лео. — Стоит ли придавать значение выходкам парней из мастерской? Никто и внимания не обратит на их мазню. К ним давно относятся несерьезно. «Художники»! Самира была с ним согласна, но в то же время понимала и тревоги отца и брата. Как можно остаться безразличным к тому, что кто-то рисует на тебя карикатуры? Решив, что она ещё подумает, что можно предпринять, чтобы не появлялись ни копии картины из бара, ни портреты Ханин или кого-либо ещё, девушка села к ноутбуку и ещё раз проверила, как работает форма для голосования на странице созданной ею страницы. — Сколько участников ты запланировала? — взглянул на экран Лео. — Точно ещё неизвестно, но думаю, наберется не больше полутора десятков. И то… Многие болтают о намерении участвовать и даже описывают, что будут рисовать, но сами ничего делать не собираются. Даже дона Ноэмия хотела поучаствовать. Ко мне подошли и подтвердили участие в конкурсе только девять человек. Фатима по электронной почте прислала письмо со сканом рисунка. Она неплохо изобразила кувшинки Клода Моне. — А ты уверена, что людям известны эти картины? Клод Моне с кувшинками? — Ты прав! Точно! Я в комментариях буду выкладывать электронную иллюстрацию оригинала! Но и рассказ самого автора шаржа, почему был сделан им выбор данной картины. — Тебе не кажется, что местные жители почувствуют себя обманутыми? Они ждали развешанные на веревках рисунки, как новогодние или рождественские флажки перед баром доны Журы. А ничего не будет! Не каждый захочет искать твою страницу в интернете! Жди возмущения от завсегдатаев бара доны Журы! Это они жаждали стать ценителями местной живописи. — Лео, я вот что подумала… Мне дона Ноэмия подсказала… А давай используем пространство за окнами первого этажа в качестве витрины для рисунков, которые будут потом выставлены в интернете? Там и устроим «Картины на прищепках». Выставка будет защищена от хулиганов. Чтобы испортить или украсть рисунок, нужно будет попасть в наш дом! Но этого не случится. Подпишем каждый рисунок, название, имя автора, на какую картину шарж. Так вырастет шанс для художников продать, а для поклонников местной живописи, для туристов — купить. — Надо было догадаться отправить несколько снимков уже готовых шаржей синьору Олаву, чтобы он прислал рецензии на них. — Лео! Почему ты раньше не предложил? И как я сама не догадалась так сделать?! И ребята принялись готовиться к мероприятию, которое придумала Самира. 43. Часть 36. Глава 43. Конкурс шаржей в Сан-Криштоване. В Сан-Криштоване в этот день устраивалась выставка «картин на прищепках». То, что это будут только шаржи, а вовсе не что-то серьезное, было оповещено на самодельных афишах, вывешенных на пальме и в окнах дома Самиры и витрине бара. Но тем интереснее показалось жителям района мероприятие. Однако никаких растянутых веревок на площади перед баром не было. Вместо них дона Жура велела развесить разноцветные флажки — признак праздника в Сан-Криштоване. Так они договорились с Самирой. Выставка предполагалась совсем не большая, с десяток картин, что разочаровывало, но на следующий день ожидалась свадьба Аниньи! Девушка венчалась в церкви в Сан-Криштоване, но празднование свадьбы будет проходить не только в районе, где проживал жених, но намечались грандиозные танцы от доны Журы — в ее баре и на улице перед ним. Анинья столько лет проработала в самом известном заведении Сан-Криштована, что было бы странно, если бы в баре не отметили ее свадьбу. А жила Анинья в фавеле, о которой теперь и вспоминать не захочет, наверно. Но свадебные торжества завтра, а пока жители ожидали иное развлечение: поглазеть на самодеятельных художников и их творения. Всё шло, как и планировала Самира. Они с Лео расположились у двери своего дома. Но прежде Лео протянул за окном внутри помещения несколько тонких веревок, на которых болтались яркие прищепки. Потом парень вышел с фотоаппаратурой и снимал тех, кто подходил к Самире с рисунками. Их рассматривала не только она, но и все, кто проявлял любопытство, не дожидаясь момента, когда рисунок окажется на веревке — с номером, именем автора и ссылкой на оригинал. Базилио болтался тут же. А как без него? Тем более он был командирован самой доной Журой, чтобы быть в курсе, кто и что там принесет нарисованное. Сам Базилио все-таки явил на конкурс свое творение: несколько грубо написанных кривых цветочков с крупными желтыми лепестками и темно-коричневой серединой, собранные в букет, а букет — в кособокой вазе. Нарисовал, чтобы от него отстали и дона Жура не ругалась. — Подсолнухи Ван Гога! — заявил он. Самира, рассмотрев рисунок, заявила: — Точно шарж. В жанре примитивизма. Базилио отзывом остался доволен, не обиделся на слово «примитивизм», слышал от Лижейро, что есть такое течение в живописи. Среди зрителей присутствовали настоящие любители искусства, знатоки картин и биографий художников. Одним из таких являлся синьор Тадеуш. — Что? Ван Гог? А ты знаешь, парень, что художник себе ухо бритвой отрезал? Ему было плохо, он и отхватил себе одно ухо. И если ты взялся писать шарж, так и нарисовал бы вместо лепестков — уши! Подсолнухи, у которых вместо лепестков — отрезанные уши! Ха-ха-ха! — рассмеялся ценитель живописи. Но Базилио шутки не оценил. Ему-то как раз нравилось, как получились желтые лепестки. Но он быстро забыл странный отзыв о рисунке, потому что куда интереснее было крутиться возле Самиры, смотреть на чужие работы и слушать признания местных творцов. Ряды рисунков на прищепках пополнялись, Лео не только делал нужные снимки, но то и дело бегал в дом, чтобы прицепить на прищепки очередной экспонат. Даже Базилио как-то раз позвал, чтобы тот помог. Парня не пришлось упрашивать — он мигом согласился! И кое-что обнаружил! — А… это чей такое рисунок? Так красиво… как будто рисовала настоящая художница! — Базилио, как ты угадал, что рука — женская? — удивился Лео. — Так это… Кто из наших из бара такое нарисует? А чья работа? — Не знаю. Самира подписала: «анонимно». Кто-то прислал ей на почту рисунок. Она распечатала его на цветном принтере и вывесила. Картина Клода Моне «Кувшинки». — Да? А я видел такую в альбоме живописи. Сто раз его листал! — Точно! Альбом уже истрепался. Кажется, весь Сан-Криштован изучил иллюстрации в альбоме Самиры. Не напрасно она оставила книгу в баре доны Журы. Теперь многим знакомы шедевры мировой живописи — хотя бы по виду, если даже не запомнили названия картин и художников. — А разве это шарж? Смотришь — не смешно. Кто же автор? — Базилио, вот потому художница и захотела остаться анонимной, неизвестной, чтобы не узнали имени. — Так это картина Самиры! — осенило Базилио. — Нет, рисовала не она, — ответил Лео. — И не здесь живет незнакомка. Но узнала о конкурсе и решила принять участие. — А она придет на праздник? Разве не хочется посмотреть на чужие рисунки, послушать, что говорят о ее работе? — принялся расспрашивать Базилио, завертев головой и шаря глазами по собравшейся толпе. Но Лео ответил, что ничего о незнакомке не знает. Базилио то и дело бегал с сообщениями к доне Журе, уверяя, что пока никто из автомастерской не появлялся. Даже Керосин не явился. Некоторые самые хитрые участники старались подобраться к хозяйке бара, уговорить ее поучаствовать в судьбе конкурсной работы — чтобы вывесили ее на лучшем месте. Даже с собой личные прищепки принесли. Но Жура как бы отстранилась от участия в вернисаже народного творчества. У нее итак было полно дел: это художников оказалось не так много, как убедился Базилио, а вот зрители валом валили и на выставку работ, и к ней в бар. Выручка за день обещала быть отличной. Значит, завтра на время венчания Аниньи можно будет заведение закрыть! Дона Жура чувствовала себя едва ли не матерью Аниньи, поэтому никак не могла пропустить ее венчание. А завтра вечером праздник продолжится, там и напитки продадутся, и пирожки разберут! Касса никак пострадать не должна. Дона Жура с порога, а то и от барной стойки с удовольствием наблюдала за соседями и остальными жителями района, знала которых почти всех. Она видела, как Самира берет интервью у авторов шаржей, весело беседуя и задавая каверзные вопросы, порой ставя в тупик участников конкурса, но и стараясь никого не обидеть. Базилио везде совал нос, порой так беспардонно заглядывая через плечо людям, что Журе хотелось позвать его, чтобы отхлестать наглеца полотенцем, которое не снимала с плеча. Чистые стаканы нужны были в баре постоянно, Анинья наливала кашасу или смешивала капириньо, подавала, рассчитывала посетителей. А дона Жура ловко мыла грязные стаканы и тут же их вытирала очередным сухим полотенцем, которое часто приходилось менять. Не орать же на всю площадь, да Базилио и не услышит! Но когда сам парень прибежит в очередной раз, она ему задаст! Так мечтала хозяйка бара, но потом официант прибегал, быстро вываливал новости и личные наблюдения, и Жура просто не успевала даже схватить юркого парня за ухо. Она видела, как выставку, образовавшуюся в витрине за спиной Самиры, осматривает среди прочих любопытствующих и Ноэмия. Мустафа толкался рядом. Так они ещё и обсуждали увиденное! Но, бросив взгляд на магазин синьора Мухамеда, дона Жура поняла, что Мустафа там выполняет ещё и роль шпиона, как Базилио — для нее. Синьор Мухамед то нервно топтался на месте, переступая с ноги на ногу, то едва не подпрыгивал, перекатываясь с носков на пятки и обратно. И всё теребит в руках бусины четок! Базилио сказал, что арабы страшно переживают, опасаясь, как бы Лижейро с приятелем не нарисовали их родственницу, недавно прилетевшую из Марокко. Базилио — кто бы сомневался! — узнал ее имя: Ханин. И ее никто толком и не видел. Как прилетела, так и сидит в доме у Мухамеда. Муна и в магазин одна ходит, и с ребенком возле дома гуляет. Наверно, та…эээ… Хамум.? или Хинан?.. Как ее там зовут? В общем, новая их родственница занята домашними делами внутри дома. Но даже на балконе не показывается. Постиранное вывешивает только дона Муна. Жура продолжала наблюдать за соседом, сощурив глаза. Ох, синьор Мухамед, как же он нервничает! То шею вытянет, как будто можно что-то рассмотреть с такого расстояния и поверх толпы, то воровато по сторонам осматривается. А по соседству с ним на балконе мечется дона Назира. Миро стоит с ней рядом. Им тоже интересно поучаствовать в качестве зрителей. Но вниз не сошли, с балкона наблюдают. Назире вот-вот рожать, а в толпе ещё толкнуть могут. Ах, Назира, вот выдумщица! Миро ей принес бинокль, она впилась в него пальцами и что-то ведь рассматривает! Вскрикивает, тянет к себе Миро свободной рукой! Что, черт возьми, она там увидела?! Но отойти из заведения у доны Журы нет возможности. На кого она оставит бар, полный посетителей, когда и Базилио нет на месте! Но вот и жулики явились! Дона Жура напряглась. Наверно, и народ на площади ждал их появления, будучи наслышан об их творческих планах. Вот только Ноэмия рассказала, что Самира поговорила с претендентами на участие в конкурсе. Поэтому напрасно синьор Мухамед так нервничает, переживать не стоит: Лижейро хочет представить народу свои «талантливые» работы, надеется продать «полотна», что не станет дразнить ни Самиру, ни ее отца. Приятели понимают, что многое зависит от девушки, которая этот конкурс придумала и организовала. Ну, а Рапазао тем временем прошествовал к главному лицу конкурса — Самире, за ним с озабоченным видом просеменил Лижейро, неся в руках большую папку. Он явно волновался, потому что руки у него тряслись: не смог сразу развязать завязки на древней папке. Таких папок-то и не продают давно. И тут дона Жура узнала папку синьора Олаву. — Вот жулики! Изображают из себя живописцев, а сами подобрали выброшенную папку! — проворчала задетая этим бывшая муза художника Олаву. Она увидела, как Лижейро достал и протянул рисунки Самире, которая заранее сурово насупила брови. И не один, несколько представили на конкурс! Журе страшно захотелось, чтобы Базилио не рассматривал мазню жуликов, а сейчас же вернулся в бар и поведал, что же придумали те двое, если Самира зарубила их замыслы. Но рядом с Рапазао топтался и Мустафа. Дона Ноэмия встала рядом с Самирой, примостившись сбоку и тоже не отрывала глаз от рассматриваемых девушкой рисунков. Потом девчонка одобрительно, но строго кивнула и передала рисунки Лео, чтобы те оказались среди допущенных к конкурсу, то есть тоже болтались на веревке, на нижней веревке, потому что остальные ряды были уже заполнены другими работами. Лео быстро развесил листы бумаги и вернулся, чтобы сделать снимки. Значит, скандала не будет, если Самира одобрила работы Рапазао и Лижейро. Жура взглянула на порог «Волшебной лампы», где недавно стоял синьор Мухамед. Его там не было! Сбежал? Испугался, что станет мишенью для насмешек жителей всего района? Он что — не увидел, как Самира повела себя с художниками из автомастерской? Но вдруг за темными стеклами магазина блеснули стеклышки бинокля. — Так вон оно что! — одобрительно пробормотала дона Жура. Не только у доны Назиры бинокль имеется! Мухамед тоже решил воспользоваться им и подсмотреть, а открыто выйти на порог ему самолюбие не позволяет. Жура веселилась, не отходя от рабочего места. Потом ещё и от Базилио услышит много интересного, и Ноэмия в подробностях расскажет все новости, перескажет чужие слова и суждения, поделится и своим мнением! Веселый вечер сегодня ожидается в ее баре! Но танцы устраивать она не станет. Завтра такой день, полный забот, свадьба Аниньи! Надо отдохнуть, как следует! Приберечь силы на завтра! Потом она снова впилась взглядом в толпу, всмотрелась и поняла, что Самира о чем-то спорит с Лео и Рапазао, а нарядившийся в костюм с галстуком -бабочкой Лижейро поддакивает им из-за спины. И все четверо то и дело поворачиваются к витрине с «вернисажем», показывая на рисунки пальцами и размахивая руками. Вскоре в бар вернулся расстроенный Базилио. — Что случилось, парень? — прищурила глаз дона Жура, убирая со стойки пустые бутылки из-под кашасы. Настроение у нее было доброжелательное. И он начал жаловаться! — У меня украли замысел! Я же собирался нарисовать портрет человека, но как бы составленный из овощей, ягод, бразильских фруктов! Но не смог, вы же сами запретили трогать запасы продуктов. А кто-то узнал, и теперь картина под номером пять висит на выставке! — И кто же этот злодей, похитивший твою идею? — Дона Сорита! Она услышала, как Анинья рассказывала кому-то из посетителей обо мне, а ее внучка нарисовала! Обидно! У меня получился бы куда лучше нос из груши и глаза из гуавы. Такого красавца бы нарисовал! — И что там ещё было? Базилио, ты не забыл, для чего я тебя туда отправила? Что там у Лижейро и Рапазао? — Так… ничего такого! Странные рисунки! на них какие-то черточки, линии, кружочки… Лижейро заявил Самире, что придумал новый метод, как надо рисовать, описал его. Но я ничего не понял, потому что плохо слышно было: со мной рядом остановилась дона Сорита, а она глуховата, и как давай по телефону кричать, что она пришла на выставку, а картина ее внучки уже висит на самой верхней веревке в левом углу! Вот тогда я и обнаружил, что меня обокрали! Стало интересно, что у ее внучки за картина, нашел, увидел, а это как будто я нарисовал! — Так надо меньше болтать языком, Базилио! Это не я или Анинья виноваты, что у тебя идею украли, ты сам половине Сан-Криштована рассказал ещё до того, как я тебя застигла в кладовке. И что ещё там интересного? — Люди говорят, что будут голосовать за рисунок с какой-то Венерой, которая выходит из моря. Но она с рыбьим хвостом. Поэтому названа не так, как на настоящей картине, а Венера рыбная. Или Венера в чешуе. Смешная фигура — и верх у женщины без купальника, а ниже талии вместо ног — хвост скрюченный, на котором она и стоит. — Забавно! Надеюсь, Самира не раздаст картины, а то я хотела бы взглянуть на такое чудо! — Не, она уже продала «Венеру…». Нашелся покупатель, который отвалил столько, что старики чуть не подрались. Это муж доны Эужении нарисовал, а она ругалась, что голую женщину с хвостом стыдно выставлять. Она его ругала, когда он ещё только рисовал. Но потом, когда им деньги предложили, так они начали ругаться, спорили, на что потратить! — Обидно, что я не увидела их картину! — Не страшно! Самира все рисунки сфотографировала и уже в интернете выложила. Там и посмотрите! Дона Ноэмия с Мустафой не смогли пробиться к витрине, чтобы рассмотреть рисунки Лижейро, но в Интернете на странице Самира показала, где можно всё хорошо рассмотреть. — Ладно, Базилио! А теперь за работу! Бери тряпку и протри все столики! Думаю, тебе не за что обижаться, потому что пока ты там наслаждался искусством, мы с Аниньей уже с ног начали падать! Базилио не ожидал, что его так скоро призовут к работе. Лицо у него вытянулось, в глазах появилось разочарованное выражение. Но дона Жура была непреклонна. Разве он не выполнил свою миссию? Не увидел то, за чем его посылали? А так он на работе, а место рабочее у него в баре! Потом в бар впорхнула дона Ноэмия, дона Жура тут же нашла ей столик, за который и сама смогла присесть, когда в заведении схлынул народ, и начала слушать рассказы подруги. Тогда и Базилио перестал расстраиваться, что не вовремя вернулся в бар, чтобы поделиться с хозяйкой несчастьем. Слушать дону Ноэмию было одно удовольствие! Как она умеет интересно рассказывать! И всегда подметит то, на что он, Базилио, ни за что внимания не обратит! …Тем временем Самира и Лео продолжали спорить с автором работ Лижейро и его импресарио Рапазао, как они сами представились. То, что ребята не решатся нарушить уговор, Самира была уверена. Но тем более они с Лео ждали, что же взамен придумают эти двое. Картина, которую развернули аферисты от искусства, потрясала формой и содержанием! Когда Рапазао с важным видом достал из старой папки пачку альбомных листов, девушка никак не ожидала, что это одна, но длинная «картина». Листы из простого альбома были на их глазах склеены между собой скотчем, причем — не очень ровно, но так было сделано умышленно, как убедил Рапазао. Лижейро тут же заявил, что изобрел новый способ подачи рисунка, но и создания коллективного шаржа. — Необычно, правда? — самодовольно подхватил Рапазао. Но Самира ещё ничего не поняла. — Поясни! — потребовала она. — Мы просмотрели все-все картины в альбоме живописи, который ты отдала Базилио, выбрали те из них, которые стоят очень дорого… — И?.. — Вот их-то мы и изобразили на длинной «гусенице» из листов бумаги! Взяли кусок от одной дорогущей картины, кусок от другой, кусочек от третьей, а в итоге получилось необычное арт-произведение. Ком-пиля-ци-я из самых дорогих картин мира! И самых знаменитых! — хвастливо описал свой замысел Лижейро. — Здорово придумано? — подхватил и Рапазао. — То-то мне показалось, что рисунок на одном из листов мне напомнил нечто от Кандинского! — В точности срисовали! Это не лицо или людей копировать! — похвалился Лижейро. — Но это не будет считаться плагиатом? И где здесь шарж? — решила придраться Самира, чтобы не слишком задавались эти «живописцы». — А что это? Ну, то слово, которым ты обозвало наше творение? — забеспокоились оба жулика. Самира объяснила, что означает слово «плагиат». Лео еле сдерживал смех, стоя за спиной Рапазао, усы которого возмущенно дергались. Лижейро нервно скручивал в трубочку какой-то рисунок, который так и не был представлен на суд Самиры. Потом они начали спорить, Лео вмешался, высказав свое мнение, но автомеханики уперлись, а девушка, в конце концов, согласилась, что другой такой оригинальной работы на конкурсе просто нет! А руку каждого живописца, которых они попытались копировать, им подделать удалось не очень, поэтому картина — шарж, не иначе! А вовсе не неудачная копия! Лео прятал ухмылку от этих народных художников, бурно отстаивавших права, а Самира продолжала делать вид, что проспорила. Они ее убедили! Картина, как и все предыдущие работы участников, была сфотографирована вместе с ее творцами, и снимок отправлен на сайт. Потом началось голосование, при котором зрители, которыми были объявлены все зеваки, пришедшие весело потусить на необычном мероприятии перед баром, стали бросать в прозрачную стеклянную вазу для попкорна сложенные листки с номерами. Зрительские симпатии разделили три картины — «Венера с хвостом в чешуе», которую тут же купил подвыпивший турист, но из-за переданных автору картины денег случился скандал между художником и его супругой. Когда крикливая пара удалилась, покинув площадь в направлении собственного жилища, Самира, подводившая итоги вместе с мнительной доной Соритой, объявила, что на втором месте по количеству набранных голосов оказалась картина по мотивам полотна итальянского художника Джузеппе Арчимбольдо. Юная художница назвала ее «Объевшийся вегетарианец». Дона Сорита, внучка которой и создала сей шедевр, гордо выпрямилась, что было сложно сделать при ее тучной комплекции. Зато несчастный Базилио пробормотал, что лично он вместо баклажана нарисовал бы нос в виде груши! — А третья картина, набравшая тоже много голосов, это рисунок анонимной художницы, создавшей шарж на известное полотно Клода Моне «Кувшинки»! — Где там шарж? — спросил кто-то из толпы. — Как? На листьях кувшинок на настоящей картине нет лягушек, а здесь — вы всмотритесь, сидят в комичных позах и совсем маленькие лягушата, и огромные жабы, но их трудно увидеть, нужно всмотреться! Это же шарж на картину художника-импрессиониста! А ещё там бабочки порхают над бутонами кувшинок. Плохо знаете оригинал! И тут тоже нашелся покупатель. Отвалена была значительная сумма, после чего Самира зачитала особо оговоренное автором картины условие, что в случае продажи рисунка вырученные деньги должны быть переданы на нужды семьи того мальчика, внука доны Селины, которому скоро должны сделать операцию. В толпе раздались одобрительные возгласы. Особенно понравилось это жителям района, знакомым с проблемами мальчика, о котором так чудесно позаботилась анонимная художница. И только Лео было известно, что рисунок купил водитель доны Иветти по ее просьбе. Иветти узнала о благотворительной выставке и решила принять участие, купив какой-нибудь рисунок, не подозревая, что им окажется «картина» Фатимы. Впрочем, не предполагала этого и жена Саида. Рапазао и Лижейро стояли с унылыми лицами. Но у Самиры были планы подбодрить и их, вдохновить заниматься делом, чтобы им в голову не приходило строить козни против кого-то из ее семьи. И тогда девушка объявила, что в интернете их метод живописи поддержали лайками очень многие начинающие художники! И теперь их приглашают на сайт, где выставляют необычные, нестандартные работы! Рапазао тут же заявил права на рисунки Лижейро, и уставший, забегавшийся Лео вынужден был в который раз достать и снять «картину-гусеницу» с витрины. Они унесли свой шедевр, а Самира продолжала расхваливать все рисунки подряд, в каждом находя какую-то изюминку. Никто не должен уйти с праздника живописи без похвалы! Тогда и узнал Базилио, что в интернете на сайте именно история его рисунка набрала самое большое количество лайков! Его беседа с пожилым советчиком, подсказавшим нарисовать у подсолнухов вместо лепестков отрезанные уши, была воспринята как анекдот. — Базилио, ни у кого под картинами не стоит столько смайликов, означающих смех до слез! Но твои подсолнухи тоже оказались хороши! Парень в тот момент был занят протиркой столиков на улице. Но услышал отзыв о своем творчестве и застыл со счастливой улыбкой на лице. Когда Самира спросила, согласен ли он оставить рисунок на выставке до завтра, чтобы насладиться им могли бы и те, кто не смог прийти на праздник сегодня, он радостно кивнул. Народ начал расходиться, Самира и Лео занесли в дом столик и стулья, включив лампочку для подсветки витрины изнутри. Это для тех, кто пожелает без толкотни осмотреть рисунки, которые остались не раскуплены. Впрочем, на месте проданных рисунков Самира быстро повесила распечатки из интернета, назвав их репликами. Войдя в дом, оказавшись на кухне, где Лео заваривал свежий чай к тем пирожкам, которые им передала дона Жура через несносного Базилио, девушка устало плюхнулась на стул. — Это оказалось утомительным. Не ожидала. — Зато сколько эмоций и разных мнений! Я не успевал запоминать, а память у меня отменная! Но это материал для твоей возможной статьи. — Лео, мы ведь не могли сказать Базилио, что «Кувшинки» нарисовала Фатима? Но парень теперь спать не сможет, пытаясь разгадать, кто скрывается под анонимным авторством. — Забудет завтра же! Свадьба Аниньи затмит всё! — Ох, да! Завтра свадьба Аниньи! А проект «Художники из народа» считаю закрытым. Но что бы такое придумать новое, чтобы люди не кисли и образовывались, обогащались знаниями? В кухне звучала тихая классическая мелодия. По возможности Самира любила послушать Моцарта или Вивальди, которые благотворно влияли на нервы. Но сегодня из плеера лилась нежная мелодия босановы. Лео не то, чтобы полюбил, но благодаря Самире пристрастился к классической музыке и мог уже отличить Моцарта от Бетховена, Баха от Чайковского. В те недолгие часы, которые ребята проводили дома, они слушали шедевры мировой музыкальной классики, занимаясь своими делами, сидя за ноутбуком или просто отдыхая. — Я придумала! Теперь можно приучить народ Сан-Криштована к музыке. — Хочешь устроить конкурс «народный музыкант»? Не выйдет. И как бы тогда даже дона Жура не начала бурно возражать, когда на площади начнут собираться самодеятельные музыканты и неумело бить в барабаны, пытаясь изобразить мелодию самбы. Такую какофонию никто не выдержит. Твои родственники первыми прибегут тебя бить. — Я имела в виду что-то типа познавательных лекций с прослушиванием музыкальных шедевров. Но ты прав, Лео. У нас намечается столько работы, что не стоит и начинать новый проект. Сегодня я чувствую себя Пандорой, открывшей шкатулку с «народными талантами», а с ними вместе оттуда высыпались и склоки, интриги, ссоры и обиды. Не подозревала, что безобидный конкурс вызовет столько страстей. — А теперь представь, что Базилио при каждом удобном случае будет дудеть в баре в какой-нибудь музыкальный инструмент, а Лижейро с Рапазао притащат на площадь барабанную установку и устроят под пальмой «концерт», возомнив себя гениями. — Ужас! Просто ужас! — согласилась девушка. …В то же время у себя в гостиной, даже не поднявшись в спальню на втором этаже, на диване лежал Мухамед, а вокруг него мельтешил Мустафа, суетилась лара Муна. — Брат, успокойся! Амин уже закрывает магазин и вот-вот придет! Он не был на выставке картин, но ему обо всем рассказали посетители, которые не стали покупателями, а зашли, чтобы рассказать новости. — Мустафа, но я сам видел какой-то черный прямоугольник на том альбомном листе, который держали эти негодяи! Видел не глазами! Увидел в бинокль! А биноклю я доверяю больше, чем собственным глазам! — Но мы с Ноэмией тоже все рисунки видели и тщательно рассматривали! Не было там «портрета» Ханин! — Но тогда зачем там нарисован черный силуэт? Черное пятно длинной формы? — Амин придет, включит планшет или ноутбук — что там у него есть, зайдет на сайт, и мы все увидим! Ноэмия в баре доны Журы тем сейчас и занята: они рассматривают и обсуждают рисунки с выставки. Ноэмия принесла туда свой ноутбук. Бар сегодня закроют раньше, чтобы дона Жура и Анинья могли отдохнуть перед завтрашним днем. — А что завтра? Танцы? Праздник какой-то? — страдальчески спросил Мухамед, забирая из рук Муны стакан с водой, пока она поправляла под его головой подушечки. — Аллах! Завтра начнется пытка этой ужасной музыкой, к которой я не смог привыкнуть за годы, прожитые в Бразилии. — Самба тоже будет, но дона Жура велела найти записи босановы, самые нежные и романтичные. Так мне Ноэмия рассказала. Но это вовсе не праздник, Мухамед! Как ты мог забыть: завтра же Анинья из бара выходит замуж! — напомнил Мустафа, выкатывая глаза и возбужденно тряся седой бородой. — Аллах! Куда мне завтра скрыться? Если Анинья выходит замуж за парня из Нитероя, почему бы им не устроить веселье там? — Так они и там будут праздновать! Часть гостей — в Сан-Криштоване, а часть поедет в Нитерой, но там и своих гостей будет полно. — Мустафа, у тебя такой мечтательный вид, как будто тебе хочется побывать на свадьбе официантки, — упрекнул Мухамед приятеля. — Ноэмия приглашена! Я тоже хотел бы пойти! — заявил продавец из «Волшебной лавки». — Иди! Я закрою магазин и отправлюсь в гости к Саиду! Мы с Муной и Абдульчиком уедем из этого ужасного места, в которое завтра превратится Сан-Криштован! Позвоню брату, и утром мы поедем. — Зачем так нервничать, брат? Сегодня всё обошлось без неприятностей. Ноэмия мне растолковала, что у Лижейро родился метод, какого ни у кого не было, и он поделился секретом успеха с Самирой. Ноэмия всё услышала. А Самира записала, чтобы и другие узнали. И Мустафа, желая Мухамеду быстрого выздоровления, поделился с ним, как нашли путь к успеху его обидчики: нарисовав куски из самых дорогих картин мира. — Из самых дорогих картин? — в голосе Мухамеда можно было уловить одобрение. Явившийся Амин, который уже знал обо всем и от Базилио, и позвонив Самире, подтвердил, что именно так всё и было. А черный элемент на картине-гусенице, как обозвали ее зрители, они же жители и их соседи, так это был выписан кусок «Черного квадрата» некоего художника Малевича, которого трудно понять, его не одобряет ни дона Ноэмия, а также презирает дона Жура, как подтвердил Мустафа. — Потому что с этой картиной сплошное жульничество! Ну, закрасил он картину полностью черной краской в двадцатом веке, а теперь цена ей — миллионы! За что?! Амин, сидя рядом с разлегшимся на диване отцом, поставил ноутбук на столик и теперь бродил в интернете по сайту, где у Самиры была создана страница для голосования по выставке. Если на улице часть картин уже убрали из витрины, которую устроила у себя в доме сестра, в чем мимоходом убедился Амин, но в интернете был полный набор рисунков. Амин тщательно осмотрел все части «шедевра» Лижейро. — Что, сынок? Есть там что-то? Смотри внимательнее! Не может быть, что они не воспользовались случаем меня задеть. — Ничего нет, отец! Самира поклялась, что ничего такого на ее мероприятии не будет! Я ей позвонил перед закрытием магазина, она уверила, что наши неприятели к ней прислушались. — Амин, я твоей сестре не доверяю. Вспомни про сорок килограммов золота в Марокко! Тогда она поиздевалась не только над Имадом! Амин предпочел промолчать, хотя ему, если честно, шутка сестры понравилась. При других обстоятельствах он мог бы даже поддержать Самиру. Он к тому времени уже имел опыт брака с нежеланной женщиной. Нет, теперь он рад, что женился на Халисе. Ни за что не даст ей развод, потому что уже не представляет жизни без нее, уж простит его Эмми! Жена и должна быть именно такой, как его Халиса. Если бы ни Эмми, ему в голову не пришла бы мысль о второй жене. А каково Самире было бы выйти замуж за того типа — за Имада? Амин увидел однажды его фотографию, которую прислал отцу дядя Абдул, только ещё намереваясь сосватать Самиру, чтобы отец имел зримое представление о женихе. Отец тогда порадовался хотя бы такому мужу для непослушной дочери, но Амин сразу понял: сестра его не примет! Амин не забыл, что именно за Имада дядя Абдул уже пытался когда-то сосватать Сумайю! Но та спаслась от замужества благодаря советам и козням тети Жади. — …Амин! Я тебя спрашиваю! Ты не слышишь? — отвлек Амина от воспоминаний возмущенный голос отца. — Прости, я рассматривал детали! — оправдался парень. — Не стоит, сынок, достаточно! Аллах! Нет — и хорошо! Всё! Идите по домам! Мустафа, тебя Ноэмия потеряла уже. — Моя Ноэмия? В баре она, мне даже в твои окна, Мухамед, видно, что в баре ещё свет горит, и пьяные на улицу выходят. Мухамед осуждающе поцокал языком, но спросил у Муны о Ханин. — Где наша родственница? Я ее сегодня не видел. Не сбежала ли она в аэропорт, чтобы улететь в Марокко? Только этого не хватало! Она города не знает! В Рио найти человека сложнее, чем на медине Феса! Сказал, а сам же испугался, обводя встревоженным взглядом Муну, Амина и Мустафу. — Что ты, дорогой, Ханин у себя в комнате! Она весь день нянчилась с Абдульчиком. Они замечательно поладили. Но она даже к окну боится подойти, так ее вчера Базилио напугал. — Опять этот Базилио! Наверно, к нему надо относиться как к назойливой мухе и просто отгонять прочь, не обращая внимания! — Конечно, дорогой, мы так и поступаем, — проворковала Муна, забирая у мужа стакан с недопитой водой. Но джеллабу тот все-таки успел облить, когда пил воду. Наконец, Мустафа и Амин были окончательно отпущены и ушли. Муна хотела помочь Мухамеду подняться по лестнице, но муж заявил, что очень голоден. И теперь, когда Амин убедил, что нет никаких причин для беспокойства, он готов съесть весь ужин, приготовленный его козочкой! Сказал, но сам удивился. Муна удостоилась именования козочкой! Чудесно! Значит, он не только давно уже принял свою Муну, но и подсознательно отпустил, наконец-то, Латифу! Теперь у него другая козочка! Стол ломился от выставленных закусок, был и таджин, и даже соленые лимоны, которые у Муны получались не хуже, чем у Халисы. Объевшись, Мухамед с благодарностью посмотрел на жену и с трудом выбрался из-за стола. Предупредив, что завтра они все уезжают в гости к брату, он тяжело поднялся по лестнице и протопал к себе в комнату, немедленно улегся в постель, тут же уснул… Проходя по коридору, Муна поняла, что Ханин все ещё не спит. Она позвала молодую женщину с собой на кухню, чтобы выпить чаю перед сном. Посуда была уже убрана и помыта. Две женщины лакомились сладостями, которые у Муны имелись всегда. Ханин слушала рассказ Муны том, что сегодня происходило внизу на площади у бара. Такого Ханин себе и представить не могла. Муна проговорилась о том, что так беспокоило Мухамеда, из-за чего он даже едва не заболел, свалившись без сил на диван в гостиной. — Здесь живут двое страшных людей. У них есть бизнес: ремонт автомобилей, в конце улицы стоит их мастерская. Они плохо относятся к Мухамеду. Базилио, которого ты так боишься, безобидный мальчишка рядом с ними, ему не сравниться с их происками. И Муна поведала, как те двое собирались нарисовать Ханин, Мухамеда тоже — но в смешном виде. — Меня?! Нарисовать? Аллах! Это же харам! А сфотографировать тоже могут? Я не хочу! О, Всевышний! — Мы тоже против! Они пытались продать Мухамеду отвратительные рисунки, уверяя, что на бумаге — Мухамед. Но его брат Саид сумел их напугать. Потом они пригрозили, что тебя нарисуют! Угрожали или решили поиздеваться, мы не уверены. — Как? Они меня даже не видели! И я их тоже! — дрожащим голосом вопрошала Ханин. Муна объяснила, как. Насколько современное искусство условно: простой черный мазок можно объявить ее изображением. — Аллах! Мне не стоило прилетать в Бразилию! Дядя Абдул не представляет, что здесь происходит. — Ханин, не рассказывай дяде Абдулу! Всё, что должен узнать сид Абдул, ему расскажет Мухамед. — Но дедушка не знает, что у вас есть враги! Изображать людей — харам! — упрямо пыталась возразить гостья. Муна уже пожалела, что решилась попросить Ханин о молчании. И рассказывать ничего не стоило! Но она постаралась успокоить молодую женщину: — Всё будет хорошо! Мухамед знаком с теми жуликами уже давно. Сколько лет живет в Сан-Криштоване, столько они соседствуют в районе. Я не знаю, что послужило причиной их неприязни. Наверно, это случилось до того, как я стала женой Мухамеда. Всё! Пора отдыхать! Я устала. Женщины поднялись из-за стола. — Ханин, ничего не бойся. Всё будет хорошо. Ты привыкнешь к жизни в пока чужой для тебя стране. Она улыбнулась марокканке, выходя из кухни, и устало начала подниматься по ступеням лестницы, у которой никогда не было перил. Но Муна восстановила традицию, когда в конце каждой ступеньки на самом краю стояли горшки с цветущими растениями. Мухамед как-то оговорился, что так было заведено у Латифы. Муна оценила это и тоже развела комнатные, точнее — лестничные цветы. Сейчас большинство из растений буйно цвели. Рука у Муны была легкой. Теперь женщина примеривалась к балкону: не поставить ли и там вазон с глицинией или плетущейся розой? Кажется, Халиса, в бытность проживания их с Амином в доме отца, пыталась вырастить лимонное дерево, о чем говорил засохший кустик в горшке на балконе, отставленный в угол. При переезде в свой дом Халиса почему-то не забрала деревце, а оно зачахло без нужного внимания, потому что Муна не сразу заметила его и принялась заботиться. Но возродить не получилось. Муна заглянула в комнату, где спал муж. Он громко храпел. Перед тем, как лечь спать, женщина собралась проверить, как спится Абдульчику. Но Ханин ее опередила: малыш плакал, проснувшись от громкой музыки под окном. Успокоив ребенка, укачивая на руках, чтобы мальчик уснул, Ханин сказала, что проследит за малышом, а Муна должна идти отдыхать. Ханин была тверда, и Муна согласилась, что так будет лучше. Сан-Криштован постепенно погружался в сон. Жители ужинали, смотрели поздние сериалы или футбол по телевизору или отдыхали иначе — кто-то допоздна читал. А потом обитатели района шли спать. Базилио решил остаться ночевать в подсобке бара. Дона Жура разрешила! Как и Анинье, которой хозяйка предоставила комнату на втором этаже — бывшую спальню Шанди. Сын практически не ночевал в доме матери уже несколько лет! Вещи Шанди хранились в комнате «на память». А теперь там до дня свадьбы висело платье, в котором Анинья пойдет под венец. Тут же лежала коробка с туфельками, подаренными невесте к свадьбе Мэл и Шанди. Они приезжали не так давно к доне Журе, привезли показать подросших внучек, Шандиньо также хотел увидеться с бабушкой Журой. Анинья была рада подарку и надеялась, что Шанди с женой придут и на ее свадьбу. А пока она сидела перед зеркалом, которое появилось в комнате уже после переезда Шанди. Девушка, взяв в руку расческу, медленно водила ею по волосам. Завтра ее жизнь изменится! Ей не верилось, что судьба, наконец, вспомнила о ней. В нее влюбились, ее ценили, уважали, не желали знать о ее прошлом, хотя… А что было в ее жизни плохого, за что могло бы быть стыдно? Нечем ее упрекнуть! Ее редкое участие в делишках Рапазао и Лижейро никому не принесло вреда, никто и не узнал об этом, а она получала небольшую прибыль. Скоро она станет хозяйкой в баре мужа, такой же, как дона Жура. Анинья и мечтать не могла, что ее жизнь так переменится. Девушка чувствовала себя счастливой! Дона Жура тоже всё ещё ворочалась у себя в комнате. Завтра свадьба Аниньи. Она желала ей счастья и удачи в бизнесе ее мужа. Детишек, конечно. Но праздник пройдет, Анинья переедет к мужу, а кто останется в баре? Они с Базилио вдвоем не справятся. Нужна официантка. Где искать надежную женщину? Это беспокоило дону Журу. Ноэмия предлагала позвать на «собеседование» дочь доны Сориты. Младшую, не ту, дочь которой получила сегодня «приз зрительских симпатий» за рисунок, так расстроивший Базилио. Тетя той девочки могла бы поработать в баре. Она расторопная, серьезная, только грубовата и сурова, так с посетителями разговаривать нельзя. Впрочем, Жура как раз и ведет себя именно так, чтобы в ее баре никто не забывался. Но она — хозяйка. А официантка клиентам бара грубить не должна, даже если те иной раз могут и «перебрать» со спиртным. Но других вариантов нет. Жура решила присмотреться к молодой женщине. Вот только дона Сорита тогда не оставит уже ее, Журу, в покое. И капириньо синьоре Сорите нравится, хотя она не пьянчужка. Но дочери покоя не будет. «Застолбит» за собой столик и станет постоянной бесплатной клиенткой. Сколько выпивки и пирожков пропадет, окажутся не оплаченными! Дона Сорита будет приходить, чтобы угоститься. Но ничего! Жура пресечет такое дело, доне Сорите придется умерить аппетит! Из окна Журы как на ладони были видны окна домов Самиры, Амина, Миро и Назиры. В окне одной комнаты Назиры горел ночник. Там спит, наверно, ее дочка. Скоро у них начнутся беспокойные ночи! В доме Самиры и Лео светилось окно, за которым было видно, как парочка склонила головы над ноутбуком. И что они там рассматривают? Что ищут? Впрочем, как раз сегодня Журе известно, что могут Самира и Лео искать в интернете: рисунки с выставки! А вот и окно кухни в доме Амина. Хм, там за столом сидит сын Мухамеда, наверно, ужинает. А его жены стоят по обе стороны от него и, кажется, ругаются! Вот девчонки! Вот вам и две жены сразу! Опять что-то не поделили! Ноэмия частенько делится с ней семейными неурядицами в доме Амина. Ей передает сплетни болтливый Мустафа. Ревнивые жены никак не поделят мужа и ссорятся из-за каждой мелочи. Вот почему они руками размахивают? То в бока руки упирают? То мужа за плечи тормошат, по очереди хватают. И что не поделили? Никак не смирятся с судьбой. Ну а парень не реагирует даже на касание женских рук. Это не шутки! Сидит и ест, как будто их рядом нет. Дона Жура зевнула, встала с постели и подошла к окну, чтобы задернуть плотные шторы. Не так давно мэрия установила на площади новый фонарь. И хотя он был намного выше, чем двухэтажные строения на их улице, даже выше местной пальмы, но свет от него шел настолько яркий, что ночью в спальне можно было даже не включать светильник. И да — фонарь мешал спать! Успокоив себя напоминанием, что двери бара крепко закрыты (она проверила, не доверяя Базилио, который угомонился на старом диване в подсобке), дона Жура со спокойным сердцем легла спать. Завтра ее ждал беспокойный день… 44. Часть 36. Глава 44. Свадьба Аниньи. Все жители района знали, что у Аниньи свадьба. Не было никого, кто бы не захотел взглянуть на счастливую невесту, побывать в церкви, чтобы увидеть венчание, угоститься в баре доны Журы в честь такого праздника. С утра продолжилось украшение площади перед баром. Ещё вчера ряды разноцветных флажков протянулись от крыши бара доны Журы до пальмы и фонаря. Теперь расставлялись вазочки с цветами на уличные столики, как и внутри заведения. А над входом в бар повесили гирлянды из разноцветных шаров. Часть инициативных жительниц отправились украшать церковь цветами. Сплетники гадали, на какой машине приедет к церкви жених, каков он — делились те, кто не раз видел парня с их официанткой. Пусть у Аниньи не было близких родственников, к своему двадцатипятилетию она осталась сиротой и жила в фавеле, но ее родней стали жители Сан-Криштована, которых она знала много лет. Лет десять! Всем было известно, кто поведет Анинью в церкви к алтарю. Это синьор Эуженио. Уважаемый житель их района, постоянный и всегда платежеспособный клиент бара, никогда не имевший долгов, неконфликтный, знающий предел в выпивке. И Анинья всегда относилась к нему с симпатией, а он по-отцовски — к ней. Вот он и сыграет роль отца, отведя ее к алтарю, и передаст из рук в руки жениху. Выходной костюм синьора Эуженио уже проветривался на балконе. Кто-то увидел, и теперь об этом знали все. В бар проскользнули мастерицы, которых позвала для невесты дона Жура. Надо ведь и прическу сделать, и макияж наложить, и ногти накрасить, а то накануне Анинье досталось — сколько было посетителей! Базилио изнывал от любопытства, хотя он выведал уже всё! И платье увидел: шикаааарное! И подслушал, какую прическу Анинья мечтает сделать, но получится ли такая из ее тощего хвостика? В коробку с туфлями от Мэл и Шанди Базилио тайком заглянул уже давно. Это когда дона Жура послала его к ней в комнату за таблеткой от головной боли, но вспомнила, что аптечка в бывшей комнате Шанди — коробка стоит на железном стеллаже на второй полке сверху. Базилио пошел искать аптечку, а обнаружил рядом с нужной коробкой другую — с туфельками для Аниньи. Красивые! «Золотые», как положено. Как в кино видел. И хотя свадьба с венчанием намечалась на полдень, то есть уже скоро, но дона Жура не останавливала работу. В бар валили посетители. Их кто-то же должен обслуживать, тем более что Аниньи сегодня не будет. И вообще ее в этом баре в качестве официантки не будет больше никогда! Поэтому Базилио и должен был сегодня работать за двоих. Оплату хозяйка обещала тоже удвоить. Дона Жура, оставив присматривать за баром Ноэмию, поднялась наверх, чтобы выяснить, как идут дела у невесты, не нужно ли чего. Здесь кипела работа. Анинья выводила ярким фломастером на белоснежной ткани подола подвенечного платья имя подруги: Анита. Так положено. Не только будет букет невеста бросать, который может поймать и неизвестная гостья в Нитерое, где состоится основное празднество, но и незамужнюю подругу обнадежить. По традиции на подоле платья следует написать ее имя. Базилио, поняв, что дона Жура ушла проведать невесту, призадумался. Мда… Вот и Анинья выходит замуж, а хитрая какая! Скрыла, что помолвилась со своим парнем больше года назад. Но это стало понятно после того, как официантка назвала дату венчания. А ведь все знают, что в церкви венчание происходит как минимум через год после подачи заявки. Несколько дней назад скрытная Анинья незаметно для жителей района расписалась с женихом Мурилой и получила лицензию на брак. Только теперь стало возможным венчание в церкви. То, что у Аниньи имелось серебряное обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки, мало кто знал. А кто его видел? Приходя в бар, Анинья снимала все украшения, чтобы не мешали работать. Базилио видел кольцо, но девушка отшила любопытного, придумав отговорку. И ведь поверил! Базилио считал Анинью некрасивой, она была такой привычной, нудной, сонной, вредной, что парню не приходило в голову: у коллеги может быть личная жизнь, о которой ему ничего неизвестно. Вот потому он удивился, когда пошли разговоры о свадьбе Аниньи. А не так давно она отпросилась у доны Журы на брачную церемонию в ЗАГСЕ, которая предполагалась без излишеств, очень скромной. Дона Жура, конечно, была приглашена и не отказалась от такой чести, тем более что со стороны Аниньи никого не было из родственников. А сестра, с которой у Аниньи много лет шли споры из-за жилья в фавеле, прийти не захотела. Или не была приглашена? Жура строго проследила, в чем отправилась на регистрацию брака ее официантка. Узнав секрет, Самира привезла девушке изысканное платье от Жади, пусть и не новое, но которое та решила подарить невесте. С макияжем в присутствии доны Журы удалось не переусердствовать, прическа тоже оказалось скромной — волосы были завиты и распущены, хотя предполагалось, что будут убраны в пучок. Даже с украшениями повезло. По традиции в ушах или на шее должны быть жемчужины. Серьги с жемчугом Анинье одолжила опять же дона Жура. А туфли под цвет нежного кремового платья дала для церемонии Самира. Когда-то их ей покупала тетя Жади. В них она вместе с Жади побывала на нескольких праздниках. Но Самира не была любительницей лодочек на высоких каблуках. Кроссовки, сандалии, спортивная и другая легкая обувь — вот это для нее. Никому ничего не рассказывая, на церемонии вместе с доной Журой побывал и Лео — в качестве фотографа. Вместе с Самирой, разумеется. И как бы Базилио не расспрашивал, никаких подробностей от них узнать не смог. Обиделся. Но дона Жура поделилась с Ноэмией, а та и сама расспросила Анинью, и уши Базилио всё прекрасно услышали. Если не будет светской церемонии, где молодожены получают также брачную лицензию, то есть свидетельство о заключении официального брака, то пастор не станет венчать, просто откажется совершать литургию. Только после этого священный союз может быть одобрен церковью. Войдя, дона Жура обнаружила, что прическа у Аниньи уже сделана, макияж тоже нанесен. Осталось только накрасить ногти и облачиться в белое платье. — Смотрите, не слишком задерживайтесь. Чтобы в церковь опоздать минут на десять, как принято, но не больше. Синьор Эуженио уже готов, я издали увидела, что он идет к бару. — Мне сказали, что костюм с его балкона уже исчез! — взволнованно ответила Анинья. Обычно она такая сонная, а сегодня Жура видела искренние эмоции на лице девушки. — Вот-вот! Кто тебе звонит? Не отвлекайся, Анинья! — посоветовала она. — Это дона Назира, — с удивлением подняла глаза от экрана невеста. — Ответь! Оказалось, что дона Назира просит ее прийти к ней на минутку, чтобы забрать подарок, который к свадьбе приготовила соседка. — Подарок? Дона Назира, но вы же мне сделали уже подарок! Теперь у меня есть чудесный золотой браслет! Я надену его на руку в церковь! Но лара Назира сказала, что к браслету имеются серьги — это всё из одного набора! Поэтому она хочет подарить ей и серьги! Разве могла бы Анинья отказаться? Нет, конечно, но и дона Жура кивнула на дверь: иди! — Но долго не задерживайся! Падре молодой и принципиальный — опоздаешь на полчаса, так он может и отменить венчание. — Нет-нет! Я быстро! И Анинья с макияжем и свадебной прической промчалась мимо Базилио через зал на улицу и устремилась к двери дома доны Назиры, которая, конечно, ее уже поджидала внизу. Провела наверх, усадила за стол, предложила чаю. Но Анинья бросила взгляд на часы и сказала, что меньше чем через час ей нужно быть в церкви. Серьги, такие замечательные, роскошные, просто изумительной красоты, лежали на столе рядом с блюдом с печеньем. Но Анинья не осмелилась протянуть руку и забрать. Прежде, как оказалось, ей предстояло выслушать от доны Назиры наставления. — Вот послушай меня: чтобы твоя семейная жизнь была долгой и счастливой, я расскажу, что ты должна делать, а чего всеми силами обязана избегать… И в точности, как это получалось у дяди Абдула, Назира заговорила назидательным тоном, подняв вверх указательный палец. — В моей религии считается, что жены будут одними из обитателей Рая, если они являются любящими, много рожают и ухаживают за своими мужьями. А если такая жена увидит мужа сердитым, то положит свою руку на его руку и скажет: «Я не сомкну глаз, пока ты не будешь доволен» — Я собираюсь стать хорошей женой для Мурило! — нетерпеливо, но вежливо ответила на это Анинья. Но Назира продолжала, услышав слово «хорошая». — На наших свадебных церемониях обычно произносят фразу с напоминанием о том, какая жена считается хорошей: «Та, которая радует своего мужа, когда он смотрит на нее, которая повинуется ему, когда он повелевает ей, и которая не поступает и не расходует свое имущество так, как ему не нравится». — Я знаю, у нас так же считается. — Проверь, есть ли в тебе такие черты, и если нет, то постарайся приобрести их для того, чтобы снискать благоволение мужа. Сделай это ради себя, своего мужа и своих детей, для спокойной и счастливой жизни на земле и после смерти. — Я поняла, дона Назира! Но соседку было не остановить: — Если муж вернулся домой в неважном расположении духа из-за неприятностей и забот, тяготящих его, и получил радостный прием, успокоение и поддержку жены, то такая жена… Наставления лились из Назиры, а Анинья, видя, что время истекает, и она уже опаздывает, не знала, как ее остановить и уйти. Она не может опоздать на венчание! Дона Жура выручила, позвонив Анинье и сказав: «Ты скоро? Пора выходить!» Только после этого Назира умолкла, отдала от всей души подарок — обещанные серьги, страшно сожалея, что не сможет присутствовать в церкви на венчании. — Но Миро пойдет! И дона Ноэмия тоже мне расскажет, как всё прошло. Иди, Анинья, и будь счастлива! И помни, о чем мы говорили. Те женщины, которые войдут в Рай за благодеяния на земле, станут там красивее гурий! — А кто это? Гурии? — удивилась Анинья, которая никогда не слышала о них. Но Назира сказала, что объяснит потом, когда Анинья выберет время навестить их в Сан-Криштоване уже после свадьбы. Анинья успела вдеть золото в уши, поблагодарила и ретировалась в бар. Предстояло надеть белое платье и золотые туфельки. Назира же вышла на балкон, чтобы проводить Анинью и понаблюдать за приготовлениями к празднику. Свадьба пройдет как на площади перед баром, куда после венчания должны заглянуть молодые, после чего отправятся в Нитерой, где их ждет банкет. …И вот дона Жура закрыла бар и вместе с доной Ноэмией, Мустафой и Базилио отправились в знакомую церковь. Туда же повалили и все любопытные, которые надеялись попасть даже внутрь, если окажется, что есть свободные места. Назира проводила Миро, сетуя, как ей теперь трудно передвигаться даже по дому, спускаться по лестнице! Но когда начнутся танцы, она постарается выйти на улицу. Мухамед, который передумал уезжать на весь день к брату, стоял на пороге магазина и осуждающе поглядывал на балкон с Назирой. Но ей самой, а не с чужих слов, хотелось увидеть невесту во всей красе, ее платье, туфельки, которые ей подарила дочь Лукаса, а Анинья похвасталась ей. Жених прислал за Аниньей и синьором Эуженио машину, на которой она и уехала в церковь. Это после того, как большая часть местных жителей уже отправилась в костёл. Дона Жура, войдя в церковь, оценила, как красиво соседки украсили цветами зал, где пройдет церемония. Время поджимало. Родители жениха были на месте. Жених прошел с мамой под руку, мать оставила его перед столом священника, сама отошла в сторонку. Мурило выбрал себе трех свидетелей, а свидетельницы со стороны невесты были оговорены заранее, хотя по принятым правилам их выбирать положено тут же в зале. Все девушки были в однотонных платьях разных ярких цветов. И это хорошо: похожих быть не должно, это плохая примета! — Смотри, жених-то волнуется! Как будто наша Анинья передумает или сбежит в последний момент! Жених не красавец, но… обаятельный! — шепнула дона Ноэмия подруге, занимая место на лавке среди гостей. Мустафа тоже был здесь. Базилио устроился рядышком. А дона Жура прошла к алтарю на место для родственников невесты. Зал был забит до отказа. Приехали и гости, друзья и родственники жениха. Но все-таки местных было намного больше. Звучала живая музыка. Лео прохаживался перед первыми рядами зрителей, так как он должен был сделать фотографии венчания. Лео был деликатен, потому что им съемку в церкви разрешили, хотя не каждой паре это положено. Но дона Жура смогла уговорить падре и получить разрешение. Самира заняла место и для него — на всякий случай. По залу разнесся приглушенный гул голосов: машина с невестой подъехала к церкви! Опоздала ровно на десять минут! Распахнулись двери, и на пороге выросли невеста с синьором Эуженио. Зал встречал их, приветствуя стоя. Зазвучала торжественная музыка, и синьор Эуженио медленно повел под руку Анинью, чтобы перед алтарем передать ее в руки будущего мужа. За ними шли две маленькие девочки в нарядных платьицах, которые разбрасывали цветочные лепестки из корзины. Жених, улыбаясь, ожидал невесту, стоя рядом со свидетелями. Дона Жура стояла на месте названной матери рядом с тремя подругами Аниньи из Сан-Криштована и смотрела на приближающуюся невесту. На глазах женщины выступили слезы, потому что Жура почувствовала и впрямь, что была для девчонки почти матерью. Наконец, жених и невеста встали у алтаря лицом к священнику. Началась литургия, после которой священник прочитал небольшие фрагменты из Библии и произнес проповедь, посвященную важности церковного брака, роли каждого из супругов в семье, необходимости внимательного воспитания детей. Затем священнослужитель начал задавать вопросы будущим супругам о наличии каких-либо препятствий для вступления в брак: — Пришли ли вы в храм добровольно, и является ли ваше желание вступить в законный брак искренним и свободным? Мурило и Анинья ответили оба «да». — Готовы ли вы хранить верность друг другу в болезни и здравии, в счастье и в несчастии, до конца своей жизни? — Да! — ответил жених. — Да! — вторила невеста. — Имеете ли вы намерение с любовью и благодарностью принимать детей, которых пошлет вам Бог, и воспитывать их согласно учению церкви? — Да! Да! — почти разом отвечали жених и невеста. Затем молодожены подали друг другу руки, стоя лицом к лицу, и прочитали супружеские клятвы, дали обет верности. Сначала это совершил жених, следом за ним — невеста. После клятвы главный свидетель жениха подал ему обручальные кольца, и Мурило надел кольцо на безымянный палец Анинье, а она — ему тоже на безымянный палец левой руки. Было заметно, как ей страшно уронить кольцо, ведь это очень плохая примета, такой брак долго не продлится! Священник произнес молитвы и благословил новобрачных. И вот уже новоиспеченные супруги расписались в учетной церковной книге. Церемония продлилась около часа. Жура, глядя на такую знакомую Анинью, понимала, что та как будто не в себе. Не верит, что это происходит с ней на самом деле. Сидевшая в первом ряду дона Ноэмия прокомментировала на ухо мужу: — Наверно, невеста чувствует себя участницей одного из сериалов. Всё, как в кино: цветочное убранство церкви, молодой падре без бороды, музыка, скамейки. В ответ мужчина что-то пробубнил. Наверно, о том, что у них в Марокко всё было бы не так. Зрители в храме сидели тихо, с интересом рассматривая и чудесное платье невесты — модель простая и открытая, платье длинное, но легкое. В Бразилии такая жара, что без декольте свадебных платьев не бывает! Мастерицы постарались, и у невесты была замечательная прическа, как и удачный макияж. Анинья в таком виде казалась настоящей красавицей! Украшениями стали подаренные Назирой серьги и некогда её же необыкновенной красоты золотой браслет с многочисленными висюльками. Зеваки и сплетники заметили и запомнили именно их. И туфельки, конечно, эти удивительные золотые туфельки на высоких каблуках! Именно такой цвет обуви сулит невестам успешное заключение брака и счастливую, полную любви семейную жизнь! Базилио жгло любопытство, надела ли Анинья нижнее белье? А что? Всем известно, что в последнее время бразильянки приходят на свадебную церемонию в церкви в свадебном наряде, но без нижнего белья. Это из-за суеверия: брак без трусов окажется прочнее и долговечней. Анинья суеверная, Базилио знает! Значит, трусов на ней нет! А ещё его снедало желание узнать, чье имя Анинья написала на подоле платья. Это давняя традиция среди невест — писать на внутренней стороне подола свадебного платья имена пока еще одиноких подруг. Считается, что такой свадебный обряд помогает незамужним девушкам максимально быстро наладить личную жизнь! В его представлении имен могло быть три, одно из них: дочь доны Элены Флоризинья, затем старшая дочка доны Селины Флавия, которой уже под тридцать, и ещё Анита, оставшаяся совсем одна после смерти родителей. Все они были приятельницами Аниньи. Так кто же из них? Или Анинья всех троих записала? Базилио не нравилось, когда что-то оставалось для него загадкой. Но он и в церкви держал ухо востро, не только наблюдая за церемонией венчания. Вот и сейчас он услышал, как дона Ноэмия со смешком проговорила Мустафе: — Я думала, жених Аниньи приедет к церкви на осле! Забыла спросить у девчонки: участвовал ли Мурило в старой традиционной забаве: усмирении осла, принадлежащего отцу невесты. Правда, у Аниньи нет отца, у нее осталась только сестра, с которой она много лет ведет ругается из-за части развалины в фавеле. Видишь, она не пришла на венчание! — прошептала Ноэмия, осторожно оглядывая зал. Но все лица на их стороне зала были ей знакомы, а на скамейках на стороне жениха она никого не знала, но и похожей на сестру Аниньи там не было. Венчание прошло без происшествий: ни кольца не уронили, ни лента с платья невесты не упала. Ноэмия видела, как старались молодые бережно и аккуратно обмениваться обручальными кольцами. Став мужем и женой, о чем сообщил им священнослужитель, молодые пошли по дорожке между скамьями, но перед ними опять шли маленькие девочки, рассыпающие лепестки роз. Перед церковью стояла кавалькада машин, украшенная цветами и бразильскими флагами. Часть машин отправилась с Нитерой, а Мурило и Анинья сначала должны были побывать на празднике, который для них устроили дона Жура и жители района. К ним в машину сели дона Жура и Лео, который должен был успеть запечатлеть все важные моменты на свадьбе. Самира и дона Ноэмия с Мустафой и Базилио пешком направились на свою улицу. Самира не теряла времени даром, собирала материал для статьи о молодежных свадьбах в Бразилии и истории брака в стране. Поэтому старалась как можно больше обсуждать разные вопросы, касающиеся свадеб и венчаний, расспрашивать и слушать. Базилио выглядел франтовато. — Красавец! — одобрила дона Ноэмия. — Молодец! — поддержал Мустафа, похлопав несколько раз парня по спине. Но в ответ услышали от него жалобу, что он не хотел так одеваться, его дона Жура заставила. Это не его рубашка, она осталась от негодяя Тьяо, помните такого? Его давно убили, а вещи так и завалялись в подсобке невостребованными. Доне Журе выбросить их было жалко, они почти новые, вот и швырнула огромный сверток на полку в подсобке, где одни коробки с овощами сменяли другие. — Так и носи, Базилио! Какая рубашка! И галстук! Ты теперь можешь жениться! — пошутила Ноэмия, и оказалось, задела за больное место. — Упустил я свое счастье! Видели, какой Анинья оказалась? Красотка! Если бы у меня был свой бар, я тоже на ней женился бы. — Вот ты какой, Базилио! Рассмотрел, наконец, коллегу! Раньше надо было думать. Теперь она замужем. — Так у меня и бара нет! Так они болтали по дороге к бару. А там уже шло веселье! Даже в отсутствие молодоженов на площади танцевал народ и орала музыка. Самба, сальса, босанова. Но все были в ожидании молодоженов! Наконец, они прибыли, а с ними дона Жура и Лео, который тут же начал делать снимки, едва Анинья ступила из автомобиля на площадь. Мурило подхватил жену под руку, и они пошли по мостовой к бару, где стоял столик для молодых. Жура немедленно открыла бар, куда хлынул поток жаждущих выпить, но сразу же на улицу вынесли и столики с бесплатными напитками и тарелками с бутербродами и легкими закусками, с выпечкой, которую приготовила Ноэмия и сама, и заказав у Халисы. Только теперь жена Амина, наблюдая за чужой свадьбой из окон кондитерского цеха, догадалась, что могла бы заработать намного больше, если бы ей достался заказ на выпечку для свадьбы. Она испекла несколько противней с «рожками газели», продав Ноэмии огромный бумажный пакет печенья, но оказалось, что дона Ноэмия старалась для доны Журы. Амин уверил, что Ноэмия не заработала на заказе, отдав выпечку бесплатно в качестве подарка. Они с Журой давно знают и любят Анинью. Халисе не верилось, что вот так — даром отдали столько выпечки на общий стол! Но эти бразильцы такие странные! И свадьба у них не такая, как бывают свадьбы в Марокко. Если Эмми спокойно вела наблюдение за людьми на празднике, то Халиса вертелась от окна к столу с тестом и печам и обратно, успевая подмечать интересные моменты. Но и Назира прочно заняла наблюдательный пост на балконе. Вот и машина подъехала, из которой вышли молодожены, выбралась дона Жура. Вот и музыканты оживились и заиграли не самбу, а босанову. Ноэмия говорила, что это пожелание невесты. Анинья любит босанову! Это в ее честь. Лара Назира видела, как в толпе кружат те парни, которых Самира и Ноэмия называют жуликами. Один из них Рапазао, другой — Лижейро. Опять один из них явился с папкой под мышкой, у другого — сверток, из которого выглядывают кисти. Назира вспомнила рассказ Эмми, как Амин переживал из-за шантажа этих самых «художников», которые то рисунки предлагали Мухамеду купить, то угрожали их Ханин нарисовать! Что они задумали теперь?! Назира не знала, насколько оказалась права! Едва из церкви вернулась дона Жура, а молодые остались за выделенным для них столиком наблюдать за танцами и весельем жителей, жулики тут же подступили к хозяйке заведения с новыми предложениями, понимая, что без ее веского слова и позволения им делать на ее празднике ничего нельзя. — Мы можем написать портрет молодоженов! — с пафосом произнес Рапазао. — Нет! — отрезала дона Жура, будучи пока ещё в прекрасном расположении духа. — Разве утром я не ответила совершенно понятно: не нужно делать никаких портретов Аниньи. А теперь вы подкатываете с просьбой намалевать портрет уже не одной Аниньи, а с мужем? Убирайтесь! — Мы свободные творцы и можем рисовать, кого захотим! — заносчиво, но быстро и трусливо болтнул Лижейро и тут же попятился из бара. — Нет — так нет, — развел руками Рапазао, когда Жура грозно повернулась к ним после слов Лижейро, насупливая брови и упирая руки в бока. — Уходим, — скомандовал вполголоса Рапазао приятелю и быстро зашагал к выходу. Но Жура знала, с кем имеет дело. Оставив стойку на Базилио, она вышла следом за жуликами, чтобы убедиться: эти двое не станут приставать к молодоженам. Рапазао, отойдя на безопасное от бара расстояние, предложил приятелю: — Вот что мы сделаем: Нарисуем парочку с женихом и невестой, потом предложим им выкупить рисунки. Заплатят же они мужу Самиры за фотографии, которые он сейчас для них нащелкает. Его они наняли, а мы сами по своей воле нарисуем. Так мы же ЖИВОПИСЦЫ! Это для них честь должна быть! Наши картины через много лет могут стоить миллионы! Как картины этого… как его там., который ухо себе отрезал? — Понял! — взбодрился Лижейро. — Но как мы узнаем адрес, где теперь будет жить Анинья? Эх, Базилио не позвали на свадьбу в Нитерой! — Нитерой? Вот и адрес. Думаешь, там трудно найти бар, хозяин которого недавно женился? — сообразил Рапазао. Они сложили свертки и папку под пальму и слились с толпой танцующих. Над Сан-Криштованом разливалась мелодия босановы. Перед этим громко и ритмично раздавались удары барабана. Барабанная установка должна отбивать ритмы самбы. Свадьба — это как карнавал. Музыка на свадьбе здесь так же важна. Она должна быть громкой, энергичной и зажигательной. Но босанова была знакома и любима всеми. Тем более — если так пожелала невеста. Не было живого оркестра, нанятых музыкантов, но праздник согласился вести местный парень в качестве ди-джея. А колонки у доны Журы были хорошего качества. Музыка из них звучала громко, слышно было далеко. Танго, сальса, самба — все эти танцы знает практически каждый житель страны, поэтому веселятся все от души. Громкая веселая музыка стихает на празднике всего лишь один раз, в момент, когда молодожены собираются танцевать свой первый вальс. Так и случилось. Анинья и Мурило прошли в вальсе круг, а потом настало время традиционной туфельки. Так как с разрешения доны Журы возле бара был сооружен небольшой невысокий постамент, где любой желающий может показать свое искусства танцев, туда и положили в центр снятую с ноги Аниньи золотую туфельку. Гости на свадьбе по традиции должны щедро осыпать обувь невесты монетами или купюрами, желая благополучия и богатства созданной семье. Собрав деньги и поблагодарив жителей района, пришедших их поздравить, Мурило и Анинья, выпив по бокалу шампанского, сели в автомобиль и покинули место праздника. Привязанные к заднему бамперу пустые консервные банки звонко прогремели по камням мостовой. Анинья махала всем рукой из машины. Мурило — тоже. Дона Жура сначала не собиралась ехать в Нитерой, отклонив приглашение. Но через некоторое время, когда веселье у бара было в разгаре, напитки лились рекой, а закуски давным-давно закончились, к бару снова подкатил, с трудом продираясь сквозь толпу, автомобиль. Приехали за доной Журой, Лео и Самирой. Назира, как и жены Амина, видели, что они садились в машину. В баре за хозяйку осталась по просьбе подруги дона Ноэмия. Это была огромная ответственность! Но как не помочь подруге? А когда Жура вернется из Нитероя, расскажет, как прошла свадьба на территории жениха. Там ведь устраивали банкет в местном кафе. Ноэмия прежде всего отыскала любимца Журиньи — наглого рыжего кота Файера. Не дай Бог, если он пропадет! Поганца уже пытались украсть. Но кот такой тяжелый, крупный, но и Базилио был начеку. Он-то и поднял тревогу! Злоумышленника догнали, схватили, приволокли в клуб на расправу хозяйке. Дона Жура в сердцах отхлестала похитителя мокрым полотенцем! Дона Ноэмия позвала кота, произнеся волшебное слово «печенка». Рыжий хитрец тут же шустро выбрался из-под дальнего столика и внимательным взглядом всмотрелся в лицо Ноэмии. — Сиди и никуда не уходи! — строго велела Ноэмия, выдавив в кошачью плошку корм из пакетика. Она направилась к выходу, кот последовал за ней. И пока Ноэмия высматривала в толпе Мустафу, обнаружив его, конечно, у двери «Волшебной лампы», кот добрался до той человеческой особи, которая часто бывала у хозяйки, потерся о ее ноги на всякий случай, но был небрежно отодвинут ногой в сторону. Обиженно пройдя с вальяжным видом мимо женщины внутрь бара, но не подходя к миске с кормом, кот разлегся под стойкой бара, где его могли бы затоптать посетители, но все старательно обходили всем известное и любимое животное Журы. Файер лежал на боку и невозмутимо вылизывал лапку. Танцы и веселье продолжались, но все знали, что когда вернется дона Жура, то и тогда танцы не закончатся. Свадьбу празднуют до утра! Даже если невеста и жених находятся в другом месте. За праздником, стоя у окна на расстоянии, с которого ее не могли увидеть с улицы, наблюдала и потрясенная Ханин. Такого она в Марокко не видела. Вот какие в Бразилии свадьбы! Музыка ей не нравилась. Очень громко! Но вот заиграли босанову. Ханин поняла, что эту мелодию она слышала! Там, в Агадире, когда она вместе с другими женщинами крутила древние жернова, перемалывая косточки, чтобы выжать аргановое масло, у одной работницы был радиоприемник, на котором они иногда слушали музыку. Она точно слышала эту композицию! И она понравилась ей ещё в Марокко, хотя и не была марокканской. Ханин боялась подойти ближе к окну, потому что тот любопытный наглец из бара то и дело посматривал вверх, как будто караулил, когда же ее увидит. Потом до Ханин дошло страшное: а ведь Муна сказала, что парень из бара — тоже художник вроде бы! А если он высматривает ее, чтобы увидеть лицо? А потом как нарисует! И получится похоже! И если даже не будет похоже, так все равно это харам! О, Аллах, за что ей опять невзгоды? Ханин все-таки снова немного приблизилась к окну, скрываясь за шторами. Аллах! Там веселится муж лары Назиры. Она видела его только раз и мельком, но запомнила. А самой Назиры нигде не видно. И это правильно! Замужняя женщина, тем более беременная, должна сидеть дома! В толпе с дорогим фотоаппаратом мелькал Лео, но потом уехал с женщиной из бара и Самирой на машине вскоре после отбытия жениха и невесты. Ханин ужасалась, рассматривая белое платье невесты, у которого не только не было рукавов, но и плечи, и шея были обнажены! Замужняя теперь женщина, а стоит полуголая! Неужели здесь так принято на свадьбах? К ней подошла Муна, испугав неожиданным появлением. Она спокойно подошла к окну и прильнула к стеклу. — Да, интересно понаблюдать за соседями. Она прищурилась, кого-то увидев. — Дона Ноэмия, жена Мустафы, стоит на пороге бара и кого-то ищет. — Жена Мустафы? — невольно переспросила Ханин. — Да. Вон там, полюбуйся на нее. У этой женщины очень длинный язык. И если тебе однажды придется с ней общаться, то не рассказывай при ней ничего лишнего. Иначе потом она все твои слова перескажет хозяйке бара, они близкие подруги. А в баре их услышит Базилио и насплетничает всему району. «О чем я могу разговаривать с женой Мустафы?» — подумала Ханин, но с Муной обсуждать это не стала. Спросила: — Неужели здесь всегда ходят в таком виде? Женщины в кофтах без рукавов и очень коротких платьях и юбках. Мужчины — харам какой! — в трусах, некоторые даже без маек и футболок! Мне придется или сидеть в доме, или ходить с закрытыми глазами. — Да, здесь жарко, люди привыкли легко одеваться, у них так принято. Это их традиция. Но есть ещё и карнавал. Но тебе пока не стоит даже знать об этом. Ближе к дате ужасного события мы тебе расскажем, что там происходит. — Карнавал, — тихо повторила внучка дяди Абдула, припоминания услышанный в самолете разговор двух туристов, сидевших за ее спиной. Она-то думала, что они обсуждают фантастический фильм, где ещё и разврат показывают. Наслышана Ханин о таком кино! А это, оказывается, правда, если Муна предупреждает, что о карнавале лучше пока не говорить? Там, внизу, она видела и дочь Мухамеда Самиру, с которой ее мельком недавно познакомили. Самира, та самая скандалистка. Журналистка, не пожелавшая выйти замуж. Выгнанная отцом из дома. Не ее ли комнату она занимает? Как здесь странно всё. Дедушка Абдул так ругал бар, где торгуют спиртным, но почему-то все родственники сида Абдула купили дома как раз рядом с баром. Вот там — дом Назиры, там живет Амин с женами, там — Самира, а до нее дом получила от Мухамеда его бывшая жена Латифа. Даже Мустафа с бразильской женой живет вон в том доме! Он виден из ее окна не весь, только угол дома, но все равно. А почему так? И почему сид Мухамед передумал ехать к брату, который живет в огромном доме в районе, где невозможна такая громкая музыка? Муна так рассказывала, она не раз уже бывала у Саида и его жен в гостях. Ханин ожидала, что в доме Саида, второго двоюродного дяди Ханин, ее познакомят с его женами. Их две, живущих в разных домах. Но ради знакомства все могли собраться в доме Саида. С Саидом и его второй женой живет дочь от брака с Жади, нещадно ругаемой дедушкой. Кажется, Жади — страшная женщина, одалиска, какие редко встречаются. Вот и дочь разведена, а родила мужу двух детей. Бедные малыши! Муна проговорилась, что это близнецы, одного из них украла женщина из Мекнеса, жена ее бывшего мужа. Ханин много раз возвращалась к этой истории, захотела, наконец, увидеть Хадижу. Какая она? Столько было разговоров о Хадиже и ее матери в доме дедушки! Муна сказала, что Хадижа и жены Саида иногда приезжают в Сан-Криштован, когда брат Мухамеда решает заглянуть в гости. А к Самире и ее мужу приезжают Жади и другие ее родственницы. А вот родню ее мужа Лео никто не видел: ни его мать, ни бабушку, которая есть по словам жены Мустафы. Его семья когда-то жила в Сан-Криштоване, отчим — в доме, где теперь поселилась лара Назира. Мустафа был знаком с Эдвалду, отчимом Лео, который держал на их улице швейную мастерскую, ателье по пошиву мужской одежды. Мустафа его не забыл! Мустафа! Опять Муна его упомянула. Ханин было страшно даже мысленно произносить имя Мустафы. Он ей не понравился! А если Мухамед и Саид не захотят искать ей мужа в Сан-Паулу, а решат выдать замуж за Мустафу, тогда что делать? Но он, кажется, не интересуется ею. Она прожила в Бразилии несколько дней, но ее мнение не изменилось: ей здесь не нравится! Ни город, ни люди, ни Мустафа! Когда Муна ушла, Ханин снова очень осторожно выглянула на улицу, обратив внимание, что на пороге магазина, который почти не виден из ее окна, стоят двое: Мухамед и Мустафа. И к ним почти пробралась сквозь толпу дона Ноэмия, та, которая, по словам сида Абдула, и готовить-то не умеет. Стала мусульманкой, чтобы выйти замуж за Мустафу, а пять раз в день не молится! Тоже ужасная женщина! Как Жади и Самира, как Назира. Нет, о Назире она не хотела так думать. Они пообщались, и Ханин пришла в голову мысль, что дедушка может ошибаться. Тетю Назиру могли оклеветать, наконец. Она же тетя Ханин, двоюродная тетя! Она понравилась Ханин, как и Муна. …Пока Ханин сверху высматривала знакомые лица, Мустафа поговорил с женой, которой было страшно оставаться одной в баре. Такая ответственность! Она попросила мужа побыть с ней в баре до приезда Журы. — В баре? Там, где торгуют спиртным?! — ужаснулся Мустафа. Но и Мухамед его твердо поддержал: — Брат, не ходи туда! Это харам. Ничего не случится, пока доны Журы не будет каких-то пару часов. Там Базилио, а он тот ещё фрукт. Поэтому лучше стой рядом со мной! Я тебя не отпускаю! Ты мой работник, а не доны Журы. Раздосадованная Ноэмия ушла, пригрозив Мустафе ничего ему не рассказывать из того, что услышит от подруги. Он обиженно потоптался на месте, но против Мухамеда не пошел. А тот стоял и молча радовался маленькой победе над одалиской. Мустафа покосился на приятеля. Мухамед перебирал в руках четки, упирая острый взгляд в бар, куда удалилась Ноэмия. И тут Мустафа заметил! — Мухамед, смотрю на тебя и вижу поразительное сходство! Думал, что мне это напоминает? Почему такое чувство, что я где-то уже это видел? И сейчас понял! На той картине! Ты стоишь на пороге магазина с четками в руках точно, как на картине синьора Олаву! — Аллах! Мустафа, что ты говоришь такое! Не похож я на злосчастный рисунок! Не выдумывай! Мухамед занервничал, задергался, убрал четки в карман и решил вообще закрыть магазин. Посетителей полно, а вот покупателей нет. Нечего им тут экскурсии устраивать! Хватит! — Мустафа! Помоги закрыть жалюзи и иди к Ноэмии. Но только сядь за столик перед баром! Не стоит заходить туда, где продается алкоголь. Согласись, Мустафа! Это харам. Так и сделали. Закрыв жалюзи снаружи с помощью Мустафы, сам Мухамед решил не пробираться сквозь толпу от магазина к дому, а нашел ключ от двери внутри запертого магазина, через которую можно было попасть в дом. Этим ходом теперь редко пользовались. Проход стал неудобным, потому что из-за пристроенных двух маленьких комнаток наверху ход сделался настолько узким для сильно поправившегося Мухамеда, что приходилось подниматься из магазина прямо на второй этаж бочком, т.е. поворачиваясь боком. Но и тогда живот упирался в противоположную стену. И рабочая джеллаба оказывалась каждый раз запачканной побелкой. А он ещё боялся ее порвать или протереть до дыр. Но сегодня решился воспользоваться таким путем. Базилио видел, как уходил от закрытого магазина Мустафа, вскоре очутившийся перед дверью бара, но не посмевший войти внутрь. А куда исчез синьор Мухамед? Но толпа празднующих свадьбу Аниньи только росла, и уже рассмотреть кого-то в толпе было нереально. Ноэмия, увидев появившегося у входа в заведение мужа, тоже вышла на улицу, постаравшись удалить из бара всех, кто уже расплатился за напитки. Нечего сидеть внутри! Пусть на свежем воздухе пьют и веселятся! Громкая музыка не позволяла нормально расслышать, кто что говорит, мешала беседе. Но что поделать, если Мустафу невозможно заставить войти в бар, где всегда есть свободный столик, за который могла посадить посетителя только сама дона Жура. Для вип-посетителей, так сказать. Поэтому Ноэмия не стала уговаривать упрямца-мужа, но показала ему открытку — приглашение, которое осталось у нее из толстой пачки открыток, разосланных Аниньей гостям. — В Бразилии на свадебных банкетах никогда не бывает незваных гостей, потому что гости приходят по приглашениям. Это у вас в Марокко могут приходить хоть со всей улицы! И звать никого не надо, так ведь, Мустафа? — Так, Ноэмия! Но в Сан-Криштоване точно так же! — Потому что, дорогой, это просто танцы, а не банкет. Ты взгляни, какое миленькое приглашение. Простенько, но со вкусом! Почерк красивый. А девчонка хотела, чтобы приглашение было в розочках, чтобы полностью в цветочках, но красочные открытки стоят дорого. Однако простые открытки как раз выглядят дорого. — Это Анинья так красиво пишет? — удивился Мустафа. — Нет, конечно! Приглашения должны быть написаны от руки, но невесте совсем не нужно обладать навыками в чистописании. Молодые просто обращаются к одному из многочисленных каллиграфов − людей, специализирующихся на написании свадебных приглашений. У Аниньи ужасный почерк. Только дона Жура способна разобрать. Потом Ноэмия вынесла мужу поесть. Не поджарку, конечно, но быстро наструганный салатик и остывшие утренние пирожки. Они выпили по чашке сваренного ею кофе. Пришлось подкормить заодно и голодного с самого утра, забегавшего Базилио. Парень даже сок себе не успевал налить! …И пока на площади у бара длилось веселье, а кто-то счел за лучшее наблюдать за происходящим из окон, дона Жура с Самирой и Лео находились в Нитерое. Но время шло, наконец, и они вернулись в Сан-Криштован! — Ох, Ноэмия, сначала выпью-ка я кофе! — проговорила изможденная дона Жура, обмахиваясь новеньким ярким веером, недавно приобретенным в ближайшем торговом центре. Самира и Лео сразу же ушли домой. Им хотелось поскорее разобраться со свадебными фотографиями, чтобы отдать их Анинье для свадебного альбома. Заняв самый лучший столик, где никто не мешал вести беседы, но в то же время у Журы имелся полный обзор как внутреннего помещения, так и возможность видеть происходящее на улице, хозяйка бара поняла, что ей следует прежде всего утолить жажду. — Анинья! Ани… — громко позвала она и осеклась, опомнишись. Всё! Какая Анинья? Нет больше никакой Аниньи! — Базилио! Принеси кофе! — Дона Жура, я не умею варить его так, как вам нравится! — заныл официант. — Ладно! Сама сварю, но позже! Тогда принеси мне бутылку минеральной воды. Из тех бутылок, что стоят под барной стойкой! — командовала Жура в собственном заведении, не имея сил встать. Дона Ноэмия, сгорая от любопытства, с нетерпением ожидая рассказ о свадьбе в Нитерое, сама принесла с указанного места бутылку с минеральной водой. Потом и сок быстро сделала из фруктов, которые пока ещё стояли на полке рядом с бутылками кашасы. — Вот, Журинья, пей сок или минералку, а потом всё-всё рассказывай! — присаживаясь за тот же столик, что и Жура, проворковала Ноэмия. Женщины уселись поудобнее, предвкушая возможность от души посплетничать. Но был замечен Базилио, вынужденный не столики протирать, а отпускать кашасу и капириньо некоторым завсегдатаям, которым и праздник был нипочем, только бы налили выпить. Парень переместился от центра барной стойки ближе к их столику. — Понятно, Базилио. Уже настроил свои локаторы на прослушку наших разговоров! Базилио, подойди! — велела дона Жура. Тот отчего-то обрадовался и немедленно оставил рабочее место. — Вот что, парень: завтра на место Аниньи выйдет Флавия, дочь доны Селины. Так вот, опыта у девчонки никакого. А ты у меня работник с огромным стажем работы! Для новенькой будешь наставником. Ты понял? Поэтому веди себя достойно. Учи Флавию, давай полезные советы, открывай секреты в работе нашего бара. Нужно, чтобы девушка скорее освоилась на месте Аниньи. И смотри у меня! Я всё вижу и обо всем узнаю! Это вам не шутки! И хозяйка привычно оттянула уголок верхнего века указательным пальцем, давая понять, что за Базилио она не перестанет следить. — И вот что! Найди чистую рубашку или не заляпанную футболку. Не выходи на работу в грязной одежде. Мне порой стыдно за тебя, парень! Ведь можно купить недорогие футболки, майки, если старые износились. Денег жалко? Тогда зайди в подсобку, раскрой узел с одеждой Тьяо! Там много хороших вещей! Или пусть лучше всё сгниет? Базилио давно присмотрел из того узла с чужой, никому не нужной одеждой несколько вещичек, но только сегодня дона Жура открыто предложила ему забрать вещи себе. А что-то ведь можно и продать соседям в фавеле. Недорого. — Ты всё понял? Иди, работай! Оплачу тебе за сегодня двойную цену и дам премию, — подбодрила хозяйка, однако решив, что бар нужно закрыть пораньше, а танцы на улице пусть будут хоть до утра! Потом она вернулась к разговору с Ноэмией, которая просто горела от желания узнать новости о свадьбе Аниньи. — Как там наши голубки? — Ох, Ноэмия. Как жаль, что со мной и ты не поехала! Если бы было на кого-то оставить бар! — Но Анинья прислала мне только одно приглашение, забыв про Мустафу. Я не смогла бы поехать в Нитерой без него. Или смогла бы? — Слушай, что там было! Я и дом мужа Аниньи видела, и его бар. Если девчонка вспомнит всё, чему я ее научила, они хорошо поднимутся. Банкет был какой! Сколько же денег потратили на свадьбу родители жениха и он сам? У Аниньи ничего не было, кроме того, что она смогла накопить. Но это же капля в море. Базилио понял, что с самого начала подслушать рассказ доны Журы у него не получится. Но он был и расстроен. Да, ему придется учить эту Флавию. Но потом девчонка, которая старше него на несколько лет, освоится и станет хуже Аниньи! С Аниньей они проработали десять лет. Дона Жура взяла их на работу в свой бар, когда им было лет по пятнадцать. А тут женщине под тридцать! Базилио боялся, что у него теперь будет две хозяйки, две начальницы, потому что всему району дочь доны Селины известна как девушка с крутым нравом. Никакая она не девчонка, а взрослая тетка! И Базилио очень скоро окажется у нее под башмаком! Этого он страшно боялся. Дона Жура — она дает работу, а кто такая Флавия? Пребывая в грустных раздумьях, Базилио пропустил новость, которой дона Ноэмия поделилась с Журиньей. — Только представь: ты уехала с Самирой и ее мужем, а ко мне подкатил Рапазао. Шантажировать вздумал, но не меня, нет! — Что такое? — с наслаждением допивая сок, сузив тут же глаза, спросила дона Жура. — Он заявил, что они с Лижейро непременно нарисуют Анинью, но раз она отказалась, чтобы был написан ее свадебный портрет, то они позволят себе в отместку (!) нарисовать шарж: Анинья в свадебном платье, Ханин в черном и синьор Мухамед держат каждый в руках подсолнухи, у которых вместо ярко-желтых лепестков — отрезанные уши Ван Гога. Ты представляешь? Я не стала рассказывать Мустафе, поэтому ты первая, кто об этом узнал. Хорошо, что Базилио нас не слышит, — оглянулась подруга Журы в сторону, где официант обслуживал посетителей, наливая в стаканы кашасу. — Ему не до нас! — успокоила дона Жура. — Вот негодяи! Как их остановить? — Никак! — спокойно ответила Ноэмия. — Пусть с ними синьор Мухамед разбирается. У него брат влиятельный и богатый. — Я попрошу Самиру забрать у Базилио и вообще из бара книгу, альбом по живописи. Хватит с нас этой мании, охватившей весь район! — согласилась и ее подруга. А потом дона Жура пустилась в описания того, чему стала свидетельницей на свадьбе бывшей теперь уже официантки. За столы, как принято, гостей рассаживали по месту проживания. Гости, прибывшие из Сан-Паулу — с гостями из этого города, приехали из Сан-Криштована — их посадили вместе, а местные сидели отдельно за своим столом. Зал в кафе был красиво оформлен, еда вкусная. — Чем же вас кормили? — Ноэмия, не было никакой экзотики: ни тушеной черепахи, ни жареного аллигатора, ни омаров в кокосовом молоке, ни моллюсков в тесте. Зато нам подавали маслины с разнообразной начинкой, фрикадельки, крохотные, но очень вкусные пирожки с креветочной или рыбной начинкой, чем меня, кстати, не удивили, канапе, куриные ножки. Кульминацией кулинарного торжества явилась знаменитая фейжоада. Как без нее? Традиционное блюдо на бразильском столе. Было много фруктов: бананов, папайи, апельсинов и маракуйи. И не обошлось без сладостей. — А торт? — Торт молодожены разрезали вначале праздника. Торт был большой, украшен кондитером, мастером своего дела. Я такие торты только в сериальных свадьбах видела или в глянцевых журналах. Анинья ловко отрезала себе кусочек. Ведь у нас не как на Западе или в Америке. У нас принято, что первый кусок торта должна съесть невеста. Считается, это сделает ее плодовитой, и у пары будет много детей. Мне торт понравился даже на вкус. — Анинья и в Нитерое ставила туфельку? Сколько же они собрали в Сан-Криштоване? Жура назвала сумму. Подсчитывали деньги при всех, просто Ноэмия куда-то отвлеклась, наверно. — Нет, туфли она не снимала, а вот жених свой галстук нарезал до самого узла под горлом! И она описала, как друзья жениха подходили к танцующим гостям и продавали каждому кусочек галстука жениха. Этот ритуал получения денег на свадьбе всем известен. Жених отрезает кусочек от своего галстука и отдает за деньги гостю на память. — Анинья и там танцевала с Мурило первый танец невесты. Потом они ходили от столика к столику, разговаривали с гостями, принимали поздравления. Начали с родственников жениха, с его родителей, бабушек, дедушек. Анинья нам ничего не рассказывала. А всё, что мы о нем слышали, это всё сплетни района. Но теперь выяснилось, что у парня много родни, а вот у Аниньи никого. Даже родная сестра не появилась ни на венчании, ни на свадьбе. Одна я да Самира с Лео. Но было много трогательных моментов. — Иногда я жалею, что не родила детей, Жура. — Я тоже, но у меня не получилось. И мужа не было никогда. Всегда только на себя надеялась. — У тебя есть Шанди. Да и Анинья и Базилио для тебя как дети. — Не будем о грустном, что прошло и чего уже не изменить. Ещё могу сказать, что в Нитерое тщательно готовились к свадьбе, как мы — к карнавалу. — Но в Сан-Криштоване, Жура, благодаря тебе был устроен настоящий праздник и для невесты, и для жителей района. Кто не знал Анинью, девчонку из твоего бара? Что ещё интересного было? — Явились аниматоры, раздали гостям всякие разные штучки типа больших очков, бумажных галстуков, прочих светящихся украшений. Но в основном были танцы, живая музыка, всеобщее веселье. Я рассказываю скучно, но было не так. Когда молодые удалились, я решила, что нам пора отбыть к себе. Все-таки от Нитероя добираться до Сан-Криштована не так близко. Лео хотелось успеть разобраться с фотографиями, чтобы успеть передать их для создания свадебного фотоальбома. И мы уехали, отец жениха предоставил нам машину. — А что это за коробочка? — только теперь дона Ноэмия протянула к ней руки. Жура, войдя в бар, просто положила ее без слов на столик. — Там свадебная сладость: скорее всего — конфеты и печенье «касадинос». Открой, взгляни и даже угостись! — Анинья уже в доме мужа. Она такая худенькая, что мужу не составит труда взять невесту на руки и перенести через порог. Только бы переступил порог с правой ноги! Примета есть примета! Болтая, Ноэмия успела открыть изящную коробочку, в которой оказались не конфеты и печенье по отдельности, а нечто из бисквита с начинкой из лимонного крема, пасты гуавы и шоколадного покрытия. Печенье-сэндвич. Женщины поделили угощение, как-то не вспомнив о Базилио, хотя парень просто пожирал глазами и коробочку, и то, что из нее достали. Вскоре дона Жура объявила, что бар закрывается. На улицу вынесены были бесплатные напитки, но двери бара захлопнулись. Жура на всякий случай осталась на улице. Она устала так, что не было желания танцевать. Поэтому она нашла себе место за дальним столиком в углу, где не так громко орала музыка. Было ещё не так уж поздно. Хотя в окна дома не раз выглядывала рассерженная Халиса, посматривала Эмми, а Базилио заметил фигуру на фоне штор в комнате на втором этаже дома синьора Мухамеда. Назира тоже не спала, но и на балконе больше не маячила. Миро вернулся домой, больше его не было видно среди танцующих. — Отлично! Миро не должен приходить один на такие праздники. Назире теперь не до веселья, а наши молодые соседки такие бесцеремонные! Едва не вешаются ему на шею, — пожаловалась Ноэмия, которая тоже устроилась за столиком с Журой. — Главное, чтобы Миро не забыл, что у него есть жена, которая ждет от него если не тройню, то двойню. И уже есть дочь. Я помню, как в юности он гулял с девчонками, меняя их одну за другой. Но Назира его околдовала. Танцы могли бы продлиться всю ночь. Зажигательные мотивы сменялись романтичными гитарными балладами, а потом — совместным пением танцующих. Ещё через три часа дона Жура решила, что праздника итак было слишком много, пора заканчивать. Время перевалило за полночь. — Стол с завтраком я ставить не собираюсь, как это делают там, где свадьбу празднуют до утра. Кто желает, мог бы веселиться и до утра. Но завтра не выходной. Поэтому я отпускаю ди-джея. Она подозвала к себе знаками ответственного за музыку. — Парень, завтра придешь в бар и получишь остальную плату! А то пойдешь ночью домой, ещё и ограбят. Аванс уже у тебя. Базилио, выключай колонки! Всё! Всё! Праздник окончен! Всем завтра на работу! Пора немного поспать! Так, разогнав разгоряченных танцоров, дона Жура тоже ушла к себе, оставив ночевать в подсобке и Базилио. У себя в комнате дона Жура закрыла шторы, спасаясь от яркого света фонаря. Но сначала она обвела взглядом соседние окна. Назира выключила этой ночью ночник, наверно, перебравшись вместе с малышкой в комнату с окнами на другую сторону дома, чтобы не слышать громкой музыки. Халиса и Эмми, каждая в своей комнате, не сговариваясь, маячили у окон. При этом Эмми укачивала явно орущего ребенка, а Халиса стояла в соседней комнате со сложенными на груди руками. Наверно, нервничает, что чужой ребенок не дает спать ни ей, ни ее дочке. Жура хмыкнула, когда увидела, как в комнату Халисы вошел Амин, и тогда девчонка тут же задернула непрозрачные шторы на окне. А вот Самира и Лео спать не думают! Их окна ярко светились. Жура удивленно подняла брови, обнаружив, что на кухне у плиты стоит вовсе не Самира, а Лео. Девушка же сидела в другой комнате за ноутбуком. Она что-то печатала. Дона Жура подумала, что стоит подсказать Самире, чтобы купила хорошие плотные шторы, через которые не будет проникать ни свет адского фонаря, ни чужие нескромные взгляды. Это она, Жура, если и смотрит, то без злого умысла, а напротив них — дом отца Самиры. Он-то как кипятится, наблюдая за жизнью дочери, которая даже шторы не закрывает, не скрывая их с Лео ни отношений, ни подробностей семейной жизни. Лео что-то готовит на кухне! Ну, Самира! ну, девчонка! Парень на кухне — это вам не шутка! PS. Да, получилось так, что в этих главах — только о событиях в Мекнесе и в баре доны Журы. Слишком растянуто. Наверно, много ненужного, лишнего, и потому текст провисает. В следующих главах новой части обязательно появятся и члены семьи Леонидаса Ферраса (побываем у него дома), и Ангра — давно не были на том замечательном пляже, вернемся и в Мекнес — узнаем, какую огромную неприятность судьба приготовила Зухре (нет-нет, парик останется при ней, это будет кое-что другое). Родит и Назира! Раскроется тайна количества ее новорожденных детей. Произойдет и многое другое. Как я уже понимаю, и та часть не будет последней. Она окажется предпоследней, так как за три месяца всё, что осталось, кратко не опишешь. Желаю всем добра.