Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

1. Часть 37. Глава 1. Сан-Криштован. Самира и Лео в ожидании гостей. После свадьбы Аниньи жизнь в Сан-Криштоване вернулась, наконец, в привычное русло. За дальним столиком, но откуда был прекрасно виден и весь зал, и столики на улице, сидели дона Жура и дона Ноэмия, наблюдая за новенькой официанткой, шустро принимавшей заказы на кашасу или капириньо у клиентов, пока Базилио привычно протирал освобождаемые столики. -… У Господа есть планы на каждого из нас! — проговорила дона Жура в продолжение незаконченного разговора. Имелась в виду не Флавия, которую Жура взяла на место Аниньи. Нет, подруги сплетничали о внучке соседки, которая неожиданно объявила родственникам, что выходит замуж и уезжает с мужем в бразильскую глушь: в Жудес ду Норти! — Вот так, Журинья. Разве она встретила бы парня, если бы вот эта самая Флавия не предложила тебе и мне покупать варенье с фермы, которая находится в том самом городке? Я раньше не слышала даже его названия! — Синьор Зезиньо обычно отправлял коробки с банками варенья куда-то в Сан-Паулу, но родственница Флавии посоветовала ему расширить торговлю и дала адрес моего бара. Сначала Зезиньо привозил продукцию с фермы сам, но потом стал доверять это дело помощнику, и вот результат! Наша Флоризинья станет его женой, и уже она будет заниматься делами той фермы. — Но варенье у них вкусное! Ни к чему не придерешься. — Это правда, Ноэмия. Э… Что-то Базилио не веселый какой-то. Ты только посмотри на него! Ноэмия понятливо усмехнулась. — Ещё бы ему веселиться! Теперь у него две начальницы. Ты и Флавия. Она в баре первый день, а смогла приструнить Базилио. Он практически ни разу не отошел от рабочего места. Доне Журе ее слова не понравились. Она нахмурилась и сложила руки на груди, поставив на столик крохотную кофейную чашечку — уже пустую. — Что-то мне кажется, что я ошиблась с выбором официантки. Разве я смогу теперь закричать, как раньше: «Анинья, принеси нас кофе!». И девчонка безропотно варила и приносила нам чашки с кофе. А Флавия… Нет, она старше, на нее не прикрикнешь, как на других работничков… — Но она и повода для этого не дает, — справедливо заметила Ноэмия, делая последний глоток кофезиньо. Они уже не раз за утро принимались обсуждать новую работницу бара. В Журе копилось недовольство тем, что Флавия, заняв место официантки, пусть и оказалась расторопной, но начала с первых же часов раздражать хозяйку тем, что держалась независимо, как будто она и есть здесь хозяйка. А дона Жура ни с кем своей властью делиться не желала! — Взгляни-ка! — вдруг проговорила Ноэмия, увидев что-то на улице через гостеприимно распахнутые двери бара. Не сама увидела, а заметив, как вдруг оживился на мгновение Базилио, как загорелись его глаза! Но парень тут же сник под внимательным взглядом новой коллеги. Перебросив мокрую тряпку из руки в руку, Базилио сдержался, не выскочил на улицу, но все-таки бросил взгляд на дону Журу и жену Мустафы, чей разговор он не смог подслушать из-за бдительной гарпии. Гарпия! Такое прозвище он дал Флавии, конечно, не озвучивая. Теперь все уставились на улицу, наблюдая за происходящим. Собственно, что там такого особенного происходило? Да ничего! Не считая того, что к дому Самиры подъехало такси, из которого выбралась Самира с несколькими пакетами в руках и за ней, расплатившись с водителем, Лео — но с букетом цветов! — Думаешь, цветы Лео купил для Самиры? Или для матери? — произнесла дона Жура, которая тоже посплетничать о соседях любила, но не показывая явно заинтересованности. Она всегда держалась с достоинством, но желала быть в курсе всех происходящих в Сан-Криштоване событий. — Журочка, всему району известно (благодаря Базилио!), что сегодня к Самире и Лео должны приехать в гости его мать с мужем, бабушкой и тетей. Ребята готовятся к приему гостей, поэтому такие сумки-пакеты и огромный букет цветов. Разделят его на несколько более мелких букетов и украсят стол и гостиную несколькими вазами. — Хм, и чем девчонка собралась угощать родню мужа, если мы с тобой знаем, как и чем они питаются. — Бедняги, им просто некогда самим готовить, так заняты работой. Самира не научилась, но и не любит готовить, наверно. Зачем, если можно всю еду купить в твоем баре? — Да уж, поджарку и пирожки они берут у меня каждый вечер! — сузив глаза, напомнила дона Жура, впрочем, говоря это совершенно без осуждения или злобы. К Самире она относилась по-отечески, даже покровительственно, а Лео она тоже принимала, признавая, что он, хотя и сын синьора Леонидаса и принадлежит к ТОМУ семейству, что он — брат Лукаса, родственник Жади — тещи ее сына Шанди, но не задирает нос ни перед ней — Журой, ни вообще перед кем-либо в Сан-Криштоване! Да и как он мог бы, он же вырос в этом районе! Его мать Деуза жила когда-то по соседству, а Эдвалду, отчим Лео, тоже всем знаком в Сан-Криштоване! Его не забыли, а некоторые так и по сей день являются его клиентами, шьют у него рубашки и заказывают костюмы. Пусть у Эдвалду и нет необходимости так много работать, ведь он и Деуза содержат школу танцев, но руки портного не желают забывать дело всей жизни. Давненько Деуза и Эдвалду не появлялись в Сан-Криштоване! И это многим казалось странным после того, как в доме Самиры поселился ее муж Лео. И вот собрались все-таки приехать в гости! Наконец, увидят, как живут молодожены, познакомятся ближе с невесткой. Так говорила молва. Но дона Жура понимала, что никакого любопытства у того же Эдвалду и быть не могло: он столько лет арендовал место под ателье в доме доны Одетти, что прекрасно представляет, где обосновалась парочка. — Ноэмия, мне тоже казалось странным, что родственницы Лео за столько месяцев ни разу не появились в Сан-Криштоване! Вот и Далва с синьором Леонидасом не приезжали посмотреть, как устроился Лео. И Лукасу нет до брата дела! Странно это. — Жура, я тебе скажу, что родня Самиры у них дома бывает часто: и дона Жади приезжает, и Хадижа, ее дочь. Латифе и Кериму сейчас не до поездок: Латифа родила сына, представляешь? — Да уж, это новость! Но я так рада за Латифу! Пусть ей и дальше улыбается счастье! Синьор Мухамед тоже кажется довольным с третьей женой — третьей по счету. — О, да, дона Муна — замечательная женщина! Это не Лейла! — Хм, но знаешь, Ноэмия, я даже рада, что синьору Мухамеду довелось иметь и такую жену, как Лейла. Сколько она из него крови попила, но так ему и надо! Мужчина должен помнить, что следует ценить женщину, которая прошла с ним через всю жизнь, а не бросаться в объятия молоденькой. Ему ещё повезло, что родственник нашел ему в Марокко такую жену, как Муна. Она, как я наблюдаю, стала матерью для маленького сына. — Абдульчику очень повезло с мачехой! — подтвердила Ноэмия. Всё, о чем Ноэмия говорила дома с Мустафой, всё, что обсуждалось из новостей из жизни соседа, знала и дона Жура. А что? Самира ей как близкая родственница! А Мухамед — плохой отец, изгнавший девчонку из дома из-за отказа носить какой-то платок! Ну не хочет носить платок Самира, так она то кепку, то бандану носит, Жура не раз видела. Да и что такого в том, что девушка ходит с распущенными волосами? Жара стоит такая, что голове даже без головных уборов жарко! Зато Флавия явилась на работу и тут же достала из сумочки платок — типа это часть ее рабочей формы. Это чтобы волосы в еду не попали. А то ведь некоторые посетители бара и скандал могут закатить. Сама дона Жура никогда не требовала от работников носить униформу. Анинье не пришло бы в голову повязать голову платком. Но пока Жура решила не придираться к новенькой. По сути, Флавия была права: волосы в еде ничего хорошего бару не сулят. А так на Флавии были надеты тонкие льняные брючки и легкая, свободного покроя, блузка с короткими рукавами. Молодая женщина двигалась быстро и уверенно. Оказалось, ее и учить ничему не надо было. Базилио остался без ученицы. Бедняга Базилио! Дона Жура бросила на парня внимательный взгляд. На улице пока не происходило ничего интересного, поэтому парень старательно тер очередной столик, собрав на специальный поднос со столика крошки и объедки в грязной посуде. Вдруг официант начал что-то бурчать. Но очень быстро хозяйка бара поняла, что это не выражение недовольства, а слова песни. Базилио что-то напевал себе под нос! Когда такое было? Появление новенькой работницы так подействовало на парня, что тот сам себя поддерживал пением? Жура прислушалась. До нее долетели отдельные слова: волны, что-то там про пляж и солнце, длинную тень от красивой блондинки и прочая мура. — Вот только песенного конкурса мне тут не хватало! Ноэмия, ты ведь ничего не слышала о планах местных любителей искусства устроить теперь и песенное соревнование среди жителей Сан-Криштована?! Дона Ноэмия поперхнулась соком, услышав вопрос подруги. — Нет-нет! Конкурс местных певцов не ожидается, но такую идею лучше не озвучивать, пока никому в голову не пришла такая мысль. — Ещё бы! Я сыта по горло историями с картинами, выставками и происками Рапазао и Лижейро. Так они молча малевали свои картинки, а то ещё будут перед баром орать арии и сочиненные ими самими «песни». Бред какой! Не дай Бог! Это не шутки! — Жура, а что слышно о доне Вандинье? Ее сын смог вернуть бизнес? — Вот парню не повезло! Как говорится: когда везенье отворачивается, то зубы ломаются даже от творога! Насколько я знаю — нет, у него долгов стало ещё больше. Ещё и ногу сломал. — Хороший парень, но почему такое случается не с дурными людьми? — Пусть поставит свечку святому Фадею, покровителю…эээ… сама знаешь, кого! — А… стесняюсь спросить, Журинья, где твой поклонник? То забрасывал тебя букетами цветов, то исчез неизвестно куда. — Брось, Ноэмия! Какой поклонник? Дальше цветов и конфет дело не продвинулось. Но и мне это не надо: сей синьор купил где-то в Мараньяне дом, собрался заводить большое хозяйство, а мне что — покидать Сан-Криштован и Рио ради его захолустья? Я уже не в том возрасте, чтобы начинать жизнь с нуля. — Это правда. Ты права, Жура. А я, оставшись без выпечки Халисы, задумалась, не начать ли и мне жарить на продажу пирожки, но не как у тебя — с сытной начинкой, с сыром или соленой треской, а сладкие. В кафе хорошо идут сладости. Пока я успеваю лишь лепить песочные печеньки с разными «мордочками»: улыбающиеся смайлики, рожицы с выпученными глазами, чертиков с рогами — это когда Мустафа не видит, иначе сразу же начинается скандал! Он однажды вечером вернулся домой, увидел сквозь стекло духовки целый противень рожиц с рогами и так перепугался! Как он орал! Я с трудом его успокоила, объяснила, что это не шайтан пробрался в нашу печь, а я по советам из интернета пеку по новому рецепту. Жура не выдержала и рассмеялась. Нет, она не боялась конкуренции со стороны давней подруги — все-таки пирожки из ее бара — это ЕЕ пирожки. У Ноэмии такие не получатся: тонкое тесто, хрустящая золотистая корочка, сочная начинка. ЕЕ пирожки всегда нарасхват. Как, впрочем, и в других заведениях общепита бразильские пирожки «пастель» — ходовой фастфуд. Пусть и Ноэмия торгует пухлыми жареными пирожками с любыми начинками: жареным фаршем, с тягучим сливочным сыром, с курицей с овощами, с соленой сердцевиной пальмы, с мини-креветками… Только ведь это такой труд! В ее баре пирожки лепила сама Жура, Анинья и Базилио всегда занимались посетителями, Анинья иногда только жарила пирожки. А у Ноэмии в баре работница может лишь стоять за кассой или обслуживать посетителей как официантка. И это всё. А сможет ли подруга изо дня в день замешивать тесто на пирожки и делать начинку? У Ноэмии столько всегда замыслов, она то одно пробует, то другое. Поэтому дона Жура от души пожелала ей удачи, чтобы Ноэмия не заподозрила ее в нежелании конкурировать. — Как хорошо, что ты меня поддерживаешь! Я уже не знаю, что придумать для привлечения клиентов в кафе! Самира иногда подбрасывает мне идеи, но я как-то быстро охладеваю, едва начав. Или совсем не идут продажи. — Так тебе следует к пирожкам продавать закуски из свежих овощей или фруктов, чтобы сгладить жирность. С этим также отлично справляются соки, кокосовая вода и даже пиво! Наш Миро всегда к пирожкам набирает несколько бутылок пива. — Вот тебе и спортсмен! Пиво! Надеюсь, дона Назира в ее предродовом состоянии не пиво пьет, а… — …Соки! Она покупает у меня свежевыжатые соки! Каждый раз — разные. Кстати, надо Базилио отправить к ним с очередным заказом! Как это я позабыла? Пойти пирожков для Назиры пожарить? Налепила полсотни пирожков и забыла, отвлеклась на тебя. — Пусть Флавия нажарит пирожки, что такого? — посоветовала приятельница, которой вовсе не хотелось покидать кафе, если доне Журе придется идти в подсобку, чтобы жарить «пастели». Но ей повезло: на пороге бара появилась Самира. Так и вышло, что Флавию Жура отправила жарить пирожки по заказу клиентки, а Базилио же шустро переместился ближе к столику, за которым все ещё сидела хозяйка. Зато теперь за ним никто не следил и не прогонял. Доне Журе было не до того. Самира сначала передала толстый конверт с фотографиями, сделанными на свадьбе. Те, что предназначались для свадебного альбома жениху и невесте, были отправлены им по электронной почте, а эти — напечатаны в одной из редких теперь фотостудии. У Базилио загорелись глаза, если бы он посмел, то протянул бы к пакету жадно руки, но… Он благоразумно притаился недалеко от столика, сжимая в руке мокрую тряпку. Предстояло подслушать разговор! Он полдня был лишен этого удовольствия! Парень физически начал ощущать, как его уши будто съеживаются, высыхают, как давно не поливаемый цветок! Самира же пришла не только для того, чтобы отдать фотографии доне Журе. У нее под мышкой официант заметил толстую книжку с красочной обложкой. — Что это у тебя? — приняв пакет, настороженно поинтересовалась и дона Жура, от которой также не ускользнула такая подробность. — Мы тебе как раз хотели вернуть твой альбом по живописи. Надеюсь, ты не принесла книгу, которую снова у меня оставишь, ввергнув район в новые перипетии? — Ах, нет! Это кулинарная книга с рецептами бразильской кухни! Дона Жура, мы с Лео ждем в гости его семью, а я не могу решить, что приготовить! Я же ничего не умею! А то, что у меня получается, то на праздничный стол не поставишь, — жалобным голосом призналась девушка. Дона Жура покачала головой. Сочувственно. Протянула руку за книгой, а когда Самира ее отдала, то женщина принялась листать толстое издание с рецептами и красочными фотографиями на отличной бумаге. — Да уж… Надо было тебе заранее такие вещи обдумать, поучиться у кого-то готовить… Это вам не шутки! Накормить свекровь, чтобы она осталась довольна! — Я не рискну купить еду в баре, потому что все равно поймут, что это не я готовила, — растерянно промямлила жена Лео. — И правильно! Отчим Лео — кто? Синьор Эдвалду! А он только и ел в моем баре, когда жил в Сан-Криштоване! — Эдвалду прекрасно помнит, не мог он забыть, что именно ел в баре Журиньи, — подтвердила дона Ноэмия. — А уж сколько было им съедено пирожков! — Вот и я об этом подумала! Но что же делать? — Посоветуйся с мужем, Самира. Пусть он подскажет, потому что вот смотрю я на рецепты в книге: различные канапе для праздничного стола, фаршированные маслины, жареные сырные фрикадельки, ножки цыпленка и прочее. Да, кое-что несложно приготовить, но… У тебя сейчас есть время всё это готовить? Все продукты имеются? — Мы с Лео кое-что купили! Правда, дона Деуза позвонила и сообщила, что они едут в гости к нам уже сегодня, а ждать их после полудня. Я в ужасе: что я смогу успеть?! — Салаты, соки, бутерброды, — начала перечислять дона Ноэмия, тоже приняв горячее участие в проблеме юной соседки. — Фрикадельки из трески ты явно не успеешь приготовить, но салат — вполне. Базилио готов был тоже влезть и со своей подсказкой насчет жареных голеней цыплят, но… он заметил на девушке новое украшение! Такое необычное! Будь это просто подвеска, парень бы и удивляться не стал. Но на шнурке на шее Самиры красовалась непонятная штука, нечто такое, что Базилио никогда в жизни не видел. — А что у тебя на шее висит, Самира? — вышел из укрытия за столбом Базилио, едва не ткнув указательным пальцем в непонятный кулон на груди девушки. — Хм, это подарок Лео! — радостно похвасталась Самира, притронувшись к украшению пальцами. — Ему из Марокко привез приятель, который только что вернулся из поездки. Лео виделся с ним сегодня и забрал презент. В свертке оказалась настоящая змеиная шкура и эта «роза пустыни». Лео уже дарил мне однажды что-то подобное, но я выронила тот подарок, когда мы путешествовали в песках Мараньяна. И вот я снова получила привет из пустыни Сахары. Девушка сняла с шеи кожаный шнурок с необычным кулоном. И дона Жура, и дона Ноэмия с интересом каждая подержала в руках каменный цветок из минерала, или из чего он вообще такой получился? Самира толком не смогла объяснить, пообещав узнать сведения в интернете и рассказать в следующий раз, а пока… — Действительно, похоже на цветок! Цветок из песков пустыни, — заметила дона Ноэмия. — Похоже именно на розу! — удивилась и дона Жура. — Потому и называют «розой пустыни»? — Да. Для меня этот подарок дорог своей романтикой, — восхищалась Самира, пока соседки рассматривали сувенир из Марокко, вертя его по очереди в пальцах. — Только представьте: это самый настоящий артефакт, которому много миллионов лет! Столько времени природе понадобилось для того, чтобы ветер из песка выточил такую «розу пустыни». Если подумать, сколько караванов бедуинов с верблюдами и товарами древних купцов видела эта вещица! Сколько историй она могла бы рассказать, если бы ученые смогли изобрести прибор, с помощью которого можно было бы «считать» память. Положить «розу пустыни» в шкафчик типа микроволновки и на экране увидеть те места, где перекатывался цветок из камня, караваны, людей и многое другое. — Ха-ха! Как же! А если твоя «роза» пролежала миллионы лет, зарытая в песке, и вот только теперь те, кто занимается промыслом — торговлей сувенирами из пустыни, вытащили ее из-под слоя песка, порывшись в бархане. — Нет, так не может быть! Но все равно — услышать шум трущихся на ветру друг о друга песчинок, завывания ветра… Пустыня только кажется пустой. Там свои звуки, я их слышала и многое видела, когда мы с друзьями едва не пропали в Сахаре. Там была такая красота! — мечтательно проговорила девушка, прикрывая глаза. — И опасность на каждом шагу! Нет уж, меня ничем не заманишь в пустыню. Барханами из желтого песка я полюбуюсь в интернете! — заявила Ноэмия, передернув плечами. — Мустафа не раз предлагал мне полететь в Марокко к его родственникам. Но я всегда чего-то боялась! И вот чувствую — не просто так! — Кстати, Самира, а где другой подарок твоего мужа? — вдруг вспомнилось доне Журе. — Ты нам однажды показывала медные колокольчики. — Нет! Во-первых, это не совсем колокольчики, а часть старинного украшения в виде драконов или крокодилов, и они из нефрита. А колокольчики вделаны в их разверзнутые пасти — вместо языков. Этот артефакт все ещё у меня, то есть у нас с Лео. Мы поняли его историческую ценность, хотели выяснить, что это такое, когда летали в Италию, но там у нас ничего не получилось. Куда бы мы ни решили обратиться, оказывалось, что организация закрыта на выходные или ещё что-то. Мы путешествовали не сами по себе, а встретились с Неджмой и внучкой нашего дяди Али. Так и получилось, что мы вернулись ни с чем. Путешествовать вместе с ними оказалось так интересно, что мы позабыли о нашем деле. — Значит, так было суждено, чтобы сломанный браслет остался у вас с Лео. — Точно! Это сломанный браслет! — обрадовалась Самира, тем временем возвращая на шею кулон. Базилио молча пожирал его глазами, а ему так хотелось тоже подержать каменный сувенирчик в руках. Его заметила, наконец, дона Жура. — Базилио, тебе заняться нечем? А ну-ка проверь, готовы ли пирожки, которые должна была нажарить Флавия! Если готова заказанная доной Назирой порция, тогда положи пирожки в пакет и отнеси заказ! — Да, дона Жура, — приуныл парень, но безропотно пошел выполнять указание начальницы. — Ты смотри, как Базилио принарядился, — прокомментировала Ноэмия, допивая сок из манго. — Так это я ему велела забрать вещи негодяя Тьяо. Пусть носит! Сколько ещё лет они будут валяться на полке в подсобке? Никто за ними не обращался, никто права не предъявлял, — презрительно сузив глаза, ответила дона Жура. — Наследников у Тьяо не нашлось! — кивнула, соглашаясь, и дона Ноэмия. — Надо же, и размер одежды Базилио подошел. — Так растет же парень, уже не пятнадцать лет ему, матереть начинает. Молодой мужчина, не мальчишка, хотя умом глуповат. Пусть носит, вещи не из дешевых. Тьяо всегда был модником. Тем временем Самира купила у Флавии, вновь вставшей за прилавок, тоже пакет пирожков явно на три-четыре порции. Когда девушка расплатилась, дона Жура протянула ей и увесистый альбом с историей живописи. — Забирай! И пусть в Сан-Криштоване уляжется буйный интерес к рисованию. Иначе я просто с ума сойду. То бар мой нарисуют, то кота, то меня! — Хорошо, дона Жура, обещаю, что никаких идей подкидывать местным жителям не стану. У нас с Лео много разных планов, но они все будут воплощаться не здесь, — успокоила соседку Самира, ухватив одной рукой пакет с пирожками, а другой стараясь не уронить две увесистых книги. Дона Ноэмия вдруг вспомнила кое-что, о чем давно хотела спросить у девушки, но как-то не получалось. И хотя Самира уже переступила порог бара, Ноэмия ее остановила и сказала: — А что с тем браслетом, о котором ты нам как-то рассказывала? Тот браслет, который принадлежал когда-то бабушке нашей новой соседки? Она теперь живет в доме твоего отца — Ханин, кажется? — О! — удивилась Самира. Ей даже в голову не приходило связать историю с браслетом и Ханин. — Браслет… Честно говоря, не знаю, чем закончилась та история. Но он не достался ни ларе Дунии, которой приходилось рассказывать дяде Абдулу сказки из «Тысячи и одной ночи», чтобы один день иметь право носить браслет, ни Лейле… Нам Карима много рассказывала о той истории. Она же подавала мысль дяде Абдулу и тете Дунии, чтобы браслет прислали в Рио тете Назире, ведь она родит тройню или двойню. Браслет спорный, но дядя Абдул заявил, что он лучше продаст украшение, а деньги раздаст бедным! — Ну как это — спорный? Браслет должен был достаться Ханин. От бабушки — внучке, — вынесла вердикт дона Ноэмия. — Я всегда была уверена, что родственник Мухамеда — вредный старик! Прости, Самира, ведь он и твой близкий родственник! — поморщилась дона Жура. — Я видела его каждый день, когда ваш дядя Абдул прилетал в Бразилию и жил у твоего отца. И другого твоего дядю помню: вот он мне понравился, такой вежливый, улыбчивый! Интеллигентный. — Согласна, дона Жура. Они такие и есть. Но ведь это правда: браслет должен принадлежать именно Ханин. Насколько я знаю, мать ее умерла, сестра сбежала после того, что натворила дел в доме дяди Абдула, а бабушка — бывшая жена дяди Абдула, самая первая из трех, пропала, канула в никуда, ее так и не смогли найти! Хотя дядя Абдул столько усилий приложил для ее поисков. — Так у старика тоже несколько жен? — удивилась дона Жура, вздернув брови и качая головой. Похоже, осуждающе. Она не знала всех подробностей или пропустила мимо ушей, когда об этом ей рассказывала Ноэмия. — Да, так сложилось. Но ведь не запрещено… Значит, там — в Фесе — всех всё устраивает, — пожала плечами Самира и поспешила домой, так как заметила, что Лео вышел на балкон и нетерпеливо высматривает ее, вертя головой по сторонам. — Ты только подумай, Ноэмия! Как я скучно живу! А у старика две жены! — Могло быть и четыре, не запрещено! — поддакнула дона Ноэмия. Они вернулись снова к столику, но теперь уже дона Жура велела Флавии принести им тарелку пирожков и ещё соки и по чашке кофе. Флавия невозмутимо исполнила пожелание, а кофе у нее получился отменный. Куда там было такое сварить Анинье! Об этом и принялись сплетничать подруги. Базилио же, собрав пакет с заказом для доны Назиры, отправился к дому клиентки. Но хотя пройти предстояло пусть и небольшое расстояние от бара до ее дома, однако путь пролегал мимо магазина «Волшебная лампа», на пороге которого стоял, сложив руки на огромном животе, синьор Мухамед. И как было Базилио пройти мимо, не поделившись новостью, касающейся дочери синьора? Базилио и выложил и ему, и подоспевшему Мустафе сплетню о том, что Самира заходила в бар не просто так, а с доной Журой посоветоваться, что бы такое приготовить, чтобы ею осталась довольна свекровь — мать Лео. — Вся семья Лео в гости едет! А Самира вообще ещё ничего не готовила, только накупила пирожков — так это для себя и Лео. Будут есть и думать, что бы такое приготовить на стол, чтобы гостей накормить! Ой, ну я пошел, а то уже дона Назира вышла на балкон и мне пальцем грозит, чтобы я с вами не задерживался! Парень проговорил это довольно испуганно, поглядывая то на балкон, где, и верно, возвышалась недовольная Назира, то поворачивая голову в сторону бара, откуда на него уже воззрилась дона Жура, грозно уперев руки в бока. Базилио трусливо бросил: — Мне пора, а то попадет от хозяйки. Мужчины молча проводили Базилио взглядами, и только когда парень передал Назире пирожки и вернулся в бар, Мухамед заговорил: — Аллах! Даже став женой бразильца, моя дочь так ничему и не научилась! Не уметь готовить! Позор! Как девушка или женщина может не уметь приготовить самое простое из еды? — Но у тебя была такая жена — Лейла! — простодушно напомнил Мустафа, выпучивая глаза. — Лейла! — с презрением махнул рукой Мухамед. — Но у меня была жена Латифа, которая вышла за меня, тоже не умея ничего делать. Но ведь научилась! И как потом вкусны были и ее таджин, и кускус, и салаты, и выпечка! Почему мать ничему не научила Самиру? Что она за мать такая была?! — Я не слышал, чтобы ее новый муж Керим жаловался. Латифа могла и научить Самиру марокканской еде. Она не умеет готовить бразильские блюда! Но родственники Лео едят бразильскую еду. Ты можешь быть не прав, брат. Самира не умеет готовить бразильскую еду, потому что некому было ее научить. А к доне Журе она не догадалась обратиться за помощью. Даже моя Ноэмия могла бы поделиться рецептами. Какую поджарку из крокодилятины моя жена недавно готовила! А печет как! — почмокал губами, жмурясь от удовольствия, Мустафа. — Учиться у женщины в баре, где торгуют алкоголем? — презрительно ответил Мухамед. — Базилио сказал, что парочка ждет гостей? Мустафа, ты понял, что ТА семья впервые приедет в Сан-Криштован? — Так они могут и к тебе в магазин зайти — чтобы познакомиться. Самира тебя не позвала в гости? Как же так? Это теперь и твои родственники! — Аллах! Ещё не хватало мне к ним в гости идти! — вдруг дошло и до Мухамеда, и он с возмущением вознес руки к небу. — Аллах! Я не признал ни брака Самиры с Лео, не желаю родниться ни с семьей Лукаса, ни с семьей Лео. — А придется, — весело пожал плечами Мустафа. — Зайдут в «Волшебную лампу» — ты же их не выгонишь? — Хм… Хм…! — раздумывая, возмущенно запыхтел отец девушки. — Брат, а если твоя дочь ждет ребенка? Вот потому и едет в гости семья твоего зятя? — вдруг озарило Мустафу. — Тебе Ноэмия сообщила? А ты молчишь? — тут же спросил Мухамед. Было видно, что ему страшно неприятно слышать такую новость. — Что ты! Какая Ноэмия? Это я сам догадался. Видел, какой пакет с пирожками девчонка понесла домой? Точно как беременная Назира! У них проявились одинаковые пристрастия! Кого-то тянет на соленое, а их — на пирожки с треской! Вот родится у них с Лео тройня! — Аллах! — снова воздел руки Мухамед и быстро скрылся внутри магазина, задумав точно так же поступить и в случае, если мать Лео и синьор Эдвалду решат заглянуть в магазин по-родственному и пообщаться. Он спрячется от нежеланной родни! Пусть Мустафа отдувается. Тот Самиру не осуждает, наоборот — как будто рад новости о ее возможной беременности! …Тем временем на кухне Самиры и Лео шло обсуждение меню. Ребята сели пить чай с пирожками, но Самира так нервничала, что неловким движением уронила любимую кружку с игуаной, и та разбилась. Девушка готова была расплакаться. — Перестань ты так нервничать! — быстро собирая с пола крупные осколки кружки, посоветовал Лео горестно застывшей жене. — Кружку жалко! Она появилась у меня ещё в студенческие годы, прошла со мной всю учебу. Встречала меня каждое утро за завтраком! Правда, мама ее едва терпела, но… — Купим ещё интереснее, не переживай. А пока — эту вот возьми, — порывшись в шкафу, Лео достал чашку с яркими розочками. — Красивая! Самира фыркнула, но возражать не стала. Сели перекусить перед тем, как заняться приготовлением блюд для праздничного стола. — Дорогая, мои бабушка и тетя, как и мать, совершенно не прихотливы в еде. Не придирчивы. Впрочем, и Эдвалду такой же. Было бы, что поесть. — Но они увидят, какая ужасная из меня хозяйка! Лео, скажи, а что обычно едят в доме синьора Леонидаса? — Я там бывал так редко, что особо не знаком с традициями в доме Феррасов. Наверно, то, что и все бразильцы: во время завтрака обычно пьют кофе со сливками, едят свежий сыр, хлеб, масло, фрукты — папайю, апельсины и другие. — Да, помню! Когда мы несколько раз ночевали дома у Иветти и твоего отца, так и было. Но что же мне приготовить? И что ещё докупить из необходимых продуктов? — Самира, а что в той книжке, которую ты так желала купить? Ты ее хотя бы полистала? — Да. Вместе с доной Журой. Она отметила, что блюда трудоемкие, нужен опыт и такие специи и ингредиенты, которые нужно ещё поискать. Но я рада, что книга по кулинарии у меня теперь имеется. — Ладно, сами что-нибудь придумаем, — усмехнулся Лео. Про книгу он спросил просто так, вспомнив метания девушки в книжном магазине, эту покупку от отчаяния, из желания не уронить себя в глазах его семьи, частью которой стала. Оплачивая книгу, Лео знал, что она им сегодня не пригодится. — Почему бы не позвонить доне Далве и не спросить у нее совет, что можно приготовить быстро и что точно получится? — не унималась Самира. — Что в том доме подают на праздники? Лео припомнил и ответил, отговорив звонить Далве. — Тебе какой из фруктовых соков приготовить: манго с ацеролой или апельсины с гуавой? — вставая к соковыжималке, поинтересовался он, осмотрев груду выложенных на разделочный столик фруктов. — Мне всё равно! Я так нервничаю, что не смогу отличить соки по вкусу, — уныло ответила девушка. Взяв протянутый стакан с приготовленным коктейлем, Самира вышла из кухни, заявив, что отыщет красивую марокканскую скатерть на стол, чтобы гостям не сразу бросилась в глаза пустота на столе. Когда скатерть была найдена и постелена, так как оказалось, что она почти совсем не помята, ребята вместе принялись листать кулинарную книгу. — Лео, я хотела бы поразить дону Деузу. Но что можно такое приготовить? пусть даже не совсем по рецепту, а приблизительно? — Читаю: рыба, приготовленная с кокосовым орехом и кокосовым молоком; свежие креветки, тушеные с травами, а также лимоном, кокосовым молоком и пальмовым маслом; блюдо с африканскими корнями, которое состоит из цыпленка, приготовленного в арахисовом соусе, кешью, сушенных креветок, имбиря… Но Самиру перечисленное только ввергло в ещё больший ужас. И тогда она решила позвонить тете Жади. Набирая номер на сотовом, Самира с надеждой проговорила: — Тетя Жади сама не очень хорошо умеет готовить, но вдруг подскажет? И пока она обсуждала с сестрой матери, какие из рецептов могут оказаться наиболее простыми, Лео тем временем, нацелившись на описанное в книге блюдо, уже собрал на стол всё нужное для приготовления кускуса из кукурузной муки и сушеных креветок, которые они с Самирой утром приобрели в супермаркете. Он же подготовил, т.е. тщательно вымыл овощи на салат, который, как он понадеялся, сможет приготовить его жена. Вымотались они изрядно к тому времени, когда раздался звонок на сотовом у Лео. — Такси подъезжает к Сан-Криштовану! — радостно сообщил Лео и спустился по лестнице вниз, готовясь открыть дверь гостям. Самира заметалась: она не догадалась заранее приготовить праздничную одежду, а теперь придется встречать гостей в рваных джинсах и футболке, заляпанной пятнами от фруктов. В панике выскочив на балкон, она увидела, как из остановившегося у двери их дома автомобиля выбираются одна за другой женщины, и у каждой в руках — объемные сумки. Догадаться было не трудно: в них привезли еду! Угощение! Только синьор Эдвалду стоял с «пустыми руками», держа темные очки и с любопытством оглядываясь. Как долго он не был в этой части района? Живет теперь не так уже далеко, но здесь не бывает. Заметив возле бара Базилио, он, улыбаясь, помахал рукой и даже кивнул. Что происходило на улице ещё, Самира уже не видела, решив, что успеет сменить только грязную футболку, выхватывая с вешалки в шкафу светлую блузку с кокетливыми оборочками, что так нравилась Лео. Но это произошло случайно. Стараясь не оступиться на ступенях, Самира, поправляя блузку, ринулась вниз, чтобы успеть оказаться на улице до того, как Лео БЕЗ НЕЕ вынужден будет впустить в дом впервые посетивших их семейное гнездо родню. Как невоспитанно с ее стороны получится, если она к этому моменту не окажется с ним рядом! 2. Часть 37. Глава 2. Семья Лео в Сан-Криштоване. Свидетелями приезда гостей стали Мустафа и Мухамед, успевший спрятаться внутри магазина. Отец Самиры затаился возле окна на некотором расстоянии, чтобы его никто не смог заметить с улицы. Как бы ни отказывался он от навязанной родни, но любопытство победило. Муж доны Ноэмии остался стоять на пороге «Волшебной лампы». Мухамед, нервно теребя бусину на четках, забыв, что следует по очереди перебирать остальные бусины, всматривался в родню Лео. Странно как-то было видеть рядом с радостным белокожим парнем его темнокожую мать и таких же двух старушек. Только отчим Лео был белым. Но так это же синьор Эдвалду! Бывший поклонник Назиры! Ох уж эта Назира с ее маниакальным желанием найти мужа! Чуть не привела в их семью бразильского прохиндея, каковым Мухамед в те годы считал местного портного! Но тот все равно стал членом их семьи, пусть эта родня и не признана кланом Рашидов. Теперь синьор Эдвалду — как отчим Лео — является свекром дочери Мухамеда! Не зятем, так свекром пролез бочком в их семью! Да никогда Мухамед не признает ни так называемого «мужа» Самиры, ни его отчима, ни всех прочих, вдруг возникших с множеством пухлых пакетов перед дверью дома напротив. — Аллах! Так они сами еду привезли? Какой позор был бы на голову моей дочери и ее матери! Гости едут со своей едой! А что же ещё может быть в тех пакетах и сумках?! — изумлялся Мухамед. Его задело увиденное. Он дал себе слово выяснить, что же приготовила на стол его отверженная дочка. — Ничего! Спрошу у Мустафы, ему-то дона Ноэмия всё с удовольствием расскажет! Разве дона Жура упустит возможность разузнать у девчонки, чем та накормила гостей и что те привезли с собой? Заметив Базилио, с интересом выглядывающего из бара, Мухамед поморщился. Ещё и местный сплетник всем подряд расскажет обо всем, что удастся подслушать, когда с отчетом к ним явится Самира. Мухамед не раз намекал Мустафе, впрочем, и прямо говоря, чтобы он дал совет жене Ноэмии: если она обсуждает что-то с подругой из бара, то пусть хотя бы делает это вполголоса, чтобы не смог услышать официант. Но или Мустафа не посмел что-либо сказать Ноэмии, или ей было все равно, разнесет Базилио сплетни по району или нет. Наблюдая за прибывшими на такси женщинами и Эдвалду, которых гостеприимно встречал парень, Мухамед вдруг понял, что не видит Самиру. — Что это значит? Разве так встречают гостей? Пусть она забыла марокканские обычаи гостеприимства, но ведь и у бразильцев есть нечто, похожее на приветствие «Вы озарили светом наш дом!» Как это? Где эта невоспитанная негодница? Диплом получила, а вести себя не научилась! Почему она ещё не внизу — рядом с «мужем» и его матерью? Так она показывает уважение к свекрови? Стыдно должно было бы быть его дочери, но почему-то сгорал со стыда Мухамед! Наконец, из двери выскочила всклокоченная Самира, и — о, ужас! — одетая в рваные джинсы и какую-то кофтенку с короткими рукавами! Харааам! — едва не возопил мужчина. — Ничему Латифа не научила свою дочь! — возмущенно забурчал он вполголоса, желая подойти к Мустафе, наблюдавшему за происходящим с порога магазина, но опасаясь быть замеченным и подвергнуться нашествию людей, которых не желал признавать родней. У него в голове не укладывалось, что синьор Эдвалду и брат их врага Лукаса Ферраса стали вдруг чуть ли не близкими их родственниками! Пыхтя и фыркая, Мухамед остался там, где стоял, рассуждая, что девчонка могла бы одеться в красивый кафтан, который наверняка оставила ей Латифа! Пусть от платка отказалась, но почему же пренебрегать красивым дорогим марокканским платьем? Длинным и с рукавами нормальной длины. А что с ее волосами? И вид такой заполошный, как будто выскочила из кухни, где наспех убирала с плиты подгоревшее мясо или забытый таджин. Так мысленно и даже вслух продолжал злословить Мухамед, подсматривая на улицу из глубины магазина. Тем временем, после радостных приветствий, не оцененных со стороны Мухамедом, гости и хозяева скрылись за дверью, войдя в дом. Теперь можно было продолжить спокойно работать, что и предпринял Мухамед, вполуха слушая комментарии к увиденному Мустафы. А Лео и Самира отвели семью на второй этаж в гостиную и усадили всех за стол. Но тетя Лола, обежав комнаты, оказалась на кухне, где принялась помогать разгружать привезенные сумки и пакеты. — Зачем? Зачем вы привезли столько еды?! — поражался Лео. — Мы ведь тоже много чего приготовили! — Как же мы приедем с пустыми руками? — добродушно отбивалась от племянника тетя Лола. — Самира, давай перенесем еду на стол. В гостиной обнаружилось, что дома у матери Лео лежит на случай праздника точно такая же скатерть, какой был покрыт стол для гостей. — Так Лео из Марокко скатерть привез! Не в эту поездку, а давно! Когда вернулся из путешествия по пустыне с доктором Альбьери! — припомнила тетя Лола, забыв, видимо, что имя доктора в семье давно не принято упоминать. Это очень не нравилось ни Деузе, настрадавшейся от происков владельца клиники, ни ее мужу Эдвалду, который в свое время подозревал в докторе соперника и отца ребенка Деузы. — Красивая скатерть! — с вежливой улыбкой согласилась Самира. — Но мне ее мама оставила, когда переезжала в дом Керима. Мне тоже нравится вышивка мастериц из Феса. Была ещё и ваза — белая с синим рисунком, но я ее случайно разбила. А у тети Назиры есть и почти такая же скатерть, и вазы. Она всё это привезла из Марокко. — О, дона Назира! — тут же улыбнулась разговорчивая тетя Лола. — Я ее помню! Мосинья, это не она привезла вещи Жади, когда та оказалась на улице, потому что ее выгнал муж? Самира тоже прекрасно помнила тот случай. Как и Лео — ведь Жади тогда пришла к нему домой, точнее — он ее и привел. Вот только ничего у него с Жади тогда не было, а Самире слышать об этом было неприятно, ведь Жади — ее тетя, а Лео теперь ее муж! Но как остановить наплыв воспоминаний у тети Лолы?! На помощь пришла бабушка. — Интересно, где теперь дона Назира? Ты говорила, Самира, что твоя тетя живет где-то в Сан-Криштоване недалеко от вас? Хотелось бы ее увидеть. — Конечно, увидитесь! Нет ничего проще: тетя Назира живет в доме напротив — даже из окна кухни можно увидеть. Они с Миро — это ее муж — купили дом доны Одетти, в котором некогда находилось местное ателье. Ваше ателье, синьор Эдвалду! — Да? Ах, да! Моё ателье! — рассеянно ответил муж Деузы. Стол был накрыт, вся еда разложена по блюдам и тарелкам, ваза с цветами заняла место не на столе, как предположила в баре дона Жура, а на отдельном столике. Иначе она просто помешала бы общению! Не выглядывать же из-за букета, когда разговариваешь с кем-то из сидящих за праздничным столом. А стол был праздничным — и по тому, что на нем находилось, и из-за причины, по которой собрались гости. Приехали к молодоженам впервые! Разве не праздник? За столом шла веселая беседа. И Лео был радостно возбужден, что с удивлением наблюдала Самира, но и девушка старалась изо всех сил показать себя хорошей хозяйкой, пусть и неопытной. Перепробовав все блюда, покончив и со сладостями — выпечкой, которую привезли старушки Мосинья и Лола, как и той, что привез от Латифы и Жади посыльный почти перед их появлением, гостям захотелось пройтись по району. Эдвалду и Деуза давно здесь не бывали. Впрочем, не так: Деуза как раз заглядывала иногда к доне Журе, а вот Эдвалду было не затянуть в Сан-Криштован. Эдвалду как-то приуныл: не участвовал в болтовне за столом, не проявил желания выйти хотя бы на балкон, чтобы осмотреть ближайшие окрестности. Он встрепенулся при упоминании имени Назиры. Да, он помнил этот чудный цветок пустыни, но теперь не хотел бы с ней столкнуться. Назира стала женой Миро! Вот чудеса! Этому он удивился ещё несколько лет назад, когда только Миро уехал в Марокко, и через Шанди в баре доны Журы стало известно о его женитьбе на марокканке. Но потом узнали, что его женой стала Назира. Но некоторое время назад Назира и Миро вернулись в Бразилию, купили тот самый дом, где когда-то располагалась его мастерская… Эта женщина стала его родственницей! Как тут не поверить в судьбу, которая не просто так сближает людей. Не она стала его женой, так ее племянница вышла замуж за сына Деузы. Этот факт просто поразил Эдвалду! Ну и что теперь думает синьор из магазина, брат Назиры, который некогда запросил за Назиру огромные деньги, чтобы он мог на ней жениться? Хм, Эдвалду и не предполагал, что тот человек в соседнем доме думает примерно о том же. Деуза вдруг обнаружила несколько сиротливо лежавших на тарелке пирожков. — Они не из бара доны Журы? — воскликнула она. — Да, мы с Лео утром заходили в бар и купили целый пакет. У меня такие не получатся точно! — призналась Самира. — Научишься! Если захочешь, то научишься! — успокоила ее дона Деуза, свекровь. — Но у каждой хозяйки есть свои секреты приготовления. Вот потому никто не сможет повторить пирожки доны Журы. — Секретами не делятся, а я могу научиться печь только у мамы, но ей сейчас не до меня. У мамы и Керима родился сын. У меня теперь три кровных брата и ни одной сестры! Только Хадижа, но она кузина. — Кстати, люди, жители Сан-Криштована, которые заказывают рубашки у Эдвалду, рассказывают, что Назира ждет двойню или тройню и скоро родит. Это правда? — спросила Деуза, до сих пор не забыв, как упомянутая Назира соглашалась стать даже второй женой, если Эдвалду решит взять двух жен. Тогда такое предложение потрясло мать Лео, но теперь она знала, что Назира из семьи, где многоженство — традиция. У дяди Самиры чуть ли не четыре жены, у отца — уже третья, а в какой-то момент было две одновременно. И брат Самиры женат на двух молодых женщинах… Даже старик, который приезжал из Марокко к Латифе и Мухамеду, тоже на старости лет женился, взяв в жены двух старушек! Деуза видела того старика, который с огромным осуждением смотрел на почти голую молодежь, блуждающую по району. Он ей запомнился. Но что с Эдвалду? Что за выражение лица у него? Неужели тетя Лола права: та самая Назира, как говорят, привезла из Марокко белого верблюда и дала ему кличку Эдвалду. Деуза даже позлорадствовала — недолго. Ничего, пусть и он позлится, а то ещё и заинтересуется вернувшейся восточной красавицей. Но как порадовала Деузу новость, что Назира — жена Миро! И то, что она уже родила дочь в далеком Марокко, а теперь снова беременна, тоже радовало. А дона Мосинья выразила желание увидеть Назиру. — Но тете сейчас трудно спускаться вниз, — ответила Самира. — Ей уже вот-вот рожать. Даже за пирожками в бар она уже не ходит, только по дому и за Ферюзой ухаживает. Все делает Миро, а пирожки приносит под заказ Базилио. — А в баре работала ещё девушка… Анинья? Я слышала, что она замуж вышла? — продолжала интересоваться жизнью района дона Деуза. — Да! Вот совсем недавно! Мы с Лео были на ее свадьбе и здесь, в Сан-Криштоване, и в Нитерое. Лео, давай покажем свадебные фотографии? Парень принес пакет с фотографиями, которые остались в их «архиве». Пусть это не их свадьба, но это же целое событие в жизни района! Как интересно будет посмотреть на лица соседей через лет пять или десять! Женщины поахали, удивляясь, какой красивой оказалась невеста, какое на ней платье — вроде бы и простое, но элегантное, и узнали лица многих знакомых на снимках. — А вы собираетесь устраивать свадьбу? Вы поженились в Марокко в посольстве. Но не было никакого праздника, — посетовала тетя Лола. Ребята переглянулись. Сколько раз им приходилось отвечать на этот вопрос! Самира считала не нужными траты на свадьбу, но разве что статус жены и мужа будет подтвержден в глазах родственников. Ей и самой не верилось, что какая-то бумажка была подписана в посольстве — и вот они с Лео женаты. Свадебное торжество было нужно, чтобы психологически прочувствовать статус замужней женщины. Принять изменение в личной жизни. Лео, оглянувшись на нее, сказал: — Мы намерены устроить праздник, но вот венчания не будет. — Как это? Разве для брака венчание не главное? Браки заключаются на небесах! — удивилась романтичная тетя Лола. — Хм, но не тогда, когда я христианин, а Самира — вроде бы мусульманка. Весь Сан-Криштован знает, что родители Самиры — мусульмане. Поэтому падре в церкви, куда мы зашли прояснить обстановку, наотрез отказался нас венчать. Ему кто-то уже доложил, что Самира — не христианка. — Вот ведь люди! — возмутилась Деуза. — Сынок, не переживай, погорим с доной Иветти, она что-нибудь придумает, как обойти это препятствие. Как это — жить без венчания? — Но ведь живем, — с улыбкой возразил Лео. Но тетя Лола не унималась: — Самира, а как закрепляют браки у мусульман? Есть какая-то процедура, ритуал? — Да, конечно. Устраивают никях. Это что-то вроде венчания и регистрации брака одновременно. Никях — это венчание по-мусульмански, — подбирая слова, вежливо ответила Самира. — Так пусть вам устроят хотя бы никях! — опять встряла тетя Лола. Но девушка рассмеялась. — Не получится, потому что Лео не стал мусульманином. Никяха тоже не будет. — Но как же Назира и Миро? — удивилась Деуза. — Муж моей тети принял ислам в Марокко. Поэтому они женаты не только официально, но и с религиозной точки зрения. — Но как же так! — сокрушалась Лола. — Так и мы с Эдвалду не венчались! — напомнила Деуза. — И нам это не нужно. — Так это вы! — отмахнулась тетя Лола. — Мне хотелось бы зайти в бар доны Журы, — вдруг заявила бабушка Лео дона Мосинья. — Но сначала навестим Назиру! — возразила тетя Лола. — Хорошо, я отведу вас к тете Назире. Она уж точно на меня обидится, если я не сделаю этого, потому что теперь она и вы родственники! Вот с моим отцом увидеться проблематично, но не с тетей Назирой! — пояснила девушка. — А я отведу Эдвалду в спортклуб, который принадлежит Миро. Это теперь местная достопримечательность. — Это там поселили белого верблюда, названного моим именем? — невольно съязвил муж Деузы. — Да, но это такое красивое животное, что достойно носить любое королевское имя, — ответил Лео, удивившись, что отчиму известна такая подробность. Кто ему рассказал? Миро лично просил в баре не рассказывать их гостю про верблюда Эдвалду. Но кто-то проболтался раньше. Никто не догадывался, что Эдвалду не только не обиделся, но был даже польщен: значит, Назира его не забыла! И как же она была уязвлена, если несколько лет спустя назвала животное его именем! Но только бы верблюд, и правда, оказался, красавцем, а не загнанным, облезлым, истощенным созданием. Ведь смысл в имени как раз содержится во внешнем виде животного. Кстати, а разве у Лео второе имя не Эд? На втором этаже дома, где обосновались Самира и Лео, таком уютном, все ещё витали вкусные ароматы, какие бывали здесь редко. Салат, приготовленный Самирой, и кускус Лео получили массу похвал, скорее всего — искренних. А тетя Лола вышла на балкон и обнаружила на балконе соседнего дома беременную женщину с невероятно большим животом. На соседке был надет брючный костюм, почти уже не скрывавший формы. На голове накручена потрясающая чалма. Женщина отчего-то внимательно всматривалась в окна Самиры и Лео. — Это тетя Назира! — за спиной тети Лолы пояснила Самира, обходя затем родственницу Лео и быстро помахав рукой Назире. Глядя на нее, приветственно замахала руками и Лола. — Мы идем к Вам! — жестами показала Самира, не решаясь громко сообщить об этом от дома к дому. Базилио уже насторожился, вышел на улицу с тряпкой и стоял, раскрыв рот с улыбкой до ушей. Но за ним тут же появилась новенькая работница доны Журы, дала ему подзатыльник, и парень, вжав голову в плечи, потрусил обратно в помещение, не смея огрызнуться. И если Самира повела женщин к тете Назире, то Лео увел в спортклуб синьора Эдвалду, где они осмотрели и помещения, и загон для верблюда. Эдвалду согласился, что верблюд роскошен. Он красавец, величественен, просто шейх пустыни! Хорош! Так вот что о нем думает Назира! Так она все ещё о нем ДУМАЕТ? –самодовольно размышлял муж Деузы. Думала, думала! — пока не родила дочь и снова не забеременела! Выходя из дома вслед за Лео, синьор успел бросить взгляд на балкон, где, выжидая что-то или высматривая кого-то, стояла Назира, которую он узнал не без труда. Только благодаря блестящей чалме в этой глыбе с огромным животом возможно было опознать ту изящную марокканку, с которой он пытался закрутить отношения. А теперь синьора принялась рожать, выйдя замуж. У нее уже есть дочь, она вернулась в Рио уже с малышкой. Но в ее животе ещё несколько ребятишек! Эдвалду помнил, что его Деузе помог родить некий доктор Альбьери. О Назире он услышал то же самое: за ее беременностью следят в клинике того самого Альбьери! Хорошо, что его Деузе доктор сделал только одного ребенка, а не троих, как ему похвастал Лео, радуясь за соседа Миро — отца детей. На площадь к бару вернулись уже втроем. Зашли к доне Журе, в баре которой произошел небольшой переполох из-за появления Эдвалду. Многие его помнили и узнали. Его рубашки носят до сих пор все, кому он шил. Эдвалду снял очки и помахал ими в знак приветствия. Широкая улыбка осветила его лицо. Тогда к нему ринулись любопытные и те, кто надеялся, что их бесплатно угостят. Но Эдвалду сделал вид, что не понимает их намеков. Он принялся расхваливать пирожки доны Журы, по которым так скучал, и саму хозяйку бара, которая нисколько не изменилась, не постарела. Как раз наоборот! Ах, как же похорошела! — Простите за любопытство, но что Самира успела приготовить? Уж как она переживала, получится ли вкусно, будут ли гости довольны невесткой! — поинтересовалась польщенная Жура. Женщиной она была неглупой, но когда начинали расхваливать ее заведение и ее пирожки, она принимала это за чистую монету, так как это могло быть только правдой! Какая ещё лесть может быть? — Да, ребята постарались! Ооочень вкусно было ВСЁ! — ответил хитрый Эдвалду. — Кускус с креветками изумителен, а каков салат! Женщина кивала, раздумывая, что Самира себя превзошла из страха не угодить свекрови. Не Лео же за нее приготовил еду! Лео стоял рядом с отчимом, молча улыбаясь и оттягивая мочку уха двумя пальцами. В то же время Самира с женщинами поднялись по лестнице на второй этаж дома Назиры и Миро. Встретились, стали знакомиться заново, так как виделись давно, и забылось, кто есть кто и как кого зовут. — Это бабушка Лео дона Мосинья, а это его тетя Лола, дона Деуза — его мать, — назвала каждую Самира, сначала представив тетю Назиру. Потом прошли в гостиную, где уже был накрыт сладкий стол. Явившись к соседке в гости сытыми, женщины все равно согласились выпить чаю, тем более, на столе на огромном блюде высилась гора из разного вида печенья. Деуза помалкивала, хотя с облегчением видела, как уютно обустроен дом прежней соперницы и ее мужа, как любит Назира их с Миро дочь Ферюзу. Девчушка была просто чудо! И как на Миро похожа, только кожа смуглая, — показалось Деузе. Но дона Мосинья и Лола бесцеремонно припомнили, как Назира привезла в их дом, где нашла приют Жади, ее вещи. Приезжала несколько раз! И не одна, а с Зорайдэ. Они ничего не путают? Самира порадовалась, что успела рассказать Лео историю о том, как были знакомы тетя Назира и синьор Эдвалду. Как Назира надеялась стать его женой, как он приходил сватать Назиру, но сбежал, узнав, какой махр запросили для сестры ее отец и дядя Саид, чтобы обратить нежеланного жениха в бегство… Вот почему Лео вызвался показать отчиму спортклуб и потом отправился вместе с ним и Миро в бар доны Журы. Там они заказали пирожки к пиву и остались ждать, когда женщины выйдут, наконец, из дома Миро, наговорившись с Назирой. А женщины принялись болтать! Сколько оказалось тем для разговоров! Вот только не говорили об Эдвалду. А так — обсуждали беременность Назиры, когда выяснилось, что она наблюдается у доктора Альбьери. Это сразу встревожило Деузу. Она сама не могла объяснить, почему вдруг стало не по себе. Но и дона Мосинья не забыла зловредного доктора, портившего жизнь ее дочери, из-за чего Деузе пришлось сбежать из Рио! — Но почему, дона Назира, вы задумали рожать именно у этого доктора? — удивленно спросила дона Мосинья. — Как почему? Меня туда отвела Жади. Доктор Альбьери был крестным брата Лукаса. Он друг отца Лукаса и Лео. Уважаемый доктор, дорогая клиника. Но благодаря Жади, нам с Миро почти ничего не будут стоить роды там и наблюдение. — И что — всё в порядке? — осторожно и с недоверием заговорила, наконец, Деуза. — Да! А что? Не рожать же мне в Марокко! Нет, я могла бы родить детей и дома, но у меня здесь нет помощниц. Вот если бы в Марокко рожать, но… Там многие рожают по старинке — в домашних условиях. Но в Бразилии это не пройдет. Это опасно! Трое детей! Или двое… — Как это? Доктор Альбьери не смог определить количество плодов? Но это невероятно! — вдруг испугалась Деуза. Она поняла, что дело нечисто. Не мог бы доктор Альбьери так ошибаться и не выяснить с помощью того же УЗИ количество детей в утробе матери. Нет, мутит что-то доктор! Но как сказать об этом Назире? — Что?! — вдруг заподозрила неладное и Назира. — Почему вы расспрашиваете о докторе? Что не так? — Всё будет хорошо. Ваш муж будет рядом, пусть и Жади с Самирой тоже присутствуют в клинике, когда начнутся роды, — выкрутилась Деуза, решив не пугать дону Назиру. А если ее опасения напрасны? — Но почему? Почему у вас такие лица, как будто что-то знаете… — Нет, не волнуйся, Назира. Ничего мы не знаем, просто не любим доктора, который едва не отнял у нашей Деузиньи малыша Лео! И женщины ударились в воспоминания о проделках доктора и поведении его жены Эдны. — Но ко мне доктор отнесся прекрасно, он очень внимателен. Ах, если бы я могла уехать рожать в Фес, в дом дяди Али! Там Зорайдэ, которой я очень доверяю. Но… там дядя Абдул, который говорит страшные вещи о моих будущих детях! — А что он ещё сказал, тетя Назира? — поинтересовалась Самира, до которой уже доходили некоторые нехорошие высказывания очень пожилого родственника. — Это ужасно! Мой родной дядя! Он сказал, что если бы я рожала в Фесе, то он отобрал бы у меня новорожденных сразу после родов и увез бы в пустыню, чтобы отдать их джиннам или шайтанам. Вы знаете, что в пустыне живут джинны? Женщины в ужасе заохали, начали возмущаться, спрашивая, почему дядя Абдул решил разделаться с ее пока не рожденными детьми? Назира объяснила. — Дети были получены путем ЭКО. Дядя Абдул отсталый человек. Он не признает многих достижений науки, — уверенно говорила Назира, сама недавно во многое не верившая, но теперь повторявшая слова Жади и Самиры. — Дядя Абдул не раз заявлял, что если детей сделали в пробирке, то это не воля Аллаха, а происки шайтана и его отродье. Поэтому такие дети жить не должны! Назира так разволновалась, что приложила ладони к пылающим щекам. — Неужели старику кто-то посмел бы отдать ваших малышей? Мать никогда не отдаст ребенка, она станет сражаться как тигрица. Но могут забрать насильно! — стали в один голос предполагать женщины. — Не верю! — вдруг заявила Самира. Она слышала разные версии отношения дяди Абдула к беременности отверженной племянницы, но чтобы вот такое… — А почему ты так говоришь? — теперь они все обратились к ней. — Потому что даже дядя Абдул не смог бы сказать такое! Он фанатичен, но он справедлив, он против грешников в его понимании. Но он же говорит, что если женщина беременна, если дети рождаются, то так суждено, это воля Аллаха! Аборт не имеет права на существование, потому что это все равно, что бросить вызов Аллаху! — Но я уверена, что дядя Абдул против моих детей! — возразила Назира. — Откуда вы узнали, тетя Назира, что и кому сказал дядя Абдул о вас и детях? Если было что-то им и сказано, то лара Дуния или Карима могли неверно истолковать или понять, неточно пересказать, извратить его слова даже неумышленно, вот и пошла гулять сплетня. Откуда мы узнаём все новости из Марокко? Только от Каримы и Зорайдэ. Но если я доверяю словам Зорайдэ, то услышанное от Каримы подвергаю сомнению. Она может и свое толкование привнести, и добавить что-то, убавить, изменить для большего эффекта. — Да… Самира, ты даже подняла мне настроение! Думать, что твой родной дядя говорит о тебе ТАКОЕ! Что он желает сделать с детьми ужасные вещи… — А вы откуда узнали про дядю? — Мне рассказал Базилио, когда принес пирожки. А он подслушал разговор Ноэмии и Мустафы, тот — узнал от Мухамеда, которому позвонил дядя Абдул и якобы всё это высказал! — Базилио! Ну, конечно, это очень достоверный источник! — скептически проговорила Самира. — Я уже ни одному его слову не верю! — Но теперь я буду рожать в клинике Альбьери. Он страшно переживает, что не смог точно узнать количество детей, но против того, чтобы я делала повторно УЗИ, т.к. это вредно для малышей. Он даже намекнул на огромный штраф, если я передумаю рожать в его клинике. — Он не прав, но отчего-то запугивает вас! — заявила Самира. Ей было многое понятно, почему доктор так себя ведет, но как она могла бы поделиться подозрениями с Назирой или женщинами из родни Лео? Только с доной Иветти она может обсудить тайну детей Назиры, вот это она завтра и сделает. Они с Лео приглашены на день рождения доны Иветти. Праздник у Феррасов состоится завтра. Наконец, женщины, осмотревшись, принялись расхваливать экзотическую обстановку в комнатах Назиры. Интерьер напоминал маленький восточный дворец султана. Подушечки, покрывала, всё пестрое, яркое, восточное — всё с марокканскими узорами и орнаментами. От тканей и штор, до посуды и ваз. Особенно гости удивились, увидев бахурницу! — Это для благовоний, — пояснила Назира. Но зажигать бахур не стала: ее тошнило от каждого запаха. А скоро рожать! Как так? Но именно так обстояли дела. Наконец, Деуза не выдержала и напомнила: — На первом этаже этого дома много лет назад располагалось ателье Эдвалду. Какое совпадение! — Я помню, — небрежно ответила Назира. — А потом, как мне рассказывали, первый этаж и весь дом сдавался в аренду некоему художнику. Когда мы въехали с дом, ставший нашим, то пришлось вынести столько разного мусора! В кладовке внизу я нашла пакеты с пустыми катушками из-под ниток, подушечки с воткнутыми ржавыми иглами и булавками. Я сразу поняла, что это оставил портной. Но больше всего вещей было брошено художником! Он потом устроил себе мастерскую в доме Самиры на первом этаже. Но перевез туда только нужное, а весь хлам оставил новым хозяевам. — Тетя Назира, не слышит вас Базилио! Он умер бы с горя, узнав, что вещи художника отправились на помойку! — Миро мне сказал, что очень многое у него забрали на пути к мусорным бакам эти двое… Как их? Из мастерской… — Рапазао и Лижейро! — кивнула Самира. — Да. Не пропал даже мусор!.. Как вам выпечка? — спросила тетя у гОстий. Но Самира знала, что печенье пекла Халиса. Это она передала тете Амина пакет свежего печенья, выбрав по десятке из каждого вида с разных подносов из большого заказа. — Изумительное печенье! Я такое печь не умею, — призналась тетя Лола. — Вы всегда можете его отведать, когда приедете ко мне в гости! — великодушно предложила тетя Самиры. — А ведь мы теперь все родственники, — с удивлением осознала Деуза. — Смотрите: родня Самиры плюс родня Лукаса и Жади, т.е. Феррасы, и здесь — дона Жура тоже нам теперь родня, потому что она — свекровь Мэл, дочери Лукаса, но и родственница Самире и Лео. Если всех пересчитать, то… — Предлагаю пойти в бар доны Журы и купить у нее знаменитые пирожки! Заодно и поговорим о том, что мы теперь с ней родня, — предложила неугомонная тетя Лола. — Как жаль, что я не смогу пойти с вами! Мне с каждым днем все тяжелее передвигаться! — Тогда мы закажем для вас пирожки! Мы всё печенье съели! — оглядев стол, сделала вывод Лола. — Хорошо! Но там Миро сидит, я вижу его в окно. Сидят втроем: Миро, Лео и… это кто? Эдвалду? Деуза вздрогнула. Откуда могла бы знать дона Назира ее Эдвалду, если бы не та старая история? Но обе не забывали, что случилось в прошлом. Деуза нахмурилась, но ничего не сказала. Самира опасалась, что гости, решив наладить родственные связи, захотят познакомиться и с ее отцом. Но она обнаружила, выйдя из дома Назиры на улицу вместе с женщинами, что на пороге магазина возвышается один Мустафа. Да и внутри отца не было видно. Она даже выдохнула с облегчением. Самира боялась, что отец примется оскорблять или унижать родственниц Лео. Ещё и выскажет, что мечтает видеть ее мужем марокканца из традиционной семьи. Он ведь пытался однажды поговорить с Лео, но в тот раз неприятную беседу случайно прервал Мустафа, некстати оказавшийся на той же улице, где поджидал ненавистного зятя Мухамед. Лео выходил из аптеки, куда его отправила Самира, а отец узнал об этом от Базилио. И надо же: Мустафе и Ноэмии тоже понадобилось сходить в аптеку! Но Лео не глупый, он понял, что намерен был ему высказать отец жены. Он не собирался ничего рассказывать Самире, но дона Ноэмия сделала это за него. А дона Жура узнала о происшествии потом и от нее, и от Базилио. Но больше отец не предпринимал попыток поговорить с парнем. И вот когда из бара вышли окруженные толпой Миро, Лео и Эдвалду, а женщины уже собрались вернуться в дом Самиры, чтобы уже готовиться к отъезду, вызвав такси, тогда и появились на площади дона Муна и дона Ханин с большими сумками в руках. Самира так их назвала, со стороны представив родственниц женщинам, хотя и не удалось познакомить всех лично. Но Муна не выразила желания к знакомству с их с Лео гостями. А Самира не стала проявлять инициативу. Женщины, как поняла Самира, отвозили выпечку, Халисе был сделан большой заказ на свадьбу. Уставшая Халиса согласилась присмотреть за Абдульчиком, пока Муна и новая родственница выразили готовность помочь: отвезти заказ по нужному адресу. И хотя Муна с холодным видом прошла мимо собравшейся небольшой толпы у дома дочери Мухамеда, но все равно они с Ханин очень быстро с интересом окинули взглядом всех. Точно с таким же любопытством из-за тонкой шторы на кухне за ними наблюдали Эмми и Халиса. Они даже поспорили, как такое возможно, что у чернокожей матери Лео родился он — белокожий парень. Но даже если предположить, что кто-то из предков был белым, то видели они бабушку и тетю. Они тоже были чернокожими. Халиса заявила, что читала о генетике — такого быть не может! — Лукас тоже родился белым. Муж Жади, я его видела! У Лео и Лукаса один отец, но разные матери, — возразила Эмми. — Нет, он должен был родиться смуглым, но не таким европеоидом. Метис, мулат, не знаю, как его назвать. — Халиса, ты намерена спорить с природой? — с раздражением сказала Эмми. Она была расстроена тем, что Амин запретил ей не только пойти в гости к Самире, но даже к тете Назире было нельзя. Ничего, не сегодня, так завтра она сбегает поболтать с тетей Назирой и всё узнает! А Халиса… Можно подумать, ей не интересно, что смогла приготовить Самира, чтобы угодить свекрови и тем двум старушкам — родственницам Лео. — Ей и варить-печь ничего не стоило, они столько еды с собой привезли! — как будто прочитав ее мысли, заметила Халиса. — Откуда ты знаешь, что это была еда? Возможно, это подарки молодоженам? — Да? Но я видела, как на кухне Самиры мелькали женщины, наверняка разбирая пакеты и сумки! Они увидели, как из супермаркета вернулись нагруженные покупками лара Муна и лара Ханин. И если у Муны на голове был платок, но лицо все-таки было открыто, то Ханин укуталась в черную одежду так, что даже глаз почти не видно было. Только узкая щель в ткани на лице, чтобы видеть Муну, идущую впереди. А больше и не нужно. Но вот женщины, почти добравшись до ступенек дома отца Амина, почти столкнулись с толпой вываливших из бара мужчин. Ханин, едва не выронив сумки, быстро отшатнулась в сторону. Муна же просто вытянула руку перед собой, другой удерживая сумку с покупками. Но никто не пытался смести их с пути. Только один мужчина с интересом задержал на них взгляд. — Так это же отчим Лео! — догадалась Эмми, которой до всего было дело, если это не касалось домашних дел собственной семьи. — Ты откуда знаешь? — недружелюбно сказала Халиса, заподозрив, что Эмми ослушается мужа и улизнет к соседке, пусть это и сама лара Назира, тетя Амина. И потом многие дела это ей придется делать за Эмми! — Знаю! Мне Самира сказала, что в гости они с Лео ждут его маму и ее мужа, бабушку и тетю. Кто он тогда, если не отчим Лео? Не свекор Самиры? Но как он на Ханин посмотрел! Как будто пытался сквозь ткань увидеть ее саму. — Харам это! Ты говоришь харамные вещи, — строго заметила Халиса. И между девушками началась очередная склока… А Эдвалду действительно заинтересовался странной женщиной, завернутой в черное с головы до ног. Ему пришло в голову, а не стоит ли заглянуть в магазин брата Назиры? Ее он уже видел, да… Куда делась та стройная женщина в тюрбане? Один тюрбан и остался. А где прежняя Назира? Нет, все-таки он сделал верный выбор: Деуза за столько лет ничуть не изменилась. Всё такая же аккуратная статуэточка. Стройная, гибкая, изящная его Деуза из танцпола. Но кто та таинственная незнакомка в черном? И Бог с ней! Зачем она ему? Он только хотел подразнить Мухамеда, который так ловко отшил его от сестры много лет назад! Но вот подкатило такси, а из дома вышли уже с пустыми руками, без сумок и пакетов, женщины. Эдвалду поджидал их внизу, стоя возле машины. Самира и Лео тоже вышли проводить гостей. Лео передал бабушке цветы, тот самый большой букет, который так заинтриговал утром постоянных обитателей бара. Потом обнялся с тетей и матерью. Пожал руку Эдвалду. Самира тоже простилась с женщинами, выслушав напутствие и дальше так же дружно жить с их Лео, став мужем и женой. Такси тронулось с места, а синьор Эдвалду успел помахать жителям Сан-Криштована рукой с зажатыми очками, комично улыбаясь. Точно как артист из сериалов! Едва машина скрылась за поворотом, Мухамед нетерпеливо выбрался из укрытия, махнул рукой Мустафе, горевшему желанием поделиться впечатлениями, но не стал пока его слушать и побежал домой. Нужно было в туалет, но и есть хотелось страшно. Он так накрутил себя мыслями о столе, который опозорил его дочь своим запустением, что самому есть захотелось. Муна уже вернулась. Значит, обед скоро будет готов. Муна — молодец. И Халисе помогла отвезти заказ, и на обратном пути с Ханин зашли в супермаркет за нужными продуктами! А вот и Эмми вышла из дома, ведя за ручку Абдульчика. Мальчик сыт, судя по всему. Но ещё бы его Халиса не накормила! Маленький толстячок явно хотел спать: шел, а глазки его так и закрывались. Но Эмми настойчиво тянула ребенка за ручонку к нему домой. — Вот одалиска! — пробурчал Мухамед, наблюдая за невесткой с верхней ступени, ещё не успев открыть дверь в дом. Она же торопится передать ребенка потому, что намеревается сразу заглянуть к Назире. Проучить ее? Или… пусть сходит к Назире, узнает, как прошла встреча Самиры с родственниками, потом она расскажет всё Амину, а сын уже поделится с ним. Вот потому Мухамед молча забрал ребенка у Эмми и вошел в дом, а она тут же шмыгнула в заранее приоткрытую дверь к Назире. Обеим до ужаса хотелось посплетничать. Лео и Самира, отправив гостей домой, вернулись к себе. Парень помог жене закончить уборку на кухне, хотя тетя Лола уже итак успела многое сделать, а они и не заметили. — Так… Теперь ждем в гости Далву и Иветти, — требовательно сказала Самира. — Согласен. Но пока это мы завтра едем на день рождения Иветти. надо рано утром купить цветы и конфеты. — А подарок? Что мы подарим Иветти? — спохватилась Самира, хотя до этого много раз эта мысль приходила в голову, но тут же улетала куда-то. — Давай достанем ту коробку, в которую сложены разные сувениры и странные вещицы из моих и наших общих поездок, что-нибудь подберем. — Ты прав, Лео, это как раз то, что Иветти понравится: странная вещица непонятного предназначения. Желательно из камня, похожего на булыжник, из которого можно сделать украшение — например, кулон, — по-доброму смеясь, пошутила Самира. Иветти она обожала, мечтая иметь такую подругу, только ровесницу. Пока Лео и Самира, уставшие от приема гостей, полные впечатлений, решили провести остаток вечера, посмотрев выбранные фильмы, в баре доны Журы кипела жизнь и чесались языки у сплетников. И было, что обсудить! Но хотя Ноэмия уже пришла и обосновалась за привычным вип-столиком самой доны Журы, та пока была занята наведением порядка. Ей очень не понравилось, что к новой официантке в первый же день работы уже наведались в гости все ее родственники. Если так и дальше будет продолжаться… Не то чтобы доне Журе не нужны были новые клиенты, а сестра и мать Флавии честно заплатили и за пирожки, и за кофе, но они отвлекали работницу! Флавии предстояло стоять за барной стойкой, обслуживая покупателей, наливая кашасу или «собирая» капириньо, но потом нужно рассчитать клиента, не совершив ошибки. Не обсчитать кого-то, но и не просчитаться самой. А дона Сорита пришла кофе выпить, который, кстати, не был главным напитком в баре, а его нужно сварить, значит, потратить на это время. Такое могла позволить себе только хозяйка бара, а посетители довольствовались пивом и кашасой, коктейлями и соками. Но и гарниры были. Дона Сорита не только заказывала кофе, но и намеревалась поговорить. Приходила поболтать. Она отвлекала свою Флавиту от работы! Что и дала понять ей дона Жура, высказала всё очень строго и требовательно. Базилио, прячась за столбом в зале, таял от счастья из-за случившегося нежданного возмездия. Так ей! Флавия оказалась взрослой теткой, которая решила, что может им командовать. Почему у Аниньи это получалось не так обидно? Та тоже пыталась ему указывать, что делать. Но ЭТА… Флавия почему-то решила, что она старше не только по возрасту, но и по должности. Как бы не так! Но дона Жура тоже недовольна. Наконец-то поставит выскочку на место! И вот хозяйка вернулась к подруге. Ноэмия пила сок маленькими глотками. — И что ещё нового? Да! Утром ты не дорассказала историю о доне Жандире и ее намораду. Чем всё закончилось? Ноэмия жеманно пожала плечом и потом зашептала Журе на ухо. Обе стали давиться смехом. Базилио терпеть не мог такие моменты, когда подслушать не удавалось. — Вот как? Бог не дает змее крыльев! — хохотала Жура. — Хм… Ха-ха-ха! Хи-хи! Она не змея, конечно, но яд из нее так и течет… — Ох, ну и рассмешила ты меня, Ноэмия! — А что? Да… Кстати, заметила, как изменился Эдвалду? Постарел, но стал более презентабельно выглядеть. — Да брось ты! Такой же, каким и был. Но постарел, это верно. — И все же чувствуется, что теперь он владелец школы танцев, а не просто портной, который сидит за швейной машиной с утра до вечера. — Ноэмия, но знаешь, его рубашки люди носят до сих пор. Им много лет, но они крепкие, хорошо сшиты, надежно. — Точно! Пуговицы — и те ни одна не оторвалась, как мне сказал сосед доны Сориты. А он когда-то был тем ещё модником. — Как он? Давно не заходил в мой бар. — Ах, Журинья, как говорится, спасается с трудом и Божьим проведением. Один остался, заботиться о нем некому. Ждет, когда приедет из Нитероя сестра ухаживать за ним. — Нитерой! Я хочу знать, как там наша Анинья. Может быть, съездить? Но на кого оставить бар? Флавию я ещё не испытывала в деле. — Оставь бар на Флавию, и я тоже побуду полдня, присмотрю. Ты поезжай, ты Анинье как мать. И Базилио можешь захватить с собой для компании. — Дона Жура, возьмите меня! — вдруг материализовался перед их столиком местный сплетник. — Опять подслушиваешь? Мало тебя Флавия гоняет! Ну, ладно, так и быть! Поедешь со мной, — снисходительно разрешила дона Жура. — Но чтобы одежда на тебе была чистая, а не вот эта — заляпанная! И голову помой, понял? — Да, да, дона Жура! — радостно согласился на все условия парень. Но как только Базилио повернулся, чтобы уйти — к очередному грязному столику, хозяйка его остановила. — И вот ещё что: ты, парень, опять за старое взялся? Зачем так настырно рассматривал марокканку, которая теперь живет у синьора Мухамеда? Отвечай! — Так я… это… — Если ещё раз подобное замечу, так и знай: я тебя на ней женю! Даже если под ее паранджой не двадцатилетняя девочка, а старуха, ты женишься! И выучишь марокканский язык! Жить будете… ну, я вам угол найду. У Базилио, чаще всего не понимавшего шуток доны Журы, вытянулось лицо. И он явно испугался. И вообще! Откуда стало известно, что закутанная женщина — старуха? Вот он опозорился! Теперь его в районе засмеют! А если дона Жура его жениться заставит?! — Я ни на кого не смотрел! Вам показалось! — Ничего не показалось! Та женщина отводила сына синьора Мухамеда в дом Амина, а ты на улицу вышел и пристально смотрел на нее. Мне Мустафа пожаловался, передавая претензии синьора Мухамеда! — напомнила дона Жура нехорошим голосом. А уж Базилио за все годы работы в баре хорошо научился различать оттенки в ее речи. И потому от страха он даже сглотнул слюну. — Парень, не провоцируй Мухамеда своим любопытством. Они с братом как раз ищут для нее мужа. Вряд ли они присмотрят тебя, но… лучше не смотри в сторону той женщины, — насмешливо протягивая слова, проговорила дона Ноэмия. — Да, я понял, — смиренно согласился испуганный официант. А тут очень кстати и Флавия начала бросать на него выразительные взгляды. Нужен был чистый свободный столик! Женщины же продолжали перемывать кости знакомым и соседям. И в процессе обсуждения вдруг выяснился удивительный факт: Ханин и дона Жура оказались родственниками. Дальними, да. Но как их свела судьба! — Так-так, ещё раз, Ноэмия: Ханин — родственница Самиры, но она жена Лео, брата Лукаса, а он — тесть моего Шанди, то есть моего родственника. Ханин эта — на одном конце цепочки, я на другом. Но мы стали родней. Вот дела-то! И синьор Мухамед мне родня, и его жены бывшие и настоящая. Теперь ещё эта Ханум. — Ханин, а не Ханум. Да, она твоя родственница. И тот дядя Абдул из Марокко — тоже. И Лейла! — Вот так дела! Это вам не шутки! Их рассуждения между делом услышал Базилио. Он всё понял, уловил суть и при случае, как только дона Жура отправила его отнести заказанные Назирой пирожки, тут же и выложил новость Мустафе, маячившему у входа в магазин. Парень сам ни за что не объяснил бы понятно, почему это так получилось, что Ханин оказалась родственницей доне Журе. Но у Базилио была неплохая память, он слово в слово повторил изречение доны Ноэмии, не подозревая, что грохот, раздавшийся из недр магазина, стал ответом на сказанное им. Мухамед, услышав рассуждения сплетника, не удержался на вроде бы надежном табурете и упал. Если он не ушибся, не сломал ни руку, ни ногу, то лишь благодаря коврам, стопой лежавшим рядом с местом падения. Потирая ушибленное место, Мухамед страдальчески повторял: — Ханин и дона Жура?! Я и женщина, торгующая алкоголем?! Аллах! За что?! 3. Часть 37. Глава 3. Перед поездкой в дом Феррасов. День рождения доны Иветти. Утром Лео специально съездил в питомник за букетом цветов для Иветти. Самира же отправилась в бар доны Журы, чтобы поблагодарить женщин за советы и поделиться впечатлениями. Они с Лео позавтракали тем, что осталось после праздничного ужина, поэтому в этот раз ни мясную поджарку, ни пирожки покупать девушка не собиралась. Но от кофе Самира, конечно, не отказалась. И когда дона Жура и появившаяся здесь с раннего утра дона Ноэмия усадили ее за свой столик, девушка начала рассказ о том, как всё прошло накануне. — Мне так стыдно! — сокрушенно качала головой дочь Мухамеда. — Лео приготовил кус-кус, а мне оставалось только нарезать овощи на салат и сделать заправку, и то — с его подсказки. Как сложно готовить еду! Наверно, такое умение не всем дано. Что скажет моя мама, когда узнает, что не я, а Лео приготовил еду для моей свекрови? — Самира, не говори глупости! Научиться можно чему угодно. А уж еду готовить — тем более. Я, — ткнула себя пальцем в грудь Ноэмия, — хорошо готовлю. Вкусно получается — говорю без хвастовства. Но мне не хватает времени. Поэтому мой Мустафа тоже порой стоит у плиты. Спроси, что он умеет? Например, он может приготовить шакшуку. — Я знаю, что это, — грустно улыбнулась Самира. — Это яичница с помидорами и другими овощами и зеленью. — Вооот! И у Мустафы получается вкусно, даже очень. И что с того, что готовит мужчина? Правда, он боится, что об этом узнает твой отец. — Ах, да! Я даже представить боюсь, что скажет отец, если узнает, какая я хозяйка. Позор, харам! — А что привезли твои родственницы? — не удержалась от вопроса Ноэмия. — Да! Что? Такие огромные сумки! — подхватила и дона Жура. Девушка пожала плечами. — Еду, конечно. Наверно, они догадались, что мы с Лео не любители домашнего питания. Но сегодня мы сами станем гостями, едем в дом Леонидаса Ферраса. У доны Иветти сегодня День Рождения. Поедем поздравить. — А подарок? Что вы намерены ей подарить? — не могла не задать вопрос дона Ноэмия. Она любила поговорить. Знала, что Мустафа завалит ее вопросами, чтобы потом поделиться с владельцем «Волшебной лампы». Самира с улыбкой описала поиски подходящего подарка для мачехи Лео. — Тут не подошел бы обычный подарок. Нужно было найти что-то такое, что поразит воображение именинницы, и мы нашли такую вещь! — рассказывала девушка. И она назвала этот предмет, ведь женщины были так заинтригованы! И не только они! Дона Жура заметила некое движение за ближайшим к столику столбом. — Да что же такое?! В моем баре у меня нет ни места, ни секунды времени, чтобы я могла спокойно поговорить без чужих ушей! Базилио, опять подслушиваешь? Марш на улицу протирать столики! — уже грозно закончила дона Жура речь, начатую страдальческим голосом. От столба с той стороны отделилась фигура Базилио, который медленно побрел к выходу из бара. Утром и клиентов-то было совсем мало в баре. Даже Флавия сегодня не стала к нему цепляться. Запал первого рабочего дня у нее, вероятно, прошел. А Самира так интересно рассказывала о приеме гостей! Парень просто заслушался, как будто увидел всё собственными глазами. Он представил, как всё прошло в доме Самиры, потом у доны Назиры, а то, что происходило в баре, когда там появился синьор Эдвалду, он и сам смог увидеть. Зачем его прогоняют? Чем кому-то может помешать то, что он слушает чьи-то разговоры? Боятся, что он кому-нибудь расскажет? Так ничего плохого никто же и не совершает, чего они боятся? Сплетни… Подумаешь! — Я иду к тете Назире, — сообщила Самира, поднимаясь, собираясь уходить. — Когда Лео привезет цветы и конфеты, сразу поедем к Иветти. — Так ты и отнесешь своей родственнице ее заказ! — воскликнула дона Жура. — Флавия! Пирожки для доны Назиры готовы? Она спросила громким голосом, так что не услышать ее было невозможно. Флавия ответила, что да — готовы, осталось только сложить в пакет и можно забирать заказ. Жура кивнула и велела немедленно приготовить пакет с пирожками. Базилио от столика на улице ревниво наблюдал за тем, как Флавия вручает Самире заказ для соседки, который ОН должен был доставить. Его лишили возможности поговорить с женой Миро! Пройти мимо магазина синьора Мухамеда и бросить им новость о том, что кус-кус и салат — вот те блюда, которые ели гости Самиры. Но с пакетом пирожков к дому родственницы прошествовала Самира, а Базилио оставалось только соображать, как донести желанные новости до Мустафы и Мухамеда. А ведь дона Ноэмия его опередит, если она поднимется из-за столика и отправится к Мустафе, а он так и останется с тряпкой в руке у грязного столика на улице… Но когда девушка скрылась за дверью дома родственницы, как на улице начали происходить сначала непонятные, а потом очень даже любопытные события. На площадь перед баром прибыли две творческих личности — Рапазао и Лижейро. Базилио тут же, как флюгер, повернулся в сторону доны Журы, чтобы увидеть ее реакцию на появление парней из автомастерской. Базилио понял, что хозяйке-то тоже не понравилось, что «художники» снова решились на непонятный «перформанс» (словечко Самиры!) перед баром. Она даже встала из-за столика и вышла к порогу бара. Встала в весьма выразительной позе: прислонившись к дверному косяку, переплетя на груди руки, нахмурив брови и поджав губы. Она начала наблюдать, готовая произнести знакомую всем фразу: «Это вам не шутки!» Обнаружив дону Журу «на посту», стали оглядываться и посетители бара. Вскоре и все увидели, что происходит вне стен бара. Были заинтригованы непонятным зрелищем. Нет, теперь ребята из мастерской не были похожи на художников, антураж не тот. Но… Что они делают? А Рапазао тем временем командовал приятелем, который, поставив принесенный столик, принялся доставать из приволоченного с собой мешка разные предметы. — Так они собрались что-то лепить! — догадался кто-то. Тем временем Рапазао был вдохновителем, а вот Лижейро явно исполнителем его замысла. Но на столике вдруг появился то ли столб из непонятной массы, то ли цилиндр — по мнению образованной части посетителей бара. Но не это было важно, а ответ на вопрос: что это? Для чего Лижейро вдруг движением рук округлил верхнюю часть «столба»? Неужели собрался «ваять» человеческую фигуру?! Дона Жура сощурила глаза, крепче переплетая руки на груди. Базилио едва не заглядывал в ее лицо, стараясь понять ее мысли и впечатления. А Лижейро отхватил от массы в мешке два куска, из которых слепил две сферы. Он взвесил их в руках, приподняв по очереди то один шар, то другой. Но зрительно шары были одного размера, что и требовалось ваятелям. — Так они скульпторами решили стать, что ли? — снова проговорил кто-то из наиболее сообразительных любителей ранней кашасы или капириньо. — Посмотрим, куда они прилепят эти шары… И увидели! Лижейро, примерившись, пристроил их в верхней части «столба», сжав, смяв и превратив их в полушария. Зрители начали понимающе переглядываться. Даже дона Жура подозрительно склонила голову к другому плечу, не переставая щуриться. Но творцы уже принялись за лепку ещё двух шаров, но уже большего диаметра. Раза в два большего! Невольные зрители принялись спорить, куда Лижейро «приставит» и эти части уже вырисовывающейся фигуры — явно женской. Конечно, полушария нашли себе место там, где им и полагалось быть — в нижней части столба с обратной стороны. — Вот это попа! — послышался одобрительный возглас от столиков у бара. Ни Рапазао, ни Лижейро и ухом не повели, никакой реакции! Но разве им не были слышны отпускаемые зрителями комментарии? Однако они молча творили дальше. Теперь на столике на яркой разделочной доске появились ещё шесть уже совсем небольших шариков. Базилио умирал от любопытства, но так и не догадался сначала об их предназначении. Но всё оказалось просто: сначала два шарика были определены на место, где у человека находятся глаза. Затем из двух шариков скатали тонкие палочки, которые превратились в «брови». А из оставшихся двух шариков скатали пару толстеньких «сосисок» и грубо прилепили их на место сжатых губ. Всё действо проходило в полном молчании двух творческих особей. Это больше было похоже на пантомиму — так выразилась бы Самира, окажись она рядом с доной Журой и Базилио. Но она в это время наслаждалась общением с тетей Назирой, обсуждая разные вещи, слухи и сплетни как местного значения, так и из далекого Марокко. Говорили о том, что не могли обговорить вчера — в присутствии семьи Лео. Например, Назиру очень интересовало то, как теперь живет синьор Эдвалду. Самира поделилась тем, что рассказал Лео: как отчим воспринял красавца-верблюда, как остался доволен увиденным и почему-то даже порадовался, что его имя получил белый верблюд из Марокко. Кажется, лара Назира догадалась о большем, чем могла предположить девушка. Но вскоре с улицы послышался звук подъехавшего такси. — Это Лео вернулся. Мне пора. Едем к доне Иветти, у нее сегодня день рождения. — Аллах! Дорогая! Передай ей от меня самые искренние пожелания счастья! — попросила лара Назира. Они встали из-за стола, и Назира направилась на балкон, чтобы оттуда пронаблюдать отъезд племянницы с мужем на праздник к Феррасам. Ферюза спала, сытно покушав, и у лары Назиры появилось немного свободного времени. А в такие минуты она любила наблюдать за жизнью района, стоя на балконе, втайне немного злорадствуя, зная, как это бесит ее брата Мухамеда… И вот, проводив Самиру, пока та спускалась по лестнице, чтобы выйти на улицу, Назира посмотрела с балкона вниз и не поверила глазам, обнаружив в центре площади странное изваяние и мельтешащих вокруг него небезызвестных Рапазао и Лижейро. Что на этот раз придумали жулики, как их называет большинство соседей? И что это за странное изваяние у них на раскладном столе? Самира пока ничего не видела, гадая, букет из каких цветов купит Лео. И вдруг, оказавшись на улице, она едва не натолкнулась на пятящегося спиной к ней Рапазао. Так новоявленный скульптор, «мастер» созданного только что на глазах изумленных и зачарованных обитателей Сан-Криштована творения, проверял вид его с разных ракурсов. А девушка заметила ЭТО не сразу, постаравшись увильнуть от массивного соседа, у которого не имелось глаз на затылке. А потом она застыла, увидев карикатурную фигуру из странной субстанции. — Где вы столько пластилина взяли, чтобы слепить эту горгулью? — воскликнула она, придя в себя. — Или это глина? Полимерная глина? Или это что вообще? — Как ты назвала нашу скульптуру? — вдруг заинтересовался Рапазао.- Как-как? Кто это — по-твоему? — Горгулья. Но вы же не ее лепили? — А горгулья — это кто? — осторожно спросил хитрый Рапазао, сверкнув золотым зубом, которым обзавелся совсем недавно. Давнее ограбление уже начало забываться. — Долго объяснять! Но вам лучше прочитать роман французского писателя ВиктОра Гюго «Собор Парижской Богоматери». Там столько этих горгулий на крыше собора! В интернете поройтесь, найдете там и фотографии собора. Впрочем, я просто так назвала ваше непонятное творение горгульей. В переносном смысле, так сказать. А кого вы изобразили? — Это тайна его создателя, Самира. Не всем будет дано понять, — напускал тумана Рапазао. — Самира! Нам пора! Такси ждет! — окликнул жену Лео. Он успел подняться домой наверх за подарком, захватил сумку Самиры, закрыл дверь, но девушка почему-то задерживалась возле странного сооружения, вокруг которого кружили двое из мастерской. — Уже бегу! — помахала рукой Самира, и вскоре автомобиль унес пару прочь из Сан-Криштована. Она не видела ни удивленной тети Назиры, которой очень хотелось узнать, что происходит внизу, ни прильнувшего к оконному стеклу отца, ни Базилио, застывшего рядом с растерянной и настороженной доной Журой. Никто не знал, как расценивать очередной приступ творчества местных шарлатанов. Мухамед отошел от окна, когда на улице показалась Самира, и держался подальше, чтобы дочь не заметила его даже в глубине магазина. Как только девчонка умчалась с «мужем» на такси, Мустафа тут же обнаружил возле себя разъяренного приятеля. — Брат, как это? Так можно было? Принести кучу непонятно чего и провоцировать людей лепкой странных вещей? Что или кого они нам показывают? — Сначала я ничего не понял, но когда увидел женские формы, то испугался, подумав: не в адрес ли Ханин эта провокация? Ты же не купил у них картинки! Они могли захотеть отомстить. — Да… сказать честно, я тоже подумал об этом, когда увидел бесформенную фигуру. Мешок, набитый чем-то изменяющим объем. Потом ты сам видел, что и как они «лепили»… Аллах! Когда мошенники из мастерской уймутся, наконец? Что им снова в голову пришло? — Я услышал слово «скульптура». Люди за столиками у бара доны Журы обсуждают, а до меня кое-что долетает. — Где этот сплетник Базилио? Его нет никогда, когда он нужен! Он-то уже разнюхал, что или кто это! Ааааа! Вот и он! — простонал Мухамед в дурных предчувствиях. — Синьор Мустафа, дона Ноэмия передала вам пакетик с пирожками. Начинка с сыром. Просила сказать, что она принесет ваш обед позже. Мустафа взял протянутый пакет с ароматной жареной выпечкой и спросил, видя, что парень уходить не торопится. Значит, тоже хочет поговорить. — Базилио, а чем заняты Лижейро и Рапазао? Что у них там на столике? — Уже ничем. Всё готово. Это горгулья. Так Самира сказала. Они теперь ищут в интернете это слово. Я слышал, как они говорили, что даже не ждали, что их ску-аль-пи-ту-ра, — коверкая незнакомое слово, с горящими глазами пояснял официант доны Журы, — что их слепленная женщина окажется в духе достижений мировой культуры! — Что-что? — не понял ничего из сказанного простак Мустафа. — Ну, это… Самира увидела и сразу определила, что такие творения есть в Париже на крыше какого-то всемирно известного собора! — Опять Самира! — простонал Мухамед. — Аллах! Не удивлюсь, если потом выяснится, что это она придумала очередной конкурс — но уже скульптур, а не картин. — Не-а! — замотал головой Базилио, стараясь успокоить соседей. — Самира только дала название фигуре: «горгулья». А они сами долго думали, чем бы им ещё заняться, чтобы прославиться и заработать. Я своими ушами вчера слышал, как Лижейро хотел спаять фигуру «железной намораду» из пивных банок и пустых кокосов. Два кокоса внизу в металлической сетке, вместо груди — две железных банки, а тело… — Не надо подробностей! — выставив вперед пятерню из пухлых пальцев Мухамед. — Мы поняли. Иди, Базилио. Возвращайся в бар, тебя хозяйка зовет. Парень быстро оглянулся, метнув трусливый взгляд на бар. Но в распахнутых дверях стояла вовсе не дона Жура, а Флавия. Базилио презрительно фыркнул, но все равно поплелся к рабочему месту. — Аллах! Как же я расстроился, когда увидел бесформенный мешок на столе! Нет, Мустафа, ты понял? Загадочное название из мировой культуры, и его им подсказала Самира! — Брат! Пусть твоей дочери больше никакие идеи в голову не приходят! — сочувственно пожелал Мустафа и почесал седую бороду. И пока Сан-Криштован был увлечен зрелищем творческого искания Рапазао и Лижейро, Лео и ругаемая отцом Самира быстро катили по Рио на такси, простаивая в пробках, но двигаясь в район, где обитала семья Леонидаса Ферраса. Дом Феррасов. Пока на кухне этого богатого дома готовили многочисленные блюда к вечернему приему, когда ожидались гости, именинница Иветти уже отмечала день своего рождения в комнате наверху. Она и две ее старинные закадычные подруги — Деуза и Лауринда — пили шампанское, ели дольки шоколада с нарезанным лимоном. Но рядом стоял уже изрядно опустевший поднос с закусками. — Девочки, что такое счастье? — вопрошала слегка подвыпившая Иветти. — Я теперь поняла, что счастье состоит из приятных мелочей. Их множество, которые делают нашу жизнь лучше. — Согласна, подруга! — подхватила Лауринда. — Любовью нарекли отношения двух людей. Но любовь — не только это. Деуза тоже добавила: — Любовь — это когда у тебя всё хорошо. Любовь к жизни. Нет, не так… Это когда жизнь любит тебя… Жизнь ведь такая, она ни на что не дает гарантий… Но пока она длится, нужно научиться многим вещам: любви и смирению, вере и благодарности, радости и мужеству. — Как ты красиво сказала! — восхитилась Лауринда. — Это не мои слова. Так мне по жизни всегда внушали мама и тетя Лола. — Дона Мосинья всегда была мудрой. Когда родился Лео, она давала тебе правильные советы. Я помню, — сказала Иветти. — Я тоже помню. И моя мать всегда оказывалась права! Я видеть не могу синьора Альбьери! Он мне жизнь испортил. Всё могло сложиться иначе! — Не говори так, Деуза! У тебя родился замечательный сын! Разве ты отказалась бы от Лео? — возмутилась Иветти. — Нет, теперь не отказалась бы. Но из-за Альбьери всё пошло не так много лет назад. — Кстати, давно не видела ни Лео, ни его жену. Как они? — поинтересовалась Лауринда. — Они не приходят на танцы в ваш танцпол? — Нет, — огорченно хмыкнула Деуза, сделав глоток шампанского из бокала. — Они заняты собственными делами и завалены работой. Но вчера мы с мамой, тетей и Эдвалду побывали в Сан-Криштоване у них в гостях. — Как? Но если бы я знала, то тоже приехала бы к ним в гости! — воскликнула Иветти. — Впрочем, мы с Далвой совершим к ним неожиданный визит. А то ни мне в голову не приходило побывать у них в гостях, они тоже меня не догадались пригласить к себе. — Ах, подруга, они так заняты собой, что Лео некогда даже заглянуть к родной матери! А мог бы раз в неделю и заехать, чтобы узнать, как мы поживаем, — пожаловалась Деуза. — Ограничиваются звонками. — Девочки, а давайте выпьем вот за что: пусть нам всем на все хватает сил, времени и сердца! — предложила Лауринда. — И пусть то, что сегодня было мечтой, завтра станет частью жизни! — добавила Иветти. — И пусть с нами всегда будет любовь! На протяжении многих лет! — протягивая руку с бокалом к бокалам двух подруг, произнесла свою часть тоста и Деуза. Раздался хрустальный звон бокалов, и женщины выпили чудесный напиток, шампанское с поднимающимися вверх крохотными пузырьками газа. …Внизу Далва только что покинула кухню, в который раз убедившись, что всё будет готово к назначенному времени, не появилось никаких проблем. Из кабинета ей навстречу вышел синьор Леонидас. — Далва, всё в порядке? — Да, синьор Леонидас. Всё прекрасно. Стол будет замечательным, всё — как и пожелала дона Иветти. — Иветти… все ещё там… наверху? — спросил и выразительно возвел глаза к потолку хозяин дома. Подруг жены Леонидас Феррас не отвергал, был даже рад, что у его жены сохранились давние подруги, но избегал близкого общения с ними. А мать Лео — дона Деуза — и вовсе вызывала у него смущение. — Кстати, Лео и Самира не передумали, они появятся у нас вечером? У них не поменялись планы? — спросил Леонидас у преданной служанки. — Что Вы, синьор Леонидас! Лео звонил, сказал, что приедут… уже скоро, — ответила Далва, бросив взгляд на настенные часы. — Отлично! Я надеюсь, что Лео и его жена поедут с нами в Ангру, как и собирались. Семья должна общаться! — Ещё бы, я так с вами согласна, синьор Леонидас! Мне стало известно, что вчера ваш сын и Самира принимали в Сан-Криштоване гостей. Деуза с мужем, матерью и тетей приезжали к ним, чтобы увидеть, наконец, как молодожены устроились. Ведь мать Самиры отдала ей дом, в котором теперь проживает и Лео. А вот я так и не собралась навестить молодых! — Точно, Далва! Пора бы увидеть их семейное гнездо. Но нам с Иветти тоже не пришло в голову побывать в доме, где поселился мой сын! Когда он жил в Сан-Паулу, даже тогда я нашел возможность побывать у него! Альбьери — так тот часто жил у Лео по несколько дней, я точно знаю. А я смог только раз заглянуть. — Мы с доной Иветти непременно решили побывать в Сан-Криштоване, когда дона Деуза рассказала, как ее семья вчера съездила к ним в гости. Кажется, они живут дружно, но не отягощают себя домашними заботами. — Далва! Обязательно навестите Лео и его жену в том районе. Не знаю, когда я сам смогу выкроить время, но если ты съездишь к ним, то присмотрись внимательно ко всему: кто их соседи, какая там обстановка, что у них в доме — всего ли хватает, чем наполнен холодильник. Они чем там вообще питаются? — Я поняла, синьор Леонидас. И сама собиралась всё выяснить, — с оттенком обиды ответила старая служанка, уже член семьи. Зачем ее поучать? Она и сама всё понимает! Лео ей как сын! Как Лукас и каким был когда-то Диого. — Далва, я просто так напомнил. Я вместе с вами, с тобой и Иветти приеду в Сан-Криштован. Любопытно, как вне моего дома живут мои сыновья. У Лукаса я тоже редко бываю. Но к нему тоже однажды заглянем. Времени нет, не хватает ни на что! Пока Леонидас отвлекся на стопу только что доставленных свежих газет и прочей почты, Далва, поправляя итак аккуратно уложенные подушечки на диване в гостиной, где она и столкнулась с Леонидасом, припомнила свои прежние поездки в район Рио-де-Жанейро, где бывала только из-за Мэл. Ох, Мэл тогда только что сошлась с Шанди, они сняли жилье в Сан-Криштоване, а дочь Лукаса начала принимать наркотики. Далва тогда-то и познакомилась с доной Журой — матерью Шанди. Серьезная женщина, строгая, если не сказать — даже суровая. Далва и теперь помнила ее фразу о том, что «это не шутки!» Как хорошо, что дона Жура теперь и родственница Лео. Присмотрит за ним и его женой по-родственному. А как иначе? Впрочем, ни Лео, ни Самире не грозит зловредное увлечение. Ребята умные, с головой погруженные в любимую работу. Синьор Леонидас все ещё перебирал полученные письма, изучая адреса на конвертах, а Далва тем временем подравнивала цветы в свежих букетах, только утром привезенных водителем для праздничного оформления гостиной. Тогда-то внизу и появилась дона Иветти, проводив подруг через запасную лестницу, выходившую в сад, где с няней находились сыновья Иветти и малышка-дочь Лауринды. Тут же был и гостивший в доме дедушки Пьетро, а также прибывшие с собственной няней дети Шанди и Мэл — Шандиньо и две его маленькие сестренки-близнецы. Под сенью раскидистого дерева был поставлен стол с разными сладостями — от коробок конфет и «бригадейро» до лимонного пирога, испеченного лично Далвой. В саду стоял невообразимый гвалт из детских голосов и смеха. Проводив подруг, Иветти вернулась в дом, обнаружив Львеночка и Далву в гостиной. — Далва, ты уже рассказала о нашем плане побывать в Сан-Криштоване у Самиры и Лео? — спросила она. — Иветти, как нам самим в голову не пришло съездить в гости к Лео? — отвлекся от прессы Леонидас, подняв голову. — Я не раз подумывала об этом. Но то их не было дома, то у меня дела находились. Никак не удавалось сделать так, чтобы планы совпали, — сетовала Иветти. — Но теперь я твердо намерена там побывать! Деуза вот съездила вчера, рассказала, как изменился район, где и я, кстати, жила. Львеночек, помнишь, ты однажды кружил на машине по району, когда мы с тобой поссорились? Ну, перед тем, как я открыла там магазин подержанной одежды? — Помню, — буркнул Леонидас, только чтобы не быть втянутым в воспоминания Иветти о прошлом. Никаких романтических или ностальгирующих чувств они в нем не вызывали. — Там столько изменений произошло! Тетя Самиры стала женой Миро, местного тренера, друга нашего Шанди. Бар доны Журы процветает. Дона Жура — мать Шанди. — Я это знаю, — снова буркнул Леонидас. — Но Лео с женой намерены поехать с нами в Ангру? — Ещё бы! Не только поехать, но и полететь! Самира задумала написать статью о том известном острове, на котором так любят бывать туристы. Далва, подскажи, как называется остров? — задумалась Иветти, не заметив, как изменилось лицо у мужа, как взлетели лохматые брови, как округлились глаза. — Что значит — лететь? Куда и на чем они собрались лететь?! — Львеночек. только не волнуйся. У Лео нет прав на управление вертолетом. Поэтому, если они и задумают лететь в Ангру, то за штурвалом будет не он, а настоящий профессионал! — Какая разница, кто будет сидеть за штурвалом?! Я не желаю, чтобы кто-то из моих сыновей сейчас или в будущем садился в вертолет! В Ангру — только на автомобиле! — занервничал синьор Леонидас. — Хорошо, дорогой. Но как убедить молодежь не испытывать судьбу? Лео или Самира упрутся — и никто ничего не сможет им помешать. И они полетят! Нас никто не станет спрашивать! — болтала Иветти. — Я им предлагала ехать с нами в машине. В нескольких машинах, чтобы не сидеть в тесноте. Потом, видя, что Леонидас выхватил из кармана телефон и вознамерился кому-то звонить, Иветти со смехом принялась рассказывать, как Самира и Лео вместе приготовили салат и кус-кус, а Деуза с матерью и тетей в свою очередь привезли им сумки с едой! — Далва, а чем так вкусно пахнет из кухни? До праздничного приема ещё несколько часов, а я так сегодня возбуждена, что мне уже сейчас хочется перекусить. — Идемте, дона Иветти. Кое-чем можно полакомиться уже теперь, — расплылась в улыбке старая Далва. Ей нравилось, когда Иветти замечала вкусные ароматы из ее кухни, как потом хвалила ее готовку. Хотя… теперь Далва только следила за тем, как готовит Изадора, потому что сама она была стара и уже почти не стояла у плиты, а Изадора переняла все ее навыки и умения. Но Далва считала служанку своими «руками». И хвалы воспринимала в свой адрес. В кармане Иветти зазвонил сотовый, как только она села к столу. — Что?.. Отлично! Ждем! — ответила она кому-то и тут же сообщила, отключая телефон: — Самира звонит, говорит, что они с Лео уже подъезжают. Скоро будут, их задерживает пробка недалеко от нашего района. — Я так рада, что они приедут, — умилилась Далва. — Какое же упущение с нашей стороны, что мы до сих пор у них не побывали! …Но в это же время встревоженный новостью о желании Лео лететь в Ангру, синьор Леонидас набирал раз за разом номер компании, где за его семьей числилась бронь на вертолет. Или он сам ошибался, набирая номер, потому что нервничал, или в офисе компании никого не было на месте, но трубку не брали. Леонидас Феррас начинал злиться, не понимая, как возможно такое безобразие. Наконец, он дозвонился! Вот тогда он и запретил все полеты на ближайшее время в Ангру, если заказ поступит от Лукаса или Лео, особенно от Лео! Разумеется, он не стал объяснять причину запрета, но с его плеч свалилась гора, когда ему ответили, что в журнале заказов сделала запись о запрете. — Отлично! Пусть Лео злится, но я не желаю рисковать, — пробормотал он, понимая, что парень узнает, что именно отец запретил ему лететь на вертолете. Однажды Иветти рассказала, что в Марокко одна старая марокканка нагадала парню, что он будет жить долго и умрет не в воздухе, не на воде, а на земле, когда у него родится пятый внук. Значит, не стоит бояться ни полетов, ни плавания по морям и океанам. А внуки у Лео появятся когда? Лет через двадцать? Но Леонидас не был склонен верить в какие-то гадания. А если Лео — копия Диого и Лукаса, как пытался уверить его в этом Альбьери, то и судьбу парень тоже мог скопировать у покойного брата Диого. Тот погиб, когда вертолет упал и загорелся по пути в Ангру! Но если Лео — это копия Лукаса, то такой судьбы у сына не будет. Как бы Леонидас ни ссорился в свое время с приятелем, но то, что у Альбьери мог получиться клон человека, в результате эксперимента и родился Лео, в глубине души Леонидас верил. Удачные опыты с клонированием коров только убеждали, что подобное возможно. Но вслух Леонидас никогда бы не признал этого. Лео — его сын, что установлено судом. А иначе было бы непонятно, чей же он сын — не Лукаса же! И конечно, к покойному Диого парень не имеет отношения. Но что Леонидас Феррас категорически не признал бы — так то, что Лео — клон. Это слово уже несколько лет было под негласным запретом в его семье. Хотя Леонидас понимал, что Лео — именно клон. Клон Лукаса, а значит, в каком-то смысле — и клон Диого. Это был совсем другой человек, не Диого, это был другой сын — третий сын Леонидаса. Теперь он это принимал. А вот когда он впервые увидел парня, которого привела в его дом Иветти, обвинив в измене с ее лучшей подругой, тогда ему показалось, что вернулся Диого! Потеряв вертолет в трагической аварии, Леонидас больше не стал покупать винтокрылую машину, но время от времени арендовал — лично для себя. Дела фирмы требовали этого. Но сыновьям он полеты блокировал — и Лукасу, и теперь — Лео. Кроме Лео, у всех в семье имеются автомобили! Довольный собой, синьор Леонидас вошел на кухню, где чем-то лакомилась его Иветти. Она подняла глаза на мужа и сразу поняла, что произошло. Но спорить не стала: он отец, переживший трагический опыт, понять его поступок можно. — Львеночек, садись, тебе тоже положат в тарелку восхитительное суфле! Это нечто! Далва превзошла саму себя! — Дорогая, когда ты выкроишь минутку, чтобы я смог отдать тебе подарок? Не на кухне же мне это делать? — он пошевелил в кармане брюк рукой, теребя коробочку с дорогим кольцом, камень в котором был больше диаметра золотого ободка. — Сейчас прибегут наши разбойники, потребуют сладости, и тебе снова будет не до меня! — Хм… Любимый, что за подарок? Я сгораю от любопытства! — искренно заинтересовалась Иветти, произнося фразу хрипловатым голосом. Она быстро покончила с суфле и встала из-за стола, выходя из кухни вслед за мужем. В гостиной Леонидас успел достать аккуратную коробочку из ювелирного салона, открыл и протянул подарок жене. — Поздравляю, любимая! — и скупо улыбнулся, предвкушая бурный восторг Иветти. Пусть у нее собралось столько украшений, что большая шкатулка уже не могла вместить все драгоценности, но женщина по-прежнему не утратила интерес к украшениям, особенно если это были камни размером едва не с булыжник. Ожидания его оправдались. — Львёночееек! — восхитилась, едва не задохнувшись, Иветти. И она ничуть не притворялась. Огромный красный камень сверкнул гранями, когда она доставала кольцо из футляра. Иветти тут же надела на палец. — Это восхитительно! Любимый, как ты догадался, что именно это кольцо мне понравится? Такие сцены повторялись каждый раз, когда Леонидас Феррас решал порадовать Иветти, подарившую ему не только любовь к жизни и непрерываемую семейную радость, но и двух пока ещё маленьких сыновей. Разве он мог ожидать от судьбы, что в таком возрасте станет вдруг отцом близнецов? И всё началось сначала! Он чувствовал себя путешественником во времени, о якобы существовании которых ему как-то рассказала доверчивая Далва, где-то услышавшая о реальных случаях явления в других странах. — Львеночек, какое кольцо! Пожалуй, я знаю, какое платье я надену на праздник! Конечно, то красное! Ярко-красное, как наша кровь, которая кипит в нас. Красный цвет — мой любимый. И где-то у меня был кулон с красным камнем, были и бусы, и серьги с красными камнями… — Только не все украшения сразу, Иветти, надо знать меру, — бросил он совет в спину Иветти, уже спешившей к лестнице, чтобы облачиться в платье, которое она, наконец, выбрала. Леонидас проводил жену взглядом, в его глазах читалось удовлетворение. Ему нравилось, когда старания были оценены. А Иветти радовалась искренно. И сердце Леонидаса как будто обдавало чем-то теплым и сладким. И он невольно улыбался сам с собой. И чувствовал себя счастливым! 4. Часть 37. Глава 4. Лео и Самира в гостях у Иветти и Леонидаса. Лео и Самира высадились из автомобиля и вошли через разъехавшиеся перед ними ворота в сопровождении детей, которые перед этим провожали маленькую дочку Лауринды, которая уезжала вместе с матерью и доной Деузой на такси. Одно такси умчалось, почти тут же прибыло другое. Машины проехали мимо друг друга, встретившись на повороте, и Лео успел заметить в такси мать, которой помахали рукой оба — он и Самира. Деуза увидела их не сразу, только после того, как ей о них сказала Лауринда, которая потрясла подругу за плечо. Пара вошла в дом с огромным букетом цветов и коробочкой с подарком. А ещё — по пути в гости они успели купить коробку конфет, тех самых бригадейро, которые обожали дети Иветти. Лакомство ещё во дворе было по-пиратски выхвачено из рук Самиры, и орава внуков Леонидаса Ферраса умчалась за дом, чтобы в саду съесть добычу. Маленькие внучки доны Журы, сидя на руках нянек, удивленно воззрились на прибывших гостей. — Эй, малышки! Привет вам от бабушки Журы! — посюсюкала с девчушками Самира, схватив одну из них за ручонку. Няням уже была знакома Самира — невестка синьора Леонидаса. И кто такая дона Жура — бабушка из Сан-Криштована — им было тоже известно. — А где Шанди и Мэл? — поинтересовался Лео, которому было поручено передать привет другу от Миро. — Скоро приедут, они отлучились ненадолго, оставив нас в доме прадедушки малышек, — отвечала одна из нянек. — Отлично, значит, увидимся с ними. И ребята вошли в гостиную, где их уже ждали синьор Леонидас и дона Далва. — А где же именинница? — поздоровавшись, спросила, быстро осмотревшись, Самира. Но Лео тут же повернул ее за плечи к лестнице, по которой и спускалась в этот момент Иветти. Она была очаровательна в ярко-алом длинном платье-балахоне! Вычурная высокая прическа очень шла женщине, и вся Иветти, вопреки просьбе Львеночка, сверкала золотыми украшениями: это были и серьги с крупными красными камнями, и ожерелье с такими же алыми бусинами-«булыжниками», браслеты на кистях рук, и, конечно, пальцы были унизаны кольцами! Одно из колец было Самире не знакомо. Пусть девушка и не любила носить золото, практически обходилась без украшений, но всегда подмечала, кто какие драгоценности презентует на себе на праздниках или разных мероприятиях. Кажется, это и есть подарок синьора Леонидаса жене на день рождения! Значит, и их подарок тоже понравится, он идеально подойдет Иветти с ее любовью к крупным украшениям. Это была просто безделушка, футляр, отделанный изнутри тонкими зеркалами с эффектом увеличения. Кто мог придумать вещицу? Вероятно, предназначена она была для любительницы украшений, чтобы можно было увидеть все мелочи, рассмотреть подробно все детали, уложив украшение или, возможно, другую какую-то вещь (почему они с Лео решили, что это должно быть непременно украшение?) в футляр, в эту необычную шкатулочку. Когда во время недавней поездки они обнаружили в одном маленьком магазинчике то ли шкатулочку, то ли футляр для чего-то, оба подумали об Иветти. Ее восхитил бы такой необычный подарок, а зная, что скоро она станет именинницей, то и раздумывать ребята не стали, купив зеркальную коробочку. Цветы и подарок были вручены, Иветти второй раз за час излила поток восхищения, вызванного подарком, тогда-то и пригласили всех присесть в гостиной в ожидании остальных гостей. Далва подала знак Изадоре, чтобы принесли кофе. А между родственниками завязался разговор. Конечно, Иветти сразу же заявила, что они — Далва, Леонидас и она — намерены тоже побывать в Сан-Криштоване, они тоже хотят быть приглашенными в гости, как Деуза. Лео и Самира, заговорив разом, принялись горячо зазывать их к себе! — Твоя мама нам уже рассказала, Лео, что вчера им всем очень у вас понравилось. Сан-Криштован не изменился, но среди жителей много новостей: кто-то женился, кто-то умер или уехал, кто-то развелся, у кого-то родились ещё дети… — сказала Иветти. — Я там жила когда-то: не совсем рядом с баром доны Журы, как вы, но на одной из соседних улиц. Поэтому помню многих жителей, заходивших в мой магазин, который тогда у меня имелся, а с Миро мы даже были дружны. Самира испугалась, что дона Иветти проговорится! Это сейчас Миро — муж ее тети Назиры, а когда-то он был возлюбленным Иветти, правда, не долго. Но синьор Леонидас не обратил внимания на ее слова. Или не понял, о чем речь, или не знал, кто такой Миро. — Да, Миро теперь муж моей тети Назиры, он владелец спортивного клуба. Шанди побывал в заведении, когда приезжал с Мэл и детьми к доне Журе, — ответила она осторожно. — Что ещё интересного происходит в общественной жизни района? Ты как-то рассказывала, что жители увлеклись рисованием и даже решили устроить какой-то конкурс? Эта тема была безопасной, и Самира с удовольствием и даже с юмором описала интерес обитателей района к живописи. А сколько скандалов случилось из-за картины местного художника, выставленной в баре доны Журы! Вскоре к их беседе присоединились и появившиеся в гостиной Мэл и Шанди. Им тоже были интересны истории из жизни родного района, где вырос сын доны Журы. — Неужели правда, что мой друг Миро станет отцом тройни? — поражался сын доны Журы. — Или это сплетни? Мне рассказал об этом Базилио, а у Миро я не удосужился спросить. У нас с Мэл — близнецы. Но тройня у Миро?! — Правда, но не точно. Доктор Альбьери сделал тете Назире ЭКО, но теперь и сам не может определить на УЗИ, сколько эмбрионов смогло сохраниться — два или три, — ответила Самира. — Как это? Так не бывает, — начала Иветти, но Самира быстро вставила фразу: — Я толком ничего не поняла, Иветти, но потом расскажу о своих соображениях по этому поводу. А тете Назире скоро рожать, тогда и узнаем, кто и сколько малышей родится. Дона Иветти замолчала, ответив девушке понимающим взглядом. На них никто, кроме Далвы не смотрел, поэтому только она и заподозрила некую странность в их недосказанности. Обсудили клуб Миро, Лео передал Шанди привет от друга. Потом у Самиры поинтересовались, каково это, когда у взрослой девушки появляется маленький братик. Ведь дона Латифа родила сына! Самира тут же описала, как прошел праздник, который устроил муж матери Керим в честь рождения маленького Али. — Он такой забавный и похож на маму и сида Керима одновременно. Мне так показалось! И вот тут произошел казус. Или это была заранее продуманная провокация от Мэл? Но только и она заявила, что у нее тоже появился братик, которого не так давно родила ее мать. Одна беременность закончилась трагически, но потом дона Маиза была осторожна и родила сына, правда — раньше срока. — Малыш такой забавный, но смуглый, волосы черные. Наверно, потому что его отец — испанец. Хотите взглянуть на фотографию? У меня на сотовом есть, сейчас найду. Самира взяла в руки протянутый телефон, всмотрелась в снимок и едва не выдала себя! На нее с экрана смотрел маленький дядя Саид! Это был точно он, ее дядя в детстве — и глаза, и улыбка его, форма ушей, очертания маленьких губ, брови такие же! Она едва сдержалась, чтобы не сказать лишнего, но, видимо, что-то в лице все-таки ее выдало. Оказалось, что Мэл очень внимательно следила за ее реакцией. Кажется, поняла, что ее подозрения насчет отцовства были верны. Но ничего такого вслух сказано не было. Самира произнесла только обычные вежливые слова о том, какой замечательный малыш родился у доны Маизы. И уже спокойно протянула телефон жене Шанди. — Да, красавчик — мой братик. Похож и на маму, и на своего отца, — все-таки с некоторым намеком произнесла дочь Лукаса. Неприятная ситуация была прервана появлением гостей. Прибыли Лукас и Жади, дона Лидиана и Тавиньо. На диванах потеснились, Изадора принесла прибывшим только что приготовленный кофе, а также поднос с соками. И снова все стали делиться новостями. Как выяснилось, в семье Тавиньо готовились к свадьбе дочери. — Наконец-то! — проговорила дона Лидиане.- А я уже боялась, что моя дочь останется старой девой. Телминья такая правильная, вот и перебирала женихов. — Но ведь нашла хорошую партию! — подала голос Иветти, которая знала всё и обо всех или хотела знать. — А ваш сын? Он все ещё холост? Я давно ничего о нем не слышала. Когда-то он встречался с Амалией. Она брала интервью у Леонидаса, помнишь, дорогой? Но синьор Леонидас ответил невнятным бурчанием, схватив стакан сока со стола. О, ещё бы он не помнил Амалию! Это ведь с ней он оказался в Марокко, предвидя чудесную романтическую поездку, но… Иветти в тот раз всё испортила, да так, что он не мог без поеживания вспоминать и Марокко, и поездки туда, и даже эту Амалию! Самира сочла нужным вмешаться, заметив, что Амалия вышла замуж за их с Лео приятеля. Они вчетвером путешествовали вместе по Сахаре в Марокко, а теперь Амалия и Алекс живут на его фазенде, а они с Лео планируют через месяц их навестить. Она заметила, исподволь наблюдая за синьором Леонидасом, как он удовлетворенно шевельнул бровями. Значит, рад, что судьба его бывшей пассии устроена. Но и Лидиане хотелось высказаться. — Отлично, что Амалия вышла замуж. Пусть она хорошая журналистка, хороший человек, но все-таки она старше моего сына, и я всегда считала, что она ему не пара. — Но Сесео женился? — спросила Мэл. — Я слышала, что он уехал в США с молодой женой и теперь у него своя фирма. — Это правда. Он в США и открыл собственную фирму. Практика у синьора Леонидаса не прошла даром. Он получил бесценный опыт. Но мой сын женился! Его жена такая красавица, что скажу честно: я очень испугалась, что такая молодая красотка появится в нашем доме! Мой муж — Аполлон, а она… Отлично, что они не живут вместе с нами! Иначе я каждую минуту опасалась бы за своего Аполлона! Выйдя замуж за сына, некоторые хищницы могут посягнуть и на его отца! — Лидиана! — строго посмотрел и произнес Тавиньо, которому откровения жены явно не понравились. — Прости, дорогой! Но я так боюсь тебя потерять! Однажды ты уже попал в руки аферисток из Сан-Криштована! — Не напоминай мне о них! — стараясь вежливо ответить, сказал Тавиньо, но получилось довольно грубо и нервно. Все сделали вид, что ничего не произошло, ничего не услышали. К выходкам жены Тавиньо привыкли все — от синьора Леонидаса до Лукаса и Жади. Эта невероятная ревность доны Лидианы! Жади и Лукас заговорили тоже, вливаясь в общую беседу. Жади дала понять Самире, что потом хочет с ней поговорить. Но дона Иветти вниманием девушки завладела раньше. И попросила сопроводить ее наверх — в ее комнату, куда следовало перенести полученные подарки, а Иветти ещё и решила сменить одеяние. — На моем празднике у меня будет несколько перемен платьев, как на марокканских свадьбах, — смеясь, объяснила она Самире. Они поднялись в комнату, и Иветти закрыла дверь на задвижку. — Это чтобы дети не могли нас побеспокоить. Иначе не дадут поговорить, — складывая коробки и пакеты с подарками на диванчик.- Скажи, Самира, что не так с твоей тетей? Мы знаем, каким образом «родилась» Ферюза, но теперь Назира ждет детей, которых ей предстоит родить самой… Именно после этой фразы доны Иветти к двери подошла дона Далва. Ей понадобилось получить разрешение хозяйки накормить детей сладким, хотя те уже и без позволения матери наелись конфет, украли из кухни кусок шоколадного торта, выпили несколько бутылок сладкой газировки. И всё это после того, как они полакомились в саду, где для них был устроен специальный «сладкий стол». И что теперь?! Им не станет ли плохо? Вот так Далва и услышала шокирующие новости. Пока Иветти вытягивала из шкафа очередное платье, предназначенное для праздничного вечера, Самира ответила на ее вопрос. — У Назиры может быть ребенок от Лео, — холодным голосом заявила она. — Мой муж переживает, хотя делает вид, что ему все равно. Бедная Далва под дверью в ужасе закрыла ладонью рот, чтобы не закричать от удивления и возмущения. Чтоооо? Лео — любовник пожилой тетки Самиры?! Да как такое возможно?! Как парень посмел изменить Самире? Молодой и красивой девушке? Но если вспомнить его прежний интерес к доне Жади, то и это можно объяснить. Некоторым мужчинам нравятся женщины намного старше них. Но потом из подслушиваемого разговора она поняла, что речь идет об ЭКО, для осуществления которого Альбьери использовал донорские яйцеклетки Самиры и клетки Миро, но девушка и Лео подозревают, что Альбьери злоупотребил их доверием и создал один эмбрион, использовав клетку из анализа Лео. Злоупотребил доверием, что как раз Далву не удивило. — Иветти, Назира не знает, что носит моих биологических детей. А один из будущих малышей — наш с Лео ребенок. Мы догадались, что произошло, просто уверены, что это так. Я вижу, как мучается Лео от осознания этой правды. Его сына родит моя тетя, а не я. Но мы с ним это обговаривали: я не собираюсь в ближайшие годы рожать детей! И тете неизвестно, что именно мои яйцеклетки были использованы для оплодотворения. Я просто в ужасе от мысли, что тайна однажды откроется. Назира сойдет с ума! И ещё это: один ребенок — не от Миро! — Успокойся, Самира. Альбьери не раскроет тайну. Это станет его концом как доктора, как профессионала. Однажды он уже терял лицензию. А что думает твоя мама? — Знает тайну тетя Жади. Я точно не знаю, рассказала ли она правду маме. Скорее всего — нет, ведь мама ждала ребенка, ей нельзя было волноваться. И теперь у нее может пропасть молоко в результате стресса. Лучше пусть ничего не знает. — А как ты сама относишься к тому, что тетя Назира станет суррогатной матерью твоих детей? — Философски отношусь. Иветти, я отдала ей свои яйцеклетки. Отдала, как если бы сделала переливание крови! Если бы моя кровь оказалась в венах другого человека, это не сделало бы нас родственниками. А тут я отдала яйцеклетки… — Это не простые клетки! От перелитой крови человек не переродится, а вот из твоих подаренных яйцеклеток женщина родит твоих детей! Выносит она, но биологической матерью их будешь все равно ты. Не юридически, но биологически! — Нет! — воскликнула в отчаянии девушка. — Не хочу так думать! Но наверно, не стоило этого делать! Став донором, лучше не знать, кто воспользуется материалом. Я — переживу материнство Назиры, стану оберегать тайну. Но Лео боится, что один ребенок от него и что Альбьери сделал это не просто так! Он замыслил украсть ребенка у Назиры, чтобы растить его самому. За дверью едва не сползла вниз по стене ошеломленная Далва, хватаясь то за сердце, то за стену у себя за спиной. — Но как он смог бы такое провернуть? — не понимала Иветти. — Как? Смог бы! Уже приступил к выполнению плана! Почему иначе Назира не знает, сколько у нее детей в животе? Он сказал, что УЗИ показало два плода. Другой врач увидел, что там трое. А делать ещё раз УЗИ тетя Назира не хочет: ее убедили, что УЗИ вредно, это облучение. Тот же Альбьери запретил! — Но рожать она будет в сознании! Она в любом случае узнает, сколько детей родится! — Не знаю, что мог придумать доктор Альбьери, но он что-то задумал. Лео тоже так думает. Напрасно тетя Назира обратилась в его клинику. В Рио-де-Жанейро столько медицинских центров, где можно было бы сделать ЭКО! Но тетя положилась на Жади, на то, что доктор Альбьери — знакомый семьи Лукаса. И вот результат! — Да он же сошел с ума, если решил, что всё у него получится! — хрипло рассмеялась Иветти. Ее уверенность невольно передалась Самире. Возможно, они с Лео напрасно себя накручивают? — Мама правильно считает, что некоторые достижения науки несут людям беды. Получается, что Назира родит не только моих детей, они будут внуками моей матери и моего отца, то есть тетя родит сына, который станет внуком ее родного брата! Как я не подумала об этом? Не просчитала всю ситуацию! Я так радовалась, что могу помочь тете Назире осуществить ее мечту — стать матерью в ее-то возрасте! Эти двое ещё некоторое время разговаривали, обсуждая проблему, а дона Иветти успела надеть другое платье, длинное и довольно открытое — ярко-лимонного цвета. Так и украшения были на этот раз выбраны тоже под стать новому одеянию. Выглядела именинница шикарно! Далва не смогла дослушать конец разговора. Она пребывала в таком шоке, что еле-еле смогла отойти от двери хозяйки, кое-как спустилась по лестнице в гостиную, держась одной рукой за перила, а другой — за бешено стучавшее сердце, пробралась, шатаясь, в нишу у кабинета синьора Леонидаса, оставшись незаметной для шумно общающихся гостей, которые обменивались новостями в ожидании возвращения именинницы. Далва постаралась уложить в голове услышанное: Лео и Самира сдали биоматериал в клинику доктора Альбьери… Но если Самира сделала это осознанно, став донором для проведения ЭКО своей тете, то материалом Лео по-своему и незаконно распорядился доктор Альбьери, и теперь родственница Самиры родит как детей Самиры, так и общего ребенка Самиры и Лео. Альбьери снова решил пойти против покровителя и старинного друга! Иначе почему синьору Леонидасу ничего неизвестно о том, что Лео может стать отцом? Натворил снова дел, а признаться страшно? Что там Самира сказала? Что ее тетя Назира ни о чем не подозревает, только в недоумении из-за неясности, скольких же детей она родит? Что Лео не сможет предъявить права на ребенка? Что Альбьери может у Назиры украсть, забрать, отобрать того из детей, кто будет рожден не от Миро, а от Лео? Далва, сама не своя, стояла под дверью кабинета синьора Леонидаса, невольно спрятавшись от всех, держась ладонями за лицо. — Господи! Как же так случилось? — прошептала она, и вдруг на нее налетел синьор Леонидас, быстро выйдя из кабинета. От неожиданности он отпрянул назад. — Далва, ты что здесь делаешь? От кого прячешься? Или ты шла ко мне, потому что что-то случилось? — Нет, синьор Леонидас, ничего не случилось! — Далва, на тебе лица нет! — присмотрелся хозяин дома к верной домоправительнице.- Значит, все-таки что-то случилось! Говори! — Не могу, синьор Леонидас! Вы не поверите, а я не смогу доказать! Но вам пока лучше ничего не знать! — Нет уж! Далва, зайди в мой кабинет, надо поговорить! — и мужчина буквально втолкнул растерянную, пребывавшую не в себе Далву в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. — Рассказывай! — приказал он. — Однажды я уже проявил непростительную невнимательность, толком не выслушав Диого и не поверив ему, и лишился сына! Что теперь? — Доктор Альбьери… — замялась Далва. — Что — доктор Альбьери? Опять он? Что на этот раз? Он, кстати, звонил и сказал, что не сможет приехать на праздничный прием. Заболел. Он ведь не умер?! — Нет, очень даже жив и строит ужасные планы! — Далва, да что такое? В чем дело? — заволновался Леонидас. Он знал, что Далва не станет паниковать просто так. Значит, дело серьезное, вон как ей плохо! — Говори! Немедленно! Хочу узнать всё! — потребовал он снова. И Далва, немного всплакнув, чем облегчила себе выход из страшного стресса, который ей пришлось пережить только что, передала слово в слово подслушанный разговор. Как она и ожидала, теперь синьор Леонидас пребывал в шоке от услышанного. — Далва, а ты всё верно поняла? Кто подслушивает, не всегда может правильно понять чужой разговор! — Синьор Леонидас, я всё отлично расслышала и поняла! У вас скоро родится внук — сын Лео и Самиры, которого вынашивает и уже скоро родит тетя Самиры. Она как бы суррогатная мать. Но так как она сделала ЭКО, то по закону ребенок будет считаться ее, он станет сыном ее и ее мужа. А Лео и Самира останутся ни с чем! И вы тоже не будете его дедом. — Далва, это следует обдумать! У меня мысли смешались… Но вот что: ты пока не подавай вида, что тебе или нам стала известна тайна. А с Альбьери я спрошу, когда придет время! Если это правда, то он пожалеет! На этот раз не будет ему пощады! Сначала он лишил меня сына, обозвав его клоном, теперь — внука, так ещё и наблюдать собрался за ребенком, как ты рассказала! Но как такое стало возможно? — Синьор Леонидас, вы же можете поговорить с доной Иветти! Пусть она вам расскажет, ведь она знает об этом больше того, что я смогла услышать! — Конечно, я с ней поговорю, но не теперь. Пусть праздник идет своим чередом. — Что вы собираетесь делать, когда дона Назира родит? Отберете у нее ребенка? — Далва, я не смогу этого сделать! Юридически это ее ребенок. — Но Лео не давал согласия на использование его спермы! — Далва, я не желаю ссориться с сыном! Если он сам обратится ко мне за помощью, тогда — да. Подумаем, что можно сделать, но если нет… И потом: если разгорится скандал, то все тут же вспомнят, как я уже судился за Лео, которого с трудом признали моим сыном. Если я теперь стану судиться ещё и за внука, то… Люди решат, что я помешался, отбирая детей у их матерей. Сначала сын, потом внук. Нет, не стану я бороться. — Понимаю, синьор Леонидас! — всплакнула снова Далва, отыскав в кармане элегантной служебной юбки скомканный носовой платок и вытирая им слезы. — Далва, обещай мне, что никому ничего не расскажешь! И сама не станешь действовать за моей спиной! Далва пообещала. — Но… если это окажется правдой: то, что доктор Альбьери намерен украсть одного ребенка из трех, которые родятся? — Как он сможет украсть? — снисходительно произнес Леонидас. — Возможно, он и захочет, если совсем рассудок потерял, но ничего у него не выйдет! Такое не просто устроить, а он слишком на виду, чтобы провернуть такое опасное дельце. Они вместе вернулись в гостиную, где Изадора уже в который раз принесла поднос с чаем и чашки с кофе. Иветти и Самира были уже с гостями, и синьор Леонидас пригласил всех к праздничному столу. Праздник пошел по обычному сценарию, хорошо знакомому Далве. Но она не могла побороть себя, чтобы не наблюдать за Лео и его женой. «Бедный парень! Лео станет отцом, но не будет иметь никаких прав на сына или дочь! — думала женщина. — А ведь его сыночка могли бы назвать именем брата Лукаса — Диого! Лео никогда не видел брата, но мог бы уважить его память…!» Видел его Лео только на фотографиях, когда он или теперь вместе с Самирой оставался ночевать в доме Феррасов. Пожелтевший снимок с покойным Диого все ещё стоял на столике в гостиной, как и висел на стене в бывшей комнате брата Лукаса, где практически ничего не изменилось. Своеобразный домашний мавзолей стал привычен семье, а вот Лео не обращал внимания на статус комнаты, а когда стал приезжать в дом отца вместе с Самирой — тем более. Девчонка не подозревала, в чьей комнате она спит. Или не придавала значения. Диого — брат Лео, погибший задолго до ЕЕ рождения. «У Диого, останься он жив, тоже родились бы детки. А теперь и внуки, как у Лукаса! Лукас стал дедом, благодаря Мэл. Всё было бы иначе, не уйди от нас Диого!» — продолжала страдальчески размышлять бывшая няня близнецов, сыновей Леонидаса Ферраса. Даже рождение новой парочки сыновей Иветти — Эда и Габриэла — не смогло окончательно утешить старую Далву. Случались такие вот всплески эмоций! Она видела, что и синьору Леонидасу с трудом удается держать себя в руках. Да, он тоже не мог не думать о новости, поняв теперь, чем объясняется трусливый отказ Альбьери, не захотевшего посетить праздничный прием. Трус! Снова сделал опытным путем его внука от Лео, как когда-то самого Лео от Деузы, подруги Иветти! Но теперь ничего лучше не придумал, как украсть материал парня и сделать ребенка пожилой женщине! Леонидас был возмущен и тем, что его внука родит не Самира, а старая женщина, которая сможет ли вообще доносить до срока и родить? Какая неразрешимая задача: ребенок Лео и Самиры родится, но его родит не невестка! Синьор Леонидас отвечал за столом невпопад, что стало понятно даже Иветти, которая теперь то и дело его цепляла, втягивая в общий разговор. Наконец, ее Львеночек опомнился, продержался то время, после которого мог спокойно покинуть гостей под благовидным предлогом, и удалился к себе, сославшись на состояние здоровья. Гости задержались допоздна. Но если Жади и Лукас с сыном, Лидиана и Тавиньо, Мэл с малышами и Шанди отбыли по домам на своих машинах, то Самира и Лео решили остаться в доме Феррасов и заночевать, так как ехать по ночному городу на такси через фавелы, где по сообщениям СМИ днем произошла крупная перестрелка, было небезопасно. Но и такси теперь не найти будет! А если и в такси окажется водитель-оборотень? Не хотелось оказаться в руках бандитов. Иветти решила оставить их ночевать в особняке, сославшись на то, что не хочет рисковать жизнью их водителя, которому пришлось бы не только отвезти их в Сан-Криштован, но потом и возвращаться глубокой ночью мимо опасной фавелы. Иветти также наотрез отказалась им помогать вызвать надежное такси! И Далва умоляла их остаться! А дона Иветти уговаривала, соблазняя обещанием съездить всем вместе утром на пляж. Самира сдалась. — Я так давно не была на пляже! — Но мы же скоро едем в Ангру! — попытался возразить Лео, который помнил, что дома их ждало несколько незаконченных статей, которые они обязались сдать в ближайшее время. Но он все-таки признал правоту Далвы и Иветти: ехать поздним вечером было опасно. Пусть грабить у них нечего, но Самира слишком прекрасна, отважна и языкаста, чтобы не оказаться вдруг жертвой напавших преступников. Что сделают с его Самирой, если она покажет бандитам свой нрав? Поэтому комната, в которой они обычно останавливались, была тут же подготовлена, пока ребята пили чай на кухне вместе с доной Иветти, а Самира допытывалась у Далвы, каков рецепт лимонного пирога. — Мне трудно научиться готовить. У меня нет никаких способностей в кулинарии! Даже дона Жура сжалилась и пообещала дать мне свой секретный рецепт пирожков! Наверно, знает, что я все равно не смогу создать ей конкуренцию — у меня просто не получатся ее знаменитые пирожки! — Я напишу тебе рецепт лимонного торта завтра утром на листе, возьму бумагу в кабинете синьора Леонидаса, — раздобрилась Далва, услышав, что сама дона Жура решила поделиться секретами. Так почему бы и Далве не сделать так же? Ведь готовить лимонный пирог или торт Самира станет не для кого-то, а для их Лео! …Иветти подняла гостей рано утром, пока солнце не превратило воздух в безжалостное пекло. Полусонных детей собрали няни, которых было решено взять с собой. На огромном пляже Иветти было бы трудно уследить за двумя сорванцами. Едва позавтракав, выпив по чашке кофе, быстро собравшись, Иветти с детьми и нянями, Лео и Самира сели в машину, которую им оставил Леонидас, и водитель повез семейство Феррасов на знакомый пляж. По пути Самира удивленно расспрашивала дону Иветти, как той удалось найти для нее такой удачный купальник? Она восторгалась по пути на пляж: — Он мне понравился с первого взгляда! Как раз такой, как я люблю! И цвет, и фасон! И вроде бы закрытый, но состоит из стольких полосок и шнурков, что производит необычное впечатление. Думаю, мама сочла бы его почти неприличным. Но какой цвет! Мой любимый. Иветти, спасибо! Дона Иветти улыбалась, слушая слова восхищения юной подруги. — Ты оставила старый купальник в Ангре, я решила сделать тебе сюрприз и приобрела новый. Ничего удивительного. Лео скромно молчал. Он был смущен, так как и он, не ожидавший, что их планы так изменятся и утром они окажутся на пляже, тоже получил в подарок от Иветти пляжные трусы-шорты! Хорошо, что они были ярко-синего цвета, а не красные — любимого цвета Иветти. …Пока жена с детьми и сын с невесткой загорали на пляже, в доме оставались и смогли спокойно поговорить Далва и синьор Леонидас. Они ещё раз обсудили всё, что удалось подслушать Далве. Леонидас пока не смог придумать, как действовать. Но раздался телефонный звонок, и Изадора сообщила, что звонит синьор Альбьери. — Вспомни черта, вылезут и рога из-за угла! — сердито проворчал хозяин. Далва посеменила следом за ним в гостиную на правах доверенного лица. Ведь у нее с хозяином появилась общая тайна! Из телефонного разговора выяснилось, что доктор пожелал поздравить дону Иветти с Днем рождения. Накануне он не смог этого сделать, так как ему было очень плохо, принял лекарства и проспал весь день, так что не успел даже позвонить с поздравлениями. Потом трубку у него якобы отобрала дона Эдна. Поговорив вежливо с мужем именинницы, она спросила, не может ли она услышать Далву, с которой ей срочно нужно посоветоваться. Синьор Леонидас с облегчением передал трубку домоправительнице, не отходя далеко и явно прислушиваясь к разговору. Было понятно, что звонила семейная пара не просто так. Им что-то было нужно. И — точно! — Дона Эдна! Да, конечно, я найду тот листок с названием мази от боли в коленях. Но неужели доктор, сам врач, не знает, чем лечиться? Что?.. Забыл название хорошего средства? Я найду и позвоню вам. Далва поверила в просьбу доны Эдны, нашла блокнот, куда записывала важные вещи. Например, названия хорошо помогавших лекарственных препаратов. Вот и название крема, а вовсе не мази, тоже было записано. Далва сама позвонила на домашний номер Альбьери. Трубку тут же схватила Эдна. Наверно, ждала, не отходя от аппарата. Вот припекло доктору Альбьери! Серьезно колено разболелось! После того, как дона Эдна записала название крема, она не позволила Далве сразу положить трубку, а принялась расспрашивать о празднике, кто присутствовал, сожалея, что им с Альбьери не удалось побывать на дне рождения Иветти. Поинтересовалась и Лео с Самирой. — Так они и ночевать у нас остались! Вечером уедут! На обед точно останутся! Сейчас они с Иветти и детьми на пляже — загорают, — простодушно разболтала Далва. И тут же дона Эдна напросилась в гости. — Раз уж мы не попали на прием, приедем сегодня, чтобы поздравить Иветти с прошедшим праздником. Мы едем, ждите нас в гости! Далва не успела ответить, но и возразить бы не посмела: она хоть почти и член семьи, но гости едут к хозяевам этого дома. Тогда Далва нашла синьора Леонидаса — как всегда там же, в его кабинете, и сообщила новость. — Хм, решили приехать в гости, как только узнали, что Самира и Лео у нас? — понимающе проговорил Леонидас, поиграв бровями. — Что ж, посмотрим на этих авантюристов, послушаем, о чем они будут говорить. — Думаете, что и дона Эдна причастна к планам доктора? — Далва, уверен. В прошлый раз эта женщина едва не потеряла мужа. Эдна всю жизнь патологически привязана к Альбьери. Она сделала вывод из прошлой ошибки. Эдна же его практически обвинила в незаконных опытах, после чего был и суд над Альбьери, и лишение его лицензии, а потом он и вовсе ее бросил, увезя Лео в Марокко и уведя в пустыню. — Лео уверяет, что сам ушел за Альбьери в пустыню! — напомнила Далва. — Неважно! — отмахнулся хозяин. — Она теперь будет с ним заодно. Присмотрись к ней, Далва. И к нему тоже. Я могу чего-то не заметить, потому что он меня заговорит, уболтает, как всегда. Но ты сможешь увидеть то, что упущу я. — Конечно, так и сделаю, синьор Леонидас! — всплеснула руками домоправительница. Далва тут же отправилась на кухню — проверить готовность обеда, а также следовало предупредить, что число гостей увеличится. 5. Часть 37. Глава 5. Дона Эдна и доктор Альбьери у Феррасов. Едва Эдна положила на место трубку старомодного стационарного телефона, как Альбьери подал голос с дивана, где лежал больной, вовсе не притворяясь. — Что? Что тебе сказала Далва? — страдальчески спросил он. — Лео со своей женой ночевал в доме Леонидаса. Сейчас они с Иветти и малышами уехали на пляж, но после возвращения останутся на обед. — И что? Ещё что-то Далва тебе выболтала? — Нет, дорогой. Ничего! А что она могла бы мне рассказать? Но я всё сказала ей, как ты велел: попросила напомнить название того крема, которое она явно сразу не вспомнила бы, и она вынуждена была отправиться искать листок с нужной записью, а потом перезвонила мне. Всё, как мы и рассчитывали, чтобы Леонидас ушел по своим делам, а я могла бы свободно пообщаться с Далвой. — И как?! — Всё в порядке, мы едем к ним на обед. Собирайся, дорогой! Тебе легче? Альбьери с трудом поднялся с дивана. — Хуже не стало, это главное. Но у меня депрессия! Поэтому совсем нет сил! — Дорогой, к чему так расстраиваться? Никуда Назира не денется. Она подписала контракт, где оговорено, что она должна рожать именно в нашей клинике. Разве у нее есть лишние деньги на судебные тяжбы с клиникой? — Эдна! Я боюсь, что ее уговорят сделать УЗИ, тогда станет ясно, что я ее обманул! Она или кто-то из ее окружения что-то заподозрит. Тогда весь мой план пропадет! — Нет, не думай так! У тебя высокое давление уже несколько дней. Это опасно! Если все-таки выяснится ошибка на повторном УЗИ, то всегда можно сослаться, что ты уже стар и мог что-то не рассмотреть на таком маленьком сроке — в несколько недель. — Моя репутация! Пострадает репутация клиники! — Альбьери, не выноси мозг ни мне, ни себе! О какой репутации клиники ты заботишься, если собрался украсть младенца, которого сделал с помощью процедуры ЭКО? При этом совершил не просто ошибку, а непростительное умышленное преступление. Давай называть вещи своими именами! — безжалостно заявила женщина. — Эдна! — даже посинел от злости и ярости обычно спокойный доктор Альбьери. — Ты что такое говоришь?! Ты со мной или против меня?! — С тобой, дорогой! Конечно, с тобой! Но я не теряю надежды отговорить тебя от опасного плана! Пусть Назира рожает детей, чьими бы они не оказались. Иначе это может плохо закончиться. — Почему? Эдна, всё продумано до мелочей! Осечки не случится. — Но почему же ты не взял материал Самиры и Лео и не вложил эмбрион в суррогатную мать? Ты мог бы за деньги нанять женщину, которая согласилась бы стать суррогатной матерью! Родившийся ребенок мог бы стать нашим, и ты вел бы свои наблюдения без помех! — Эдна, всё случилось быстро, мне в голову не пришло так сделать. Но ты права, это был бы лучший вариант. Почему мне самому не пришло такое в голову? — А почему ты не подумал об этом много лет назад? Ты мог бы сделать меня матерью клона. Лео законно родился бы у меня, рос бы как наш сын! Но ты же всё предпочел делать за моей спиной, тайком. Подлая Алисинья едва не завладела твоей тайной! — Эдна, где твоя голова? Если бы матерью Лео стала ты четверть века назад, то нам пришлось бы растить его тайком от Феррасов или даже уехать из Рио. Леонидас и Далва знали бы, что у нас родился сын, но мы не могли бы ему представить нашего ребенка, потому что мальчик был бы вылитым Диого. — Да-да, об этом я не подумала! — согласилась Эдна, пальцами потирая виски. — Хорошо, нам пора ехать в дом Феррасов! — хлопнул себя по ляжкам Альбьери. — Дорогой, тебе лучше переодеться! И душ принять перед этим. От тебя пахнет потом! И несвежей одеждой, да-да! — кивнула его жена. — Да? Не замечал. Но рубашку поменяю, эта на мне вся мятая уже. Выйдя из дома, пара продолжала в полголоса обсуждать проблемы. — Больше всего я боюсь, что Назира может улететь в Марокко, чтобы рожать в доме моего приятеля Али. Тогда точно случится катастрофа. Али знает про Лео, знает, что у меня получилось сделать клона. Не понимаю только, как он позволил Самире, своей родственнице, стать женой клона. — Мне говорили, что родня Самиры считает ее паршивой овцой, отказались от нее. Отец и дядя, брат и его жены — никто не хочет иметь с ней дело. Наверно, им всё равно, что будет с девочкой. Мужем стал клон, так пусть будет клон, если им о нем известно, конечно. Но я сомневаюсь, что синьор Али кому-то рассказал об этом. — Наверно, ты права. Но теперь от этой девчонки многое зависит. Негодница не желает рожать! — А мне говорили, что Самира беременна. Она прилетела с Лео из Марокко уже с животом. — Эдна, где ты собрала эти сплетни? Женщина пожала плечами. — Слышала. То здесь что-то услышу, то там… Та же Далва рассуждала, когда Самире рожать, зная дату, когда они в Марокко зарегистрировали брак, можно подсчитать срок. -Эдна, сегодня на обеде присмотрись к девчонке. И ненароком заведи разговор о ее тетке, спроси, как себя чувствует Назира и почему не появляется в нашей клинике. Не передумала ли она рожать у нас? — Спрошу, Альбьери, не переживай. Только и ты не выдай себя вопросами. Тебе лучше вовсе не участвовать в беседах с Самирой или в разговорах о ее тете. Твой интерес может вызвать у Леонидаса или у Далвы подозрения. Даже Лео может что-то понять. — Лео! — с разочарованием в голосе, огорченно произнес Альбьери. — Парень влюбился в Самиру, он у нее полностью под башмаком. Нет, женщин следует ставить на место! Мне кажется, что именно она так воздействует на Лео, что он стал отдаляться от меня. — Думаешь, она что-то узнала, догадалась и поделилась с мужем? Тогда это плохо. — Плохо, что Лео вообще связался с этой журналисткой. Она могла рассказать ему, что стала донором яйцеклеток для Назиры. Он может вспомнить, что и он тоже сдавал анализ, который был не нужен для обследования. — Альбьери, не будем думать о плохом. Пока ничего не случилось, а там видно будет. Очень трудно доказать, что ты подменил клетку. — Но когда увидят третьего ребенка, там и доказательств не потребуется! Этот ребенок будет отличаться внешне от двух других, и у него окажется метка — родимое пятно, как у Лео и Лукаса. — Ах, эти родимые пятна! — вздохнула Эдна. Подъехало такси. Старики забрались внутрь, захлопнули дверцу и ехали до самого дома Ферраса в полном молчании. Высадились у ворот особняка. Их встретила Далва, понимающе посмотрев на хромавшего доктора. Эдна поддерживала мужа под руку. Далва провела гостей в дом, затем оставив в гостиной. — Давно я здесь не был, но ничего не меняется в этом доме, — печально прокомментировал Альбьери. Эдна окинула взглядом полку с десятком фотографий в рамочках. Вот и Диого здесь. И Лео с Самирой — это из новых снимков. Счастливые и молодые. Жади с Лукасом тоже были на фото в изящной рамке. А вот и Мэл с тремя детьми и Шанди. За ее спиной появился Леонидас. Поздоровался, как обычно. Сел на диван напротив них, и началась вежливая беседа. Но вскоре вернулись с пляжа остальные члены семейства Феррасов: Иветти, уставшая, но посвежевшая внешне, как будто заново загоревшая; утомленные жарким солнцем дети, которые, не капризничая, отправились обедать на кухню вместе с Изадорой. Лео с Самирой плелись позади Иветти с нянями и детьми. Они были явно чем-то расстроены. Чем? Просто Лео узнал, что Леонидас Феррас запретил им с Самирой лететь в Ангру на вертолете, как они планировали. Это было частью их плана — сделать фоторепортаж о полете в Ангру, написать статью о полете, а потом — и об островах возле курортного места. Задумано было также облететь острова, чтобы сделать снимки видов сверху. Но теперь ничего не получится. — А если и на тот остров мы не сможем попасть, потому что туда можно добраться только вплавь на лодке, на катере? — переживала Самира. Но ссориться с семьей Лео вовсе не хотелось. Иветти, сообщив им на пляже неприятную новость, объяснила, почему Леонидас так поступил: смерть Диого стала для отца Лукаса и Лео травмой на всю оставшуюся жизнь! И Лео, и Самира всё понимали. Понимали и сочувствовали синьору Леонидасу, но… Если кому суждено отравиться и умереть, тот не утонет! Полет в Ангру отменялся, и ничего поделать было нельзя. Самира предложила смириться. А покупать полет на вертолете самим — на это у них не было денег. Но и компания не станет ссориться с важным клиентом, увидев фамилии тех, кому сам Леонидас Феррас запретил летать. Войдя в дом, ребята увидели прибывших в их отсутствие гостей. Это стало для них неприятным сюрпризом. Самира поняла, что ответов о тете Назире будет не избежать. Но и уехать, не оставаясь на обед, они уже не могли. Лео шепнул жене, что это даже хорошо: вдруг им удастся подловить доктора, и он проговорится? Но когда Иветти только вошла в гостиную, то невольно переглянулась с Самирой, а та потом — с Лео. Обед показался всем тягостным, у Самиры появилось ощущение дежавю. Она вынуждена была из вежливости снова повествовать о жизни в Сан-Криштоване, отвечая на вопрос доны Эдны, что нового и интересного происходит в их районе. — Теперь у Рапазао и Лижейро новое увлечение: они решили стать скульпторами. Вообще-то, это владельцы местной автомастерской с репутацией жуликов. Но искусство их пленило. Сначала они пытались быть живописцами, писали картины, стараясь их продавать. А вчера, когда мы уезжали из дома, они вылепили «необычной красоты» женщину, — сыронизировала девушка. — Как ты назвала их? По именам? — не удержалась дона Эдна, припомнив, что некий Рапазао из Сан-Криштована тоже оказался жуликом, которого она по неведенью наняла сыщиком, когда следила за Альбьери. — Рапазао и Лижейро, — удивленно повторила Самира. — Хотите заказать у них работу? Не стоит. Эти балбесы просто эпатируют местных жителей. Ничего стоящего они никогда не создадут. Просто развлекаются сами и развлекают других, часто — за деньги. — Самира, а как же картина, которую удалось продать Лижейро? — напомнил Лео. — Где продать, кому? У маленького отеля на соседней улице какому-то чудаку-туристу?! — рассмеялась девчонка. И Эдне, и доктору Альбьери она все больше не нравилась, не подозревая, что их чувства взаимны. Самира предполагала в них противников, желающих нанести вред ее тете, а они — что юркая журналистка вполне себе может их разоблачить. И это вместо того, чтобы забеременеть от Лео и родить ребенка от клона! Альбьери бросал на невестку Леонидаса почти ненавидящие взгляды, когда забывался и переставал себя контролировать. Даже Леонидас Феррас заметил это и подумал: «Мой приятель ревнует жену Лео, которая смогла отобрать у него парня! Она теперь главная в жизни Лео, а не старик-крёстный!» Но Леонидас промолчал, как уговорился с Далвой, чтобы ни во что не вмешиваться, не провоцировать на разговоры, а только наблюдать и ждать, о чем сам доктор начнет беседовать. Сейчас они с Далвой понаблюдают за доктором и его женой, потом обсудят, обменяются впечатлениями, а затем Леонидас приступит к расспросам Иветти. Она ему всё расскажет! Это не просто тайна жены и невестки! Дело касается судьбы членов его семьи! Может родиться его внук, которого собираются украсть! Нет, всё-таки Эдна так поглядывает на мужа, как будто старается контролировать каждое его слово. Чего она боится? Они точно заодно! — Лео, ты мой крестник, — с кривой улыбкой напомнил сыну Деузы Альбьери. — Ты официально женат на Самире. Но что-то я не слышал, что у вас была или будет свадьба. Вы молоды, неужели вам не хочется красивого праздника? На берегу океана обменяться кольцами на фоне красочного заката? Потом под звездным небом танцевать до утра на песке под шелест волн и… — Альбьери, остановись! — шутливым тоном оборвала его Эдна. — Почему же? Мы собираемся устроить свадьбу. Тоже хотим романтики, но… не сейчас. Сначала мы с Самирой побываем на свадьбе нашей подруги и родственницы — у Хадижи Рашид. Потом молодожены намерены лететь на медовый месяц в Марокко, в Фес, где отпразднуют свадьбу уже с марокканскими родственниками. И мы полетим с ними. После этого мы с Самирой намерены отправиться в гости к нашим друзьям — Алексу и Амалии. Или сначала мы сами отпразднуем свадьбу, а потом навестим наших друзей, проведя у них некоторое время в качестве своего медового месяца? Так, дорогая? Самира с улыбкой кивала Лео, подтверждая согласие с излагаемыми им планами. — Какое ещё путешествие и медовый месяц? Ты, Самира, должна быть уже беременной от Лео! Дети — вот главная цель в жизни женщины! — зло проворчал Альбьери, все-таки не выдержав напряжения. — Женщины бывают разные, синьор. Для меня пока на первом месте моя работа и муж, который считает так же, — сузив глаза, но стараясь не нагрубить, ответила Самира. — Мы всё решили, — твердо сказал Лео, тоже не желая ссориться с крестным, но удивляясь, почему вдруг доктор позволил себе такое бестактное заявление. За столом повисло неловкое молчание. Вмешалась Иветти. — Не поняла, почему вы против венчания? Только праздник? Ведь официальный брак у вас оформлен, вы уже женаты. Но как без венчания? Такая красивая церемония! — Падре в Сан-Криштоване отказался нас венчать, — пояснила девушка. — Все знают, что я из мусульманской семьи, значит, я не крещеная, не христианка. — Так можно и покреститься! — заявила Иветти. — Перейди в веру Лео. Он христианин, его при мне крестили. Я тоже крестная Лео! Самира пожала плечами, но потом деликатно ответила: — Боюсь, что моя мама очень расстроится, если я перейду в другую веруМой отец взбунтуется, если я перейду в другую веру. . Хотя я вообще в настоящее время чувствую себя… практически атеисткой! Я решила не касаться этой стороны моей жизни. — Не говори так! Как же это — атеисткой? — воскликнула Далва. Леонидас невольно хмыкнул. Доктор Альбьери и Эдна удивились, но промолчали. Они сами разве не были атеистами, будучи всю жизнь врачами, далекими от религии? Лео поддакнул девушке, что и он не тяготеет к какой-то одной религии. — Какая разница, кто во что верит в глубине души? Что изменится после того, как нас с Лео обвенчают? — выдавила из себя Самира. Она испугалась, что ей, в самом деле, придется отречься от религии предков. Мама не одобрит и страшно расстроится, а кто-то и вовсе может отвернуться от нее: те, кто сейчас ее ещё поддерживает и понимает. Такое не простит ни тетя Назира, перетянувшая в свою религию Миро, ни дядя Али и даже Зорайдэ. Тетя Жади не сделала этого, хотя живет с Лукасом, но темы религиозной принадлежности они не касаются. — Не расстраивайся, мы что-нибудь придумаем! Сан-Криштован не единственное место на свете, где есть падре. Найдем храм, где вас с Лео обвенчают, — успокоила племянницу Жади дона Иветти. — Но ты ещё не беременна? — гнула свое дона Эдна. — Лучше поторопиться со свадьбой, если все-таки ждешь ребенка. — Нет, я не беременна, — холодно ответила Самира, но и Лео негодующе посмотрел на крестного и его жену. — Ладно, это ваше дело, конечно, когда заводить наследника. Но вы должны будете обратиться только в мою клинику, если все-таки решите стать родителями! Там родился Лео, там должны появиться на свет и его дети! Доктор говорил с шутливой улыбкой, но Самира и Лео поняли намного больше, чем все остальные, кто сидел за столом. — Самира, а как поживает твоя тетя Назира? — продолжала настойчиво задавать вопросы Эдна. Теперь стало понятно, что делает она это не просто так. Назира — вот цель, к которой они с доктором подбираются через расспросы о Самире. Далва бросила взгляд на Леонидаса, и это заметила дона Эдна. Она была так напряжена, что ни одна мелочь не смогла бы от нее укрыться. Увидев, как Далва обменялась взглядами с Леонидасом Феррасом, Эдну охватила тревога. Жена Альбьери не поняла, что это могло бы значить? — Тетя Назира чувствует себя прекрасно. Она счастлива, что скоро родятся трое ее детей. У нее уже такой срок и огромный живот, что она с трудом передвигается по дому. Пирожки с сыром из бара доны Журы ей доставляет посыльный. У нее всё хорошо. — Трое? Почему трое? УЗИ оказало, что прижилось только два эмбриона, — всполошился доктор Альбьери. — Дорогой, не нервничай. И не стоит обсуждать пациентов клиники за столом в гостях. Даже если Назира — родная тетя жены твоего крестника. Альбьери как будто опомнился. — Конечно, Эдна. Прошу прощения. Рад за дону Назиру, но пусть женщина придет на очередной осмотр. Она уже месяц или больше не была на приеме в клинике. — Как это: двое или трое? — сделала удивленное лицо Иветти, вступая в игру. — Разве в наше время на таком большом сроке, как у доны Назиры, нельзя увидеть на УЗИ, сколько родится детей? — Да, Альбьери! — вдруг заговорил и синьор Леонидас. — Ты же никогда не ошибался, когда узнавал, сколько телят ждет корова. Без УЗИ точно определял. А тут — женщина! — Какое ещё УЗИ? Она возрастная роженица, это вредно! Но так она же и не приходит на прием! Я делал УЗИ несколько месяцев назад, когда трудно было рассмотреть на экране монитора, сколько эмбрионов прижилось! Теперь — да, увидел бы и полуслепой врач! Но Назира не приходит! Альбьери так разволновался, что у него затряслись руки. Синьор Леонидас дал знак за его спиной, чтобы больше никто не спорил с гостем. Далва принесла воды доктору, хотя перед ним стояла полная бутылка минералки. — Дорогой! Тебе пора на покой, твои нервы уже не те! Пусть продолжают работу в клинике молодые врачи, их много, они талантливы, быстро набираются опыта. А ты сделал уже столько, что можешь пожить для себя. Вот соберемся с силами и полетим куда-нибудь на далекий остров, поселимся в бунгало, будем каждый день ходить на пляж, читать, смотреть фильмы, которые мы не успели посмотреть в свое время… — Но дона Назира!.. — Она все равно родит — с тобой или без тебя! — твердо сказала дона Эдна. — Мне кажется, что нам пора. Альбьери вчера нездоровилось, но он так переживал, что не смог поздравить тебя, Иветти, что не выдержал и потребовал, чтобы я сегодня привезла его к вам. А тут ещё и нога у него разболелась! «Карима назвала бы эту женщину хитрой змеей! Она явно лжет», — подумала Самира. Наконец, гости покинули гостеприимный дом. Все заметили, как у Альбьери тряслись руки, пока он и дона Эдна шли к такси, которое вызвала Далва. Он даже хромал не так сильно в сравнении с тем, когда приехал пару часов назад. А дона Эдна была спокойна. Ее нервозность прошла. Теперь ей следовало позаботиться о муже, поэтому она взяла себя в руки. …Все вернулись в гостиную, проводив доктора и его жену. Как ни терпелось Леонидасу устроить разбирательство с Иветти, но Лео и Самира были в его доме, а они такие редкие гости! При них что-либо выяснять не стоило, потому что дело касалось и их лично, и родственницы Самиры. Но можно было обсудить дела младшего сына — когда Альбьери не слышит. — Так вы собираетесь в гости на фазенду к друзьям? — поинтересовался синьор Леонидас, когда все снова уселись на диваны в гостиной. Изадора вновь забегала в кухню и обратно, принося кому-то кофе, другим — подавая чай. — Да, мы получаем тревожные известия от них. Амалия ждет ребенка, ей нельзя волноваться, а там… Кому-то сильно не нравится, что именно Алекс стал наследником фазенды и земель с кофейными плантациями. В доме происходят странные вещи. Алекс уже не просто советуется, рассказывая о происшествиях, но просит по возможности приехать к ним и помочь разобраться, что там творится. — Что? Странные вещи? А что именно? Если дело касается наследства, это опасная ситуация, — занервничал синьор Леонидас. Не вертолет, так поездки непонятно куда. А в Марокко зачем им лететь? Что за необходимость мотаться в Марокко и обратно? Разве эта парочка совсем недавно не побывала в этой сказочной восточной стране? И пережили там столько неприятностей, но им всё мало! Возможно, Альбьери в чем-то прав, невзлюбив жену крестника? Это всё она, ее прихоти! Леонидас испытывал симпатию к девушке, ставшей его невесткой. Именно такую его сын и мог полюбить. И Лео, и тот, первый — Диого, и он тоже выбрал бы Самиру! Не Маизу, нет, и даже не Жади, а окажись племянница Жади рядом с бывшей женой Лукаса Маизой, вот она и стала бы его избранницей. Но захотела бы Самира выбрать Диого? Леонидас находил много общего между сыновьями — ушедшим Диого и родившимся после его смерти Лео. Наверно, Диого не заметил бы Жади, но эту журналистку — упрямую, своенравную, языкастую, красивую к тому же… Да, влюбился бы брат Лукаса в нее, как Лео. — Это опасно! — повторил синьор Леонидас и требовательно спросил: — Где находится эта фазенда? Но Лео, наученный горьким опытом с отменой вертолетной прогулки, уклонился от прямого ответа. — Не помню названия фазенды. «Шторм»? «Буря»? Фазенда «Ураган»? Там ещё маленький городок рядом. — Да, Лео, точно! Мы переписываемся с ними по электронной почте. Амалия столько интересных историй описывает из жизни городка. Кажется, там живут одни интриганы. Сериал можно снимать и о городке, и о фазенде. Но городишко спокойный, преступность нулевая, туристы заезжают, но местные в основном все заняты каждый своим мелким бизнесом. Ничего опасного нет. Просто у Алекса не сложились отношения с вдовой своего деда, который оставил ее без наследства, сделав Алекса своим приемником. — А чем вы с Лео можете помочь друзьям? — не мог успокоиться Леонидас. — Мы приедем туда сначала под видом туристов, устроимся в местном отеле и будем слушать разговоры и присматриваться ко всему, что там происходит. Потом переедем на фазенду к Алексу и Амалии, чтобы якобы пожить у них пару недель. Вместе с ними мы устроим «мозговой штурм», собрав все факты, и поищем ответы ко всем тайнам. Так мы с Самирой решили, — пояснил Лео спокойным голосом, пожалев Леонидаса — человека, который несколько лет назад рьяно добивался, чтобы считаться его отцом. Даже судился из-за отцовства, а потом запретил всем упоминать слово «клон» в отношении Лео. Наконец, парень признал в синьоре Леонидасе отца, вопреки желанию крёстного Альбьери, который тоже претендовал на это звание, пусть и негласно. — Всё, что связано с наследством, поисками сокровищ, семейными тайнами, похищенными картами и старинными реликвиями семьи — опасно! Зачем совать нос в чужие тайны? И без вас разберутся, — продолжал возмущаться Леонидас Феррас. Неужели снова его ожидают потери? Нет! Только не это! Он так привязался к сыну, принял Лео, признав, что он — не Диого, за которого невольно принимал в первое время. Так хотелось, чтобы оказалось — Диого жив в этом парне, он вернулся! Но теперь Леонидас знал, принял, что Лео — это Лео, а не Диого. Самира, следя за выражением лица свекра, догадывалась о ходе его мыслей. Нет, муж доны Иветти непременно решит вмешаться, сделает всё, чтобы им с Лео не было дороги и на фазенду. Хорошо, что они не выложили адрес. И не стоит никому его знать! С темы опасной фазенды Лео ловко соскользнул на обсуждение свадьбы. Их с Самирой желание, как объяснил парень, таково: больше веселья и меньше затрат! У Иветти тут же появились идеи, как всё устроить. Однако время шло, ребятам предстояло возвращение в Сан-Криштован. Такси взять Леонидас не позволил, отправил своего водителя, чтобы не переживать, как они доедут домой. Но после отъезда Лео и Самиры в доме Феррасов началось выяснение отношений между Иветти и Львеночком. Дона Иветти ещё не успокоилась, продолжая придумывать, как лучше устроить свадьбу, но Леонидас прервал ее речи и потребовал, чтобы она призналась: что там за внук должен родиться у тети Самиры, которой уже по возрасту рожать вряд ли возможно. — Мне всё известно! И не смей отрицать, Иветти! — Львеночек! — изумленно уставилась на него Иветти. — Как? Ты посмел подслушивать под дверью? — Это я услышала — случайно, — бросилась на защиту хозяина Далва, стоявшая тут же со сложенными на животе руками. — Я не специально, но подошла к двери, чтобы узнать насчет Эда и Габи, и такое услышала! Дона Иветти, семья уже прожила историю с рождением Лео, когда доктор Альбьери скрыл его появление на свет от настоящего отца. Неужели всё повторится? Вы позволите случиться такой несправедливости? — Ну, конечно, это была ты, Далва! — с упреком сказала женщина. Но тут же добавила: — Хорошо, я всё расскажу. Мне даже легче станет, когда я признаюсь. Это груз на моих плечах. Львеночек, я не хочу ничего от тебя скрывать. И не собиралась этого делать! Но ты итак всё узнал бы, когда родит дона Назира. — Рассказывай! — строго хмуря кустистые брови, потребовал снова синьор Леонидас. Иветти любит поболтать, у него порой лопалось терпение, пока та добиралась до сути повествования. Иветти послушалась, она рассказала мужу и Далве всё, что ей было известно. — Вот оно что! — воскликнул изумленный Леонидас, а Далва в ужасе закрыла рот обеими ладонями. Ох, не всё ей удалось услышать под дверью! — Но не переживайте, мы с Самирой не позволим лишить мать ребенка. Альбьери думает, что он самый умный? Но украсть малыша у него не выйдет. — Но ведь этот ребенок — сын Лео! — возразила Далва. — Нет, Далва, к сожалению, юридически это уже дети Назиры и Миро. — Иветти, в этой истории не всё так однозначно. Мой сын не знал, что его биоматериал будет использован для создания эмбриона, не знал, что должен будет родиться его ребенок. Это можно доказать, и тогда Лео может попробовать отсудить опеку над ребенком. — А кто тогда будет его матерью? Но сразу скажу: Лео не станет бороться за него, так как иначе он поссорится с Самирой. А парень не станет идти против жены, которую любит. Львеночек, я давно не наблюдала такого влюбленного мужчину, как Лео. Когда-то Лукас и Жади любили друг друга пламенной любовью, но сами постоянно всё рушили, то он, то она, то вмешивалось провиденье. Мактуб — по-арабски. Но Лео и Самире никто теперь не мешает. Он так любит свою жену! Самира не позволит Лео отобрать ребенка у тети и сама не станет претендовать на малыша, хотя это ее яйцеклетки были использованы во время ЭКО. Леонидас Феррас выслушал жену очень внимательно: пусть она описывала ситуацию с чисто житейской позиции, но была права. Вот так всё и произойдет, если дело дойдет до судебного разбирательства. — Я с тобой согласен, — ответил он Иветти. Она удовлетворенно кивнула, а Далва постаралась скрыть разочарование, однако не преминула вставить: — Сыночка Лео могли бы назвать Диого! — Далва, почему все решили, что Назира родит трех сыновей? А если это будут три девочки? Может быть, Альбьери и делает отлично эмбрионов для ЭКО, но и ему не подвластно выбирать пол будущего ребенка. Может родиться девочка. Лео станет отцом дочери! — Девочка! — умилилась Далва, взмахнув руками и соединяя ладоши. Улыбка расцвела на ее лице. — Тогда девочку можно было бы назвать Селиной — в честь матери Лукаса и Диого. Леонидас вздернул брови и в некотором испуге воззрился на жену после того, как бросил сердитый взгляд на Далву. Но дона Иветти никогда не ревновала к покойнице. Она знала, что у Львеночка была жена Селина, которую унес в могилу рак, когда Лукас и Диого были ещё совсем маленькими. Женщина, которая занимала свое место только на старых семейных фотографиях, не была соперницей нынешней хозяйке дома. Дона Иветти понимала, что Далва предложила дать малышке это имя без задней мысли, от чистого сердца. — Это не нам решать, — ответила она. — Матерью тройняшек станет Назира, вот она и придумает им имена. И скорее всего, это будут восточные имена. Сразу даже не вспомнить, какие, кроме Самиры, Жади и Латифы. У Леонидаса дернулся глаз, но он предпочел промолчать, вновь поведя бровями. — Но каков Альбьери! Львеночек, ты должен быть с ним осторожен! — Предатель! Я решил не мстить ему за создание якобы клона, ведь он вернул мне сына. Но если и теперь он будет действовать у меня за спиной, а значит — против меня, я больше не стану его щадить. — Что ты с ним сделаешь? — скорее из любопытства спросила Иветти. Далва тоже насторожилась. — Пока не знаю, — отмахнулся Леонидас. Но он был зол и готов к мщению в случае чего. — Ясно! — сделала вывод его более изобретательная и решительная жена. — И он, Альбьери, ещё посмел мне жаловаться на мою невестку, что Самира дурно влияет на Лео! — вдруг припомнил Леонидас момент из разговора с лжеприятелем. — Он заявил, что Самира отгородила его от крестника, что она невзлюбила доктора, что Самира против их дружбы! якобы Альбьери уже забыл, когда Лео в последний раз был с ним дружелюбен и откровенен. Теперь Самира стала для него всем! — Он всё правильно тебе рассказал, всё так и есть. Но Альбьери сам виноват. Ребята разгадали его злые умыслы, теперь они тоже будут стараться им воспрепятствовать, — подытожила Иветти. — Далва, а чем заняты наши разбойники? Почему они притихли? Одной няне я дала выходной на полдня. Но другая оставалась с мальчиками. Чем же они заняты? Женщины, озадачившись, покинули гостиную, чтобы отправиться на поиски затаившихся маленьких разбойников, а Леонидас, озадаченно потерев лоб, вернулся к себе в кабинет. Он слышал, как Иветти и Далва обсуждали, что заказать из продуктов для поездки в Ангру. Хозяйка намеревалась позвонить в дом в Ангре и продиктовать меню ко дню их приезда, уточнив и количество гостей. …Эдна и Альбьери давно вернулись к себе. Женщина сразу же уложила разнервничавшегося мужа в постель и дала успокоительное, после которого он тут же уснул и проспал несколько часов. Доктор проснулся, когда Эдна готовилась ко сну, стоя возле кровати в одной ночной сорочке — красивой, элегантной, утонченной, эротичной… И такой уже бесполезной в ее и в его возрасте. Эдна заканчивала смазывать руки кремом, совершая движения, как заправский хирург во время мытья рук перед операцией. Это было так знакомо Альбьери! Эдна не меняла привычек столько лет, сколько они прожили вместе. — Эдна, дорогая, почему у меня болит голова? Что ты дала мне выпить? Какое средство? — капризно заворочался в постели старик. — Ты так понервничал, Альбьери! Ты едва нас не выдал, поэтому мне пришлось почти спасаться бегством и спасать тебя. Дорогой, ты был не осторожен. Я видела, как напряженно держались и синьор Леонидас, и Далва. Даже Самира и Лео вели себя… дерзко. Этот вызывающий тон в разговоре, их ответы… Мне кажется, что они о чем-то подозревают. Лучше отказаться от планов, чем потом всё сорвется, и мы окажемся в ужасном положении! — Эдна, что ты такое говоришь? — вдруг резко сел в постели Альбьери. — Или ты собралась меня предать? Не делай этого! Ты осталась единственной, на кого я могу положиться, та, кому я могу довериться! — Альбьери, я с тобой! Я — на твоей стороне! Но надо же проявлять элементарную осторожность! Мы уже не молоды. Я не хочу оказаться под судом, а потом и в тюрьме! У нас впереди осталось совсем немного времени! Ты можешь сейчас же всё отменить, ведь это зависит только от тебя! Ведь участников только двое — я и ты. Но потом мы можем найти суррогатную мать, заплатить ей… Ты же говорил, что остались яйцеклетки Самиры и биоматериал Лео? — Да, остались, я не всё использовал! Но, Эдна, всё уже учтено, всё под контролем. Даже я не смогу взять ничего без отчета. А чем я объясню, что мне нужны именно эти клетки? — Как — чем? Суррогатная мать выдаст себя за желающую провести ЭКО! — Это займет слишком много времени! Ждать, всё организовывать и снова ждать, когда ребенок Назиры вот-вот родится! — сомневался старик, грызя ноготь большого пальца — вечную жертву на правой руке. Как же ему не хотелось расставаться с таким продуманным до мельчайших подробностей планом! Казалось, он уже слышит крик новорожденного у себя в голове. Он готов был почувствовать тепло маленького тельца, как если бы он уже держал на руках младенца. — Альбьери! Ты меня слышишь? Альбьери! — привел его в чувство нервный голос жены. — Мне кажется, что наш план семье Феррасов уже известен! — Нет, ничего подобного! Если мой план кто-то и нарушил, так это Самира — тем, что не хочет рожать. — Альбьери, но ты слышал, что Деуза и вся ее семья побывали дома у Лео? Нас с тобой никогда не приглашали в Сан-Криштован. Иначе мы могли бы не только увидеть, в каких условиях живет твой крестник, но и заглянуть попутно к Назире. Ах, какое упущение! Как я поняла, Самира живет в доме напротив дома тети. — Да что ты говоришь? Я даже не задумывался, что они, оказывается, соседки, — теперь Альбьери удручился из-за потери удачной возможности побывать в Сан-Криштоване и всех увидеть. И Назиру можно было бы немного припугнуть, намекнуть и нажать на нее, чтобы и мысли не было у марокканки рожать не в его клинике! — Что ты теперь намерен делать? Я должна же ознакомиться с развитием задуманных тобой событий, так как времени не остается, ведь Назира может начать рожать в любой момент! — Эдна, поклянись ещё раз, что ты всегда будешь на моей стороне! — Я не раз тебе об этом говорила! — Нет, поклянись! — уперся старик. — Клянусь, Альбьери, клянусь! — страдальчески подтвердила женщина, складывая вместе ладони перед собой. — Я сделал записи, где всё-всё расписал. Мы продадим дом. Я уже начал прощупывать почву. Деньги будут переведены на счета на том острове, о котором я тебе как-то рассказывал. — Остров? Так ты не шутил, описывая, как хотел бы провести последние годы жизни на экзотическом острове?! В бунгало? — Да, Эдна. Но ты же со мной? Со мной и нашим сыном — сыном клона, которого я создал! Остров станет нашим убежищем. Даже если в Рио всё раскроется и на наш след выйдут, там нас никто не найдет. Ты отправишься со мной на остров? — Я с тобой, дорогой! С тобой — до конца! И на остров, и в тюрьму, если нас поймают… — Эдна! Почему ты не веришь в меня? Открой верхний ящик комода и достань фотоальбом, который я недавно купил для фотографий нашего маленького Диого. Пусть там, куда мы прилетим и где обоснуемся, пусть все думают, что это наш внук Диого, которого бросила невестка, а наш сын умер. Такова будет легенда. — Нет, Альбьери, назвать так мальчика будет неосторожно. Надо дать ему несколько имен, пусть одно из них будет Диого, но при всех мы должны называть его другим именем. — Каким? — Не знаю, но, например, Гильермо, Фабио, Освальдо, Аллан… Много бразильских имен… Но только не Леонидас, ни Лукас, ни Лео и ни Диого! Иначе это сразу же нас выдаст! — Наши новые документы скоро будут готовы. Там имена у нас тоже будут другими. — Думаешь, дорогой, что те, кто пойдет по нашим следам, не догадаются об этом, когда Эдна и Альбьери вдруг исчезнут в никуда? — Эдна, оставь меня в покое! У нас ещё будет время для нервов! А пока я хочу полистать этот альбом — пока он пуст, но скоро заполнится снимками моего маленького Диого! — трогательным голосом проговорил Альбьери, забирая из рук Эдны дорогой альбом, с которого ещё не была содрана защитная пленка. Разорвав прозрачную упаковку, доктор в самом деле принялся листать пустые страницы. Небольшой, но пухлый альбом был выполнен в морском стиле. Альбьери только сейчас это увидел. — Это знак! Мы с нашим малышом начнем новую жизнь с путешествия! С далекого морского путешествия! — сказал он, радостно поглаживая ладонями альбомные листы. — Давай сегодня выспимся, а завтра, Эдна, расскажу тебе, как я намерен выкрасть новорожденного! Как мы вывезем его сначала из клиники сразу после рождения, а потом — сразу же улетим из страны! Но тебе уже сейчас предстоит начинать постепенно закупать детские вещи, не привлекая внимания. — Завтра обсудим, Альбьери. Давай спать! — умоляюще попросила Эдна, на которую вдруг накатил такой страх, что она могла с трудом дышать. Она была уверена, что план Альбьери непременно сорвется. Но если нет — то страшно представить, с какими трудностями им предстоит столкнуться на том острове, если даже им удастся до него добраться! Альбьери ведь никогда сам не занимался домашним хозяйством, а уж растить ребенка! А как в их возрасте и без опыта и прислуги они смогут справиться с новорожденным малышом?! Альбьери даже не задумывается об этом! Сегодня он рассматривает фотоальбом, завтра купит миленькую тетрадь, которая станет дневником наблюдений, где он будет вести записи… А все домашние хлопоты тяжким грузом лягут на ее плечи! Выдержит ли она и как долго? Ей вдруг захотелось, чтобы что-то сорвалось, пошло не так, но чтобы они при этом не оказались под подозрением! Пусть дона Назира начнет рожать на улице другого города, где ее увезут в местную клинику! Может быть, Самире намекнуть? Но нет, тогда она потеряет своего Альбьери! Нет, ее клятва должна же чего-то стоить! — Эдна! — вдруг позвал ее со своей подушки Альбьери. — Покупай вещи разных расцветок — чтобы и на девочку, и для мальчика. Вдруг это будет девочка? А что? Это тоже неплохо. Как станет развиваться девочка? Сможет ли дочь клона в будущем родить? Какой окажется ее репродуктивная система? И кого она родит? Будет ли ее ребенок нормальным? Или проявятся отклонения? — Альбьери, о чем ты? Собираешься жить вечно? И не препарировать же ты намерен ребенка, чтобы узнать, какая у нее репродуктивная система? Альбьери, наука свела тебя с ума! — покачала головой Эдна, вынужденная приподняться на своей части кровати. — Давай спать! Но обоим не спалось. Эдне не давали покоя ближайшие планы мужа, а доктор Альбьери не мог уснуть из-за бродивших мыслей о будущих аспектах научного эксперимента. Ведь от Лео у Назиры может родиться девочка! А тогда всё иначе будет в его наблюдениях. Ему надо прожить лет хотя бы восемнадцать. Неужели не проживет? Всё сделает, чтобы протянуть столько лет. Это нужно не только ему, но главное — чтобы успеть завершить важный научный эксперимент! А девочке придется стать матерью лет в четырнадцать, чтобы он смог всё понаблюдать и описать! Нет, какие четырнадцать лет? Пусть она забеременеет, как только созреет! Отца, донора для эксперимента, он сам лично постарается для нее найти! Но пока лучше не обсуждать эту сторону эксперимента с Эдной. Она может воспротивиться: не сейчас, так потом, когда вырастит девчонку и полюбит ее как родную дочь. И начнет создавать ему проблемы! 6. Часть 37. Глава 6. События в Сан-Криштоване. Сборы и поездка в Ангру. Так как накануне Самира и Лео вернулись в Сан-Криштован довольно поздно и уставшие, им захотелось побыть дома, то новости района из того, что произошло в их отсутствие, они узнали только утром, когда Самира отправилась в бар за порцией утренних пирожков к кофе. А ещё через пару часов за ними должны будут заехать Жади и Лукас, чтобы вместе отправиться в Ангру. Так распорядился синьор Леонидас, со всех сторон подстраховываясь от попытки молодоженов улететь в Ангру на вертолете. А вдруг? Не очень он доверял этим авантюристам. Пока Лео укладывал их общий чемодан и возился салатиком на кухне, готовясь сварить и кофе к возвращению Самиры с пирожками, его жена вошла в бар. Доны Журы видно не было. Они с Флавиньей разбирались с запасами товаров в подсобке. Но к Самире со всех ног бросился Базилио, который об этом и доложил. Но и свежие новости она узнала от него! — Самира! Ты пришла! А тут такое было вчера! Как только вы уехали, то такое началось! Мустафа подрался с Лижейро! Твой отец и Амин с трудом его оттащили от Лижейро и Рапазао, им-то обоим досталось! Мустафа битой расколошматил их скульптуру! — выпалил парень самое важное. И вовремя! — Базилио! — громко рявкнула где-то совсем рядом дона Жура. — Иди за стойку и работай! Флавия сегодня мне помогает! А ты — посетителей обслуживай! — А я ничего, уже иду, — трусливо согласился официант, вжимая голову в плечи и оглядываясь на дону Журу. — Доброе утро, дона Жура! — поздоровалась жена Лео, несколько озадаченная рассказом местного сплетника. Чтобы безобидный Мустафа с кем-то подрался? Невероятно! — Привет, Самира. Этот попугай уже всё разболтал? Ох, Базилио! — покачала головой женщина. — А что произошло? Драка?! Мы вернулись затемно, очень устали, поэтому почти сразу решили лечь спать. ничего не знаем. Жура презрительно махнула рукой, сощурив глаза. — Драка! Жулики из мастерской добились своего. Именно это им и надо было! — Но как? — Твоя тетя с балкона всё видела, может описать ход потасовки в подробностях. Но мы с Ноэмией знаем причину, из-за чего всё произошло. — Из-за «скульптуры»? — спросила Самира, хотя это было очевидно. — Да! Слепили чучело непонятно из чего, стояли и выжидали, пока все зеваки за столиками бара насладятся видом их творения, ждали комментарии. Но моя подруга решила рассмотреть фигуру горгульи (а это ты подала им идею так назвать сотворенный ужас) и направилась к Мустафе в магазин. Муж ее вечно торчит на пороге магазина! Так и твой отец вышел, встал рядом. И Амин как раз зачем-то пришел домой и уже возвращался, тоже подошел, заинтересовавшись происходящим… — Они что-то сказали парням, те ответили, но как могла начаться драка? — удивлялась Самира. — Нет, всё не так было. Когда Ноэмия уже возвращалась ко мне в бар, переговорив с Мустафой и мельком осмотрев статую, Лижейро вдруг вздумал пошутить и руками по воздуху «нарисовал» фигуру Ноэмии, громко намекнув, кто вдохновил его на творчество и кто, значит, им был изображен. — То есть горгулья слеплена с доны Ноэмии? — воскликнула Самира. — Какой наглец! — Ещё бы! И Ноэмия резко повернулась с его сторону, намереваясь залепить пощечину. Если бы тот стоял к ней ближе, так и влепила бы! Но Мустафа, услышав оскорбление, напал на обидчика. Мустафа схватил наглеца за рубашку и как давай его трясти! Тут Рапазао бросился на помощь, а за Мустафу вступились синьор Мухамед и твой брат. — Они все вместе махали кулаками?! — не могла поверить девушка. — Нет же! Синьор Мухамед оттаскивал разъяренного приятеля от выдирающегося из его рук Лижейро, Амин помогал отцу, а Рапазао, бросив папку с бумагами на стол под «горгулью», пытался спасти товарища. С трудом разволокли драчунов в стороны. Но Мустафа был настолько оскорблен, что схватил палку, которая по моим наблюдениям иногда помогала подпирать дверь магазина, и подскочил к «статуе» на столике. Как давай по ней палкой лупить! Ох, все части с ее фигуры покатились в разные стороны! «Груди» в одну сторону отлетели, половинки с места роскошной попы отлепились — покатились в другую, подпрыгивая на площадной плитке под восторженные крики и смех зевак. Жура описывала события так эмоционально, что Самира ярко представила себе события и только хлопала длинными ресницами, не произнося ни слова. ей хотелось рассмеяться, но было нельзя: дело касалось чести членов ее семьи и подруги доны Журы. Тем более, что Лижейро сам переступил запретную черту… Базилио внимательно наблюдал за девушкой и хозяйкой. А что? И об этом тоже будет интересно поговорить с теми, кто не видел драки вчера днем у бара! Но вышла из подсобки Флавия, и Базилио получил от нее подзатыльник, чуть не выронив из рук протираемый стакан. — Работай, давай! Нечего засматриваться на девчонок! — А я и не засматриваюсь! Самира — жена Лео! Очень нужно! Здесь другое! — Что за другое ещё? Смотри, сколько столиков нужно протереть. Бери тряпку и — за дело! — приказала наглая новенькая. А дона Жура обещала, что это ОН станет ее учить всему. А вон как вышло! — И чем всё закончилось? — отмерла, наконец, Самира. — Чем? А тем, что более осторожный Рапазао и сильно потрепанный Лижейро похватали свои пакеты и сумки и сбежали, оставив «горгулью» на расправу Мустафе. А тот хорошенько выбив «дух» из превратившейся в непонятную массу «статуи», забрал палку и ушел с Мухамедом внутрь магазина. Точнее — твой брат и отец его увели, он еле шел, шатаясь. Ноэмия была в шоке… Но не за ними пошла утешать мужа, а прибежала ко мне. — Представляю! Но это крайне неприятный случай. Бедная дона Ноэмия! Какое оскорбление! — Да уж! Но и я так разозлилась, что приказала Базилио тут же поджечь то, что осталось от их «скульптуры» — прямо на глазах посетителей бара, что заняли все столики на улице. А их раскладной столик Базилио отнес к мусорным контейнерам. Уж не знаю, успели жулики перенести сию мебель к себе или мусоровоз так и увез его на городскую свалку! — Но если бы ветер раздул пожар в районе? Большой был костер? Дона Жура пожала плечами. — Нет… так, погорело немного… Никто не понял, из чего была вылеплена фигура. Так ведь я велела Базилио выкатить железный бак, куда мусор и разные отходы сваливаем. Не под пальмой же костер развели. Базилио и поднял все части фигуры под гнусные шуточки посетителей бара. Но теперь все уяснят, что никаких больше «выставок» у меня перед баром не будет! — рубанула хозяйка заведения ребром ладони по воздуху. Самира поежилась, понимая, что эти слова относятся и к ней. Ведь с нее всё началось! А дона Жура к тому времени уже вернулась к работе. — Флавинья! Пирожки для Самиры и доны Назиры готовы? — Да, дона Жура! Только сложу в пакеты, и можно забирать, разносить, — отозвалась новая официантка, занявшая место Аниньи. Самира поняла, что сначала ей придется зайти к тете Назире. Не проходить же мимо ее двери, пусть даже Лео сидит и ждет ее с пирожками! Она позвонила Лео и объяснила ситуацию. Лео сказал, что сейчас выйдет и заберет пирожки, сам сварит себе кофе и позавтракает без нее. Конечно, ей лучше навестить тетю, а он все понимает и обижаться не станет. — Так давай вместе пойдем к моей тете! Она тебе обрадуется! Но Лео отказался. И пока Флавия подготавливала пакеты с пирожками, дона Жура, выслушав новости из семьи Феррасов и получив от опомнившейся Самиры рецепт фирменного лимонного торта доны Далвы, тоже принялась делиться секретами своих знаменитых пирожков. — Так вот, Самира! Во-первых, никаких белков в тесте! Только два желтка, иначе пирожки зачерствеют, не будут мягкими. Во-вторых, когда тесто замесишь и дашь постоять около часа, потом раздели на кусочки, округли каждый шарик, но складывая сначала каждую лепешку вчетверо, а затем округляй. Так тесто будет слоистым. Все пирожки, которые собираешься пожарить, лепи сразу, потому что они так быстро жарятся, что лепить следующий пирожок у тебя просто не будет времени. И ещё важный секрет: когда станешь жарить, сначала на пару секунд окуни пирожок одной стороной, а потом тут же переверни! И тогда уже жарь по двадцать секунд с каждой стороны. Это нужно, чтобы пирожки не раздувались. Если сделаешь, как я говорю, не будет раздувшихся однобоких пирожков. Ты всё поняла? Потом зайди, я тебе рецепт напишу: сколько чего нужно на порцию из двадцати пирожков: сколько муки, молока, соды, сливочного масла. Это важно — точно измерить количество продуктов! — Спасибо, дона Жура! Не уверена, что у меня получится, но я постараюсь, попробую и вам принесу показать и угостить. — А доне Далве передай спасибо за рецепт! Я тоже как-нибудь постараюсь испечь лимонный торт. Из дома появился Лео, а Флавия как раз принесла и подала пакет с горячими пирожками Самире. Второй протянула парню, как велела сделать дона Жура — одним лишь кивком. — Лео, не обижайся! И вообще: идем вместе к тете Назире! Видишь, она на балконе уже с ноги на ногу переминается от нетерпения. — Почему ты решила, что я обиделся? — возразил Лео. — Мне ещё вещи собирать! А Лукас уже звонил, сказал, что они с Жади выехали! Так и ты не задерживайся. Привет Назире и Миро! Самира чмокнула мужа в щеку и поспешила к дому тети, которая уже и руками ей с балкона махала, зазывая к себе. Девушка подняла вверх пакет с пирожками и крикнула, что уже заходит в дом! Лео не удалось сразу вернуться к себе. Его подстерег Базилио, и всё, что он наспех не успел выложить Самире, парень тут же рассказал Лео. Пусть узнает горячую новость от него, а не от жены! Лео понял, почему Самира так задержалась в баре, выскочив на несколько минут, только чтобы купить пирожки. Базилио и с ней поделился историей про разразившееся побоище! За ними из магазина в отдалении от окон наблюдали злющий Мухамед и все ещё не отошедший от пережитого накануне стресса Мустафа. Так он и дома с Ноэмией вечером поссорился. — Брат, ты понимаешь, что там происходит? Сначала дона Жура описала эту мерзкую историю моей дочери, а добавит прямо сейчас Назира, к которой Самира отправилась, а Лео узнает от сплетника Базилио, который так распишет драку, как он это умеет. Читать-писать толком не научился, но рассказывает и врет так, что заслушаешься, — кипятился Мухамед, а сделать ничего не мог. — Нет, брат, Базилио косноязычен. И я не мастер рассказывать, но Базилио тоже не умеет красиво говорить. Его слушают, потому что он самый первый узнает свежие новости. Но разве я был не прав? Эти негодяи унизили мою жену! Оскорбили! — Дядя Абдул прав, Мустафа: женщина должна прятать свои прелести от нескромных взглядов чужих мужчин. Красота жены должна принадлежать только ее мужу! — Но что же делать? В Марокко я упрятал бы Ноэмию под бесформенную паранджу, и делу конец. А в Бразилии как быть? Ноэмия сама натянет мне на голову паранджу, если я только предложу ей такое! — возмущался и негодовал, но трусил перед обиженной женой Мустафа. Мухамед давно понял, что убеждать приятеля бесполезно, поэтому он промолчал, решив дальше не спорить из-за непокорной женщины. Разумеется, дона Ноэмия носить скрывающую ее объемистые нижние округлости не станет. — Тогда, Мустафа, смирись. Твоя жена и дальше будет вдохновлять всякого рода творцов на создание подобных шедевров! Ты побил Лижейро, но что им с Рапазао ещё в голову придет? И ты не заметил, а вот Амин увидел и потом рассказал мне. Хорошо, что не сразу, а то и я вынес бы биту и наподдал бы по рукам подлецу! — О чем ты? — вытаращил на него глаза муж Ноэмии, нервно поглаживая растрепанную белую бороду. — Мой сын заметил, как Рапазао сделал несколько фотографий, когда ты яростно разделывался с тушей, которую они слепили. Может быть, и видео снимал, потому что он водил телефоном из стороны в сторону, как будто вел съемку. Выложит в интернете, ещё и прославимся. — Увидят в Сан-Паулу наши родственники, узнает от них дядя Абдул! — забоялся Мустафа, обхватывая голову обеими руками. — И как Ханин тогда сватать? А что скажет Саид? У Хадижи скоро свадьба! — горько сетовал Мухамед. — Надо брату позвонить, пока это всё не разошлось. — Думаешь, Лижейро с приятелем станут нас шантажировать? — А для чего они придумали лепить фигуристую статую под окнами моего магазина? — пришел к выводу Мухамед. — То рисунками пытались торговать — не получилось, то теперь будут вымогать деньги за видео. — Не выйдет у них, — вдруг сказал Мустафа. — Моя Ноэмия рассказала, что Базилио, когда относил столик на местную помойку, столкнулся возле контейнеров с Рапазао. Тот и показал ему какое-то видео, наверно — то самое, о котором ты говоришь. Но Базилио бывает неуклюжим. Он попросил у Рапазао телефон, чтобы ещё раз посмотреть видео, а когда возвращал, то выронил смартфон в мусорный бак. Рапазао сколько ни искал руками, перегнувшись через край, долго не мог выловить телефон в зловонной жиже из мусора и пищевых отходов. Базилио пытался помочь… — Так вот в чем дело! — воскликнул Мухамед. — Я потом слышал, как его ругала дона Жура — так от него воняло! — Вот-вот! А когда всё-таки нашелся смартфон, то крышка от него отлетела… В общем, телефон у него не работает. И видео могло пропасть! Мухамед, не переживай. Вот и моя Ноэмия сначала злилась, но потом стала вспоминать драку и слепленную куклу — и давай хохотать! Так смеялась, что даже мне весело стало. — Аллах! Неужели обойдется? Но мне что-то не до смеха. А ты бы видел, как напугана Ханин! — жаловался Мухамед, но у него все-таки отлегло от сердца. Может быть, и правда, им повезет: телефон окажется невосстановимым? …В соседнем здании, в доме тети Самира пила чай, сразу предупредив Назиру, что вот-вот за ней и Лео заедут Жади и Лукас, чтобы отправиться в Ангру. — Ангра! Никогда там не была! — как-то сокрушенно произнесла Назира. — Тетя, я сделаю массу фотографий и покажу их тебе, когда вернусь. Потом Самира описала, как прошел День рождения Иветти, не став рассказывать о встрече с Альбьери и его женой, а Назира в свою очередь поведала о пережитом ужасе, когда под ее балконом случилась драка, в которой участвовали ее брат и племянник, вступившиеся за Мустафу. — Он защищал честь доны Ноэмии, — пояснила Самира, поделившись с тетей тем, что услышала в баре от доны Журы. — Теперь понятно, почему дона Ноэмия сегодня не показывается в баре у доны Журы. Ушла в своё кафе или дома отсиживается. Аллах! Стыдно ей после такого позора. — Рапазао и Лижейро посмеялись над ней, теперь весь Сан-Криштован знает, кто стал их музой для создания горгульи. Мне так жалко дону Ноэмию, а Мустафу я зауважала, когда дона Жура рассказывала, как он раскурочил порочащую честь жены статую. — Но я никакого сходства не заметила! — заявила Назира, поглощая третий уже по счету тепленький пирожок с сыром. — Главное — не сходство, а заявление об исполненном намерении создать это сходство. С улицы донесся звук автомобильного гудка. Самира обняла любимую тетю и понеслась из гостиной вниз по лестнице, откуда вылетела на улицу. Лео уже вынес их сумки и общий чемодан, а также пакеты с ноутбуками и разным снаряжением для съемок. — Пирожки на столе забыл, Самира! Поднимись, захвати, иначе они пропадут, пока мы будем гостить в Ангре! — попросил он жену. Самира успела уже поздороваться с тетей Жади, а потом, пока девушка поднималась на второй этаж в доме, чтобы забрать пирожки и быстро-быстро переодеться, Жади заметила лару Назиру, которая вышла на балкон и тоже в ответ махала рукой когда-то ненавистной невестке, но теперь хорошей подруге. В доме Амина из-за шторы на кухне Халиса старалась незаметно подсмотреть за отъездом сестры Амина. Она сначала рассердилась, когда подкативший к дому Самиры автомобиль посигналил, что могло разбудить ее дочку, с трудом уснувшую после криков сына Эмми. Но теперь первая жена с интересом наблюдала за событиями на улице. Как же похожи братья, за которыми замужем тетя и племянница! Только разница в возрасте и не позволяет их перепутать. Куда они собрались? Самира одета как всегда: драные джинсы, кофточка с короткими рукавами, обувь — кроссовки, конечно. Волосы растрепаны, не уложены, не прикрыты, без шляпы или банданы — ну, хотя бы чистые на вид. А Жади, та самая, о которой столько упоминалось в семье… Элегантно одета: на ней нежного оливкового цвета брючный костюм, изящные туфли, но тоже голова не знает платка. Мужчины — не в деловых костюмах, а выглядят так, будто едут куда-то на отдых. И вещи… Почему муж Самиры укладывает в багажник чемодан? Точно — они едут куда-то на несколько дней! За ее спиной внезапно появилась Эмми и как будто подслушала ее мысли: — Самира говорила тете Назире, что они собираются поехать в Ангру! Аллах! Как же и мне хочется там побывать! На пляж сходить, как когда-то мы ходили с Самирой. — Когда же такое было? — удивилась Халиса, не подозревавшая, какой образ жизни вела вторая жена до того, как вышла замуж сначала за араба, потом — за Амина. — Мы на пляж ходили вместе — я, мой брат, когда приезжал из Сан-Паулу, Амин, Самира… Хадижу с нами не отпускал ее отец. — А тебя отпускали? И Самиру? — не верилось Халисе. Впрочем… — Меня отпускали, но только с братом. Самира же никому не подчинялась, потому что отец выгнал ее из дома, она жила в пансионе. Тетя Жади много раз упрашивала ее переехать к ней, жить в ее доме, но она не соглашалась. Хотелось самостоятельности, чтобы ни перед кем не отчитываться. Кто мог запретить ей ходить на пляж? — И как — вы с Самирой лежали на пляже в бесстыдных купальниках на глазах у Амина и твоего брата?! — Всё было не совсем так! И купальники у нас были закрытые, и парео прикрывало всё, чтобы не приходилось стыдиться или стесняться. — Амин загорал рядом с тобой на коврике в тех трусах, как показывают иногда по телевизору? — едва не задыхалась от негодования Халиса, уже давно выбравшись из-за шторы. — Он и мой брат были в шортах, — даже не солгала Эмми. — А почему тебя это так интересует? Мы были ещё подростками, невинными детьми, и ходили на пляж, не задумываясь, стыдно это или нет, потому что так делают все, и мы были такими же, как все молодые люди вокруг нас. — Невероятные вещи я узнала только что! — Тебе просто завидно! — сделала вывод Эмми. — Амин и мальчиком был так красив, что на него на пляже засматривались многие девчонки, а мы с Самирой над ним потешались. Прекрасное было время! У Самиры имелась флешка с музыкой, которую я помню и сегодня. Интересно, сохранилась ли она у нее? — Странно! Эмми, но если отец выгнал Самиру из дома, она жила отдельно, тогда как Амин посмел за спиной отца ходить с ней на пляж? — Не с ней, а ради меня и со мной, чтобы никто не посягнул на меня и не попытался познакомиться! И да — это была наша тайна! Самира и Амин при этом не общались, ну — почти! А потом мы с Амином поссорились, меня насильно выдали замуж, а он женился на тебе, — печально закончила Эмми свои откровения. — Как много я ещё о вас не знаю, — процедила сквозь зубы Халиса. Оказывается, у Амина и Эмми были секреты, какие-то свои песни, а у нее с мужем — ничего! До свадьбы они были помолвлены в далеком детстве и даже не переписывались! Да и вернулись родственники к идее женитьбы, вспомнив старое сватовство, по воле дяди Абдула. Не откажись Самира от платка, не напиши она скандальную статью, так и не женился бы Амин на ней. Халисе нашли бы другого мужа. Была бы ее судьба счастливее? — Аллах! Я не ропщу! Нет, я довольна своей судьбой! У меня такая прекрасная дочь! И замечательный муж! — твердо сказала она себе, когда оказалась одна в комнате. Она снова подошла к окну — ведь Эмми отозвала ее, когда Халиса наблюдала за отъездом соседей. Но теперь машины на улице не было. Только любопытный Базилио топтался возле столика у распахнутых дверей бара, перекидывая тряпку из руки в руку. Тут же Халиса вспомнила зрелище, свидетельницей которого стала вчера! Она испытала потрясение и от вида драки, в которой поучаствовали свекор и Амин, и потому что увидела лару Назиру, застывшую на балконе с пирожком в руке, не донесенным до рта, и Муну с Ханин, которые как раз вышли вешать постиранное белье на балкон и увидели побоище. Муна вцепилась руками в поручень железного ограждения, нервно пританцовывая на месте, но не смея сверху вмешиваться. А вот лара Ханин… У той с головы сполз платок, делавший ее загадочной для всего района. Ее лица-то никто не видел ни разу со дня появления в Сан-Криштоване, и вдруг — из-под черной ткани показалась голова с густыми кудрявыми волосами! Но округлившиеся от ужаса глаза и вздернутые брови портили ее красоту. Впрочем, внимание зевак было обращено на драку перед баром, а не на родственницу местного араба из магазина. Вот только… всеведущий Базилио задрал голову и впился глазами в Ханин. Халиса даже на расстоянии догадывалась, какое выражение лица было в тот момент у парня из бара. Он узрел запретное! Он увидел лицо соседки! Он теперь знает, какие у нее волосы под «паранджой». Местные не разбираются в мусульманской одежде. Если лицо и тело закрыты, значит, это паранджа! А Ханин замерла возле Муны, не догадываясь, какой харам невольно совершает. И только когда Мустафу увели под руки в магазин, а Муна заметила нахального официанта, глазевшего на ее родственницу, лишь тогда она толкнула Ханин, и та в ужасе попыталась поправить платок, натягивая его на вывалившиеся волосы, затыкая их обеими руками обратно под ткань. Бедолага не догадалась тут же покинуть балкон и войти внутрь комнаты, пока Муна что-то ей не сказала. Халиса это поняла, когда Ханин оглянулась на раскрытую балконную дверь. Халиса вспомнила и обиду, которую вчера нанесла Эмми. Они вместе подсматривали за тем, какие манипуляции производят со странным тюком на столике посреди небольшой площади перед баром мужчины из автомастерской. Это происходило до драки. Кто не знает Рапазао и Лижейро? Внизу начал разгораться скандал, потому что Лижейро — это тот, что ходит вечно в шляпе и в рабочем комбинезоне, сделал несколько выразительных движений руками, нарисовав в воздухе силуэт с узнаваемыми формами, и произнес слова, которые девушки услышать не смогли, но смысл которых был ясен. — Он дал понять, кто вдохновил его на лепку чучела на столике, — вслух прокомментировала увиденное Эмми. — Мустафе явно не понравилось, что его жена стала чьей-то «музой», а это харам, — в ответ заметила Халиса. Сегодня уже трудно было вспомнить, как и из-за чего они вновь сцепились, разругались, наговорив друг другу колкостей, но Халиса запомнила одну фразу соперницы, запомнила и обиделась, когда Эмми бросила ей в лицо: — Это тебя должен был изобразить Лижейро! Это твое тело должно было вдохновить его, чтобы слепить истуканку — такую же толстую и бесформенную! — Эмми, не зли меня! Помни, что я — первая жена, а ты только вторая! — едва сдерживаясь, ответила вчера Халиса, с видимым спокойствием развернулась и вышла из кухни после внезапной ссоры. Когда за окном замелькали языки пламени, вырывавшиеся из бака, где Базилио сжигал уничтоженную, «расшмаклянную» палкой Мустафы куклу, Халиса шагнула к окну, чтобы выяснить, что происходит извне. Она вдруг всплакнула, глядя на веселившихся людей за столиками у бара, на дону Журу, вставшую рядом с Базилио, уперев руки в бока, со строгим видом надзиравшую за тем, как проходит операция по уничтожению следов после пребывания на площади двух провокаторов. Потом женщина грозно махнула рукой в сторону, куда ее официант обычно относил мусор, т.е. на помойку, и парень удрученно поволок за собой старый бак, дно которого было ещё горячим. Кажется, Базилио даже умудрился обжечь пятки, задев нижний край бака. Жура гневно покачала головой. К ней подошла новенькая работница бара, что-то шепнула ей на ухо, и хозяйка тут же развернулась и решительно зашагала к заведению, позабыв о неловком работнике. Халиса стерла пальцами с лица застывшие на щеках слезинки и повернулась к кроватке, где спала ее принцесса. Только бы сын Амина не раскричался, пусть Сурия ещё немного поспит!