Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

12. Часть 14. Глава 12. Новая шкатулка Хадижи. Молодые женщины получили удовольствие, перебирая золото Хадижи. - Машалла! Какие красивые у тебя украшения! А я начала забывать, как выглядят мои ожерелья, оставленные в Рио, – со вздохом сказала Рания. - Ничего, потерпи – ещё месяц, и отец заберет тебя в Бразилию. Не беспокойся за своё золото: отец не позволит другим женам взять из твоей шкатулки даже самый тонкий браслет. - Фатима и Зулейка не поступят так низко. Вот только кем я стану для семьи? – с намеком спросила бывшая мачеха Хадижи. И девушка великодушно пообещала: - Я поговорю с отцом, чтобы он снова женился на тебе. Мой братик не должен чувствовать себя неуютно, зная, что его мама больше не жена отца. Я испытала на себе, что это такое, когда отец развелся с мамой. Конечно, решать моему отцу, но я буду на твоей стороне и надеюсь, ты снова станешь его женой, иншалла. Рания незаметно вздохнула - с огромным облегчением! Заступничество Хадижи для Саида – важный аргумент. - Как запирается шкатулка? - Да, нельзя забывать об этом. Смотри, Рания: надо нажать вот на этот «финик», вырезанный на деревянной панели, и тогда сработает потайной механизм. Если не знать секрета, шкатулку не открыть. - Тогда не болтай об этом, никому больше не рассказывай и не открывай при других. - Конечно, об этом секрете знаем только мы с Зорайдэ, теперь и тебе известно. - О, Аллах, какая симпатичная шкатулка. Вместительная, но аккуратная. Изнутри хорошо отделана… - Главное – есть несколько отсеков для разных драгоценностей. Вот сюда я положу все цепочки, - объяснила Хадижа, пальцами захватывая из кучи золотых украшений комок спутавшихся цепочек разной толщины, длины и витья. - Как ты небрежно обращаешься с золотом, Хадижа. Так нельзя! - А здесь поместятся мои кольца и перстни… - Аллах, Аллах, какие красивые камни в кольцах! Вот этот перстень мне особенно нравится… Я никогда не видела его у тебя, - заметила Рания, рассматривая массивное кольцо с бирюзой. - Это подарок Фарида – из золота, купленного мне на свадьбу, - ответила девушка, надевая перстень на палец. - Подарки мужей особенно ценны в наших глазах, - согласилась и Рания. Они разложили по ячейкам великолепной шкатулки всё золото, кроме ожерелья и тех браслетов и сережек, которыми Хадижа решила украсить себя. Укладывая вещи в сундук, на дно которого была надежно установлена шкатулка, они вдруг услышали, как в соседней комнате… поет Зухра. Довольно приятный женский голос напевал арабскую песенку, где повторялся один и тот же мотив, меланхоличный и незатейливый. - Ей так хорошо, потому что она поговорила с Фаридом, а я - нет! – сделала вывод Хадижа. - Не показывай ей этого. Хадижа, какое чудесное золото! – тут же громко - громче, чем следовало - начала восхищаться Рания. – О, Аллах, какое золото! Ай, машалла! Хадижа, какая ты красавица! Какой у тебя замечательный муж! Машалла, какое он тебе золото подарил! - Правда? Ты так считаешь? – стоя перед зеркалом, девушка рассматривала ожерелье на шее. – И серьги, обрати внимание, Рания, серьги – просто один комплект с браслетами! Рисунок тот же на всех украшениях. Мне тоже всё нравится. - Но кольцо, кольцо с бирюзой – это нечто! – вторила ей Рания, уловив шаги на галерее, как только за стенкой прекратилось пение. - Это кольцо для меня дороже всего, никогда с ним не расстанусь, - подхватила и Хадижа, поняв, что Рания так говорит неспроста. – Подарок моего любящего мужа… - А где то украшение, Хадижа, которое подарил тебе Фарид за новость о беременности? - Ах, да! Вот оно – под ожерельем. Взгляни – я его буду носить каждый день. Не хочу расставаться. Так мне кажется, что Фарид всегда со мной. - Какая красота! Машалла, машалла! – восхищалась Рания. – Так и делают все любящие мужья. - Да, Фарид с большой любовью выбирал для меня это золото, - улыбалась Хадижа, глядя на собственное отражение в зеркале и очень надеясь, что Зухра стоит под дверью и всё слышит. И всё-таки вздрогнула, заметив в зеркале возникшее отражение соперницы. - А что Фарид подарил тебе, Зухра? Ведь ты тоже ждешь его ребенка. Фарид сделал тебе подарок? – спросила Рания у Зухры, уже некоторое время стоявшей на пороге комнаты, словно застыв. Но всё же выдавила в ответ: - Фарид привезет мне золото из Египта. Но и это не всё. Когда он вернется, то поведет меня на медину и докупит мне золото для обеспечения нового махра. Золото будет намного лучше того, что получила на свадьбу ты, Хадижа. - Но неужели муж так и не купил тебе даже скромного колечка и браслетика, когда вел тебя совершать никях, узнав, что ты беременна? - Купил, конечно, - пожала она плечами. - Что-то на тебе мы его не видим. Где же твое золото? - Рания, не стоит ехидничать. Фарид сделал ради меня намного больше, чем для Хадижи. Но не стану тебе об этом рассказывать, - ответила Зухра, едва сдержавшись, чтобы не рассказать о том, как Фарид позволил ей купить золото на деньги, вырученные за золотой браслет Хадижи. О, она понимала, как опасно для нее такое признание! И Фариду тоже не поздоровится, если станет известна правда. - Так где твое золото? – не отставала от нее Рания. – Вот это скромненькое ожерелье? Те браслетики? И длинные, цепляющиеся за волосы на плечах, серьги? И это всё?! Она издевательски осмотрела Зухру. - Не густо. Хадижу муж любит больше, если судить по золоту. Ведь не смотря на обычай, требующий покупать золото женам поровну, тебя он явно обделил. - Ты тоже так думаешь? – подхватила Зухра, стараясь скрыть, как уязвили ее слова родственницы Хадижи. – Вот и я Фариду сказала об этом. Он уверил меня, что обязательно купит мне золото, когда вернется. У него не хватало денег на поездку. Но он мне всё восполнит. У меня будет тако-о-е-е золото! - Какое? Хотелось бы мне взглянуть на то золото. Зухра широко улыбнулась, но с каким-то хищным оскалом. - Хадижа, Рания, давайте вместе сходим завтра в ювелирную лавку, выберем золото, которое потом купит мне Фарид. Попросим отложить украшения, а ты, Хадижа, подтвердишь, когда вернется Фарид, что мы вместе выбирали золото. Ведь мы с тобой как сестры, пусть ты и первая жена. - Ах, нет, избавь нас от лишних хлопот. Очень сомневаюсь, что ваш муж «разорится» тебе на золото, - усомнилась Рания, отворачиваясь от Зухры к Хадиже. - Как бы, Хадижа, твой Фарид не рассердился на тебя, если станешь помогать выбирать золото для второй жены. Возможно, он и вовсе больше не собирается дарить ей что-то. А ты своим выбором поставишь его в неловкое положение. Никуда не ходи, - отсоветовала Рания. - Тогда я требую, чтобы Хадижа показала мне всё золото, которое было подарено нашим мужем! Я сама схожу в ювелирную лавку и отберу украшения. Но их должно быть столько, сколько подарено первой жене! И по весу золота, и по качеству, и по количеству. Если у тебя 10 колец и 15 пар сережек, то и у меня должно быть не меньше! - Что?! - То! Доставай шкатулку, Хадижа, и показывай своё золото! - Ещё чего! Ничего я тебе показывать не стану! И даже не думай притрагиваться к моей шкатулке! Узнаю, что заходила в мою комнату – схожу в мечеть и пожалуюсь на тебя шейху, тому самому, который совершал твой никях с Фаридом! - Правильно, Хадижа, - поддержала ее Рания. – Ничего не показывай. Это дело вашего мужа. Ещё неизвестно, что об этом думает сам Фарид. Может быть, вернувшись, он решит развестись с Зухрой? Ведь ты, Зухра, женила его на себе против его воли. Так ведь, Хадижа? Разве Фарид собирался брать ещё одну жену? Нет, - сама ответила Рания. - Он и не разводился со мной, - заявила торжествующе женщина. – Фарид всегда меня любил, никогда не забывал. Но жениться на тебе, Хадижа, его заставила семья. Поэтому мы с ним расстались. Но как видишь – мы снова вместе. И впредь так будет. Даже не мечтай о том, что Фарид даст мне развод. Скорее, он с тобой разведется! - Нет, ты слишком самоуверенна, Зухра, - с сомнением покачала головой Рания. – Ты так думаешь, так уверена в Фариде, а он женился на тебе, чтобы избежать скандала, вот и всё. Но когда он выдаст замуж обеих сестер, а ты родишь его ребенка, тогда ваш муж может поступить, как сочтет нужным. Не слишком привыкай к этому дому. Тебе недолго здесь обретаться, иншалла. - Змеюки! Скорее бы ты уехала, Рания! Зачем ты здесь нужна? Лара Зорайдэ будет жить рядом с Хадижей до возвращения Фарида. Ты могла бы вернуться в Фес. - Зухра, я здесь потому, что так решил Саид Рашид, тесть вашего с Хадижей мужа. Не тебе указывать, оставаться мне в доме Хадижи или вернуться в дом сида Али. - Рания, мне кажется, или ты хочешь ссоры? - Зухра, а разве ты не за этим пришла в комнату Хадижи? Кто тебя звал? И научись относиться с почтением к первой жене! Женщина не нашлась, что ответить, и нервно развернувшись, выскочила в коридор. Вскоре дверь ее комнаты громко захлопнулась. - Вот так. Пусть знает своё место, - кивнула Рания, на щеках которой выступил румянец.- Ты тоже не давай ей спуску ни сейчас, ни потом, когда останешься без нас с Зорайдэ. - Боюсь, у меня так не получится. - Тогда тебе останется лишь заливаться горькими слезами, Хадижа, потому что Зухра своего не упустит. А если окажется, что Фарид встанет на ее сторону – тогда и вовсе тебе плохо придется. - Что же делать? - Что делать? Искать подходы к мужу! А Зухре не позволять забыть, кто первая жена и где ее собственное место в семье. Хадижа в ответ лишь тяжело вздохнула. …А тем временем Зухра металась у себя в комнате, хватая всё, что попадалось под руку. Поэтому подушечки, шкатулочки, покрывала разлетались во все стороны. Даже угол ковра загнулся, обнажив потрескавшиеся от древности плитки на полу. Когда женщина споткнулась о завернувшийся ковер и едва не упала, больно ударившись ногой об угол дряхлого сундука, только резкая боль и смогла привести ее в чувство. - Шайтан! Что б вас всех…! Погоди, Хадижа, ты мне за всё заплатишь! – уже в который раз пообещала Зухра. – Что бы я сейчас не сделала – такое впечатление, что я пинаю мертвую собаку. Пока Хадижа не одна, мне с ней не справиться. Хорошо же, я пока «зашью» себе рот, подожду… Но когда вернется мой Фарид, тогда она узнает, что такое ад! Зухра решила, что завтра же непременно сходит в лавку Рустема на дальнем конце медины. Там золото не такое дорогое, но украшения выглядят вполне достойно. - Отберу столько золото, сколько мне понравится. И пусть только Фарид мне его не купит! Аллах, неужели опять придется идти к шейху и жаловаться? В одном Рания права: Фариду больше нечего опасаться. Скорее, он даст мне несколько ударов плетью, чем купит столько золота, сколько захочу. Его обещания, данные перед поездкой, ничего не стоят, - наконец, поняла она. - Всё равно пойду на рынок золота и отберу украшения! А вдруг Фарид так соскучится по мне, что я смогу уговорить его купить мне золото в счет махра, который я недополучила после никяха? Да, так скорее всего и случится! Всё обернется в ее пользу, что бы не делала Рания. Фариду предстоят объяснения с отцом Хадижи? А как же - Рания непременно покажет Саиду Рашиду фотографии дочери с синяком на лице, Фарид получит от него взбучку… Это его страшно разозлит – или она не знает мужа! И тогда Фарид, не смея открыто возражать тестю, назло Хадиже станет напоказ симпатизировать ей, Зухре, чтобы задеть первую жену. - И я получу столько золота, сколько захочу, - едва не захлопала радостно в ладоши Зухра. – А пока я не стану связываться с этой девчонкой и ее родней. Ссориться в месяц Рамадан – это харам, Фарид не одобрит такого поведения. Если Зорайдэ пожалуется кому-нибудь, то это будет плохо для меня. Нет, она женщина честная, лгать в угоду Хадиже не станет. Но и скрывать мои проступки – тем более. Я должна проявить осторожность. Но потом с лихвой отыграюсь на Хадиже!!! Она подошла к постели, подняла одеяло и достала пакет с высохшими лепестками роз. Повертев его в руках, она задумалась, потом вернула пакет на место, а коварная улыбка застыла на ее губах. 13. Часть 14. Глава 13. Очередные склоки Хадижи и Зухры. …Но её намерения были нарушены на следующее же утро. Молодые женщины вновь поссорились. Когда утром Зухра вышла завтракать, то ей не только было сделано замечание за то, что она не совершала намаз, но и не пришла на кухню помочь готовить завтрак. - Зухра, сегодня – последний завтрак перед началом Рамадана! – напомнила строгим голосом Зорайдэ. – Вечером будет первый ифтар. Все люди уверены, что именно сегодня можно будет увидеть на небе молодой месяц, а как говорится в хадисе: начинайте поститься, когда увидите молодой месяц. Зухра не посмела перечить пожилой женщине, но сердито прикусила губу. - Зорайдэ, а почему для начала Рамадана достаточно сообщения одного благочестивого мусульманина, чтобы жители города начали пост, а для окончания Священного поста необходимо свидетельство двоих, увидевших молодой месяц? - тут же полюбопытствовала родственница сида Али и дяди Абдула. - Ээээ… Хадижа, спроси об этом у сида Али! Он шейх и знает всё о Коране и нашей религии! А я даже читать хорошо не умею. - Зорайдэ… Не может быть! Как же ты тогда пишешь? И список покупок ты читаешь! – безмерно удивилась Хадижа. Но Зорайдэ ей не ответила, смутилась, и, как будто спохватившись, что на плите перестаивает таджин, быстро удалилась из комнаты. Пока жена сида Али возилась на кухне, Зухра критически осмотрела соперницу и ее подругу. Обе были одеты в чистые платья, аккуратно причесаны. Новая прическа Хадижи очень ей шла, делая лицо миловидным. Вот только синяк под глазом всё портил. Но ведь он заживет ещё до возвращения Фарида… - Что ты смотришь на нас, как угрюмая гиена? – поинтересовалась Рания. – Лучше бы на себя полюбовалась в зеркало: платье пыльное, грязное, потное. Ждешь, что кто-то за тебя его постирает? Или тебе надеть больше нечего? - У меня достаточно одежды и будет ещё больше, когда Фарид отведет меня на рынок. А на тебе, Рания, смотрю, платье, которое принадлежит Хадиже? - Тебе какое дело? – тут же отозвалась первая жена. – Мне многие платья стали малы, и я отдаю их тем, кому захочу! - Из этой семьи вещи никуда раньше не уходили. Если одежда стала тебе мала, то передай платья Дайнаб, например. А ты подарила новый кафтан Рании! - Да, потому что она моя гостья, привезла с собой совсем немного вещей. Но не ты ли вчера пролила на подол ее платья жирный соус? Специально испачкала, я уверена. Платье Рании, возможно, придется теперь и вовсе выбросить! Невозможно отстирать. - Вот как? – подняла брови Зухра. – Когда у тебя окажется ещё одно ненужное платье, поделись со мной – до возвращения мужа. Мне он не давал денег на такую дорогую одежду. Но потом мы с тобой будем носить вещи одного качества: ведь Фарид станет покупать нам одинаковые платья, чтобы всё было по справедливости. Хадижа и Рания даже поморщились, невольно взглянув на дешевое платье Зухры. Не верилось, что Хадижа, которую отец одевал как принцессу, сможет однажды надеть ТАКОЕ. - Что? НЕ нравится? – довольно усмехнулась Зухра. – Но так и будет. Кстати, Хадижа, как тебя называет Фарид? Ну… каким ласковым словом? - Что? – не поняла девушка. - Меня муж называет «весенним цветком», «нежной розой», а как – тебя? - Ты веришь, что я стану делиться с тобой такими откровениями? - Почему ты боишься ответить? Или Фарид вовсе никак не называет тебя? Так и не смог подобрать ласкового слова? Постой, как бы он мог назвать и тебя? С таким синяком на лице?… Он сказал бы: «Мой сладкий финик»! Точно, я подскажу Фариду! Пусть он зовет тебя «нежным фиником»! - Замолчи! Иначе сама получишь такие же «финики» под оба глаза! – рассердилась дочь Жади. Рания же подумала, что вторая жена непременно подскажет мужу Хадижи это чудное выражение. Сами по себе слова «сладкий финик» вовсе не обидные, но ведь рождены они Зухрой и с намеком на синяк, полученный в драке за шкатулку с золотом. Об этом же думала и Хадижа. Как только представила, что по наущению Зухры Фарид назовет ее такими «ласковыми словами», ее бросило в жар. - Кобра! Да сократит Аллах твои дни! – вне себя от обиды закричала Хадижа, забыв и о близком празднике поста, и о том, что ей нельзя нервничать. - А ты у нас не роза, ты – пальма, какую даже на Гавайях не встретишь. Нечего скалиться, как гиена в кустах. Убирайся прочь, Зухра. Успокойся, Хадижа. Она тебя специально выводит из себя, - заступилась за родственницу Рания. Действительно, Зухра счастливо улыбалась, стоя перед ними со сложенными на груди руками. Золото, которое у нее имелось – всё было надето и блестело на ней, пусть платье, и верно, требовало стирки. Но Зухра сознавала собственную красоту: черные миндалевидные глаза, осененные длинными ресницами, красиво вычерченные от природы брови, пухлые губы… Густые, черные, как ночь над Магрибом, волосы, такие длинные, что на них она могла бы сидеть. Стройное и гибкое тело, с мягкими движениями. Действительно – пальма пустыни. Почему Рания решила, что такое сравнение ее обидит? А Хадижа? Зухра прищурила глаза, чтобы внимательней рассмотреть соперницу. Даже с новой прической, после использования косметики, наложенной умелыми руками Рании, девчонка не стала красавицей. Изменилась в лучшую сторону, но всё равно ей это не добавило красоты. «Она не сможет тратить столько времени на косметику, когда жизнь семьи войдет в обычное русло. Вновь станет бледным, невзрачным цветком, на который Фарид и взглянуть не захочет по своей воле. Золото и ее наряды не смогут ее украсить. А я красива даже в старых лохмотьях и в дешевых украшениях. Так-то!» - с удовлетворением пришла к выводу Зухра. На пороге комнаты показалась Зорайдэ с полотенцем в руках. - Что здесь происходит? Вы снова ругаетесь? Я едва таджин не уронила, когда услышала ваши крики. Пришлось поставить его на место. Рания, помоги мне перенести таджин в гостиную. Ты, Зухра, принесешь поднос с чайниками, ты, Хадижа – блюдо с лепешками. А я прослежу за вами всеми! И только посмейте испортить еду – немедленно пожалуюсь сиду Абдулу и сиду Али. Пусть приезжают и решают, как за это наказать, - пригрозила Зорайдэ, намекая на выходку Зухры, когда она плюнула в чай. - Что вы, лара Зорайдэ, никто не посмеет испортить чай или таджин, - умильно улыбнулась Зухра. - И не слушайте ничьих сказок. Хадижа и Рания меня не любят, они… - Хватит! Пора завтракать и заниматься делами. Сегодня канун Священного поста. Надо сходить на медину, купить ещё продукты, до которых у меня не дошли руки вчера. Рания, Зухра, вы идете со мной на рынок. Ты, Хадижа, останешься дома и переберешь финики из того ведра. Я пересыпала их из мешка. Отбери не меньше тридцати фиников и хорошенько их вымой. Нас четверо, по семь штук каждой будет достаточно, чтобы на ифтар мы могли выпить воды и разговеться финиками. - Хорошо, Зорайдэ, я разберусь с фруктами. - Да, Хадижа, и прислушивайся к телефону: вдруг ещё раз позвонит твой муж, - кивнула Рания. - Не позвонит, - подколола Зухра. – НАШ муж сказал мне, что звонок стоит дорого, а так как я ответила на все его вопросы, то он не станет больше звонить. Теперь только перед возвращением позвонит, чтобы сообщить, когда ждать их в Марокко. Она с довольным видом села за стол, взяла с тарелки лепешку и собралась поднять с таджина тяжелую крышку. Но была остановлена Зорайдэ. - Не спеши, Зухра. Есть некоторые дуа, которые человек должен произносит каждодневно. Например, при принятии пищи. Воздавать хвалу Всевышнему следует даже за один глоток воды или за кусок пищи в благодарность за Его милость, даже если тебе кажется, что в данный момент ты не чувствуешь этого, хотя это не так. Милость Его присутствует всегда. Женщина велела всем сесть за стол и помолиться. Она начала сама, как до нее за этим столом произносил дуа дед Рахим или Фарид – в его отсутствие. - Хвала Аллаху, который накормил нас, напоил нас… Аль-хамдулилляхи-л-лязи атгама-на уа сака-на уа джааля-на миналь-муслимин.., - произнесла старая женщина, и Хадижа с Ранией вторили ей. Зухра, отложив лепешку, тоже сделала вид, что проговаривает необходимые слова. …Побывав на медине, женщины принялись за приготовление еды, которой можно будет питаться после ифтара. Зорайдэ не рискнула брать в помощницы Зухру. Она заметила, что девушки едят только то, что приготовила, принесла и положила на стол Зорайдэ. Они не доверяли друг другу! Хадижа и Рания не станут есть приготовленное Зухрой. Помогать женщине осталась Рания. Хадижа отправилась поправлять подушки и стирать пыль в комнатах, а вот Зухре досталась работа во дворе – мести нанесенный ветром песок и разный мусор. - Почему это должна делать я? Опять я? Почему Хадиже не взять в руки помело? Громко возмущаясь, она всё-таки вымела плитки вокруг фонтана. Но когда Хадижа поднялась наверх, чтобы поправить подушки и покрывала на диванах и креслах, накидки на пуфиках и сиденьях, она обнаружила в комнатах и коридоре … черные лепестки! Их было много, и теплый ветер, залетая с галереи в комнаты и через открытые двери – в коридор, кружил и гнал тонкие полупрозрачные лепестки роз по длинному проходу, разнося их по всему дому. - Зорайдэ, там… Она опять…, - плача, вошла на кухню Хадижа и попыталась пожаловаться на что-то. - Что случилось? – не поняла старая женщина.- Что? Объясни, Хадижа! Болит что-то? - Там везде черные лепестки! Они летают в комнатах, они везде! - Летают? – удивилась Зорайдэ. Она странно взглянула на Хадижу и, вытерев руки о полотенце, молча поспешила мимо нее из кухни, подошла к лестнице, начала подниматься по ступенькам на второй этаж. - Хадижа, о чем ты говоришь? Здесь ничего нет, коридор пуст. Везде чисто. Наверно, ты устала. Иди, отдохни, девочка. Полежи у себя в комнате. - Нет, Зорайдэ, я боюсь. У меня по коже мурашки ползать начинают, когда я вижу лепестки черной розы. Это ОНА сделала. - Хадижа, не обвиняй, если не видела. Это харам. Зухра с метлой стояла у фонтана, когда я вышла из кухни после твоих слов. - Тогда кто мог это сделать? Вы с Ранией были на кухне. - Да уж, нас тебе не стоит подозревать, - с осуждением сказала Зорайдэ. - Но откуда-то они взялись?! - Давайте забудем о лепестках. Возможно, они лежали где-то на полке в не завязанном мешочке, а порыв ветра…. Нахулиганил ветер! - Рания, ты мне веришь?- повернув заплаканное лицо к бывшей мачехе, спросила Хадижа, когда Зорайдэ заспешила вниз, чтобы вернуться на кухню. - Верю! Я верю тебе, Хадижа. Мы ещё успеем подловить эту кобру. Но Зорайдэ не зря отправилась вниз: как бы Зухра еду не отравила, пока мы ищем лепестки, которые куда-то исчезли. - Ах! Она специально отвлекла наше внимание на лепестки! Знала, что я именно так отреагирую. Ведь для меня они стали настоящим кошмаром! А она тем временем могла снова плюнуть в еду или даже отравы подсыпать. - Всё может быть. А я такая голодная, - вздохнула Рания. - Завтра днем мне уже нельзя будет ни есть, ни даже воды попить, иначе день поста не будет засчитан. - Я тоже буду поститься, - упрямо сказала Хадижа. – Может быть, тогда Аллах услышит мои мольбы и сделает так, чтобы Фарид развелся с Зухрой. - Думаю, Хадижа, твои слова Зорайдэ сочла бы греховными. Нельзя желать и просить такое у Аллаха. Они сошли вниз и заглянули на кухню. - Всё в порядке, лара Зорайдэ? - Что, Зорайдэ? Эта змея успела что-то сделать? - Нет, уверена, что не успела. Когда мы поднимались наверх, Зухра стояла у фонтана, а потом она пошла открывать дверь. Ээээ…, ведь мне не показалось: кто-то стучал в ворота. Или в дверь? Все дружно повернулись к окну, через которое был виден двор. - У нас гости? – удивилась Рания. - Кто бы это мог быть? – задала вопрос и Хадижа, глядя сквозь стекло, как от уличной двери к риаду спешат две женщины, закутанные в никабы. Впереди, ведя их за собой, шествовала Зухра, давно отбросив в сторону компрометирующую метлу. - Мне кажется, это… лара Дуния? - предположила Рания. - А кто приехал вместе с ней? - Это не лара Нурия. Может быть, Дуния привезла с собой внучку?- засомневалась Зорайдэ. - Неужели вторая – Ясмин? – обрадовалась Хадижа. - Сейчас всё выяснится. Рания, помоги накрыть на стол, а ты, Хадижа, отнеси стаканчики для чая. Рания, следи за Зухрой. Как бы она не сделала какую-нибудь гадость при гостях. - Да, лара Зорайдэ, буду следить за ней в оба глаза. - Не думаю, что Зухра решится на выходку, она очень хитра. Она знает, когда сделать гадость, но так, чтобы на нее даже не подумали, - с обидой сказала Хадижа. – Мне не поверили, когда она напала на меня и забрала браслет, и теперь не верите – когда Зухра везде разбросала лепестки. - Хватит, Хадижа. Не показывай обид при Дунии. Иначе весь Фес узнает о твоих проблемах с Зухрой, - предостерегла Зорайдэ. – Лучше выйди к ним навстречу и прими гОстий, как полагается делать первой жене, хозяйке дома. - Иду, Зорайдэ. Но Зухра и в этом меня опередила – открыла им дверь. - Но они поймут всё верно: Зухра вторая жена, поэтому ее и послали дверь открывать, - успокоила ее Рания. …- Вы осветили светом наш дом! Аллах, как мы рады вас видеть! Первый ифтар Священного поста мы проведем вместе! - Шукран! Мы тоже рады вам. Сид Абдул отправил нас в Мекнес навестить жен Фарида, которых он должен был опекать. - Как здоровье сида Абдула? – поинтересовалась Хадижа. Зорайдэ вежливо молчала, стоя за спиной хозяйки дома. Рания была рядом и пыталась угадать, кто та вторая, чьи глаза блестят в разрезе никаба? Она столько лет жила в Бразилии, что только слышала о внучке сида Али и лары Дунии, но видела всего несколько раз, изредка встречаясь с ней на праздниках. Зухра же стояла в стороне и беззастенчиво с любопытством рассматривала родственниц Хадижи из Феса. Когда женщины стянули с себя никабы, бросив их на один из пуфиков, то оказалось, что Дуния привезла с собой Ясмин. У девушки беспокойно бегали глаза, и было понятно, что она отчего-то нервничает. - Что с тобой, Ясмин? Ты хорошо себя чувствуешь? – участливо спросила Зорайдэ. - Шукран, лара Зорайдэ, всё хорошо. Хочется пить, если можно. Внучка сида Али была такой бледной, что Рания, поняв сделанный Зорайдэ знак, отправилась на кухню и тут же принесла стаканчик крепкого сладкого чая, на поверхности которого выглядывали зеленые листики мяты. Ясмин с явным облегчением приняла из рук Рании чай и сделала несколько небольших глотков. - Мы так устали, пока добрались до вашего дома, - тяжело опустившись в кресло, сообщила лара Дуния. – Но я была рада убраться из дома Абдула. Иначе я просто сошла бы с ума. Хотя мне кажется, что из нас двоих – именно этот старик не в своем уме! - Бабушка, это же твой муж, - напомнила Ясмин с каким-то странным оттенком в голосе. Но Дуния ее поняла, в отличие от других. - Да, Ясмин, Абдул - к несчастью - мой муж! И я пока ничего не могу с этим поделать! Но как только выдам тебя замуж, тут же схожу к шейху и потребую развод!- мстительным голосом ответила лара Дуния, растирая лодыжки. – Уххх…. - Как себя чувствует сид Абдул? - Очень хорошо он себя чувствует. То бегал по Фесу, как мальчик, сватал пару за парой. А потом, как ногу повредил, так к нему потянулись жаждущие найти себе жену или дочерям – мужа. Лучше спросите, как всё это выносит бедняжка Нурия! - А как Икрам? Он решил, когда приедет сватать Дайнаб? – милым голосом спросила Зухра, широко улыбаясь. - Ты кто? Зухра? Хм, вторая жена Фарида, внука сида Рахима. Понятно. Мой сын всё ещё собирается жениться на Дайнаб. Не беспокойтесь, мой сын сдержит слово. Но вот мы начали что-то беспокоиться: не передумает ли Дайнаб? А то ведь как найдется женишок в Египте, так и не вспомнит о моем Икраме. - Фарид не позволит Дайнаб отказаться от слова, данного сиду Абдулу, - заявила тут же Зухра. - Тебе кто слово давал? Ты вторая жена – всего-то. Поэтому не лезь в беседу, пока тебе не позволят рот открыть, - прошипела в ее сторону Рания. - Это ты здесь никто, а я – законная жена Фарида. Лучше сама замолчи! – тихо ответила Зухра. Дуния была занята собой и уставшими ногами. Она не прислушивалась к их «приятной беседе», но Ясмин, всё ещё делая глоток за глотком, с удивлением стала свидетельницей обмена любезностями мачехи Хадижи и второй жены хозяина этого риада. Теперь ей стало понятно, отчего попросили сида Абдула взять под опеку скандальных соперниц. Дуния повернулась к внучке и спросила: - Ну что? Теперь ты спокойна? А то ведь так переживала за дядю! Боялась, что Икрам потеряет такую красавицу-невесту! Ведь на свадьбе в Каире будет столько возможностей найти достойную пару! Может быть, сестры не захотят разлучаться, и муж Замили найдет среди родственников для Дайнаб подходящего мужа! Там, не уезжая, и свадьбу сыграют, чтобы второй раз не ездить. - Бабушка! – упрекнула, покраснев, Ясмин. - Не волнуйтесь, никто Дайнаб не сватал. Скоро – к концу месяца – все вернутся. Или даже раньше. Но в Рамадан тяжело путешествовать. И всё равно мы ждем семью ещё до праздника Уразы-байрам, - не обратив внимания на слова Рании, продолжала беседу с женой сида Абдула Зухра. Хадижа переглянулась с Ранией, а потом вопросительно посмотрела на Зорайдэ. Та в ответ незаметно пожала плечами. «Не стоит реагировать на провокации», - так поняли ее жест Хадижа и Рания. - А муж твой, Хадижа, звонил из Египта? – задала вопрос лара Дуния. – Что там у них интересного? - Звонил, но меня не было рядом… - Я с Фаридом разговаривала! – перебила Хадижу Зухра. – Муж переживал, как у нас здесь идут дела, почему сид Абдул уехал, вернется ли… - Нет, и не надейтесь! – теперь уже лара Дуния перебила нахалку. – Абдул заявил, что поедет к вам в Мекнес только вместе со мной, а я не могу – уж извините! – мне надо готовиться к свадьбе Ясмин. Так что пусть с вами Зорайдэ управляется. Хотя я тебе, Зорайдэ, от души сочувствую. - Пора, Хадижа, распоряжайся, принимай гостей. Скоро прозвучит призыв к первому ифтару. Пора на стол еду ставить – финики, воду. Позже мы поедим, как полагается. А пока надо разместить лару Дунию и Ясмин в гостевой комнате. И самим себя в порядок привезти. Хадижа тут же велела Зухре показать, где находится комната для гостей. - Да, и достань сразу же свежее белье из шкафа, - высокомерно приказала Хадижа, на что Зухра тихо рассмеялась ей в лицо. Но Дуния и Ясмин не увидели ни ее оскаленных зубов, ни злобного огонька в глазах, ведь молодая женщина стояла к ним спиной. А вот Зорайдэ и Рания всё подметили. Жена сида Али нахмурилась, но и Рания насторожилась. Придется самой сопровождать лару Дунию с внучкой в их комнату и проследить, чтобы вместе с комплектом постельного белья не были подложены на кровати родственниц из Феса мерзкие жабы, которые, как выяснилось на днях, водятся в саду за домом. 14. Часть 14. Глава 14. Первый вечер Рамадана. Дуния и Ясмин в гостях у Хадижи. …На ифтар собрались незадолго до того, как азан, разнесшийся над Мекнесом, влетел в открытые окна риада. Недавно стемнело. На небе был виден тонкий серп молодого месяца. И Зухра, появившись последней, радовалась, как маленькая девочка, тому, что, по ее словам, она первой его увидела. - Я поднялась на крышу и стояла там, ждала, когда наступит закат, а потом на небе будет виден тонкий серп луны. Но сначала появились первые звезды, и только потом – месяц. Звуки с минаретов, оповещающие о наступлении Рамадана, понеслись позже, когда я уже подходила к гостиной! Я первая в семье увидела, значит, я первая узнала о начале Поста, а это хороший знак для меня! - Лучше бы ты надела свежее платье, чем лазить по крыше! – процедила сквозь зубы Рания. А вот они с Хадижей, едва устроив лару Дунию и Ясмин в свободной комнате, тут же занялись облачением в заранее приготовленную новую одежду. Ведь первый ифтар – это большой праздник! Поэтому в гостиной они появились нарядно одетыми, в легких, как паутинка, ярких платках, заколотых брошками с арабскими узорами. Хадижа подарила Рании и платок, и брошь из своих запасов – ведь в такой день и принято дарить подарки. Так и для Мунира Хадижа заранее купила и вечером отдала Рании сувенир – игрушечные кривые кинжальчики в ножнах. Когда и Рания сделала скромный подарок Хадиже (золотой медальончик, приобретенный ещё в Фесе перед поездкой в Мекнес), то им обеим пришла в голову мысль: а что «подарить» Зухре? Второй жене? Для Зорайдэ был приготовлен красивый платок, купленный на рынке ещё до приезда ее в Мекнес. Кое-что из подарков было отложено для неожиданных гостей. А о Зухре вообще-то никто и не собирался думать. - Как можно оставить вторую жену без подарка? – насмешливо «поинтересовалась» опытная интриганка Рания. - Нет, Хадижа, отдай ей одно из своих платьев, то, которое стало тебе тесновато из-за округлившегося живота. - Какое платье? Рания, у меня все платья красивые, дорогие, но главное – любимые. Все хорошие платья мне покупал отец или мама. - Хорошо, давай поменяемся: отдай мне платье, какое тебе не жалко. А мы отдадим ей то, что я привезла с собой, дешевенькое, но новое, которое я ещё ни разу не носила ни здесь, ни в Фесе. Даже Зорайдэ на мне его не видела. - А что нам это даст? - О, Аллах! Хадижа, ты испытаешь удовлетворение при виде того, что твоя соперница носит чужие вещи! Тебя одевал отец, потом муж, а ей Фарид ничего ценного не покупает. Ты только посмотри, что у нее за одежда: какие-то обноски, едва ли не рвань. Неужели ее не заденет то, что ей придется носить твоё платье? Не говори ей ничего, если мы поменяемся с тобой платьями. - Не знаю, но не думаю, что она будет задета. Решит, что я ищу с ней мира. Или обрадуется обновке. - А если она однажды узнает, что платье не твое вовсе, что это я отдала своё, чтобы подарить Зухре? Будет она задета, как думаешь? - А потом, Рания, эта ведьма вспомнит твой подарок и подговорит Фарида купить мне какую-нибудь дешевку на местном рынке. Рания поморщилась, но продолжила: - Хадижа, так и будет, даже если твоего мужа не уговорит Зухра. Потому что такие дорогие вещи, которые мог покупать тебе твой отец, Фарид не сможет себе позволить, тем более – чтобы одеть сразу двух жен. Береги свои кафтаны и ткшейто. Тебе больше не на что надеяться. Хадижу ужаснули ее слова. Неужели правда, что всю оставшуюся жизнь ей придется носить джеллабы и платья из низкосортной ткани с местного рынка? Сейчас у нее много платьев и всего, что можно пожелать из одежды, но когда износится одежда, привезенная из Бразилии, что тогда делать?! - О, Аллах, Рания, какая неприятная перспектива! А если после рождения ребенка я располнею? А ведь такое часто случается! Тогда все мои платья станут мне малы. Знаешь, когда мы с ларой Джабирой и ее дочками ходили по медине, заглядывая в лавки с одеждой, мне не понравилось ни одно платье! Я не встретила ни одну джеллабу, которую мне захотелось бы купить и носить. - Что поделать? Ты должна была подумать об этом, когда согласилась выйти замуж за небогатого предпринимателя, - дала запоздалый совет бывшая жена Саида, не вспомнив при этом, однако, как сама же торопила дочь Жади покинуть дом отца. - Но мой отец сказал, что Фарид – перспективный хозяйственник, со временем его бизнес расширится, наша семья разбогатеет. - Конечно, так и будет. Но подумай: когда это случится, сколько лет тебе исполнится? Тридцать? Сорок? Или ещё больше? Может быть, тебе уже будет без разницы, в какой одежде бродить с клюкой по медине! - Но мой отец всегда был богат, сколько я знаю – с самого моего рождения, - упала духом Хадижа. - Саид мне рассказывал, что в юности первые деньги он заработал тяжелым трудом, продавая восточные товары как уличный торговец, переходя от дома к дому, от двери к двери. Они с Мухамедом с огромным трудом смогли открыть свой первый небольшой магазинчик. И если бы твой отец не получил наследство от покойного дяди из Каира, то, возможно, они с братом и до сих пор торговали бы вдвоем в Рио в небольшой лавке. Ему просто повезло! – пустилась в воспоминания Рания, помогая Хадиже застегнуть ожерелье, запутавшееся под волосами. - Да, я что-то припоминаю. Однажды в детстве лара Назира мне рассказывала, как отец получил в наследство гарем из десятка женщин разного возраста и почти разорившуюся ковровую фабрику в Фесе. А лара Назира сначала не знала об этом, размечталась о белоснежном каменном дворце с колоннами и бассейном. Она собиралась купить самые дорогие ткани, чтобы сшить себе красивые наряды и стать завидной невестой, выйти замуж и родить много детей. - Но ее мечта так и не исполнилась. - Исполнилась, - возразила Хадижа, вдевая в уши тяжелые серьги, спускавшиеся почти до плеч. - Как же так? Она стала женой… бразильца, но от нее отвернулась семья, а Аллах не дал ей детей. Разве можно сказать, что исполнилась мечта? - Рания, но она любит своего мужа Миро, он хороший человек, как маме говорил Лукас. Миро – друг Шанди, мужа Мэл, дочери Лукаса и Маизы. - Как сложно запомнить! Но Саид даже слышать не может о Миро, хотя он стал известным всему Марокко тренером. - Да, именно так. Ведь его пригласили тренировать самого принца. И тётя Назира согласилась стать его женой и поселилась у Миро. Они живут в богатом риаде в Марракеше. У мамы есть ее адрес. Они с ларой Назирой даже изредка переписывались одно время. Потом отношения почти сошли на нет. - Но как же ее семья? Возможно, я о чем-то не знаю, но ведь лара Назира не совершала никях с Миро? И неужели лару Назиру не задевает то, что Саид и Мухамед, как и дядя Абдул, слышать о ней не хотят! - Потому что муж Назиры не знаком с дядей Али, как Лукас. Вот дядя Али принял Лукаса и простил мою маму, потому что понял, что они любят друг друга и им суждено быть вместе. Если бы лара Назира познакомила мужа Миро с дядей Али, то он и его мог бы тоже принять. А никях моя мама тоже не совершала с Лукасом, но они женаты по законам Бразилии. Тётя Назира с мужем – тоже, потому что синьор Миро – не мусульманин. - Нет, Хадижа. Это ничего не значило бы, если бы Назира даже обратилась за помощью к дяде Али. Лара Назира – родственница сида Абдула, а не дяди Али, как твоя мама. А дядя Абдул никогда не признает бразильского мужа своей племянницы, от которой он отказался и запретил всей семье иметь с ней дело. - Мне так жалко лару Назиру. Как можно жить без семьи? - Это ужасно, поверь мне. А ты помнишь, как лара Назира рассказывала нам сказки? - Помню, но у меня всегда было ощущение, что она под видом злодеек подразумевает мою маму, Зорайдэ и тётю Латифу. - Мне тоже так казалось. Наверно, она и меня представляла в виде какой-нибудь злодейки. Помнишь, она и про двух злых братьев нам сказку как-то рассказывала? - Не помню… Нам пора! Рания, потом напомнишь мне эту сказку, расскажешь. Пора спускаться вниз. Вот-вот начнется ифтар. - Где у тебя лежит белая нитка? - Вот здесь – катушки с белыми и черными нитками. - Погаси свет! – попросила Рания. – Теперь взгляни: белую нить не отличить от черной. Значит, пора приступать к ифтару. - Нет, так мы будем узнавать об окончании дня поста с завтрашнего дня, если не расслышим азан. А сегодня мы должны увидеть молодой месяц, чтобы точно знать: Рамадан начался. Сегодня праздник Ид аль-Фитр. Первый вечер наступающего Рамадана. - Хорошо, давай спускаться вниз. Ты хорошо закрыла шкатулку? - Да, и убрала ее в сундук. Мне тоже показалось, что Зухра захочет залезть в моё золото. - Надо же, какая наглость: потребовать у тебя, чтобы ты показала ей свое золото! Твой отец должен узнать об этом, Хадижа. - Не знаю, стоит ли нам постоянно ему жаловаться? Что он может? Он так далеко от меня. - Саид может всё, но только дождись, когда твой отец приедет на свадьбу Ясмин, тогда он и разберется с Фаридом. - Я буду рада, если отец сможет убедить Фарида. Кстати, Рания, тебе не показалось: Ясмин как будто вся на нервах. Почему? - Не знаю. Сама ничего не понимаю. Мне и раньше казалось: она не хотела, чтобы ее сватали, не желала выходить замуж за выбранного ей жениха, хотя он молод, богат и красив. - Но здесь она нервничает вовсе не из-за себя. Ясмин живо интересуется Икрамом и Дайнаб. Она беспокоится именно за Дайнаб. С чего бы это? Они так подружились, когда Дуния привозила внучку дяди Али в прошлый раз – совсем недавно. Они с Дайнаб всё время шептались по углам и в комнате сестры Фарида. - Действительно, что бы это могло значить? – задумалась и Рания, заподозрив интригу. - Это так странно, - продолжала и Хадижа. – Скоро свадьба Ясмин, а Дайнаб станет ее родственницей, когда выйдет замуж за брата ее отца. Только Ясмин уже будет жить далеко от Марокко – во дворце мужа, а Икрам - ещё неизвестно, когда он женится на Дайнаб. К чему им так сближаться? - Не мог ли Икрам попросить Ясмин разговорить будущую невесту? Выведать ее дурные привычки, взгляды, секреты? – предположила Рания. - О, и правда. Так могло быть. Как я об этом не подумала? – выходя вслед за Ранией в коридор, удивилась Хадижа. - Тише! Ничего больше о них не говори. Ясмин с ларой Дунией вышли из комнаты. Здесь в доме хорошее эхо, всё слышно, если кто-то что-то сказал. - Рания, ты захватила платье для Зухры? - Нет, но я его отложила - принесла и оставила у тебя в комнате на кресле. То, синее. Ты не заметила?! - Ааа… - Спасибо, Хадижа, за платье, которое ты отдала взамен, оно мне очень понравилось. - Дядя Али когда-то дарил. Но вряд ли он вспомнит. В любом случае, оно моё, а теперь ещё и малО мне стало. Но я его надевала только дважды. А тебе оно подойдет: ведь голубой цвет тебе к лицу. - Да, Хадижа, это так. Когда я вышла замуж за твоего отца, у меня было платье голубого цвета, я часто носила его в Рио. К нему я всегда надевала серебряное ожерелье из множества старинных монет. - Я помню твои украшения. Они были так не похожи на мамино золото. Но Рания испугалась воспоминаний, связанных с матерью Хадижи. Ведь с Жади Рания никогда не ладила. Лучше совсем не касаться опасной темы, и Рания трусливо постаралась переключить разговор на другую тему. - Да, когда-то я любила серебро. Но потом – только золото и драгоценные камни. Хадижа! Твой синяк! – опомнилась Рания. - Мы совсем забыли его спрятать – под платком, под волосами или загримировав косметикой. - О, Аллах! Но уже поздно. Лара Дуния видела меня, и Ясмин тоже посмотрела круглыми от удивления глазами! - И всё-таки лучше не давать повода для расспросов. - Ничего не поделаешь, Рания. Азан звучит, слышишь? Пора присоединиться ко всем, кто торопится приступить к ифтару. Пусть видят синяк. От глаз лары Дунии ничто не укроется. Только ещё больше ее заинтригуем, если скрывать лицо. К моменту их появления за столом все остальные женщины уже некоторое время сидели молча, ожидая торжественного момента начала ифтара. Только Зухра явилась последней. Едва оказавшись на диване, Хадижа начала поглядывать на финики, потому что ей вдруг безумно захотелось взять самый крупный финик и немедленно его съесть. И ещё – она едва сдерживалась, чтобы не напомнить Зорайдэ рассказ, услышанный ею от матери о том, как она, Жади, праздновала первый Рамадан в новой семье в качестве жены Саида Рашида. Но не в ее родителях дело. Мать рассказывала о тёте Назире, о том, как лара Назира незаметно таскала со стола финики и печенье, не в силах дождаться окончания дневного поста. Спрячет под подушку финик, стянутый с тарелки, а потом приляжет на подушки и тихонько ест добычу, думая, что никто не замечает этого. Жади клялась, что видела это собственными глазами, но не стала уличать обманщицу, которая на словах была такой высоконравственной женщиной! Наконец, наступление Рамадана возвестила долгая сирена, раздавшаяся над Мекнесом. Женщины потянулись за финиками, налив себе в стаканчики воды. А с кухни в гостиную доносился аромат готового супа - хариры, традиционного марокканского блюда, которое подадут в одиннадцать вечера, после того, как совершится намаз после ифтара. За столом началась беседа, но лара Дуния не стала в этот раз задевать Зорайдэ. Возможно, она надеялась, что после Рамадана сид Абдул надумает с ней развестись (особенно после того, как она подтолкнет старика к такому решению!), а сид Али – смягчится и решит вновь на ней жениться? Ведь Дуния – мать двух его сыновей. Значит, с Зорайдэ надо дружить – до тех пор, пока положение Дунии вновь не упрочится в прежней семье. Пока за столом шла неторопливая беседа, Зухра и Хадижа вновь умудрились начать перепалку. - …Хадижа, я не возьму от тебя такой подарок. Шукран, но ты коротышка, и значит – все твои платья мне будут коротки, - с притворно-любезной усмешкой отвечала сопернице Зухра. – Но и я не приготовила для тебя подарок. - В чем дело? Почему ты отказываешься от моего подарка? У тебя шкафы ломятся от одежды? – высокомерно поинтересовалась первая жена. - Когда вернется Фарид, он купит мне много новых платьев! - Опять ты повторяешь одно и то же! Мы уже слышали об этом, - вмешалась и Рания. – Ты, Зухра, напоминаешь мне колючку из пустыни, жизнестойкую и упрямую, которую никакое злое солнце не иссушит. - Хм, а вам с Хадижей хотелось бы, чтобы я засохла и исчезла из жизни этой семьи? Ничего подобного не случится! Напрасны твои мечты, Хадижа. - Хватит, прекратите! – с упреком, сердито, вполголоса произнесла Зорайдэ. – Рамадан уже начался. Понимайте это! Иначе Аллах накажет вас, лишив длинных языков. Харам! Харам! Она посмотрела на девушек: Хадижа и Рания сидели, опустив головы, а Зухра, как ни в чем не бывало, ела финик. Кажется, она совсем не чувствовала за собой никакого харама. - Лучше бы вы поздравили друг друга с великим праздником! - продолжала Зорайдэ. - Весь город будет радоваться наступлению Рамадана, праздновать всю ночь до утра, пока не наступит время сукура. Почему бы и вам не воспользоваться этим и не помириться? - Конечно, Зорайдэ, ты права, - согласилась с ней и лара Дуния. – Сколько раз в своей жизни мне приходилось слышать от сида Али, а теперь и от Абдула совет: все мы должны вступить в Священный месяц Рамадан с чистым сердцем, где нет места неприязни и ссорам! Об этом и в Коране сказано. А Аллах знает лучше! - Да, и если бы с нами сейчас был сид Али, он бы напомнил, что те, кто совершит скверные поступки во время Рамадана, будут отвергнуты от милости Аллаха, когда наступит Ураза-байрам. Да убережет нас Аллах от такой неудачи! - Тётя Зорайдэ, - вдруг заговорила Ясмин, - а помните, как дедушка Али говорил, что месяц Рамадан – это особое время, когда есть большая вероятность, что сбудутся, по воле Аллаха, просьбы, с которыми мы можем обратиться к Создателю. - Это так, - кивнула женщина, задержав взгляд на девушке. - Что такое, Ясмин? – вдруг всполошилась лара Дуния, испугавшись, как бы Ясмин не сболтнула лишнего. Какие там ещё у внучки могут быть просьбы к Аллаху, кроме благодарности за посланную Им милость – скорого замужества с таким достойным мужчиной. А по лицу девушки, по выражению ее глаз было понятно, что Ясмин питает какую-то тайную надежду. Но только вот на что? - Что бы ты хотела получить, Ясмин? – поинтересовалась Зухра, отпивая воду из стаканчика. – Жениха, который окажется ещё богаче, чем Амаль? В Мекнесе на медине только о нем и говорят. Или ты хочешь, чтобы он подарил тебе ещё больше золота и поселил тебя в ещё большем дворце? - Нет, вовсе не этого я желаю, - довольно резко ответила внучка Дунии, а ее бабка тут же заговорила: - Ээээ.. Зачем Ясмин другой жених? Амаль Бенхашем – очень достойная пара для дочери моего сына! И золота он подарил столько, что больше и быть не может. А дворец… Уже то, что дворец находится в Арабских Эмиратах, это о чем-то говорит! Наша Ясмин будет жить как принцесса, не зная ни в чем нужды или отказа! - Значит, для нее наступит сказочная жизнь, как в сказках «1001 ночи», - сделала вывод Зухра, завистливо вздохнув. - Не говори так, Зухра! О, Аллах, как я могу желать внучке такую судьбу, как у Шахерезады? Ведь ее муж каждый вечер грозил казнить бедную рассказчицу сказок! - Но ведь потом всё закончилось хорошо, разве не так? – возразила Зухра, выплюнув косточку от финика в ладонь. - А сколько бедняжке страха пришлось вытерпеть? Нет уж, у Ясмин своя судьба, за которую Ясмин пусть благодарит Всевышнего. Не каждой так повезет в жизни, как моей внучке! Только жених так торопится, что мы мало чего успеем подготовить к свадьбе. Ведь никях состоится через десять дней после Уразы-байрам. - Хм, к тому времени вернется и наша семья из Египта. Вы ведь и нас тоже пригласите на свадьбу?- кокетливо спросила Зухра просто так. - Конечно! Разве сид Абдул уже не пригласил сида Рахима с семейством на наш праздник? – удивилась лара Дуния. Хадижа не выдержала. - Дядя Абдул всех пригласил, тётя Дуния. Мы непременно приедем на свадьбу Ясмин. Я ведь первая жена, мне Фарид сказал, что мы поедем на свадьбу моей родственницы, - отозвалась она, бросив снисходительный взгляд на Зухру, и ей показалось, что соперница в ответ едва не швырнула в неё финиковую косточку – так перекосилось ее лицо, дрогнул кулак с зажатым огрызком финика. - Фарид звонил, жаловался, что сид Рахим приболел. Вот потому я могу предположить, что наши родственники задержатся в Каире и могут опоздать на свадьбу! – мстительно произнесла Зухра. Ясмин испуганно на нее посмотрела. В ее глазах плеснулся ужас. Хадижа и Рания переглянулись. Зухра тоже застыла на мгновение, теперь уже уверенная, что у Ясмин есть, что скрывать. От Зорайдэ и лары Дунии тоже не ускользнуло состояние девушки. Но жена сида Абдула не собиралась задерживать внимание остальных на непонятном поведении внучки. Она потом с Ясмин поговорит и во всем разберется, но другим не следовало задумываться над странностями девчонки. И лара Дуния решила отвлечь собеседниц на другую тему разговора. - О, Аллах, что случилось с сидом Рахимом? Ведь сид Абдул тоже приболел, - с притворным сочувствием сообщила она то, что давно было и так уже известно. - Ногу подвернул, лежит дома. Но сегодня собрался во что бы то ни стало отправиться в мечеть. Хотел к вам ехать, но потом нас с Ясмин отправил. Но он так о вас беспокоится, – поцокала она языком и покачала головой.- Сид Али тоже хотел навестить вас, но его задержали дела в Фесе. Он ведь преподает в медресе. Никак не мог бросить занятия. - Сид Али не смог приехать, но очень хотел, - подтвердила Зорайдэ. - Лара Дуния, какой красивый браслет на вашей руке! – заметила Зухра, решая польстить важной гостье. Дуния вздрогнула и с испугом вскинула руку, на которой из-под рукава джеллабы выглядывал широкий золотой браслет с орнаментом. - Ах, этот! Я так часто меняю украшения… для того, чтобы моё золото не залеживалось в шкатулках, что порой забываю, что на мне надето, какие серьги, браслеты, ожерелья…, - как бы оправдываясь, пояснила Дуния. А потом не удержалась, чтобы не похвастаться: - Этот браслет – подарок сида Абдула. Вот так! Зорайдэ безмерно удивили ее слова. Нет, не только потому, что сид Абдул решился сделать подарок женщине, которая, как бы там ни было, в глазах общества была его женой, но… Она увидела БРАСЛЕТ! И тут же его узнала! - О, Аллах, это же ТОТ САМЫЙ браслет! – пробормотала она еле слышно. Но, к счастью, никто не обратил внимания на ее слова. Рания и Хадижа рассматривали золото на вытянутой руке жены дяди Абдула, потрясенные тем, что даже он оказался вовсе не бесчувственным. Дядя Абдул тоже способен подарить женщине украшение! - Даааа… Я думала, дядя Абдул – противник золота. Ведь он так часто повторял, что лучшее украшение для женщины – ее духовная красота, а не внешность и не украшения, - вспомнила Хадижа. – Дядя Абдул всегда ругал моего отца, когда он дарил украшения маме или другим женам. - Это правда. Сид Абдул осуждал Саида за расточительность, - напомнила и Рания. – Если бы не дядя Абдул, мы с Зулейкой и Фатимой получили бы ещё больше золота! - Хм, знали бы вы, как трудно мне пришлось, пока я не заполучила этот браслет! – самодовольно пооткровенничала жена скупца. - Он старинный и такой красивый! – с восхищением отозвалась Хадижа. - Да уж, он действительно старинный. И ценный. С «историей», - со значением произнесла Дуния, а потом вдруг опомнилась. – Но об этом мне говорить не хочется. Браслет у меня. И я этим очень довольна. Дуния потянулась за очередным фиником, Рания налила ей воды в стакан, а Хадижа предложила приготовить мятный чай. - Пусть Ясмин попробует. Ей надо привыкать к роли молодой жены, уже скоро навык пригодится. Пусть приготовит нам чай. А младшая жена сида Фарида пусть проводит Ясмин на кухню и поможет ей. - Нет, - тут же возразила Хадижа, на что Зухра ответила ехидной усмешкой. – Я сама провожу Ясмин и подскажу, где что лежит на нашей кухне! - Отправляйтесь обе – и ты, Хадижа, и Зухра, - велела Зорайдэ. - Я тоже пойду с ними. Или вместо Хадижи! Хадижа, ты как себя чувствуешь? - Так себе…. Устала… - Тогда помогать Ясмин и Зухре буду я, - предложила Рания, вставая из-за стола. - Я тоже устала, - заявила Зухра, прикладывая руку к животу. – Я тоже жду ребенка, но мне пришлось сегодня столько дел переделать! - Что ж, Рания, приготовь чай вместе с Ясмин, - согласилась Зорайдэ. Дуния настороженно наблюдала за разыгравшейся сценой, почувствовав неладное. Что происходит? В этом доме явно что-то не так. Почему никто не захотел, чтобы вторая жена Фарида готовила чай? Что натворила девчонка? Или может натворить? Но Дуния промолчала, оставшись сидеть за столом, только постукивая пальцами по столешнице. Возможно, Ясмин узнает, в чем дело, когда Хадижа проговорится или Рания. А ей ни к чему лезть с вопросами. Но хорошо, что их с Зорайдэ не оставят наедине. Отношения между женщинами и так нельзя назвать дружескими, но то, как странно поглядывала Зорайдэ на ее браслет, вызывало у Дунии опасения: что, если Зорайдэ узнала вещь?! «Неужели Зорайдэ всё известно о той давней истории? Она могла услышать о ней только от сида Али. А он в свою очередь – от Абдула. Да, именно так. Или она сама была свидетельницей случившегося?! Ведь Зорайдэ жила в доме сида Али с раннего детства, с той поры, как караван бедуинов привез на верблюжий рынок Феса на продажу не только молодых верблюдов, но и нескольких женщин и девушек, похищенных или проданных их мужьями или родственниками странствующим торговцам. Среди живого товара была и маленькая Зорайдэ, которая оказалась потом в доме родителей сида Али, - погрузилась в воспоминания Дуния. – С годами она вросла в семью, сроднилась со всеми. Все тайны дома оказались ей известны. Когда сид Али дважды женился перед тем, как взять меня третьей женой, Зорайдэ уже была кладезем тайн. Уверена, она могла бы рассказать обо всем, что мне хотелось бы узнать!» 15. Часть 14. Глава 15. Воспоминания Зорайдэ. Тайны из прошлого. Пока Рания и Ясмин управлялись на кухне, заваривая чай, Зорайдэ с затуманенными от воспоминаний глазами, притихнув, сидела рядом с Хадижей. - Зорайдэ, вот хороший финик. Я выбрала для тебя лучший, - предложила дочка Жади, показывая и кладя перед ней сушеный фрукт. Но жена сида Али даже не услышала ее, погруженная в мысли. …Как же Зорайдэ было страшно в тот день! Ту женщину схватили и насильно привели в дом сида Али. Заставили стянуть с себя черную накидку, под которой оказалась залитая кровью джеллаба. Чья это была кровь?! Её или того, кто встал у нее на пути, попытавшись удержать преступницу? Красивое полное лицо было покрыто кровавыми царапинами, а в подведенных сурьмой глазах плескалось безумие и ужас. Женщина еле держалась на ногах, покачиваясь в стороны. И выла. Она выла, как раненый зверь, оказавшийся в ловушке. Зорайдэ никогда не забыть этого. Молодой сид Абдул стоял рядом с преступницей-женой, судорожно сжимая в руке плеть. Поджав губы, он мог только кивать головой – с осуждением, с разочарованием и раскаянием из-за того, что рядом с ним оказалась такая женщина. - Одалиска!.. Одалиска…! - смог лишь прохрипеть он, когда несколько пришел в себя после погони по медине, а та, за которой он гнался, была поставлена перед ним. Но в первые мгновения, когда жертва оказалась в руках преследователей, он как будто онемел, долго молчал, пытаясь осознать, что всё, что случилось – произошло именно с ним, а не с кем-либо другим. Ее, сопротивляющуюся изо всех сил, потом тащили через полгорода, через множество улиц старой медины, чтобы в доме приятеля Абдула - молодого сида Али, отец которого был известным в Фесе шейхом, состоялся семейный суд над беглянкой - женой сида Абдула. И когда их поставили рядом – Абдула и ту женщину, высокую статную красавицу, Зорайдэ была поражена выражением их лиц. У сида Абдула остались следы крови от свежей раны на лбу (как потом рассказал сид Али – от брошенного в несчастного мужа тяжелого золотого браслета). Невообразимая тоска стояла в его глазах, разочарование, ревность, обида!… Столько разных чувств сменилось на его лице, пока шел семейный суд, а в это время Зорайдэ вместе с одной из служанок подглядывали за происходящим, спрятавшись за старой пыльной занавесью у входа в гостиную. Зорайдэ после того случая никогда в жизни больше не опускалась до откровенного подслушивания – ей хватило и той истории, когда стала свидетельницей ужасной сцены! Что сделали потом с женой сида Абдула, Зорайдэ не знала. Или просто забыла? Столько лет прошло! Помнит только, как по медине ходили слухи, что у сида Абдула пропала жена. Ушла за покупками на медину и исчезла. Возможно, ее похитили бедуины, стоявшие караваном под стенами Феса недалеко от развалин касьбы? Ведь женщина была молода и очень красива – полная, статная, высокая. С пышными каштановыми волосами и жгучими карими глазами. Даже в прорези никаба было заметно, какой огонь горит в ее глазах. Браслет на несчастной в тот ужасный день Зорайдэ не видела. Но на суде говорилось, что женщина швырнула украшение в Абдула, от этого у него и рана на лбу. Значит, золотой браслет остался в его доме. Столько лет пролежал, пока не оказался в руках лары Дунии! В тот год, когда произошла трагедия в жизни сида Абдула, Зорайдэ исполнилось лет пятнадцать. Незадолго до этого она оказалась на свадьбе сида Абдула, там разглядела на невесте все украшения. А потом на медине рассказывали, что сид Абдул подарил молодой жене небывалой красоты браслет, и Зорайдэ мечтала увидеть и его, что однажды и произошло. Сид Абдул пришел на праздник в дом сида Али с молодой женой, а на ее руке красовался необыкновенный браслет – с узорами и разноцветными драгоценными камнями. Юной Зорайдэ хватило нескольких мгновений, чтобы запомнить украшение на всю жизнь… И вот теперь золото той женщины - на руке лары Дунии. Нашелся, значит, браслет. А вот его первая хозяйка – нет. Так и осталась неизвестной судьба лары…ээээ… Ну никак не вспоминалось Зорайдэ имя несчастной жены Абдула. «Возможно, Аллах уже много времени назад призвал несчастную к себе. Но как сид Абдул позволил Дунии носить браслет? Как он вообще мог отдать ей это украшение?» - недоумевала жена сида Али. Дуния же наслаждалась растерянным видом Зорайдэ. Узнала браслет старушка, узнала! Как у неё выпытать то, что ей известно о бывшей жене Абдула? Как сделать это? В обмен на рассказ о том, откуда появился чудесный браслет? А лара Дуния видела, вииидела в глазах Зорайдэ немые вопросы: откуда браслет? Неужели сид Абдул раздобрился и отдал Дунии золото давно покинувшей его жены? Нет, Дуния нисколько не ошибалась: знала, о чем могла думать Зорайдэ, заметив браслет. Как, как вызвать женщину на откровенность?! Неожиданно для всех раздался телефонный звонок. Трубку снова схватила Зухра. Ведь она оказалась ближе всех к аппарату. Хадижа сидела так, что быстро добраться до телефона не имела возможности. Рания и Ясмин всё ещё задерживались на кухне. Дуния не должна была в чужом доме брать трубку. Поэтому говорить со звонившим могла только Зухра. Ответив несколькими фразами неведомому собеседнику, Зухра повернулась к ларе Зорайдэ и протянула ей трубку: - Сид Али звонит. Зорайдэ забрала телефонную трубку и заговорила с мужем. Она приняла поздравления с праздником за всех. Спросила и о здравии сида Абдула. - О, Аллах! Это хорошая новость. Пусть Всевышний пошлет сиду Абдулу крепкого здоровья, пусть Рамадан для Абдула будет счастливым… Что, сид Али? Абдул отправился в мечеть на молитву? И Вы тоже пойдете в ту же мечеть? Зорайдэ кивала головой, соглашаясь с тем, что говорил ей муж. Но ее явно что-то беспокоило, и об этом скоро все услышали: - Сид Али, Карима проследила, кто варил хариру? Я знаю, что она собиралась купить специи, но не забыла ли наша сплетница об этом?... А сладости, сладости приготовили – все, какие ставят на стол в нашем доме многие годы? Вероятно, сид Али попросил ее ни о чем не волноваться – пусть и без Зорайдэ, но в доме всё шло по заведенному раз и навсегда порядку. Об этом же подумалось и ларе Дунии. «Не будь Зорайдэ, сид Али вполне смог бы обойтись и без неё. Когда же я вернусь к Али?! Оказалась на старости в положении Рании! Та стелется перед Хадижей, чтобы девчонка заступилась за неё перед отцом, но я не стану так унижаться перед Зорайдэ! Сколько себя помню, Зорайдэ всегда была на положении служанки в доме сида Али. Так что же вдруг произошло, что ему в голову пришла блажь жениться на старухе? Выбрал жену в пожилом возрасте, и кого же? Зорайдэ!» Но о злопыхательстве лары Дунии никто не догадывался, так как все следили за разговором родственницы Хадижи с шейхом. Рания, вернувшись из кухни с чаем, надеялась услышать о планах Саида. Вдруг он решит прилететь в Марокко раньше, чем сообщил ей некоторое время назад? Ясмин хмурилась и как будто тоже боялась узнать какую-то неприятную новость. Впрочем, Хадижа с Ранией уже заподозрили: внучка Дунии переживает, не опоздает ли ее новая приятельница Дайнаб к ней на свадьбу, если семья Фарида задержится в Египте? Хадижа хотела бы знать причину такого волнения Ясмин из-за сестры мужа. Только познакомились, и вдруг такая дружба! С чего бы это? Зухре же было интересно всё, что происходило вокруг. Пусть ее не принимали, а только вынужденно терпели, но вторая жена «впитывала» как губка каждое услышанное слово. Мало ли что может пригодиться однажды? Зорайдэ разговаривала долго. Стало понятно, что и Кариме захотелось поздравить с наступлением Рамадана и Зорайдэ, и Хадижу, и Ранию с Дунией и Ясмин. Эта беседа длилась бесконечно! Наконец, жена шейха положила трубку. - Сид Али может опоздать в мечеть на намаз, или ему придется спешить изо всех сил. Так надежды Хадижи не оправдались: ни Зорайдэ и сид Али, ни Карима не проговорились о том, звонила ли в Фес Жади? Просила ли мать поздравить Хадижу с праздником? Но разговор завершился с такой суете, когда каждой хотелось что-то сказать или спросить, или добавить новости к сказанному, что расспрашивать сида Али или Кариму при всех Хадижа не посмела. У Дунии тоже готовы были сорваться с языка вопросы к сиду Али, но и она промолчала. Женщина решила выйти во двор и там прогуляться вокруг небольшого фонтана, подышать воздухом. Так она объяснила остальным. На самом же деле ей хотелось подумать, упорядочить воспоминания о случившемся в доме сида Абдула накануне их с Ясмин поездки в Мекнес. Нет, вовсе не ее желание увидеть Хадижу и узнать, как обстоят дела в доме родственниц, вынужденных встречать Рамадан в отсутствии мужчин – сида Рахима и Фарида, но прежде всего лара Дуния поняла, что ей пора бежать от Абдула, пока ситуация не сделалась трагической и для нее даже опасной. Ясмин же, к удивлению Дунии, с радостью согласилась сопровождать бабушку в поездке. Девушка объяснила, что устала от подготовки к свадьбе. Ей было необходимо отвлечься от предсвадебного прессинга, сменить обстановку. Дуния захватила внучку с собой – прежде всего, чтобы девчонка была у нее на глазах, но и не хотелось одной появиться в доме, где временно верховодит Зорайдэ… Оказавшись во дворе риада, лара Дуния несколько раз прошлась вокруг клумбы, в которую превращен был фонтан, потом она с удовольствием присела на его бордюр. Как приятно пахнет во дворе! Жители Мекнеса встречали Рамадан, поэтому все семьи напекли сладости, и аромат ванили и корицы стоял в воздухе над городом. Впрочем, запах выпечки доносился и из кухни, мимо которой Дуния только что прошла. - Аллах, Зорайдэ и здесь напекла своё лучшее печенье! Учит Хадижу с Ранией стряпне. Наверно, и со второй женой, с которой, несомненно, враждует Хадижа, тоже поделилась секретами кулинарии. А не стоило бы! Зачем лишать дочку Саида возможности иметь преимущество перед соперницей? Но вскоре она забыла о Хадиже и Зорайдэ, как только ее пальцы коснулись браслета на правой руке, чтобы поправить его. - Алхамдулиллах! Как там сид Абдул? Нееет, не получит он назад мой браслет! А то, что браслет теперь мой – нечего и сомневаться! Какой скандал мне пришлось вынести сначала с Нурией, потом с Абдулом!- напомнила она себе. Потому-то она с радостью сбежала из Феса, собрав лишь небольшую сумку в дорогу. А потом зашла за Ясмин, созвонившись с сыном, который позволил дочери сопровождать бабушку в Мекнес. Дуния поговорила и с сидом Али, чтобы узнать, не будет ли у него для нее поручения для Рании или Хадижи. И вот она здесь. И браслет с ней – на ее руке. Машалла! Дуния внимательно в который раз рассмотрела все камни и золотые крепления в браслете: украшение прекрасно отчищено! Да, уж она постаралась, когда такая добыча оказалась в ее руках! Специальной щеточкой, мягкими тряпочками, но протерла, натерла, вычистила золото и камни от налипшей пыли и грязи. Как Нурия с ней ругалась, едва драться не бросилась, пытаясь отобрать браслет! Ещё чего! И что Нурии за беспокойство? Не браслет ей был нужен, а чтобы сид Абдул не заметил ненароком золото бывшей жены на Дунии! Сначала новоявленная жена Абдула сомневалась, что старик может узнать украшение, подаренное им молодой жене много-много лет назад! Почти полвека прошло ведь! Нурия, каждый раз глядя с перекошенным лицом на браслет, выглядывавший из-под рукава джеллабы жены Абдула, не могла удержаться от замечаний и предупреждений. - О, Аллах! Если сид Абдул увидит, его же удар хватит! – тихо шипела она, проходя мимо Дунии, которая отвечала ей злой усмешкой, но мысленно говоря себе: «Иншалла, иншалла! Остаться вдовой Абдула лучше, чем получить развод, но не стать женой сида Али». Наверно, лара Нурия или подозревала, о чем мечтает озлобленная жена-невольница её хозяина, или знала точно, как отреагирует сид Абдул, если поймет, что браслет ему знаком… Но Нурия молчала, ничего не говоря хозяину, не жалуясь на Дунию. Если Абдул и узнает, что нашелся браслет его бывшей жены, но был присвоен жадной и беспринципной Дунией, то уж не от неё. Но скандал всё-таки разразился, когда Абдул понял, что кто-то заходил, и не раз, в комнату, где когда-то разыгралась трагедия. Он долго хмурился, потом – шептался с ларой Нурией, наконец, прямо спросил у Дунии, чем она занималась в дни, когда он и Нурия отсутствовали дома из-за поездки в Мекнес. - Чем я занималась?! А разве у меня мало дел, сид Абдул? – удивилась лара Дуния. – Да что я только не делала! Продукты к Рамадану закупала на рынке – на два дома, между прочим! Ведь Икраму совсем не до того, он работает, а жены у него пока нет. Давно пора найти ему жену, так ты, Абдул, всех переженил, кроме моего сына… - Помолчи, женщина. Ответь: ты уборку делала в доме? - Да что я тебе – служанка, что ли?! Спроси с тех девчонок, которых ты нанял для этого! – не почувствовав подвоха, ответила Дуния, собираясь напомнить, что она ещё и подготовкой к свадьбе внучки занята была, между прочим. Но Абдул не позволил ей открыть рот. - Вот как? Но мне сообщили, что ты заходила в комнату, в которой тебе нечего делать! Кто разрешил тебе, Дуния, открывать дверь комнаты, в которой даже моя нога не ступала много лет? Дуния внимательно посмотрела на старика, судорожно сжимавшего дрожащими руками четки, сузившего глаза и старавшегося поджать трясущиеся от ярости губы. - Отвечай, Дуния! Женщина усмехнулась и подбоченилась. - Что значит – кто мне позволил? Да ты же и позволил, когда оставил меня своей женой! Теперь у меня есть все права: в твоем доме я полная хозяйка! Куда хочу, туда и захожу! - Так что тебе понадобилось в нежилой комнате? - А ничего! Интересно стало, что это за комната такая! Я ведь все комнаты риада обошла – ни одну не пропустила! Всё везде осмотрела, все ящики открыла, каждую полку и шкаф обшарила, - злорадно сообщила женщина. - Для чего?! - Как это?! Абдул, я здесь хозяйка или кто? Говорю тебе – интересно стало! Ещё скажи – это харам. Любопытство – это харам, когда в чужом доме роешься. А я здесь У СЕБЯ! Потому что так захотел ТЫ, Абдул! - И что же: теперь ты успокоилась? Или ты нашла что-нибудь интересное? Что-то меня беспокоит твой вид. - А какой у меня вид? – вызывающе спросила Дуния, оглядывая сида Абдула и Нурию. - Что ты собиралась найти? Ведь с какой-то целью ты зашла в ту комнату? – допытывался сид Абдул, не собираясь отступать. - Абдул, скажи, что, по-твоему, можно обнаружить в давно пустующей комнате, кроме грязи и толстого слоя пыли? Абдул… Чья это комната? Кто в ней жил? – не глядя на вдруг как будто съежившуюся Нурию, спросила Дуния. – Ведь в комнате есть мебель: шкаф, диван, несколько пуфиков, столики, сундук. Кому принадлежит сундук? Принадлежал, - поправилась она. - Ээээ, Дуния… Ты заглянула на мгновение, а запомнила столько всего…, - погрозил пальцем старик, недобро щурясь и явно ожидая чего-то неприятного. - Кто это сказал? Не только заглянула, но и долго там находилась, пока всё не перевернула, всё – до последней вещи! Хозяйка я в этом доме или нет?! – начала наступление лара Дуния. - Ты – временная жена, временная, Дуния! – напомнил сид Абдул. - И что? Разве временный статус лишает меня части моих прав? - Больше не суй любопытный нос туда, куда тебя не просят! - Абдул, что означает для тебя ТА КОМНАТА? Чья она? Кто там жил? - Хватит, Дуния! Умерь своё любопытство! - Но я нашла там… кое-что! И теперь хочу знать, кому принадлежит… вот этот браслет! – протянула руку Дуния в сторону сида Абдула и потрясла недалеко от его лица пухлой рукой, запястье которой было обхвачено широким браслетом, на котором ярко заиграли разноцветные драгоценные камни. Сид Абдул отшатнулся от женщины так, как будто она протянула ему не руку, а пойманного шайтана, как если бы она держала его за хвост. Он помолчал, приходя в себя, а потом только кивал, перестав щурить глаза. К нему пришло понимание произошедшего в его отсутствие. - Я не отдам золото! Я его нашла, и теперь эта чудесная вещица – моя, кому бы ни принадлежал браслет полвека назад! – предупредила Дуния, не замечая, что проговорилась. - Полвека назад? – повторил вслед за ней Абдул, понимающе кивнув. - Абдул, учитывая, что за все годы, сколько я тебя знаю, у тебя не было жен, кроме той первой, об исчезновении которой помнят в Фесе до сих пор, могу предположить, кому принадлежит находка. Если этот браслет не ее, то чей же? - Ты копалась в чужих вещах, чтобы разнюхать о женщине, которая недолго была хозяйкой в моем доме? – нехорошим тоном заговорил сид Абдул. - Я ничего не разнюхивала! Но решила перевернуть всё вверх дном, пока тебя нет, чтобы узнать о тебе всё, загадочный сид Абдул! Думаю, в Фесе многим было бы любопытно узнать, что ты скрываешь, Абдул! - Я ничего не скрываю! Живу праведником! Меня никто не смог бы уличить в неблаговидном поступке! Ты видишь у меня на лбу пятно? Это мозоль, которая появляется, если человек усердно прикладывается лбом к полу, когда молится! Я совершил четыре паломничества в Мекку! Мне нечего скрывать, лара Дуния! - Неужели у тебя нет никаких темных тайн? Тогда почему ты так испугался, увидев браслет на моей руке? Чей он? Твоей жены? - Хватит, Дуния! О, Аллах! Эта женщина постоянно пытается ввести меня в грех отчаяния и злости! Всё! Я ничего не желаю знать ни о найденном браслете, ни о той комнате! Юнус заколотит дверь, и туда больше никто никогда не войдет! - Но почему? – не могла остановиться Дуния, даже не заметив, что Абдул не попытался отобрать найденное в комнате золото. Она продолжала наступление: – Что ты пытаешься скрыть, сид? Куда исчезла твоя жена? Что ты с ней сделал? - Съел как барашка! – зло бросил ей старик и поспешил прочь из комнаты. Нурия в оцепенении следила за противостоянием хозяина и его супруги и с ужасом ждала последствий. Когда сида Абдула так и не хватил удар, когда стало понятно, что он вполне спокойно перенес известие о браслете, которым завладела хищная Дуния, лара Нурия испытала огромное облегчение. Она почти свалилась на диван, возле которого простояла столбом, пока Дуния и Абдул объяснялись. - Дуния! Ты очень рисковала, - хватаясь за сердце, посетовала верная служанка сида Абдула. – Твой муж мог отреагировать иначе. И он мог умереть. - Да ладно! Как видишь, для него браслет ничего не значит. А ведь золотой, с драгоценными камнями. Очень дорого стоит, наверное. Как всё это странно, - вдруг задумалась Дуния. - Неужели сид Абдул не узнал браслет? Он же… Дуния ее перебила: - Тебе известно, куда делось золото его первой жены? - Золото? - Да! И не прикидывайся, что ничего не знаешь! Ведь ты при Абдуле, как и Зорайдэ при сиде Али, вы им с юных лет прислуживаете. Не говори, что не знаешь, что Абдул был женат! Раз так – то у его жены было золото. Куда оно делось? - Мы с тобой уже говорили об этом. И не выспрашивай у меня ничего больше. Пойду я, столько дел в доме. А то получается: как рыться в комнатах, так ты, Дуния, хозяйка, а как домашней работай заниматься – так тебе дела нет до того. Нурия тяжело поднялась с дивана, оправила платье, зашагала, прихрамывая, к двери, опираясь на трость. - Надо бы сиду Абдулу чай с мятой приготовить. От тебя у него постоянный стресс. А чай его успокоит. Но Дуния опомнилась и, забежав вперед, заступила Нурии дорогу, не позволяя пройти. - Ты сказала, что жена от Абдула сбежала. Золото она с собой забрала? Нурия только плечами пожала. - Если она сбежала, так это значит, что сид Абдул до сих пор на ней женат? Он с ней развестись не успел, а потом не захотел позориться, вот и сказал всем, что пропала без вести! - Нечего выдумывать, лара Дуния! - Нет, нет, знать хочу: Абдул ещё женат на ней или нет? Неужели я и у сида Абдула вторая жена? – запричитала женщина. - Этого ещё не хватает!...Впрочем, это мне даже на руку. После Рамадана пойду к шейху и скажу, что… В общем, это будет причиной развода с Абдулом. - Не выдумывай, Дуния! – отмахнулась старуха. – Когда одалиска убегала, забрала с собой и махр, своё золото – всё, до последнего украшения. - Ты сама себе противоречишь: то говоришь, что ее поймали, то она сбежала и золото забрала, то пропала… - Дуния, ты ничего не знаешь! Эта история… Я не должна тебе ничего рассказывать! Сиду Абдулу это не понравится, о, Аллах! - Нет уж, расскажи, Нурия. Ты ведь всё знаешь, всё ты знаешь! Так уж рассказывай, чтобы и я тоже знала, кто такой Абдул? Что случилось с его женой?! Что он с ней сделал? Забил до смерти? Сколько ударов плетьми она получила? Чем это закончилось? - Дуния, остановись, Дуния! – ужаснулась служанка, невольно вскинув руки к небу. – О, Аллах! Какой злой язык! Что ты такое говоришь? Не клевещи на сида Абдула! Это харам! Он ничего не сделал своей жене-одалиске, хотя она заслуживала наказания, как никто! Скандалистке показалось, что ещё немного – и Нурия выдаст тайну, всё рассказав. Но ее позвала к сиду Абдулу девчонка, помогавшая на кухне. И ларе Нурии пришлось уйти, а Дуния осталась ни с чем. Но теперь ее ещё сильнее захлестнуло любопытство. - Всё я про тебя узнаю, Абдул, даже не сомневайся, иншалла! 16. Часть 14. Глава 16. Тайна сида Абдула. Вечером, после того, как они обе накормили хозяина дома ужином, обсудив с ним необходимые покупки к приближающемуся Рамадану, потом вымыли ему ноги и уложили спать, Дуния увязалась за старой служанкой и снова принялась за расспросы. - Лара Дуния, сиду Абдулу это не понравится! Не спрашивай меня ни о чем! – в который раз отмахивалась старая женщина от назойливой сплетницы. Но Дуния отступать не собиралась. - Ты мне только скажи: развелся Абдул с первой женой или всё ещё женат? Где-то же обитает та несчастная, которой удалось сбежать от Абдула? Но если это так, то я – вторая жена. Что тут хорошего? А если она вернется? – Дуния начала подначивать верную служанку безумными выдумками. - Никто не вернется! Тебе не о чем беспокоиться! - Нурия, значит, тебе что-то известно о судьбе первой жены Абдула? Говори же! - Дуния, сама поразмысли: для чего ей возвращаться в этот дом, даже если Аллах и отпустил ей долгую жизнь и одалиска до сих пор где-то обретается? Сид Абдул дал ей развод. Та женщина больше не жена твоему мужу. - Как он дал развод? Когда? Есть ли четыре свидетеля тому, что Абдул прокричал одалиске трижды «Я с тобой развожусь!» -Ээээ. Дуния. У меня в ушах и сейчас стоит голос сида, когда он кричал ей: «Талак! Талак! Талак!» - Ты так была рада этому? - Брось, Дуния, прекрати копаться в нашем прошлом, ведь те тайны тебя не касаются. - Как это? Я стала женой Абдула по его милости! Теперь я тоже часть его жизни, хочет он того или нет! – встала в позу Дуния. – Так кто же может подтвердить, что Абдул дал развод первой жене? - Я могу! Отец Юнуса – тоже свидетель! Правда, он сейчас так стар, что память может его подвести. - Но нужны четыре свидетеля! - Их было больше! И сид Али с Зорайдэ присутствовали при этом – они могут подтвердить. И ещё многие – жены сида Али, например, но они уже умерли. - А где была я, когда Абдул разводился с женой? - Тебя ещё даже не сосватали сиду Али! Чего ты добиваешься, Дуния? Тебе не совестно носить чужой браслет? Или ты надеешься, что где-то в доме спрятано золото той женщины, и ты хочешь и его прибрать к рукам? Так вот: тебе ничего больше не найти, потому что она забрала своё золото. Ее родственники увели из дома сида Али после семейного суда, и она унесла с собой свою шкатулку! – немного слукавила наперсница Абдула. - А что между молодоженами произошло? – заговорщицким шепотом спросила лара Дуния. – Расскажи! Ведь не будет мне покоя, пока всё не узнаю! – постучала по столешнице пухлым указательным пальцем Дуния. Нурия покачала головой: нет. - Нет? И не надо, сама всё разузнаю, стану у людей расспрашивать – у одного, другого, третьего, пока вся медина не заговорит о моих расспросах, и тогда люди уже сами начнут вспоминать старую историю. А потом она дойдет и до меня. - Нет, не делай этого, Дуния! – спохватилась старушка.- Ты только одного желаешь: навредить сиду Абдулу, даже не зная, как он настрадался в жизни от одалисок. - А сколько их было? – тут же полюбопытствовала жена хозяина. - Если я тебе расскажу, что знаю, ты ведь не пойдешь донимать сида? Смотри, не подведи меня! - Я ничего никому не стану рассказывать, обещаю! – живо согласилась Дуния. - Тогда слушай… Так Дунии и стала известна история неудачной женитьбы и несчастной любви давнего приятеля сида Али, а теперь навязанного ей мужа - сида Абдула. Дуния даже заподозрить не могла бы подобного: родители Абдула выбрали и сосватали ему самую лучшую невесту из тех, какие были в то время в Фесе. Слушая повествование свидетельницы тех давних событий, лара Дуния поняла, что случившееся после свадьбы между молодоженами очень напоминает то, что много лет спустя произошло с Саидом и Жади. Та же любовь молодого мужчины к красивой юной жене – до упоения, потом – горькое осознание предательства и огромное разочарование, когда Абдул понял, что не любим, и более того – невеста была против замужества, но семья заставила ее стать его женой. А когда началась семейная жизнь, молодой Абдул на медине столкнулся со слухами о том, что у его любимой жены некогда был другой жених, которому всё-таки было отказано ее родителями, но не девушкой, которая отнеслась к нему с благосклонностью. Когда сид Абдул понял, что он не любим, потому что его место в сердце жены занято прежним женихом, было уже поздно. Однажды, придя с медины домой, чтобы выяснить отношения со своей красавицей, он обнаружил жену с узлом, в котором были собраны ее вещи. Ещё немного – и Абдул разминулся бы с ней. Но, подняв узел, она уже не успела подхватить шкатулку, которая стояла тут же, на столике. - Попалась на месте преступления? – позлорадствовала Дуния. - Если бы! Тот мужчина, соперник сида, ждал ее где-то в городе, ведь они собирались бежать! Но когда муж застал ее в своем доме в последнюю минуту, то у одалиски ничего не вышло! Абдул схватил плеть, а она отшвырнула узел в распахнутые двери шкафа и заявила, что всё равно уйдет, что Абдул ее не удержит! - И что же он? Не поверю, если скажешь, что он отступил в сторонку, отпустил к другому. - Нет, конечно, Дуния! Сид собирался наказать ее, но он так любил свою жену, что не мог решиться поднять плеть и ударить изменницу! - И что же было дальше? - Сид Абдул начал упрекать жену и выспрашивать, чем она не довольна? Ведь он всё для нее был готов сделать, а она… - Не тяни, Нурия, рассказывай, что было дальше! – торопила заинтригованная Дуния. - Потом одалиска сняла с запястья браслет и изо всей силы швырнула его в лицо мужу. Попала в лоб. Она едва не убила сида Абдула!!! - Да что ты? Вот досада! Так промахнуться, - сузила глаза Дуния, кривя губы. - Как ты можешь так говорить? – возмутилась женщина. – Если бы с сидом Абдулом случилась беда, то судьбы многих людей в Фесе сложились бы иначе. Ведь он столько пар сосватал! - Что ты несешь? Пары поженились, потому что на то была воля Аллаха! Не Абдул, так кто-то другой соединил бы пары, если так было предопределено! Мактуб, ведь сама знаешь, что это такое. Так удалось его жене сбежать или как? - У сида Абдула из раны на лбу полилась кровь, и пока он, ошеломленный, схватившись за лоб, стоял с залитым кровью лицом, одалиска попыталась мимо него прошмыгнуть. Но он понял и попытался задержать. Тогда она и перемазалась его кровью, когда они боролись, а она пыталась вырваться от него. И он не смог остановить негодяйку, которая выскочила во двор, схватила с веревки постиранную, но высохшую джеллабу, быстро натянула ее на себя и выбежала на улицу, закутывая на ходу лицо в черный никаб. Дверь оказалась не заперта, к несчастью. - И что же – никто из слуг не попытался ее схватить? Юнус чем был занят? - Какие слуги, лара Дуния? Кроме меня, в доме жила только старая служанка. Какой Юнус? Он тогда ещё даже не родился! А мне было лет четырнадцать, моя мать работала в доме родителей сида Абдула. Отец мой – тоже. Ааа…, - махнула рукой Нурия, не желая дальше вспоминать. - Нет, ты начала рассказывать, так закончи! И что же: Абдул дал ей сбежать? - Была погоня, носились за ней по всему Фесу. Даже у Жади не получалось так бегать от сида Саида. Вымотались страшно – и сид Абдул, и люди его отца. - Хм, Жади такая отчаянная. Но знала, наверно, что Саид, если и поймает ее, так не убьет. Абдул же не стал бы жалеть одалиску. - Жади – да. А ЭТА точно знала, что когда попадет в руки преследователей, пощады ей не будет. Времена были другие, нравы суровые. И Жади никто не пощадил бы, если бы… Ладно, не о Жади речь. Поймали беглянку, протащили по всему Фесу с заломленными руками… Потом в дом сида Али привели, вместе с ними и сид Абдул там оказался. И его родители, и её, и родители сида Али. А отец сида Али – шейх, он и судил семейную пару. - И что? - Сид Абдул упросил отдать ему жену, чтобы самому наказать так, как он сочтет нужным. Он должен был дать ей не меньше тридцати ударов плетью – за побег и за то, что нанесла рану мужу. - А… мужчина, к которому она хотела уйти? Что с ним стало? - Его никто не видел! Чтобы обвинить женщину в измене мужу, нужны доказательства. Четыре свидетеля, которые застигли бы любовников на месте преступления. Но ведь этого не было, - пожала плечами Нурия. - А потом? Куда исчезла жена Абдула потом? Он ее убил? – почти уверенно произнесла Дуния, не спрашивая, а скорее утверждая. - Нет, что ты! Убийство – смертный грех. Харам даже думать так о сиде, - возмутилась Нурия. - Тогда что же случилось с его женой?! – начала терять терпение новоявленная хозяйка. - Когда сид Абдул вернул под охраной родственников свою жену назад в свой дом, то немедленно закрыл в ее же комнате. - Надо же! Как это его родня позволила ему отложить наказание? - Сид Абдул хотел, чтобы она осознала проступок, чтобы безропотно приняла наказание – удары плетью. Потом он собирался простить жену, если бы увидел в ее глазах раскаяние. Но случилось всё иначе. - Да что из тебя приходится вытягивать каждое слово? - А что ещё рассказывать? Она недолго посидела взаперти. Когда сид Абдул ушел по делам на медину – ведь у него был свой собственный небольшой бизнес, то одалиска сбежала. Смогла обмануть ту, которая должна была ее не только охранять, но и приносить еду, обманула и сбежала из дома. Она скрылась, на этот раз не оставив и следов! Захватила с собой шкатулку с золотом и исчезла… - Не ты ли ее упустила? – с подозрением спросила Дуния. - Я… - А Абдул что же? - Ничего. Он не стал ее преследовать. К чему такой позор? Снова стать причиной сплетен и насмешек всей медины?! Многие удивились, когда он отложил наказание, не выволок одалиску на медину и при всех не выпорол ее. Он проклял ее и решил навсегда забыть негодяйку! - Но когда же он дал ей развод? - На семейном суде, конечно! Но развод был первый, сид Абдул мог потом передумать и отказаться от развода. А получилось, что развелся навсегда. - Хм, удивила ты меня. Не думала, что Абдул способен на милосердие. О, Аллах! Пожалел жену-одалиску! Зато потом всю жизнь проявлял принципиальность к другим женщинам! - Да, Дуния, эта история его многому научила! Алхамдулиллах! - ..и сколько раз он уговаривал сида Али наказать меня! – не слушая собеседницу, начала возмущаться лара Дуния, вспомнив собственное прошлое. - Стоило мне заподозрить, что хитрец Али бывает у первой жены чаще, чем у второй и у меня, и дарит ей золота и тканей больше, чем мне, и я приходила к Али с претензиями, чтобы разобраться, так ли это, у Абдула всегда был один совет для друга: дать мне плетей, потому что я «одалиска». - Лара Дуния… - Молчи, Нурия! Не заступайся за своего любимого хозяина! Уж я натерпелась от него! Если бы не Абдул, так я и теперь была бы женой сида Али. Если бы он не обманул меня во временном браке, а вернул бы меня Али, как полагается, так я была бы второй после Зорайдэ его женой! Женщина так была взбудоражена историей и собственными выводами о роли Абдула в ее несчастной судьбе, что продолжала говорить сама с собой, не обращая внимания на несчастную лару Нурию, раскаявшуюся уже не раз в том, что поддалась на уговоры и угрозы Дунии. - Аллах, что же теперь будет? – в ужасе шептала она, прижимая ладони к губам. – Что натворит теперь эта безголовая женщина?! - Чего там бормочешь? Испугалась за своего сида Абдула? Ничего я ему не сделаю, если он меня отпустит, дав развод, и вернет меня Али! - А если сид Али не захочет тебя назад брать – что тогда? – с испугом спросила, расстроившись донельзя, лара Нурия. - Вот пусть Абдул и придумывает, как сделать, чтобы Али ЗАХОТЕЛ принять меня назад в семью, а иначе… - Что?! Что ты собираешься сделать с сидом Абдулом?! - Я, хм, хм, разыщу его первую жену и заставлю ее вернуться к Абдулу! Может быть, она сейчас влачит такое жалкое существование, что согласится даже на ложь: я уговорю ее сказать, что никакого развода Абдул ей не давал, когда она от него ушла. А теперь вот – вернулась. И будет жить в доме мужа! И кто сможет ее опровергнуть? Даааа, придется Абдулу терпеть старую одалиску рядом с собой до конца дней! – радовалась Дуния, которая смогла поверить в собственные фантазии. - Есть свидетели, которые слышали, как Абдул произнес «талак» трижды! Они уличат обманщицу, иншалла! - Да ну? Нурия, не смеши! Из тех свидетелей кто в живых остался? Ты не в счет – заинтересованное лицо. А тогда была ребенком. Али и Зорайдэ? Али – да, но Зорайдэ была юной девочкой. Кто ещё? Где ещё три свидетеля? Нет их! - Дуния, почему ты не оставишь сида Абдула в покое? – простонала Нурия, но в ответ услышала злорадный смешок жены хозяина. - Так и знай: я обязательно возьмусь за поиски одалиски, а когда я ее найду, то дальнейшее будет зависеть от твоего сида Абдула: или он даст мне развод и сделает меня женой Али, или его первая жена вернется в этот дом! Дуния говорила так решительно, при этом демонстративно поворачивая на запястье браслет, с которым драматично рассталась первая одалиска, что Нурия не усомнилась ни в одном услышанном слове. Но она знала хозяина! - Сид Абдул не примет ее в своем доме, нет. - Может быть, ты просто ЗНАЕШЬ, что она НЕ СМОЖЕТ вернуться в этот дом, а, Нурия? Аллах, Аллах! Что на самом деле произошло много лет назад? - Когда отыщешь ту змею, которая укусила сида Абдула в самое сердце, оставив рану не только на его лице, то у нее обо всем и расспросишь. Пусть она расскажет тебе, что с ней случилось потом, когда за ней закрылась дверь нашего дома, - вдруг успокоилась старая женщина. - Будь уверена, я узнаю обо всем, - нахально заявила Дуния. – И тогда я получу развод. Наконец-то! - Но до этого, лара Дуния, я вынуждена буду рассказать сиду Абдулу, что ты настолько заинтересовалась его бывшей женой, даже решила ее отыскать. Дуния поперхнулась кусочком персика, который успела надкусить. Откашлявшись, она с угрозой сказала: -Эй! Эй, эй! Даже не думай! Тебе лучше встать на мою сторону и уговорить Абдула дать мне развод! Ведь иначе вернется в дом женщина, которая станет относиться к тебе хуже, чем к собаке! Может быть, и вовсе выгонит тебя из дома! Подумай, чем для тебя может закончиться возвращение одалиски к сиду Абдулу? Она заявит, что всё ещё его законная жена, и бедный Абдул, что ему придется из-за нее вынести! Дуния выразительно подняла бровь, посмотрев со значением на Нурию, и вышла из ее комнаты, оставив женщину поразмыслить над неясным будущим. И вот теперь, сидя на бордюре бывшего фонтана и вспоминая разговор с Нурией, жена Абдула развеселилась. Нет, искать старую одалиску она не станет, но пусть Нурия хорошенько напугает этим Абдула! А ее расспросы о бывшей жене были вызваны любопытством, ставшим непомерным после сделанных находок. Когда Абдул с Нурией уехали в Мекнес, Дуния не стала терять времени и в самом деле обшарила весь дом. Ее старания были не напрасны! Она обнаружила в кладовке древнюю коробку с очень старыми бумагами, какими-то открытками, письмами и… фотографиями. Разумеется, она решила их просмотреть. И нашла! Она нашла свадебные снимки сида Абдула! О, Аллах, как Дуния рассматривала пару - жениха и невесту! Во все глаза! Так вот как выглядела жена Абдула! Высокая – ростом с молодого стройного Абдула, разодетого в светлую свадебную джеллабу и феску, статная, полная. Красивая. Дунии даже в голову не пришло разглядывать платье на невесте, она не могла оторваться от ее лица. И от опытного глаза Дунии не укрылось то, чего не смог заметить сид Абдул, не сводивший влюбленного взгляда с девушки, стоявшей рядом. Как бы не старался Абдул сдерживаться, но выражение глаз его выдавало. Как и глаза невесты, полные тоски и какой-то затравленности, которую наивный в те годы сид Абдул наверняка принял за смущение. - Обман жив во все времена! – сделала тогда вывод Дуния, тут же подумав о сыне, собравшемся жениться на Дайнаб и (или) на Арибе. Одной нужен муж - хотя бы такой, как сын Али, если нет богатого жениха, а другой девушке понравился сам Икрам. – Не трудно обмануть влюбленного мужчину, - был сделан ею вывод. Теперь же ее мысли вернулись к внучке. Чувствовала Дуния, что Ясмин не желает видеть своего счастья, а значит – не хочет хотя бы сделать вид, что ей приятен Амаль. Какой жених! Окажись девчонка хитрее или умнее, могла бы вертеть им, как ей захочется, и получать всё, что пожелает. Но пока Дунии казалось, что Ясмин что-то задумала, вот только угадать, в чем дело, не получалось. А свадебное платье Ясмин уже готово. Ведь на днях наступает праздник Рамадан, когда не будет возможности заниматься такими хлопотами. Платье же оказалось красивейшим, но вот Ясмин отнеслась к нему совершенно равнодушно. - Если Ясмин что-то и задумала, то это должно будет случиться на свадьбе. Непонятно, на что может рассчитывать девчонка: ведь когда ее отец и жених побывают у шейха в мечети и совершат обряд, тогда поздно бунтовать. Ясмин станет женой Амаля Бенхашема, пути назад не будет. Она не могла поверить, что не глупая в общем-то внучка может не понимать этого. Так что же замыслила Ясмин? Что им ждать, какую ее выходку? Платье…, платье невесты… У молодой жены Абдула тоже было чудесное платье! И Дуния увидела его не только на фотографии, но и … в оригинале! Нашла на дне шкафа под тем самым узлом с одеждой, который, по словам Нурии, непутевая жена Абдула отшвырнула, когда побег не удался. - Абдул решил забить дверь в ту комнату. Пусть, я там уже увидела и обнаружила всё, что только можно. Но теперь мне понятно, почему Абдул идеалом красоты всегда считал женщину размером с полкровати. Тут же в памяти всплыла повторяемая им поговорка: «Женщина без живота – что кухня без буфета». Или нет, вот так: «….что спальня без комода»! Абдул и выбрал себе невесту, платье которой было необъятным, хотя на фотографии девушка смотрелась просто статной, с приятной полнотой. Это Саид с Мухамедом, племянники старика выбрали в жены Жади и Латифу, которые и в сорок лет остаются стройными, как девушки. Но платье, обнаруженное свадебное платье всё ещё будоражило воображение Дунии. Отчего она не перепрятала его в свою комнату, не сберегла среди своих вещей? «Кто знает, для чего оно могло бы пригодиться?» – подсказывало ей знакомое шестое чувство опытной скандалистки и интриганки. Дуния сидела во дворике не долго, слушая голоса, доносившиеся с улицы из-за высоких стен и ворот риада. Из дома вышла Ясмин и огляделась. В темноте она не сразу заметила бабушку Дунию. Когда внучка позвала ее вернуться назад к женщинам, Дуния нехотя поднялась, но пока дошла до гостиной, ей пришла в голову мысль завтра навестить одну из родственниц, живущих в Мекнесе. «Конечно, именно она, Бейхам, может знать о женитьбе сида Абдула! Она старше меня, жила в Фесе в то время, когда Абдул женился, а потом развелся, а жена его пропала…. Вот кто сможет мне всё рассказать! Значит, завтра после сукура – утренней легкой еды, лучше никуда не ходить: и рынок, и магазины почти все будут закрыты, - размышляла жена Абдула. - Но после вечернего разговения – ифтара можно отправиться и в гости. Она живет недалеко отсюда. Или лучше заявиться к ней днем? Но она строго соблюдает пост, поэтому даже чай выпить у неё не смогу. Ведь во время поста даже простую воду пить запрещено», - гадала Дуния, как поступить. - А разве Абдул или мой сын указали, сколько дней мы с Ясмин можем провести в Мекнесе в гостях у Хадижи? Нет. Значит, мы сможем вернуться в Фес, когда захотим, погостив несколько дней поста, и я везде успею побывать, - удовлетворенно подумала жена Абдула. 17. Часть 14. Глава 17. Фес. Сид Абдул у себя дома. Пока Дуния с внучкой пребывали в гостеприимном доме Хадижи, Нурия наслаждалась обществом сида Абдула. Но она понимала, что он тоже отдыхает в отсутствии склочной и крикливой Дунии. Они старались даже не вспоминать о ней, не упоминать имени. Едва сын Дунии позвонил им и сказал, что мать с его дочерью уже прибыли на место, Абдул успокоился и совершенно выбросил из головы нарушительницу своего спокойствия. Вечером ожидался первый ифтар. Это будет праздник ид аль-фитр! Не может быть никаких ссор, тем более - скандалов, только добрые пожелания всем и восхваления Аллаху. И Нурия тоже была довольна внезапным отъездом Дунии. Она уже раскаивалась в приступе откровенности. О, Аллах, для чего она рассказала Дунии о бывшей жене сида Абдула?! Чем теперь закончится такая неосторожность? Бывшая жена Али способна на всё. После долгих ночных раздумий Нурия всё-таки решила ничего не говорить хозяину о планах Дунии, пожелавшей разыскать одалиску, чей браслет был нагло ею присвоен. Станет ли Дуния заниматься таким трудным делом, добьется ли результатов – неизвестно. Так для чего заранее беспокоить сида Абдула? Она приготовила тазик для мытья ног, но когда появился сид Абдул и уселся в любимое кресло, поняла, что хозяин собрался ещё и ногти на ногах постричь. - Нурия, прежде чем я отправлюсь в хамам, чтобы хорошенько помыться, совершить омовение гусль перед началом Рамадана, хочу укоротить отросшие ногти. - Да, сид Абдул. Сейчас всё приготовлю. - О, Аллах! Нурия, как хорошо, когда ты рядом, а крикливой одалиски нет поблизости! Сколько лет я благодарю судьбу за женщину, которая в утешение мне послана Всевышним! Это ты, Нурия. - Сид Абдул, так почему бы не развестись с ларой Дунией, если так плохо действует на Вас эта женщина? – спросила Нурия, помня условие, поставленное ей Дунией – уговорить его дать развод. - Э, нет, Нурия. Ни за что одалиска не получит развод. Вот увидишь, придет время, и она станет шелковой! – хитро сощурив один глаз, пообещал старик, пошевелив указательным пальцем. Он обессиленно положил руки на подлокотники кресла. - Но что будет с ней потом, когда Дуния будет перевоспитана? – опять вынуждена была задать вопрос служанка. Сид Абдул пожал плечами. - Пусть потом заботится о ней Всевышний. Ведь и у Дунии судьба давно предначертана. Мактуб. - Сид Али, начинать?.. - Да, можно, Нурия. Но хочу напомнить: подрезать ногти надо в определенной последовательности: начать с указательного пальца правой руки и стричь ногти до мизинца. Затем следует продолжить с мизинца левой руки до большого пальца и в самом конце состригаем ноготь большого пальца правой руки. - Сид Абдул, я так и делаю всегда – и себе, и вам. - Не перебивай, Нурия. Что касается ногтей пальцев ног, то их следует подрезать, начиная с мизинца правой ноги и заканчивая мизинцем левой ноги. - Я помню, сид Абдул. - Это сунна, Нурия. Подрезать ногти каждую пятницу считается сунной. «Со стригущего ногти в пятницу выводит Аллах болезни и наполняет его исцелением». Так-то вот, Нурия! - Вам необходимо излечение. Ведь до сих пор хромаете, я вижу. - Ничего, Нурия, вывих уже прошел. Боли почти совсем нет. - Но ведь нагнуться вы не можете, - возразила женщина. - Потому я и попросил тебя помочь мне ногти на ногах постричь! Пока Нурия занималась гигиенической процедурой с ногтями, сид Абдул то и дело отвлекал ее вопросами, которые приходили ему в голову. - Нурия, ты проверила, хватит нам запаса фиников на месяц поста? - Проверила и даже подсчитала. Если кушать по семь фиников вам на сукур и на ифтар, то хватит не только на месяц поста, но и намного дольше останется. - Так и вам с Дунией тоже финики нужны. На вас посчитала? - Да, сид Абдул! И даже если каждый вечер в дом будет приходить гость, через месяц поста в мешке останется достаточно фиников. - А хариру ты не забудешь сварить? Смотри же, а то увлечешься выпечкой, а потом Юнус привезет к нам тех двух одалисок, и всё, про хариру и не вспомнить будет. - Сид Абдул, как можно? Когда это я о Ваших интересах забывала? А для одалисок я не готовила специальных блюд: пусть Лейла и Ариба едят вместе с нами хариру и лепешки. - И фиников им тоже дай, не забудь, Нурия. - Вы только успейте вернуться из хамама, чтобы не опоздать в мечеть. Сид Али уже звонил, спрашивал, в какую именно мечеть вы собираетесь пойти. - В ту, куда и всегда ходим, - удивленно пожал плечами Абдул. - Юнус отправился на ослах к дому Лейлы уже давно. Отчего же до сих пор нет никаких вестей? Могли бы уже и добраться. - Сид Абдул, наверное, это жена Мухамеда капризничает или никак не может одеться: столько украшений из золота, что выбрать никак не может. - Права ты, Нурия, права!... А теперь усы и бороду надо немного укоротить. А где зубочистка? И она пригодится мне для сивака. …Когда вернулся из хамама сид Абдул, сопровождаемый соседом, вскоре к старинному риаду прибыл с женщинами и парой ослов и Юнус, который был послан за женой Мухамеда и ее родственницей. Только одна из женщин всю дорогу по Фесу проехала на осле, придерживая огромный живот, а другая – Ариба – шла пешком, «подстраховывая» капризничавшую приятельницу, которая весь путь громко убеждала себя и заодно всех окружающих, что может свалиться с осла. Ариба держала ее за руку, идя рядом с ослом и его пассажиркой. Поэтому Юнус не пытался идти скорее, сочувствуя бредущей по камням девушке. В конце концов, он сел на свободного осла, но ехал очень медленно, стараясь, чтобы Арибе не пришлось быстро шагать – ведь путь от их дома до риада дяди Абдула шел по многочисленным извилистым улицам Феса и был не близким. Лейла вредничала и ехала то молча, то оглашая стонами глухие стены домов на улицах. Ариба понимала причину дурного настроения подруги. За несколько дней до начала Рамадана сид Абдул приказал Юнусу снять с крыши их дома спутниковую тарелку. - Это чтобы у тебя не было соблазна смотреть во время священного поста «ящик шайтана»! – пояснил сид Абдул по телефону, когда ему позвонила Лейла, разъяренная самоуправством Юнуса. - Я расскажу мужу! Он заставит вернуть «тарелку» на место! Ведь без нее телевизор не показывает! - Это очень хорошо, позвони и поговори с мужем обязательно, - как ребенок, обрадовался сид Абдул. – Но Мухамед меня поддержит в этом. Пост есть пост, его надо соблюдать! Даже если ты, Лейла, можешь не ограничивать себя в еде, потому что беременная, то в остальном ты должна вести себя так же, как обязана и Ариба соблюдать… - Дядя Абдул, почему ваш слуга унес спутниковую тарелку? – перебила старика Лейла. - Он не просто снял с крыши, но и забрал с собой! Когда нам ее вернут? - Никогда, - как отрубил, сказал дядя Мухамеда. – Вскоре после Рамадана на свадьбу Ясмин прилетят оба моих племянника. Мухамед выставит на продажу твой дом, а тебя увезет в Бразилию. Так для чего тебе нужна тарелка? Я решил отдать ее отцу Юнуса, который по телевизору слушает молитвы, возносимые муллой в мечетях, и передачи об исламе. Футбол смотрит…. И «от ящика шайтана» может быть польза. Но только не в вашем случае! - Верните нам тарелку! – рыдала Лейла в трубку, но сид Абдул оставался непреклонным. - Пост – не только отказ от еды, питья и разных утех от рассвета до заката солнца, но и полное посвящение себя служению Всевышнему. После этого звонка Лейла долго и горько плакала. В оставшиеся до Рамадана дни она надеялась досмотреть несколько серий бразильского сериала, в просмотр которого втянулась. А недавно начался турецкий сериал и какой-то молодежный французский. Если бразильский и турецкий были с переводом, то молодежный сериал шел на языке, который знали многие жители Марокко – на французском. Но ни Лейла, ни Ариба его не знали, и всё равно были рады просто наблюдать за чужой жизнью. И вот сид Абдул вмешался, сериалы теперь было не досмотреть. Жалобы, которыми она забросала Мухамеда, тоже не достигли цели: муж встал на сторону дяди. - Лейла, наступает Рамадан! Это время, когда предписано совершать молитву, делать добрые дела, раздавать милостыню и как можно больше читать Коран. Всё, что может повредить ходу поста, должно быть исключено. И ты, и Ариба должны это принять. Муж говорил вроде бы дружелюбным тоном, но Лейла с испугом почувствовала вдруг в его словах непреклонность, так знакомую по общению с сидом Абдулом. Его ответ был похож скорее на приказ. А теперь их вынудили поехать в дом старика, вместо того, чтобы дать ей, беременной женщине полежать, просто полежать, если уж отобрали возможность смотреть телевизор. На это всю дорогу вслух жаловалась вторая жена Мухамеда. Но, наконец, они добрались до риада. И вот они уже сидят в гостиной у сида Абдула. Скоро ифтар, который начнется, когда со всех минаретов мечетей раздастся сигнал, оповещающий правоверных о появлении на небе молодого месяца. Значит, Рамадан наступил, пост начался. Но пока до начала ифтара оставалось немного времени, сид Абдул вел нравоучительные беседы. - …В Рамадан многие верующие совершают паломничество в Мекку. - Вы тоже, сид Абдул там побывали? – вежливо спросила Ариба. - Да… Я несколько раз совершал хадж, бывал в Мекке, видел Священный черный камень – Каабу, несколько раз обходил вокруг во время каждого паломничества, - пустился в воспоминания старик. - А почему Вы в этот Рамадан остались в Фесе? – с досадой поинтересовалась Лейла, держа ладонь на животе. Ариба незаметно толкнула под столом ногой забывшуюся приятельницу. - Я уже стар, но собираюсь ещё раз совершить хадж вместе с сидом Али. Когда он решит отправиться в Мекку, то и я присоединюсь к нему, иншалла. - Это же очень далеко – в Саудовской Аравии? – подхватила Ариба. - И что? Когда был услышан призыв к началу Рамадана, раздавшийся со множества минаретов многочисленных мечетей Феса, а сид Абдул и Нурия вместе с Лейлой и Арибой разделили скромную трапезу – финики с водой, как положено совершать ифтар, сид Абдул поздравил женщин с праздником и одарил подарками. Лейла и Ариба получили новые книги Священного Корана, Нурия – платок. Потом сид Абдул отправился в мечеть на намаз, после которого в доме ожидался праздничный стол. Пока лара Нурия управлялась на кухне, а Лейла, расположившись полулежа на диване, стонала, придумав очередную причину, Ариба невольно осмотрелась в гостиной. Дом перед праздником был тщательно прибран. Девушка вспомнила неистребимый беспорядок, царивший в комнатах Лейлы. Ведь Ариба одна не справлялась с домашними делами, а Лейла и не собиралась заботиться о поддержании чистоты и порядка в доме. Она была Хозяйкой, Женой Мухамеда, а теперь ещё и ЖДАЛА РЕБЕНКА… Ничем, кроме просмотра телесериалов, она не занималась. Ещё и злилась, что Ариба не успевает увидеть все серии, которые Лейле хочется с ней обсудить. Когда прежняя одежда стала Лейле тесновата, а затем и вовсе мала, появилось новое занятие: походы на медину по лавкам, торгующим одеждой, покупка просторных платьев и разных мелочей… Потом Лейла подолгу наряжалась в обновки перед зеркалом, подбирая к каждому кафтану украшения, перебирая их одно за другим. - Ты как принцесса из сказки, - как-то заметила ей Ариба. - И что? Мне нравится видеть мое золото. Если мне некуда его надеть, то не могу же я держать украшения в запертой шкатулке. Ты помнишь ту передачу, которую мы видели по телевизору об украшениях? Если долго не носить жемчуг, он становится тусклым и может умереть! - Ты ничего не путаешь? – фыркнула Ариба. - Он становится тусклым! – упрямо повторила Лейла, рассматривая на ладони серьги с крупными жемчужинами, в окружении золотых висюлек и цепочек. Она так внимательно всматривалась в матовые бусины, что Ариба едва не усмехнулась, незаметно покачав головой. Лейла становилась с каждым месяцем всё более невыносимой! В глубине души Ариба даже начала мечтать, чтобы сид Мухамед скорее приехал в Марокко и забрал Лейлу или их обеих в Рио. Она надеялась, что там заносчивость с Лейлы если не слетит, то хотя бы уменьшится. Ведь в Рио есть и другая жена – первая она или уже только вторая, но там им придется жить в большой семье, рядом с мужем Лейлы и его сыном с невесткой. Сид Мухамед не станет терпеть ежедневные капризные выпады молодой жены, от которых здесь, в Фесе, Ариба страшно устала. Но она могла признаться самой себе, что совершенно не желает отправляться в другую страну. Пусть Лейла летит одна, ведь там живет ее муж, а ее, Арибу, в Рио никто не ждет. Но в Марокко останется человек, о котором она постоянно думает. Ариба никак не могла выбросить из головы Икрама, сына лары Дунии. Мужчина подал ей надежду, которую подпитывал злой язык лары Дунии, были ещё и планы сида Абдула, намеревавшегося выдать замуж за сына приятеля – сида Али – не только Дайнаб, но и Арибу. Нурия по секрету рассказала, что сам Икрам выбрал бы Арибу, а Дайнаб хотят видеть невесткой его родственники. Стать даже второй женой для Арибы казалось предпочтительней, чем и дальше терпеть вошедшую в роль принцессы Лейлу, то и дело старавшуюся напомнить ей, что ее положение выше, чем то, которое занимает теперь Ариба, практически ставшая ее служанкой. Недавно Ариба отправилась с Лейлой на медину за продуктами к приближающемуся Рамадану. В какой-то момент она непроизвольно подняла глаза, оторвавшись от прилавка с разной снедью, и увидела, что на нее смотрит… Икрам! У девушки перехватило дыхание. Ариба потупила глаза, но стоявшая рядом Лейла проявила проницательность, которая обнаруживалась в ней в самые неподходящие моменты. - Вот наглец! Ариба, он так рассматривает тебя! Это харам! - Мы знаем его: это сын лары Дунии и сида Али. - Я его узнала! Но даже не думай, что у тебя с ним что-то получится. Ты поедешь со мной в Бразилию. Для чего тебе быть второй женой? А в Рио мой муж найдет тебе жениха, и я уверена – это окажется более подходящая для тебя партия! Ариба не пыталась спорить с Лейлой или в чем-то переубеждать подругу. Теперь скорее уже бывшую подругу, потому что Лейла вела себя так… Одним словом, всё более входя в роль госпожи! А Арибе это не нравилось. Но после одной ссоры Ариба начала побаиваться дальнюю родственницу. Ведь Лейла почти прямо сказала ей, что если Ариба не станет ее слушаться, она устроит так, что родственнице придется вернуться назад, в ту деревню, откуда Мухамед вывез их обеих после свадьбы с Лейлой. Ариба не хотела оказаться там вновь, но она полностью зависела от юной зазнайки. «Вот если бы Икрам меня просватал», - мечтала иной раз она, с горечью осознавая, что слова и намерения Икрама и его родственников, даже дяди Абдула, как бы сид не расхваливал ее и не критиковал Лейлу, могут для нее окончиться ничем. А Лейле, похоже, было весело, когда дядя Абдул ставил ей в пример скромность или домовитость Арибы. Девушку стало раздражать поведение Лейлы, ее манеры, обретенные ею привычки. Куда исчезло их доверие друг к другу? Желание всё обсудить, посплетничать и пооткровенничать? Лейла изменилась. Наверно, и Ариба тоже стала другой. Она покосилась на умолкнувшую ненадолго жену Мухамеда. Возлежит на подушках дивана в новом дорогом платье, из складок которого выпячивается огромный живот. Рожать Лейле через месяц, уже скоро. Арибе было страшно представить, какой станет их жизнь, когда в доме появится ребенок. Как поведет себя Лейла? А что, если ее муж так и не прилетит в Марокко? Если передумает забирать Лейлу в Рио? Нет, без помощницы, без няньки им не обойтись. Ариба согласна заниматься всеми домашними делами, но если Лейла не сможет справиться с малышом, то пусть ищет служанку, которая будет нянчить их с Мухамедом ребенка. И, конечно, девушке очень хотелось бы устроить собственную судьбу. Но, похоже, Лейла это чувствовала, но отчего-то решила, что Ариба – ее собственность. Если Икрам даже попытается сосватать ее, Ариба опасалась, что Лейле это не понравится, а значит, можно ждать с ее стороны любой подножки. - Ариба, сходи на кухню, принеси мне стакан мятного чая. Попроси лару Нурию, пусть мне свежий чай заварит. Кстати, чай она заваривает лучше, чем ты. Можешь передать ей мои слова, - лениво поворачиваясь на бок, «разрешила» Лейла. Украшения, которыми девушка была увешена, звякнули, тускло сверкнув в отблесках пламени светильников. Если Ариба обиделась, то не стала показывать, тем более что такие вещи были бесполезны: Лейла с некоторых пор понимала только себя. Когда она оказалась на кухне, лара Нурия понимающе спросила: - Тебя твоя «принцесса» прислала? Ох, сида Абдула на нее нет! Видел бы он… И разоделась как! Разве во время Рамадана не стоит стремиться к простоте? Сид Абдул отметил, как скромно выглядишь ты: пришла к нам в строгой одежде, в черном никабе, в простом платье. А Лейла? Про неё уже на медине разное говорят… - Что говорят о Лейле? – нахмурилась Ариба. – Скажите мне, лара Нурия. - Она через пол медины проехала в яркой джеллабе, в пестром платке, выставляя напоказ богатые одежды и украшения. Мне соседка сказала – жена торговца курами, что когда вы проезжали мимо его лавки, а лара Айша как раз стояла возле магазина мужа, то всем вокруг было слышно, как звенит золото под платком и одеждой жены племянника сида Абдула. Харам! - Когда ваши соседи расскажут об этом сиду Абдулу, о, Аллах, даже не представляю, как сид Абдул это воспримет! – испугалась Ариба. - Сид Абдул непременно поговорит с Лейлой и племяннику в Бразилию позвонит. Будь уверена: он пожалуется Мухамеду, как ведет себя его жена. Они оба боятся превращения женщин в одалисок! - Лара Нурия, а сид… Мухамед… прилетит на свадьбу Ясмин один или вместе с Латифой? - Мне об этом неизвестно. Но мы все надеемся, что Мухамед и Латифа помирятся и прилетят на свадьбу внучки сида Али вместе, иншалла! - А если они помирятся, то Лейла все равно станет первой женой или окажется только второй? Женщина помолчала, вытирая руки о кухонную тряпку. - Латифа и Мухамед разведены. Но это первый развод, и, как я слышала, Мухамед собирается отказаться от развода, хочет вернуть Латифу в семью. Но теперь Латифа станет только второй женой. Это так. Не переживай за родственницу: она уже первая жена. Ариба подошла к столу и поставила на поднос стаканчики с мятой и кусочками сахара и чайники с чайной заваркой и горячей водой. В ответ на слова лары Нурии она подумала, что беспокоиться придется не за Лейлу, ставшую первой женой, а за несчастную жену Мухамеда – Латифу, которая может сполна испытать на себе причуды характера юной марокканки, как только та окажется в доме их общего мужа. 18. Часть 14. Глава 18. Первая ночь Рамадана в доме сида Абдула. Пока сид Абдул ходил в мечеть, лара Нурия и Ариба закончили приготовление хариры и таджина. Еды должно было хватить на ночную трапезу, а утром, как знала Нурия из опыта прошлых лет, сид Абдул съест только финики, запивая их водой. Таков его сукур из года в год. Но женщина подмесила теста на лепешки: ведь Лейла не должна остаться голодной в ее положении. Пока девушки о чем-то беседовали в гостиной, пили принесенный Арибой чай, Нурия вновь задумалась о событиях в доме, как разыгравшихся, так и возможных в ближайшем будущем из-за пронырливости лары Дунии. - Аллах, Аллах! Хорошо, что сид отпустил ее в гости в Мекнес! Дуния носится с найденным браслетом, не понимая, что Абдул может однажды не сдержаться. Если бы сейчас она сидела с нами за столом, то Лейла непременно заметила бы украшение на ее запястье и начала бы расспрашивать! Женщина покачала головой, потом повернулась к столу, где уже были приготовлены продукты для замешивания теста. Она привычно взялась за дело и продолжала обдумывать странности в поведении хозяина. Как бы ни паниковала Нурия, но поняла, наконец, что сид Абдул не мог не заметить браслет бывшей жены на руке нынешней. Тогда почему же он молчит? Неужели ему всё равно? А она-то переживает, что сиду станет дурно при одном взгляде на золото! И всё-таки это очень странно… Только расспрашивать сида Абдула об этом она ни за что не решится. Время прошло быстро, пока женщина занималась лепешками, а девушки – разговорами. Вернулся дядя Абдул, и все снова оказались за столом. Харира в расписной тарелке с узорами порадовала старика, как и нежное мясо, приготовленное в таджине. То и дело звонил телефон: ведь это был первый вечер Рамадана, и все старались поздравить друг друга. - …Шукран, сид Рахим, и тебе того же, - разговаривая с кем-то, отвечал сид Абдул. – Пусть Всевышний укрепит нашу веру, подарит нам терпение и упование на Него, даст нам полезные знания и поможет стать ещё лучше. Он с улыбкой покивал молча, слушая слова из трубки, и закончил разговор. - Сид Абдул, что известно о ларе Дунии? Как там лара Зорайдэ в Мекнесе? Смогли они ужиться между собой? А то ведь не только о Хадиже из-за Зухры придется волноваться, но и за лару Зорайдэ и Дунию! Как бы чего не вышло… - Нурия, тебе не терпится узнать новости из Мекнеса? – поддел ее старик. – Там всё устроилось наилучшим образом. Мой приятель Али сетовал только, что сам не смог поехать в дом Хадижи в Рамадан. Но на нем лежит ответственное дело, Али никак не мог покинуть Фес в дни священного поста. - Понимаю, сид Абдул. Но мне как-то не по себе от мысли, что Дуния столько времени проведет рядом с Зорайдэ. Вдруг начнет с ней ссориться? Какой будет пример для Хадижи и Рании? Для Зухры и Дайнаб? А Дуния способна вывести из себя любого, - тихо сказала соратница сида Абдула, который вдруг покосился на болтающих о чем-то Лейлу и Арибу. Заметив его взгляд, Ариба замолчала, а потом предложила принести чай со свежими лепешками, которые успела испечь лара Нурия. Лейла же со страдальческим видом откинулась боком на подушечки на краю дивана. - Неет, Нурия, - простонал сид Абдул. - Я не могу смотреть на эту бездельницу! Что за жена досталась моему племяннику! Отчего бы ей не встать и не помочь Арибе? - Сид Абдул, может, ей на самом деле так плохо? - Плохо… Что-то мне в это не верится! - проворчал дядя мужа упомянутой бездельницы. - Карима замуж вышла, не хочется ее беспокоить и просить об одолжении – ведь в Рамадан семья должна быть вместе! А так отправить бы Кариму до приезда Мухамеда в дом Лейлы, чтобы присмотреть за лентяйкой-одалиской. Только Карима мужа ни за что не оставит даже на день. - Карима оказалась заботливой женой. И сид Али не согласится! – кивнула Нурия. - Счастье для Лейлы, что такая родственница оказалась с ней рядом. Ариба за нее всё делает. Она же и пост будет соблюдать, и намазы совершать. А Лейла? Ей оооочень повезло, что с ней рядом такая девушка живет. Но как говорится, Аллах наделяет своей милостью и прощением даже тех, кто просто сидел рядом с теми, кто поминает Всевышнего, даже если бы те всего лишь проходили мимо. - Да, сид Абдул, вот и Ариба – спасение для Лейлы. Ведь девушке не придется напоминать о времени намаза или о том, что наступил пост. Они очень удивились, когда Ариба неожиданно, но стеснительно спросила, когда возвращается из Мекнеса лара Дуния. - Почему ты ею интересуешься? – насторожился Абдул. - Хочется узнать о предстоящей свадьбе Ясмин, - выкрутилась девушка, но было очевидно, что ее интересует иное. - Надеюсь, что Дуния смогла уговорить внучку не упрямиться, - проворчал Абдул. – Ясмин пора замуж, и сосватана она замечательному жениху, лучшего и пожелать невозможно! - Но она станет первой женой? – отозвалась вдруг с края дивана Лейла. - Этого я точно не знаю, - смутился старик, но Нурия тут же убедилась, что раз он так говорит, значит, хозяину известно о женихе абсолютно всё! Но говорить об этом ему не хочется. - Как же так? А если она окажется второй? – не могла успокоиться жена Мухамеда. - Какая разница? Вторая или четвертая? – чуть не вспылил сид Абдул. – Главное, что Ясмин даже не увидит тех, на ком уже женат или ещё будет женат Амаль. Ведь он поселит молодую жену в настоящем дворце! Лейла в ответ завистливо вздохнула. Ариба тоже – но незаметно, без зависти и как-то безнадежно. Зоркий глаз сводника не мог не заметить настроения Арибы. - А ты, Ариба, готовься: после свадьбы Ясмин я займусь тем, чтобы Икрам сосватал и тебя. Увидев, как щеки девушки зарделись, и она прикрыла часть лица краем платка, Абдул вдохновленно продолжал планировать, желая сосватать невесту так, чтобы Ариба оказалась первой женой Икрама. Именно она, а вовсе не Дайнаб. - Моей родственнице ещё рано думать о муже. Ариба летит со мной в Бразилию. Разве не так? – прервала его Лейла, что совсем не стоило делать: сид Абдул разразился тирадой о грехе эгоизма. И разговор за столом едва не кончился слезами Лейлы. Сид Абдул отправился спать, напомнив всем, что как только черную нить можно будет отличить от белой, значит, вот-вот наступит утро, и тогда пора съесть в предрассветный час сухур – несколько фиников, запивая их водой. Он велел Нурии утром дать Лейле ещё и лепешек, предупредив: - Она должна хорошо питаться. Я проверю, что она ест. Когда он почти уже вышел из гостиной, вдруг остановился у порога и сказал: - Вспомнил: пусть Юнус утром посадит Арибу и Лейлу на ослов и отвезет назад к ним домой. А проспать не бойтесь: вас разбудит сигнал с минаретов на последний завтрак перед долгим днем поста. Но ты, Нурия, проследи за всем. - Конечно, сид Абдул, - обиженно подтвердила верная служанка, поджимая губы. - А я буду в это время читать Коран у себя в комнате – меня не беспокоить. Ещё немного подумав, старик озабоченно произнес: - Как бы мне проследить за ними днем, чтобы знать, как в доме Мухамеда, в его второй семье держат пост. Дядя Абдул погрозил напоследок пальцем и удалился. - Держать пост нам совсем нетрудно! – проворчала в ответ Лейла, поглаживая живот. – У нас дома совсем нет еды, готовой еды! О том же подумала и Ариба: из-за того, что они вынуждены были пойти в гости к дяде Абдулу, она ничего не успела приготовить. Отправив спать девушек, которым нашлось место для ночевки в спальне лары Дунии, Нурия снова задумалась, оставшись на кухне совсем одна. Ее воспоминания в первую ночь Рамадана казались кощунственными, но она никак не могла от них отделаться. И всё из-за Дунии! … Рассказывая жене Абдула давнюю историю, Нурия утаила от неё самые страшные моменты. Дунии знать о них не стоило, как и самой Нурии - вспоминать. Но почему лара Дуния до сих пор ни о чем не догадалась? Не могла же не увидеть в хамаме шрамы от порезов на ее теле! Но бывшая жена сида Али всегда была эгоисткой, занятой только собой. Иначе задалась бы вопросом, откуда ножевые порезы на теле служанки сида Абдула? Женщины поневоле ходили в хамам вместе. Но и там Нурия мылась, завернувшись в ткань. И всё-таки длинный рубец, протянувшийся по предплечью, нельзя было не заметить. В остальное время тело Нурии надежно закрывали одежды с длинными рукавами и глухой высокой стойкой, храня страшную тайну побега любимой одалиски сида Абдула. Нет, никогда Нурия не расскажет никому, что тогда случилось. Ведь молодая жена Абдула в тот раз едва не убила юную Нурию! Произошло всё после того, как после неудачного побега Абдул вернул жену в дом и посадил в комнату, которая теперь должна была исполнить роль «женской» комнаты. Нурия обязана была подавать еду в небольшое оконце внизу двери. Сколько дней жертве предстояло просидеть там – даже сам сид Абдул ещё не решил. Но пленнице удалось и в этот раз сбежать, более удачно для нее, что не скажешь о Нурии. Она смогла обмануть девушку, и когда Нурия открыла дверь комнаты, превращенной хозяином в узилище, молодая женщина воспользовалась этим и выбежала за дверь. Потом в ее руках оказался нож, Нурия попыталась позвать на помощь других слуг, но перепуганная женщина начала наносить удары ножом по телу Нурии… Ведь девчонка пыталась помешать не просто сбежать, но и забрать из комнаты хозяина шкатулку с золотом. И старинный нож сида Абдула оказался в руке его пленницы тогда, когда другой рукой она прижимала к себе шкатулку. Вероятно, это и спасло несчастную служанку. Порезы, а не глубокие раны оказались на теле Нурии. Почему Нурия не отошла в сторону, чтобы дать уйти изменнице? Ведь ее всё равно бы поймали! Тем более – сид Абдул уже входил в ворота риада. Нурия хотела сделать, как лучше – задержать беглянку, но получилось так, что Абдул сам лично отпустил ее, когда застал бывшую жену у окровавленного тела потерявшей сознание верной служанки. - Что ты наделала? О, Аллах! Ты убила Нурию? – в ужасе запричитал молодой и тогда ещё крайне впечатлительный Абдул Рашид. Нурия застонала от боли и попыталась встать. Ножевые ранения были неглубокими и, как потом оказалось, не опасными для жизни. Но девушка была вся в крови. А преступница, сжимая в руке рукоятку кривого ножа, с которого капала алая кровь, выставив перед собой, с ожесточением выдвинула Абдулу условия: - Ты отпустишь меня, дашь мне уйти, иначе я замараю твоё имя! Скажу, что застала тебя вместе со служанкой! Скажу, что вы грешили, заперев меня в комнате, но однажды дверь осталась незапертой из-за рассеянности твоей любовницы, Абдул, которая так спешила к тебе, что забыла проверить задвижки. - Не клевещи на нас с Нурией! – еле произнес шокированный всем увиденным и услышанным сид Абдул. – Между нами ничего нет. Нурия достойна всяческого уважения! Об этом все знают. - А я скажу, что ты решил взять ее в жены, второй женой, но я была против, поэтому сначала сбежала от тебя, ты поймал меня и вернул, а сам развлекался со своей служанкой под дверью моей комнаты, чтобы я обо всем знала! - Нет, ты не можешь так солгать… - Могу! И сделаю, если не бросишь меня! Прочь, Абдул, иначе я и тебя порежу! – побелела от ярости, страха и злости молодая женщина. Стоило Абдулу посмотреть в сторону простонавшей Нурии, истекающей кровью, как его жена, (имени которой столько лет спустя ни он, ни Нурия так и не смогли вспомнить, потому что постарались забыть, вычеркнуть его из памяти), метнулась прочь из комнаты, а выбежав во двор, выбралась на улицу. После чего след ее простыл навсегда. Сид Абдул не стал тогда преследовать преступницу, но попытался спасти Нурию. Ему повезло: сам Аллах позаботился о юной служанке, послав к ним в дом сида Али, недавно вернувшегося из путешествия по Европе, а с ним за компанию пришел доктор. Врач и оказал помощь. Раны зажили, но остались шрамы. И не только на теле – в ее душе. Она поклялась Абдулу молчать о той жуткой кровавой истории, чтобы не давать сплетникам повода поверить в то, что в словах негодяйки может быть правда. Но Нурия и много лет спустя подозревала, что Абдул не захотел казни любимой одалиски. Он дал ей уйти и не стал больше искать бывшую жену, радуясь тому, что успел на семейном суде прокричать ей: «Талак», «Талак», «Талак!». Развод оказался первым, но и последним. Потом Нурия говорила всем, что хозяин сам прогнал одалиску, так как женщину надо было кормить, а ела она очень много. Чем ещё заниматься в «женской» комнате, как не скандалить и требовать поесть? Вот Абдул и прогнал женщину, которая, не принося прибыли, обходилась ему теперь слишком дорого! Так лара Нурия и пронесла тайну сида Абдула через многие годы, не переставая мысленно возмущаться тем, что, пусть и без свидетелей, но их с сидом Абдулом обвинили в прелюбодеянии! Нурия, наконец, тоже оказалась у себя в комнате, но долго ещё ворочалась, не смотря на усталость: думала о сбежавшей жене хозяина и боялась уснуть, чтобы не приснилась не состоявшаяся убийца, которая может вынырнуть в ее сне из страшных воспоминаний! Проваливаясь в сон, женщина вспомнила, что отброшенный в сторону нож сид Абдул сам же подобрал и отмыл от крови, спрятал где-то в доме. «А ведь нож лежит где-то в одной из комнат!» - ужаснулась она. При этом Нурии стало так страшно, как будто кто-то в темноте приставил к ее шее острое лезвие того старинного оружия, а потом… она уже спала…. ***Фес. В доме сида Али. - Сид Али! Сид Али! Жади звонит! – радостно сообщила хозяину Карима. Это был уже не первый и не второй раз, когда она, отыскав сида Али в доме, звала его к телефону. Все звонили ему не на сотовый, а на домашний телефон. Многим не терпелось поздравить с наступившим Рамаданом шейха Али, или дядю Али, или сида Али… Кариме явно прибавилось хлопот. И тем более после отъезда Зорайдэ в Мекнес. Теперь Карима стала главной в доме на женской половине в отсутствие жены сида Али. Она старалась хорошо управляться с домашними делами. К тому же, став женой Ахмета, заботливая женщина не упускала из виду и его. Сид Али с любопытством наблюдал за этой странной семейной парой, возникшей не без его участия. Ахмет практически всегда молчал. Карима, наоборот, только и делала, что говорила. Но они научились общаться так, что удовлетворяло обоих: Ахмет отдавал жене распоряжения молча – знаками, а Карима понимала мужа с полуслова, с полужеста и с радостью повиновалась. Она просто растворялась в обожаемом муже! Но что при этом чувствовал Ахмет, по нему не было понятно даже сиду Али. Слуга не казался дяде Али несчастным или озлобленным. Значит, не только Карима была довольна браком, но и Ахмета всё устраивало. Им хорошо вместе? А это главное! И всё-таки сид Али попытался выведать, как Ахмету нравится его семейная жизнь? Не сожалеет ли он о запоздалом браке? Но Ахмет ответил, что он очень доволен женой. Сид Али тогда успокоился. Но наблюдать не переставал: ведь в этом году Рамадан станет для Каримы и Ахмета первым в их семейной жизни. Кстати, теперь Карима носила золото, подаренное ей на свадьбу. Так делали женщины в старину, опасаясь услышать от мужа трижды произнесенную грозную фразу: «Я с тобой развожусь», а если такое случалось, то вынуждены были немедленно после этого покинуть его дом, в чем были. Но чего стоит опасаться Кариме?! - Карима, ты сверкаешь, как ночной небосвод, засыпанный яркими звездами в ясную африканскую ночь. - Сид Али! Я ещё не насладилась моим золотом! Но у меня нет времени сидеть возле шкатулки и любоваться украшениями. Поэтому я их ношу. - Ты сама шапочку Ахмету связала, или он дал себя уговорить купить новую? - Я купила и подбросила ее в его вещи, забрав старую и выбросив ее. Он и не заметил подмены. - Молодец, Карима! Из тебя получилась заботливая жена! Похвала подействовала на жену Ахмета вдохновляюще: Карима окружила мужа ещё большей заботой, не давая ему прохода в доме. Наконец, он рассердился и что-то сказал, но что именно, ни сид Али, ни Зорайдэ не расслышали, но увидели, как после взбучки Карима покаянно кивала головой, после чего оставила мужа в покое… на некоторое время. И вот сегодня сид Али, вернувшись из хамама перед первым ифтаром, переодевшись к празднику в новые одежды, сидел на первом этаже в большом зале своего дома, беседовал с детьми, с которыми он изучал Коран. Сегодня решил провести вместе с учениками из числа сирот и первый ифтар. Начала Рамадана - большой мусульманский праздник. И это праздник семейный. Другие ученики разошлись по домам, чтобы отметить его вместе с семьями, но у сирот нет семьи, и шейх Али оставил их в своем риаде, рассказывая детям притчи и рассуждая о жизни. А женщины во главе с Каримой приготовили стол, на котором стояли блюда с финиками и орехами, напитками и выпечкой. Карима, в последний раз проверив, всё ли в порядке, приостановилась возле порога на пути в кухню и услышала, как сид Али говорил: - …Каждый год покидает нас месяц за месяцем. Каждый месяц исчезает день за днём. В каждом дне мы прощаемся с нашей жизнью час за часом. В каждом часе к нам никогда не вернутся минута за минутой. Если идти по цепочке этих размышлений, бесценность секунды в каждой минуте становится для нас очевиднее. Когда-то в песочных часах нашей жизни останется последняя песчинка – мгновение до предсмертного хрипа… Так пусть в нашей жизни будет как можно меньше часов и минут, потраченных зря… Дети слушали молча и внимательно. Но и Карима стояла и завороженно внимала речам сида Али, ей всегда нравились его размышления. Но кто-то окликнул ее с кухни, и женщине пришлось вернуться к жаровне, на которой ждали своей очереди лепешки с кунжутом. - Айше, ты так и не отыскала пакетик с корицей? – спохватилась Карима, поняв, что у печенья на огромном блюде отсутствует необходимый аромат. – Почему не сделала?... Забыла?.. Аллах, Аллах! … А почему Карима ничего не забывает? Карима, всё только Карима! Одна Карима должна всё помнить, обо всем заботиться! – распекала она теперь провинившуюся молодую лентяйку. - Ругаться сегодня – харам, - спохватилась она, но велела Айше слегка посыпать печенье корицей, чтобы над выпечкой витал аромат забытой кулинаркой специи. Но и Карима после нескольких звонков из Рио то и дело отвлекалась от привычных дел и даже от праздничных забот. Как не думать о том, что рассказали ей Латифа и Самира, поздравив с наступающим Рамаданом? А вопросы, которыми ее засыпала Жади? Сама же Карима беспокоилась о Зорайдэ, что там происходит в Мекнесе? О Рании и Дунии тоже мысли не давали покоя ее голове. И, разумеется, заботы об Ахмете. Вот и сейчас, едва появившись в дверном проеме, муж сделал ей знак. Значит, надо выйти во двор, Ахмет должен что-то сообщить, что-то важное. - О, Аллах, не случилось ли чего с Зорайдэ? – пробормотала она. - Или пришли новости из дома сида Абдула? Или… у Лейлы раньше времени начались роды? – всполошилась Карима из-за собственных догадок и, подхватив подол новенькой джеллабы, чтобы не наступить на него случайно «длинноносыми» бабушами, заторопилась к выходу, стараясь не мешать сиду Али и детям, расположившимся на ковре вокруг дивана, где сидел шейх Али. Выйдя во двор, Карима узнала, что в дом сида Али пожаловали гости. Значит, надо их не только принять по всем обычаям в соответствии с тарауфом, но и, расположив рядом с хозяином, угостить едой. Но в этот вечер гостей ожидал праздничный ифтар, первый, с которого начнется священный пост. Пока сид Али приветствовал гостей, Карима и Айше вынесли ещё несколько блюд с финиками и лепешками, подносы с чаем и стаканчиками. Женщины расставили всё на столиках, а в зале раздавался голос мужа Зорайдэ, смешиваясь с приветственными пожеланиями прибывших гостей: - ..пусть тепло и благословение Рамадана будет долго ощущаться в ваших домах! …Пусть Аллах примет наше поклонение и не оставит нас без награды, и пусть надежда на Его милость и страх перед Его наказанием всегда наполняют наши сердца!.. Айше занялась детьми, но Карима не стала задерживаться: вот-вот наступит Рамадан, придет время первого ифтара, а именно этот момент ей не хотелось упустить. Ведь это их с Ахметом первый Рамадан! Она собиралась сесть за стол рядом с мужем и разделить с ним финики, заранее приготовленные на небольшой тарелке. Карима была замужем совсем недолго, но уже без памяти обожала своего мужа, хотя знала Ахмета очень много лет. Ведь когда она появилась в доме сида Али, Ахмет уже тогда был верным слугой в этой семье. Как она столько лет не замечала мужчину, который теперь стал ее мужем?! Ведь он так долго был рядом, пока Всевышний не решил соединить их судьбы! Но только теперь Карима заметила, какой он добрый, мудрый и красивый – ее любимый муж Ахмет. 19. Часть 14. Глава 19. Бразилия. Рио-де-Жанейро. За несколько дней до событий в Марокко в предыдущих главах. В то время, когда Хадижа, в отсутствии мужа соперничала с Зухрой, в Рио-де-Жанейро ее родственники тоже ждали приближения Рамадана. Но и жизнь в Сан-Криштоване шла своим чередом. В доме Латифы и Самиры огромная комната на нижнем этаже очень быстро стараниями нескольких женщин преображалась в мини-кондитерскую, скорее – небольшой цех по выпечке сладостей. Печенье уже готовилось, но пока ещё небольшими порциями, чтобы удовлетворить спрос туристов, бывающих в лавке доны Ноэмии. Но у Жади, заглядывающей к сестре почти каждый день, появлялись всё новые идеи по обустройству помещения и налаживанию бизнеса. - Жади, откуда ты всё это знаешь? – удивлялась Латифа. – Вот я могу заниматься только выпечкой: тесто замесить, купить нужные продукты и специи для этого, испечь, упаковать… Но составить... как ты назвала этот документ?... бизнес-план?.. я не смогла бы. - Это просто. Мне Лукас всё объяснил. Если делать выпечку в масштабах небольшой лавки, то это уже предпринимательство, а значит – налоги, отчетность, бухгалтерия и прочее. Но тебе не стоит этим заморачиваться. Обо всем этом станет заботиться сид Керим, когда станешь выполнять его заказы. Но пока ты печешь для лары Ноэмии, тебе тоже ничего этого не нужно. Можно считать – это дружеская услуга. И всё-таки, на будущее стоит подумать о документах. - Хорошо, Жади, я полностью полагаюсь на тебя. - Ты всё успеваешь делать? …Вот, я привезла тебе кое-что, - сказала Жади, выкладывая на стол из сумки небольшие сверточки с ароматными специями. - Мне Самира иногда помогает. Но она учится, и мне не хочется отвлекать ее от учебы. - И правильно! Получить диплом журналиста – мечта твоей дочери. Пусть ее мечта сбудется, - грустно улыбнулась Жади, вспомнив, конечно, о том, как ей самой хотелось учиться, чтобы стать врачом, но вот Саид не позволил. Пока Жади всё это объясняла, Латифа не теряла времени напрасно: слушала, но в то же время разбирала привезенные сестрой пакетики с корицей и кардамоном, другие специи для восточных сладостей, откладывая отдельно орехи разных сортов. - Это всё ты купила в лавке сида Керима? – поправляя соскальзывающий с волос платок, уточнила сестра у Жади. - Да. Думаю, Латифа, я ничего не забыла! Если что – тут же звони, и если чего-то не окажется в лавке нашего знакомого, я заеду ещё в один кондитерский магазин в Леблоне и завезу тебе покупки. Печенье должно быть в точности таким, как мы печем в Марокко. - Жади, не волнуйся: пусть как у Зорайдэ печенье у меня всё равно не получится, мне ее никогда не превзойти, но вкусную выпечку я тебе обещаю. Дона Ноэмия будет довольна, как и сид Керим. - Думаю, с печеньем для доны Ноэмии можно и поэкспериментировать: я привезла журналы, где есть фотографии сладостей и рецепты к ним. Можно придумать экзотические бисквиты – немного восточные, немного по-бразильски. Туристам это понравится. А для кафе сида Керима придется делать все в точности. - Нет, Жади, я не люблю импровизаций. Если я пеку «рожки газели», то это будут именно марокканские «рожки газели», и не иначе. - Ладно, я просто предложила, - тут же согласилась Жади. – Как здесь у вас обстановка? – тут же задала она вопрос. – Мухамед тебе досаждает по-прежнему? В коридоре я видела ту коробку, куда ты решила складывать … - …его подарки. Как ты могла заметить, коробка наполовину полная. Как только Мухамед привезет в Сан-Криштован Лейлу, я позову Амина и попрошу его отнести и отдать подарки его отца той женщине. - Мухамед больше не скупиться на подарки? – Жади «бросила камешек в огород» брата бывшего мужа. - Он каждый день находит причины заглянуть к нам если не лично, то отправляет сюда Амина или Халису. Жади как раз посмотрела в окно и увидела выходившую из дома «Волшебной лампы» невестку сестры. - Кажется, у тебя будет гостья. - Халиса? – усмехнулась Латифа. – Мне давно понятно, что Мухамед заставляет бедняжку шпионить за мной. Халиса и сама прекрасно готовит, но каждый день заглядывает ко мне то за рецептом, то за советом, то приносит угощение, какое-нибудь блюдо, которое она сама приготовила. Иногда Мухамед отправляет Амина с тарелкой пирожков, испеченных невесткой, как будто я сама не смогла бы испечь бриуты, если понадобится. - Латифа, не поддавайся! – предостерегающе сказала Жади. – Иначе они втянут тебя в болото семейного быта, ты и не заметишь, как снова станешь частью той семьи, в которой скоро появятся и другие жены: Лейла, а потом Муна. - Нет, Жади, этого не случится. Я стараюсь быть вежливой с невесткой. Ведь может так случиться, что Амин с Халисой переедут жить к нам с Самирой! Халиса хорошая девушка, не стану обижать ее из-за происков Мухамеда. Она не может ослушаться отца Амина: ей приходится подчиняться, если свекор отсылает ее ко мне, находя разные поводы и причины. - Ты права, Латифа. Но если это будет продолжаться и дальше, то тебе не дадут жить спокойно. Ты не сможешь устроить собственную судьбу, если Мухамед и дальше станет вмешиваться в твою жизнь. - Жади, я надеюсь на то, что когда отец моего сына привезет в Бразилию юную супругу с ребенком, им всем станет просто не до меня, - Латифа нашла в себе силы снисходительно усмехнуться. - Но в любом случае Лейла – пусть и юная, но женщина, а значит, станет проявлять ревность и чувство собственности. И тогда, как жена Мухамеда, она начнет препятствовать ему смотреть в мою сторону. Я очень на это надеюсь. - Но что Мухамед требует от тебя сейчас? - Он при каждом удобном случае напоминает, что мы все ещё женаты, что пусть я теперь и вторая, но всё ещё его жена. Дает мне советы, как жить в доме, пока его здесь нет. Высказывает претензии по воспитанию Самиры. Если честно, мне всё это уже надоело. - Что, прости?... Латифа, что значит: «пока его здесь нет»? - Это он так говорит. Надеется, наверно, что однажды он сможет войти в этот дом на правах мужа, вернув утраченное положение. А пока довольствуется тем, что пытается формально «качать права». - Что ему нужно от Самиры? Боюсь, что она или начнет грубить отцу, или в лучшем случае – игнорировать его слова и мнения. Но может случиться и так, что твоя дочь решит вернуться в пансион доны Элоизы. - Нет, Жади, только не это! Я слишком долго страдала вдали от дочери, соглашаясь с Мухамедом не видеться с Самирой, за что сейчас проклинаю себя. Нет, я этого не допущу! - Тогда научись давать отпор Мухамеду, чтобы суметь защищать свою дочь! Будет лучше, если грубить ему станешь ты, чем Самира. Пойду вниз, открою дверь. Твоя невестка добралась до твоего дома. - Иди, а то у меня руки в тесте. Интересно, с чем она пожаловала на этот раз? – улыбнулась беззлобно мать Амина, успев замесить тесто для будущих лепешек – к ужину. Жади встретила и привела девушку, смутившуюся из-за присутствия в доме женщины, которую отец мужа то и дело клял и обругивал разными словами. - Лара Латифа, вот здесь лепешки с тмином. Амин попросил захватить для вас и Самиры. Испекла сегодня утром, - пояснила Халиса, успев заметить, что свекровь замесила тесто на такие же лепешки. - Спасибо, лишними не будут. Положи пакет на тот стол, - кивнула подбородком женщина. Халиса выполнила просьбу и стояла, как бы замявшись. Затем осмелилась спросить: - Лара Латифа, пожалуйста, поделитесь со мной рецептом хуммуса. Как Вы его готовите? Амин и его отец не признают блюдо, которое готовлю я. Им не нравится вкус – говорят, что в моем хуммусе не хватает специи или каких-то ингредиентов, к которым они привыкли. Я принесла блокнот, запишу, чтобы не забыть и ничего не перепутать. - Хорошо, Халиса, я тебя научу, подскажу, как готовить то, что на самом деле не очень-то любили при мне кушать и Амин, и его отец. Что же вдруг случилось? Можешь не записывать, запомнить легко. Нет никаких секретов. Халиса смутилась, но не стала пускаться в предположения, почему отец и сын так охотно едят пюре из нута. Она пришла сюда, чтобы увидеть, что происходит в доме лары Латифы и сестры Амина. Хумус был вовсе ни причём. Это простейшее блюдо с неповторимым вкусом не требовало особых хлопот. Пюре из гороха-нута, заправленное оливковым или кунжутным маслом, с добавлением разных специй. Вот в них и крылся секрет. Но Халиса и так успела понять, что кроме известных в Марокко традиционных специй лара Латифа добавляет здесь, в Бразилии, что-то ещё. Кажется, сладкую паприку. Тем не менее, девушка вежливо и внимательно выслушала свекровь. Пока Латифа старательно рассказывала, как готовить хумус, Жади задумалась и застыла у окна, накручивая локон волос на палец – давняя привычка, оставшаяся с молодости. - Ты поняла, как я готовлю хумус? Секрет в специи – не забудь. Добавь щепотку в середине варки. Наконец, с обсуждением тонкостей приготовления горохового пюре было покончено, и Халисе ничего не оставалось, как удалиться, захватив врученный ларой Латифой очередной пакет со свежайшим печеньем для них с Амином. Латифа вздохнула свободно и приготовилась продолжить заниматься выпечкой. Лепешки уже пеклись в духовке. А из готового песочного теста предстояло вырезать металлическими вырубками печенье. - Жади, какой позор: Зорайдэ никогда бы не стала так делать. Только руками – лепить каждую печенинку. Но мне некогда. Иначе я не успею выполнить заказ. - Туристы даже не поймут, каким должно быть миндальное печенье! Или какими – «рожки газели»! – легкомысленно отмахнулась Жади, беря в руки тоже одну из металлических вырубок – в виде цветка. - Ты права. Ноэмия рассказывала, что лучше распродается то печенье, которое имеет более романтичное название. И только потом приходят любители сладкого и покупают уже то, что им понравилось по вкусу. - О, да: «рожки газели», «туфелька невесты», «цветок любви», «лунное сияние», «ореховый сюрприз»… - Как, как? Повтори…, - замерла от удивления Латифа. – Я давно не заходила в заведение лары Ноэмии, но у нее, оказывается, появились такие новинки! - Дона Ноэмия – мастерица придумывать подобные названия. Но знаешь, что наиболее популярно из продукции в ее лавке? Сладости «Любимое лакомство гарема», «Взгляд одалиски», «Сердце султана», «Звезда Востока» и прочие изделия из теста, названия для которых подсказала богатая фантазия жены Мустафы. - О, Аллах! Я бы не посмела посягать на то, что обычаем определено называться так, а не иначе! Любители восточные сладостей и не подозревают, что лакомства, которые они покупают, за столетия своего существования впервые подверглись насильственному переименованию на прилавке доны Ноэмии! - Главное в бизнесе – прибыль, - пояснила Жади. – Я хорошо усвоила это, живя с Саидом. Это законы рынка, а, как сказал бы Лукас или твоя дочь – маркетинг, основы маркетинга. - Нет, не желаю слушать непривычные слова. Буду печь, как предписывает обычай, ведь существуют традиции, которые следует хранить, - отмахнулась Латифа. Их разговор был прерван тарахтением мотоцикла, остановившегося, похоже, под самыми окнами дома Латифы. - Самира вернулась, - оповестила хозяйка дома сестру.- Опять ее подвез этот парень! Значит, Мухамед вновь придет ко мне требовать наказать Самиру за распутное поведение. - Рас-пут-но-е?! – не поверила тетя девушки. Жади осторожно выглянула в окно: девушка уже успела сойти с мотоцикла, стояла рядом и разговаривала с его владельцем. Потом молодые люди сблизили лица, о чем-то пошептались и быстро простились. Мотоциклиста простыл и след, а Самира постучала в дверь и вошла, когда мать ее впустила. - Я опять забыла свой ключ дома! – пожаловалась она Жади. - Самира, тебя снова подвозил твой сокурсник? – с осуждением спросила Латифа. - Мама, а что такого? Мы с Жулио вместе составляем важный проект, и скоро нам по нему зачет сдавать. - Но почему именно с ним, дочка? – умоляющим голосом расспрашивала Латифа. - Потому что нам это выгодно: и мне, и ему. - Что ты имеешь в виду? – заинтересовалась Жади, заметив страдальческое выражение на лице сестры. - Тётя Жади, наверно, мама не успела поделиться новостью? Здесь в Сан-Криштоване местный художник собирается устроить небольшой вернисаж. Выставку своих картин. Мы вместе хотим написать репортаж об этом событии. - Не пойму, в чем будет выражаться взаимная выгода? – улыбнулась Жади. - Хм, - скрестив руки на груди, собралась обстоятельно объяснить Самира. – Я хорошо знаю Сан-Криштован, знакома с художником и надеюсь на то, что синьор Олаву не откажет мне дать интервью. У меня есть и хороший цифровик, значит, будут фотографии с выставки. А Жулио – знаток современной живописи. Он поможет мне составить вопросы для репортажа так, чтобы читатели потом не смогли бы оторваться от статьи. - Но для него выгода в чем? – не понимала сестра матери. - Ах, вопрос об этом! Потом весь наработанный мной, т.е. нами, материал пойдет в его копилку. Он собирается составить антологию современного искусства Рио или даже – Бразилии. Мечтает издать книгу – своего рода энциклопедию. В ней окажется и моя статья. Многие хвалят мой стиль. Говорят, что мои статьи читаются легко. - Дочка, ты думаешь, наш сосед так талантлив, что на его картины кто-то обратит внимание? - Конечно! Придет много людей из любопытства взглянуть на его работы. А если синьор Олаву догадается предложить сделать карандашные наброски для желающих – портреты в подарок, этим он привлечет к выставке интерес. Может возникнуть настоящий ажиотаж! - Ты, разумеется, готова подсказать синьору все эти идеи? – предположила Жади. - Конечно, мне же надо, чтобы событие оказалось незаурядным. Колоритные персонажи, необычные разноплановые картины, неподдельный интерес зрителей… - Самира, ты говоришь так, как будто статью из газеты читаешь. - Нет, это будет статья для студенческого журнала, - поправила девушка. - Но твой отец, Самира, всё равно будет недоволен тем, что какой-то парень подвозит тебя на мотоцикле к самому дому. - Но не сходить же мне у станции метро? Или прятаться где-то за углом в начале улицы? Я ничего предосудительного не делаю! К тому же, пока даже не ношу короткие юбки – хожу только в джинсах и длинных шортах. - Дочка, но у тебя джинсы какие-то… порванные. Неужели тебе нравится надевать штаны в лохмотьях? - Мама! – простонала Самира, как делала всегда, как только начинался разговор об одежде, ее вещах. – Мне так нравится, мне так удобно, и это модно, современно. Зачем придираться к моим джинсам? - Но я могу дать тебе денег на новые джинсы. А ходить во рванье… Твоему отцу это не нравится…, - продолжала робко возражать Латифа. - Сестричка, перестать повторять, что твоему бывшему мужу может что-то не понравиться! Привыкай не обращать внимания на его мнение, перестань спрашивать себя – что понравится Мухамеду, а что не понравится! - Жади, но как я могу игнорировать его недовольство, если Мухамед приходит ко мне в дом и начинает высказывать мне претензии? - Латифа, я давно собираюсь спросить у дяди Али: то, что на семейном суде вы с Мухамедом развелись, не значит ли, что вы перестали быть махрами? Если вы больше не махрамные, то Мухамед не имеет права заходить к тебе в дом один, без свидетелей. Это относится к тому, если придерживаться наших обычаев, как привык делать сам Мухамед. Только вот он что-то не вспоминает, когда это касается лично его. - Жади, мне так неприятна тема, т.е. всё, что связано с разводом! - Латифа, а что же ты хочешь? Мухамед уже передумал с тобой разводиться. Может быть, и ты - тоже? Тогда морально готовься к встрече с другими женами. - Жади, не говори мне такие жестокие вещи… Я не передумала, и я не собираюсь возвращаться к Мухамеду. - Тогда наберись смелости и при первом же упреке с его стороны дай ему резкую отповедь: скажи, что ты не собираешься ограничивать свободу дочери и лезть в дела Самиры . Она взрослая и сама знает, как жить, вести себя и, тем более, как одеваться! - Ах, Жади! Разве у меня получится? - Думаю – да! Вот увидишь, когда по Сан-Криштовану под твоими окнами или мимо тебя начнут сновать Лейла и ее родственница из Марокко, а то и стремиться проникнуть в твой дом с наущения Мухамеда, тогда ты сразу найдешь, что ответить нахалкам и бывшему муженьку! - Нет-нет, Жади! Я вовсе не собираюсь общаться ни с кем из новых родственников Мухамеда! – испугалась Латифа. - Но придется. Как знать, какие приятные сюрпризы или, наоборот, неприятности преподнесет тебе жизнь, - философски заметила Жади. Они не сразу заметили, что Самиры на кухне нет. Девушка зашла к себе в комнату и села за компьютер. Дел было очень много. Но главное – проштудировать собранный Жулио материал, который она скинула на флешку. Вот умник – он уже и вопросы для интервью придумал! Но нет, Самира даже читать их не станет. Ей хочется вложить в работу собственные мысли, но не чужие. О, она и сама сможет придумать интересные вопросы! Но материалы она прочитает, и следует сделать это как можно скорее. … Жади, ненадолго заглянув в комнату Самиры и, немного поболтав, вышла. Теперь прощалась с Латифой, стоя внизу у лестницы. - Латифа, знаю, как много у тебя де и как мало времени. Но думаю, нам стоит созвониться и встретиться ещё до наступления Рамадана. Нам предстоит навестить сида Керима, чтобы договориться насчет заказа. И ещё я предлагаю отметить первый ифтар Рамадана вместе. Встретим Рамадан только мы с тобой и Самирой. И я хочу привезти с собой Пьетро. Если придут в гости Амин и Халиса – это тоже чудесно! - Жади, ты упомянула имя сына? Пьетро тоже сможет сидеть с нами за столом и кушать ифтар? Разве твой сын мусульманин? - Пьетро ещё маленький. Он пока не может выбирать, какой религии будет придерживаться. Так решил мой муж. Но Лукас – католик, и он водит сына в католическую церковь. Правда, крестик мой сын не носит. А я – мусульманка, далеко не прилежная, если сказать правду. Но стараюсь помнить о намазах и читать мысленно молитвы. И я не забываю, что каждый год приходит время Священного поста Рамадан. - Но как отнесется Лукас к тому, что Пьетро будет участвовать в вечернем ифтаре? - Мы говорили с ним об этом. Лукас не против. Если мы празднуем христианскую Пасху и пост перед ней, то почему бы нашей семье не праздновать начало Рамадана? А ифтар – это легкий ужин с вкусными финиками. Конечно, я объясню смысл праздника. К ним по ступенькам легко сбежала Самира. Услышав часть разговора, она спросила: - Мама, остались те финики, которые дядя Али с Зорайдэ привозили ещё весной? Полмешка! – напомнила она. - И мне в пансион завезли пакет. Но я все съела. - Не переживай, Самира, финики у нас будут, - уверила Жади. - Купила у Керима, и он уверял меня, что финики из Басры! Крупные и очень сладкие. - Тётя Жади. А… Пьетро сделано обрезание или нет? – нисколько не смущаясь, поинтересовалась Самира. - Нет, Лукас не захотел. Считает, что это больно и ни к чему, - спокойно ответила Жади, пока Латифа приходила в себя от смелости собственной дочери. - Дочка, неприлично задавать подобные вопросы! - Почему? Это вопрос религии и медицины. На сотовом девушки сработал сигнал. - Я уже опаздываю! – спохватилась она. – Мне же надо ещё лист с вопросами отдать синьору Олаву. И пока он дома, отнесу, пусть подумает над ответами. Она расстегнула молнию на сумке, с которой ездила в университет, и вложила внутрь несколько тонких, исписанных крупным почерком листов бумаги. - Всё, я побежала! – сказала она и, перекинув сумку через плечо, выскользнула на улицу. Когда за Самирой закрылась дверь, Латифа схватилась рукой за сердце. - Жади, сейчас Мухамед или Мустафа увидят из магазина, как Самира заходит одна в дом одинокого мужчины, и тогда может случиться скандал. Не пойти ли и нам за ней следом? - Нет. Ты не сможешь бегать за Самирой везде, куда она будет заходить одна по работе. И у синьора Олаву возраст и репутация не из тех, когда стоит беспокоиться. И всё-таки они тоже вышли на улицу и некоторое время постояли, провожая взглядами юную родственницу, пока Самира не скрылась за дверью синьора Олаву. Пробыла девушка там недолго: вскоре вдвоем они показались на улице, остановились перед витриной, за стеклами которой художник уже выставил несколько работ. Жади и Латифа видели, как Самира убеждала в чем-то мужчину, показывая руками на витрину и тротуар внизу. А художник, начав спорить, вдруг согласился и только кивал в ответ. Потом Самира простилась и поспешила по улице к проходу между домами, как делала всегда, когда торопилась на метро. - Теперь смотри, что будет, - обреченно сказала Латифа, которая, как и Жади, увидела выскочившего из собственного магазина Мухамеда, после того, как Мустафа, до этого стоявший у входа в лавку, заметил дочку родственника, вошедшую в дом холостого, пусть и пожилого соседа! Мухамед осмотрелся по сторонам, и, не обнаружив Самиру возле застывшего спиной к нему и лицом к витрине синьора Олаву, он обратил внимание на дом непокорной жены, возле открытой двери которого стояли обе сестры. Мухамед со злым видом что-то пробурчал под ном и решительно направился к женщинам. Он надеялся, что Жади из деликатности тут же покинет их, но этого не случилось. - Здравствуй, Жади. Не хочу настаивать, но попросил бы тебя дать нам с Латифой поговорить наедине. - Неужели у тебя есть ещё какие-то темы, о чем нельзя знать родственникам Латифы? Вы больше не махрамы! Три месяца закончились, вы с Латифой разведены! Так что перестань дурить голову моей сестре! Я позвоню дяде Али и узнаю, на что ты теперь имеешь право, а на что – нет! – грозя бывшему родственнику изящным пальчиком, пообещала Жади. - Не вмешивайся, одалиска, - выставив вперед ладонь, процедил сквозь зубы брат Саида. - Не смей оскорблять меня, Мухамед. Я замужняя женщина. Мой муж может счесть слово, которым ты меня назвал, оскорблением, даже я могу подать на тебя в суд. - Жади, я попросил тебя уйти, - стараясь сдержаться, напомнил Мухамед. - Нет, я не тороплюсь, собиралась кое-что обсудить с сестрой. Это тебе стоит быстро сказать то, что тебе вдруг взбрело в голову, и поскорее убраться, пока Латифа не одна, Потому что ты уже не имеешь права доставать мою сестру, когда рядом нет свидетелей. Вы развелись, ты больше не можешь входить в дом моей сестры, когда тебе вздумается! Ты можешь говорить при мне всё, что хочешь сказать. - Жади, мы с Латифой ещё женаты! Если и прошли три месяцы, но по бразильским законам развод ещё не оформлен. Латифа – моя жена. - Вот как? А кем тебе приходится та женщина, которая скоро родит от тебя ребенка?! Лейла, кажется? Когда ты перевезешь ее в Рио, кем она тебе будет приходиться по законам Бразилии? Как люди будут ее называть? Любовницей? - Не вмешивайся, Жади. Сейчас речь не о нас с Латифой. У нас есть общая дочь, как тебе известно. Судьба Самиры меня беспокоит. - Неужели?! Мухамед, а в те несколько лет, когда твоя дочь жила среди чужих людей без средств к существованию, тебя не беспокоили? Почему так? - Нет, Латифа, это невозможно – обсуждать важную проблему при твоей сестре. Я приду позже! И мы с тобой серьезно поговорим! – развернулся мужчина, чтобы уйти назад. - Постой! Мухамед, я тебе говорю! – бросила ему вслед Жади. – Ты не можешь больше беспокоить мою сестру! Только при ларе Ноэмии ты можешь войти в ее дом! Если ты требуешь от других соблюдения обычаев, то, прежде всего, сам соблюдай правила! - Жади, я тоже позвоню дяде Али. Он должен знать, как ты влияешь на сестру, - через силу ответил Мухамед через плечо, не поворачивая головы, уходя, не оглядываясь. - Жади, он позвонит Саиду, и его брат может наказать тебя, поставив подножку в общении с Хадижей, - тихо сказала Латифа. - Пусть только попробует! Я прилечу в Марокко и сама увижусь с дочерью. Но сначала я скажу об этом Саиду. Мне кажется отчего-то, что Саида страшно пугает перспектива моей поездки в Фес. - А ведь мы могли бы полететь на свадьбу Ясмин. Дядя Али выдает внучку замуж. И как я слышала, сын дяди Али тоже собирается сватать невесту. Как мне хочется побывать на празднике! - Побываешь! Но мы же не можем лететь вместе с Самирой в Марокко – это опасно, ты же сама знаешь. Там Самиру могут насильно выдать замуж. Но и оставить ее одну здесь тоже невозможно: без нас с ней и в Рио может случиться то же самое. - Да, я помню об этом. Как я могла бы забыть об опасностях, подстерегающих мою дочь?! Нет, пока нам в Марокко не попасть… - Но если хочется праздников, то они у нас будут. Впереди Рамадан. И знаешь еще кое-что, Латифа? Иветти приглашала нас с Самирой на день рождения сыновей. Правда, в этом году этот день совпал с Рамаданом. Но я думаю, что на праздник в дом синьора Леонидаса мы все равно можем пойти. - Но я соблюдаю пост, намазы. Жади, для меня это очень серьезно. Я так переживаю, что Самира далека от этого. Стала настоящей бразильянкой. - Латифа, но ведь и я мусульманка. Я тоже буду стараться соблюдать пост, не есть в течение дня, каждый вечер – ифтар, утром – сукур. Однако Саид в дни Рамадана не отправлялся в отпуск в Марокко, а продолжал заниматься бизнесом. Не у каждого вера на уровне фанатизма. Вера в душе человека, не всегда стоит выставлять напоказ то, что чувствуешь. - Не знаю, Жади. В моей семье всегда рамадан проходил строго по канонам. Мухамед… - Опять ты о Мухамеде! – простонала Жади.- Забудь о нем! Это будет твой первый Рамадан без Му-ха-ме-да! Но зато рядом с тобой будет твоя дочь и мы с Пьетро! - Жади, твой сотовый звонит! - Да? – услышала мелодию и Жади. – Лукас? Алло?... Хорошо, сейчас приеду. Я у Латифы. Закончив разговор, Жади сунула телефон назад в сумочку. - Латифа, я тебе позвоню. Но Рамадан начинается на этой неделе, и до этого мы должны взять заказ у Керима. А насчет первого вечера с ифтаром мы договорились? Я привезу к тебе Пьетро и угощения. Подарки вам с Самирой тоже. - Жади! - Пока, пока! – послав сестре воздушный поцелуй, Жади села в подъехавшее такси, а Латифа скрылась за дверью дома, задернув задвижку так быстро, как будто кто-то намеревался вломиться к ней в дом. Но она знала, что Мухамед не упустит случая ответить на вызов, брошенный ему Жади, но избрав мишенью для ответа ее, а не бывшую жену брата. 20. Часть 14. Глава 20. Мухамед и Амин. Мустафа стоял возле входа в «Волшебную лампу», с тревогой наблюдая за беседой Мухамеда с двумя сестрами-одалисками. И хотя он многое прощал собственной жене Ноэмии, не имея возможности перебороть строптивую бразильянку, но не мог не согласиться с родственником в отношении Латифы, а тем более – давно отошедшей от семьи Жади. Слово «одалиска» по отношению к некоторым женщинам казалось ему очень подходящим. И вот Мухамед в ярости возвращался назад, при ходьбе резко размахивая руками, так что в какой-то момент он совсем забыл о длине полосатого одеяния и споткнулся, наступив на подол джеллабы. Едва удержался на ногах. - Шайтан принес эту женщину к моей Латифе! Жади теперь каждый день бывает в ее доме! Это она учит сестру противиться нашему примирению, я уверен! И Самиру она не одергивает, и Латифе не позволяет! – возмущался мужчина. - Мухамед, внутри столько покупателей, - робко напомнил ему Мустафа. – Одному мне не справиться. - Хорошо, Мустафа, я отпущу товары всем туристам, а потом всё-таки зайду домой: надо поговорить с Амином и Халисой, пока они обедают, а потом срочно надо позвонить брату. Саид мне подскажет, как поступить… Нет, я найду способ поставить на место и Жади, и мою жену, и дочь! Если бы у меня была плетка дяди Абдула, то… Самира вполне заслуживает, чтобы получить несколько ударов плетьми! - Мухамед, ты не можешь ее побить! – в ужасе отшатнулся Мустафа. – Ноэмия мне многое рассказывает о жителях Сан-Криштована. Да и сами мы с тобой столько лет живем в Бразилии… Ты не сможешь безнаказанно выпороть дочь! - Могу! И сделаю! Был бы здесь дядя Абдул… - Вот именно: дядя Абдул, и только он, может взять в руки плеть и сделать несколько ударов в воспитательных целях! Но тебе, Мухамед, жители Сан-Криштована не простят наказание дочери! Она уже взрослая и сама отвечает за свои поступки. Насчет дяди Абдула тоже сомневаюсь. - Мустафа! – взмахнул вверх руками отец непокорной дочери. – Самира не носит одежду с длинными рукавами, она ходит в штанах, сквозь прорехи которых проглядывают ее голые ноги! Мою дочь подвозит на мотоцикле незнакомый моей семье парень, к которому она каждый раз тесно прижимается во время поездки! Как такое возможно, Мустафа?! Муж доны Ноэмии только пожимал плечами и выкатывал глаза, как делал всегда, когда старался оказать поддержку дальнему родственнику, которому не удавалось решить свои семейные проблемы. - Мустафа, брат, моя дочь посмела пойти в дом малознакомого одинокого мужчины! - в гневе возносил руки вверх Мухамед. - И она даже не оглянулась в сторону моего магазина, прекрасно зная, что я могу наблюдать за ней из окна или распахнутой двери! Это значит, что Самира совершенно не почитает меня как своего отца! - Мухамед, поговори с синьором Олаву. Художник должен уважать наши обычаи, так ты объясни ему, что он не может принимать у себя Самиру, если она приходит одна или он дома один, без женщины. Скажи ему, что это НЕ-ПРИ-ЛИ-ЧНО! - Да, как же! Так он и обратит на мои слова внимание! Они все тут в Сан-Криштоване на стороне Самиры! – с досадой произнес Мухамед. - А тебе известно, для чего твоя дочь заходила к художнику? – вдруг догадался спросить Мустафа. В отличие от разъяренного Мухамеда он подумал об этом. - Не имею понятия! Но ты прав: совершенно не представляю, что ей там понадобилось. - Так надо обязательно узнать! Когда Ноэмия вернется из кафе вечером, я у нее расспрошу. К тому времени мальчишка-сплетник из бара доны Журы обязательно всё разузнает и разболтает своей хозяйке, а та непременно расскажет моей жене. - Это так, - согласно кивнул Мухамед, поглаживая короткую бородку. – И после этого я подумаю, что мне предстоит предпринять, чтобы Самира больше не смела захаживать к синьору Олаву! Иначе мне придется выдать ее за него замуж! - Ну, вряд ли она на это согласится. Да и сам художник… Он ведь на дону Журу засматривается, - напомнил Мустафа. - Тогда пусть держит дверь запертой, когда в следующий раз постучит моя дочь, - сурово ответил Мухамед, и, осмотрев небольшой зал магазина, в котором оказалось не так уж много покупателей, решив, что Мустафа справится и без него, выскочил на улицу и взбежал по ступенькам родного дома. Дернув за ручку незапертую дверь, ворвался внутрь. Его товарищ, поглядев в спину родственнику, сделал вывод: - Ноэмия права: Мухамед напрасно тратит время и нервы. Ему не вернуть ни Латифу, ни тем более – дочь, которую он упустил много лет назад. В который раз покачав головой, торговец подошел к прилавку и оценил выбранные туристами украшения и декоративную «лампу под Аладдина» - излюбленный сувенир многих покупателей, кто заглядывал в их лавку восточных товаров, чтобы найти нечто необычное. …Амин с Халисой заканчивали обедать. Отец опять не пришел в то время, когда обещал к ним присоединиться. Но так случалось всё чаще с тех пор, как лара Латифа перебралась жить в свой дом. Халисе теперь приходилось накрывать на стол дважды и ухаживать по отдельности то за мужем, то за свекром. - Какое вкусное печенье! – похвалил Амин выпечку матери, пакет с которой принесла с собой Халиса. - Да, Амин, у меня пока ещё так не получается. Но я обязательно научусь, - немного ревниво заметила Халиса. - Вкус печенья напоминает выпечку Зорайдэ, вкус поездок в моём детстве в Фес, - продолжал Амин. – Жена дяди Али учила мою маму готовить. - Амин, если хочешь, я попрошу свекровь поделиться со мной рецептом печенья, которое тебе так нравится. Всё равно твой отец будет искать предлог, чтобы отправить меня в тот дом. - Тебе будет проще научиться, если станешь помогать матери с выпечкой на продажу. - Но как я всё успею? И домашними делами заниматься, и готовить вам с отцом еду… Амин усмехнулся и напомнил: - Уже скоро в доме появится вторая жена и ее родственница. Пусть они и занимаются домашними делами. - Не думаю, что у Лейлы и той, другой, всё получится. Ребенок, Амин, будет отбирать у них много времени. Но как я поняла, Лейла ничего не умеет делать и не хочет ничем заниматься. А другая, Ариба, которую сид Абдул мечтает сосватать сыну своей жены, не сможет справиться со всем, что на нее здесь свалят. - Может быть, мне тоже взять ещё одну жену, как думаешь? – пошутил Амин, делая задумчивое лицо. Но Халиса уже привыкла к его шуточкам на счет многоженства. На этот раз она даже обижаться не стала. - Амин, лучший выход для нас – перейти жить в дом твоей матери, как только сюда переберется из Марокко сначала одна жена, потом – вторая. - Я тоже думаю об этом. Кажется, отец вернулся…, - успел сказать Амин, когда в дверях кухни показался Мухамед. - Халиса, ты ходила к моей жене. Что нового ты узнала? - Ничего, всё по-прежнему. Сид Мухамед, что вам положить? Таджин, салат, харира… - Я не голоден, - прервал он невестку так грубо, что Халиса от неожиданности отшатнулась, а затем и вовсе отодвинулась с обиженным видом. Но отец Амина не обратил внимания на ее реакцию и вновь попросил: – Расскажи слово в слово, о чем тебе удалось там узнать, что ты услышала? - Ничего не слышала, сид Мухамед. Лара Латифа рассказала мне, как готовить хумус, дала пакет с печеньем и отправила назад. - Халиса, тебя для чего туда отправили?... Амин, отчего твоя жена такая недогадливая?! Может быть, у тебя получится лучше ей втолковать, что надо делать, придя навестить мать мужа? - Я сделала всё, как мне сказали. - Халиса, Халиса! – хватаясь за голову, повторял Мухамед. - Ты должна была разузнать о планах Жади и матери Амина. Услышать или даже расспросить! У тебя же есть язык! Для чего тебе язык, если не разговаривать на разные темы? Или в тебе совсем хитрости нет? Амин, научи же свою жену… - Отец, моя жена не виновата, что при ней никто не хочет говорить о своих тайнах. Мне уже неловко при мысли, что мать поняла, для чего к ней каждый день ходит Халиса. Нечего делать из неё шпионку. - Надо, Амин, надо! Мы уже упустили что-то важное. А они что-то задумали, я чувствую! - Что случилось, отец? - Не знаю пока, но узнаю! Скоро Рамадан, Амин! Твоя мать должна соблюдать пост. Твоя сестра тоже должна вспомнить о том, что она мусульманка по рождению! - Что произошло? Тебе Самира что-то сказала? - Сказала? Нет, Амин, она мне ничего не сказала, не она, а Жади! А Самира кое-что сделала. Но не мне, она сделала плохо для репутации нашей семьи! - Что сделала Самира? – уже спокойно спросил Амин. - Твоя сестра в рваных штанах и в безрукавной кофте посмела вернуться откуда-то на мотоцикле, наедине с парнем, который и вчера привез ее, и подвозил до этого несколько раз. А потом Самира открыто зашла в дом синьора Олаву, но, пробыв там, к счастью, совсем недолго, вместе с ним вышла на улицу и на виду у всех стояла у его двери, и они что-то обсуждали. - Кажется, я знаю, в чем дело, отец. Но уточню. Расспрошу Базилио. Нам не о чем волноваться. - Что тебе известно? Говори! – потребовал отец. - Художник собирается устроить выставку картин, об этом говорит весь Сан-Криштован! Нетрудно догадаться, что Самира захочет написать статью для журнала о выставке. Да об этом говорят как о решенном деле. Она же журналистка! Написав статью, она прославит Сан-Криштован. Люди ждут этого. И выставку картин увидеть хотят, чтобы поглазеть, что там нарисовал художник, и спорят о том, что напишет Самира. - Вот в чем дело… Опять статья… Теперь предстоит угадать, чем нам может навредить ее статья, - немного успокоившись, сказал Мухамед. – Амин, постарайся быть в курсе разговоров в районе. - Хорошо, отец! - И расспроси этого болтуна, который вечно сует нос не в свои дела! - Базилио? Хорошо, я поговорю с ним. - А я поговорю с синьором Олаву. Он не должен впускать к себе в дом мою дочь! А ты подкарауль того мотоциклиста и скажи парню то, что брат должен сказать, заботясь о сестре! Спроси о его намерениях насчет твоей сестры. И обязательно намекни, что ее отцу не нравится, что незнакомый семье парень подвозит Самиру. Да что там: прямо скажи, чтобы держался подальше от девушки! - Скажу, отец. Как только он при мне привезет Самиру, и если я успею его захватить, то поговорю. - Ты прав, он как-то быстро уезжает, привез – ссадил Самиру и тут же уехал. Подозрительно как-то все. Но надо это прекратить. Амин, я надеюсь на тебя. - Я всё сделаю, отец. И ты, Халиса, тоже держи ухо востро. И постарайся побольше расспрашивать и Латифу, и Самиру. - Да, сид Мухамед, - вынуждена была согласиться девушка, не имея возможности спорить со свекром. Наведя, таким образом, порядок, Мухамед после этого плотно пообедал, отпустив Амина в магазин. Бедная Халиса несколько раз вынуждена была во всех подробностях описывать короткое посещение лары Латифы. Но, поедая одно блюдо за другим, Мухамед придумывал всё новые и новые вопросы, на которые девушка должна была дать точные ответы. И всё равно свекор остался недоволен. Он поднялся из-за стола с тяжелым животом, сильно объевшись, оправдывая себя только тем, что скоро Рамадан, и тогда придется строго придерживаться поста. - Может быть, я даже немного смогу похудеть, - с надеждой пробормотал он вполголоса и добавил. – Глупая курица так ничего не разузнала! Последняя фраза относилась уже к невестке, которая наверняка услышала данную ей оценку, но не подала и вида. Но если бы сид Мухамед догадался оглянуться, то смог бы заметить, что в глазах Халисы блестят слезы. …Уже в магазине Мухамед, обнаружив, что совсем нет покупателей, и, отпустив Мустафу пообедать, он достал мобильный и набрал номер Саида. Он долго объяснял ему, чего хочет, подробно рассказывал о проблемах, пока брат не прервал поток его речей… Договорившись как-нибудь встретиться и обсудить ситуацию, загруженный делами Саид отключился. - Да, мои проблемы касаются, прежде всего, меня и никому больше не нужны! Но Саиду повезло: он смог выскользнуть из ловушки очередного брака, устроенной ему дядей Абдулом, а я… а мне… Что меня ждет? Лейла, потом Муна… А Латифа может и вовсе не вернуться ко мне! И Самира… Саид не понимает, что поведение Самиры несет угрозу нашему роду. Надо же что-то делать! Надо принимать меры! – сам с собой ворчал Мухамед. Он открыл ящик стола, где хранилась выручка за день, и пересчитал деньги. Отличный доход за несколько дней! Но не бывает так, чтобы в жизни всё было хорошо. А его дочь Самира, эта блудная овца… - Пусть Мустафа поговорит с доной Ноэмией. Ноэмия умная и хитрая женщина. Пусть как-то повлияет на Самиру, пусть убедит ее в том, что ездить на мотоцикле, прижимаясь к незнакомцу, неприлично. Попрошу об этом Мустафу, когда вернется. И пусть дона Ноэмия почаще делает ей замечания. Пока он ждал появления родственника, вдруг вспомнил, как однажды он так же разволновался из-за поступка Назиры, позволившей себе вернуться однажды вечером из Торгового Центра, сидя на заднем сидении мотоцикла! Ее подвез тот самый Миро, который несколько лет спустя всё-таки стал мужем их с Саидом отверженной сестры! И ведь по его сведениям, эта парочка прекрасно устроилась в Марокко. Муж Назиры получает отличную зарплату, тренируя родственников королевской семьи. Назира с мужем снимают риад в центре Марракеша, наслаждаясь жизнью вдвоем. Но Аллах всё-таки наказал сестру, не дав ей самого желанного. Ведь она мечтала выйти замуж и родить много детей. Вот о детях Назиры Мухамед никогда не слышал. Вероятно, никого Назира так и не родила. Но ведь когда Назира стала женой бразильца, возраст у нее был уже не тот, когда она могла бы стать матерью. На что ей было надеется? В Бразилии в таких случаях говорят: «из этого леса заяц уже не выскочит». Ничего, сестра может утешиться мыслью, что она вырастила их с братом, пусть и пожертвовав собственным семейным счастьем. - Впрочем, кто бы согласился жениться на Назире, зная о ее дурном характере: скандальном, склочном? Хуже может быть только дона Жура! – отчего-то вспомнилась ему зловредная соседка. И тут же он услышал ее зычный голос. Как обычно, она звала нерадивого работника. - Базилио! Где ты пропадаешь? – кричала хозяйка бара на всю улицу. Но на этот раз Мухамед не стал злиться на вопли с улицы. Он понял, куда исчез парень. Ну конечно! Вот он выскочил из дома художника с виноватым видом, но с довольной улыбкой. Конечно, для чего же ещё сплетник навестил синьора Олаву, как не для того, чтобы разузнать о будущей выставке, и, конечно, о том, что от художника нужно было Самире. Мухамед снова достал сотовый и набрал номер Амина, чтобы напомнить сыну о предстоящем разговоре с Базилио. Если кто и мог рассказать о том, что интересовало отца непослушной дочери, то только сплетник из бара. Поговорив с сыном, Мухамед подумал, что сын с женой должны чаще бывать у Латифы. Пусть они личным примером показывают Самире, как должна выглядеть молодая мусульманская семья, как должна одеваться и вести себя девушка. Самире надо чаще видеть Халису. - Только личным примером и постоянным убеждением в неправоте Самиры можно ее перевоспитать, - уговаривал он сам себя. Потом его взгляд остановился на ярком платке, и Мухамед взял его с полки, красиво упаковал, решив, что Амин должен подарить сестре платок на первый ифтар, когда наступит Рамадан. Потом, как будто сомневаясь, Мухамед приложил сверху ещё один платок – в подарок Латифе как жене, пока ещё его жене! Амин для матери подарок к Рамадану уже выбрал, но из своего магазина. А от него, Мухамеда, подарен будет этот платок. А пока до священного поста оставалось несколько дней, Мухамед обнаружил, что предстояло сделать много дел! Саид приедет поговорить с ним, надо полагать, как раз в первый день Рамадана. С женами? Это важно, ведь им тоже необходимо отобрать подарки. И стол накрыть в праздничный вечер. Этим займется невестка, но надо купить специи, о которых напоминала не раз Халиса, финики найти – но именно из Марокко, с исторической родины! Так хотелось Мухамеду. Предстояло решить, как поступить с торговлей, т.е. придется переделывать режим работы магазина. Но в Бразилии с этим настоящая проблема. Вот в Марокко во время Священного поста все магазины работают ночью, открываются после ифтара, потому что работать днем, постясь, когда нельзя даже выпить глотка воды, очень трудно. Здесь же всю ночь магазин работать не сможет – в такое время по улицам не ходят потенциальные покупатели, а открытый магазин может привлечь к себе внимание местных бандитов, которые захотят однажды заглянуть «на огонек». Но магазину нужна прибыль, так как же ее обеспечить? Дона Ноэмия предлагала необычный ход: зазывать покупателей в магазин должны… танцовщицы, переодетые в костюмы для восточных танцев, сверкая украшениями из магазина, размахивая платками, имеющимися в ассортименте на прилавках «Волшебной лампы». И туристы потянутся, была уверена женщина. Мухамед подозревал, что дона Ноэмия права. В своем кафе она принимает посетителей, стоя за прилавком в красочном кафтане с тюрбаном на голове, такая вся «аля-Шахерезада». И людям нравится. Но это срабатывает в обычный день. А как может Мухамед устроить такой маскарад в Рамадан? Нет-нет, это харам! Харам! - А как же Латифа? Не перестанет ли печь своё печенье в Рамадан? – задал себе вопрос Мухамед, выходя на порог магазина и стоя там, заложив руки за спину, прищурившись из-за яркого бразильского солнца, которое не давало смотреть на дом Латифы широко открытыми глазами. - Как там моя козочка живет без меня? Знала бы она, как я скучаю без неё, - с грустью думал он, не сводя глаз с двери, закрытой на несколько замков. «Что если Жади права: мы с Латифой больше не махрамы, и я не смогу больше вести себя с ней как муж? Меня тогда и в дом не впустят! Надо поговорить с дядей Али и с дядей Абдулом! Я должен быть полностью уверен в своих правах. Ведь развод был дан, три месяца прошли, значит, мы уже чужие люди. Но я-то уже передумал разводиться. Хочу взять слово назад. Только женщины теперь слишком много стали знать, их уже не обманешь!» С такими тревожными мыслями Мухамед вернулся в магазин. 21. Часть 14. Глава 21. Керим и Латифы. Досадное происшествие. На следующий день Латифа и Самира куда-то уехали, вызвав такси. Мухамеду и Мустафе, которые вышли из лавки подышать свежим воздухом по причине временно замершей из-за дикой жары торговли, оставалось лишь гадать, куда они так поспешно отправились. - Что узнал Амин у Базилио? Может быть, именно эти дела их и погнали куда-то? – забубнил Мустафа, так ничего и не сумевший разведать у Ноэмии. Наоборот, тоже заинтриговал жену, принявшуюся строить догадки. Но Мустафе не напрасно показалось, что Ноэмия о чем-то догадывается, но не спешит делиться с ним мыслями на этот счет. Прежде чем ответить Мустафе на его вопрос, Мухамед погладил бородку, провожая недобрым взглядом выруливающую со двора машину. - То, что Амину рассказал Базилио, наверняка не имеет отношения к их поездке. Хотел бы я знать, что всё это значит. Он передал новости, которыми накануне поделился с Амином парень из бара доны Журы. Всё оказалось именно так, как и предполагали мужчины. Мустафа и на этот раз нашел объяснение, чем постарался утешить Мухамеда: - Брат, да они же поехали на рынок и по магазинам! Скоро Рамадан! Они отправились за покупками и подарками. - Какими подарками, Мустафа? - Мне рассказала Ноэмия, что к Латифе собирается приехать встречать Рамадан Жади, но не одна, а с сыном, возможно, даже вместе с Лукасом! - Что?! – поразился Мухамед. - С каких пор бразилец отмечает мусульманские праздники? - Лукас приедет за компанию. Но это не наверняка. А вот то, что Жади собирается привезти их сына – точно. - Жади решила, что ее сын станет мусульманином. Это хорошая новость. - Она собирается объяснить сыну, что такое Рамадан и ифтар. Но Лукас тоже учит сына своей религии. Потом их сын сам выберет себе веру. Мне об этом рассказала Ноэмия. - Но это неправильно! - возмутился Мухамед. – Так не должно быть! Мужчина может брать в жены женщин любой веры, потому что рожденные ею дети все равно будут принадлежать отцу. Жади бунтовала против права Саида оставить у себя дочь, но ничего не смогла добиться. Но когда после Саида она выбрала в мужья бразильца Лукаса, то теперь уже его сына пытается забрать себе, решать за мужа важные вопросы. И ты думаешь, он ей это позволит? - Мухамед, разве будет плохо, что сын Жади станет мусульманином? - Кто сказал, что он им станет? Лукас не позволит. Это всего лишь игры, в которые он позволяет играть Жади. Мустафа развел руками. - Так мне сказала моя Ноэмия. Мухамед сердито хмыкнул и зашел в магазин. Он больше не собирался терять время. Следовало навести порядок на полках с медными светильниками, переставить по-новому тарелки и блюда, расставив их свободнее. В последние дни повысился спрос на блюда для выпечки: ведь Рамадан встречают и в Бразилии, а лавок с восточными сувенирами и настоящими товарами из Марокко совсем мало, надо знать места. - Раскупается товар, - радовался Мустафа вместе с Мухамедом, сосредоточенно пересчитывающим коврики для намаза. - Надо бы позвать Амина – помочь перенести стопу ковров в другой угол магазина. А ещё лучше – пусть развернет часть свернутых в рулоны ковров самых больших размеров и повесит их на жерди у стены. Надо, чтобы покупатели видели товар. Ведь каждый ковер невозможно развернуть, а они стоят в углу, никто к ним даже не подходит… Так и получилось, что Амин после обеда не пошел в свой магазин, а остался помочь отцу. Потому он и стал свидетелем странных событий, которые вскоре произошли перед домом его матери и сестры. Подъехавший к дому незнакомый автомобиль первым заметил Базилио. Именно из-за того, что парень застыл, пристально уставившись на дом Латифы, обратил внимание и Мухамед. - Что ещё там случилось? Сынок, узнай, - велел отец. Но из магазина Мухамед и Мустафа вышли одновременно с Амином. Они увидели, как из автомобиля выскользнула Самира, затем помогла выбраться матери. Латифа, хромая, отошла в сторону. В руках у нее не оказалось привычной сумки, которая всегда была при ней, сколько помнил себя Мухамед. Вид у обеих был встревоженный и растерянный. И даже потрепанный. - Что-то мне это не нравится. Неужели на мать с Самирой напали так же, как на нас с Халисой? – забеспокоился парень, так же подметивший отсутствие у матери сумочки. - Так что же ты стоишь? Сынок, сходи и узнай, в чем дело. Но пока Амин медлил, его опередил Базилио, который с разрешения доны Журы сначала сорвался с места, а потом и сама хозяйка бара, оставив заведение на Анинью, поспешила к месту непонятного происшествия, чем отбила охоту у Мухамеда идти и толкаться возле Латифы бок о бок вместе с грубиянкой из бара. - Подожди, Амин, не спеши, - недовольно остановил он сына. – Все живы. Узнаем новости позже. Иначе весь Сан-Криштован станет обсуждать этот случай. Вот потому они все остались наблюдать за происходящим, стоя у порога «Волшебной лампы». А тем временем в гуще событий оказался Базилио. И стал главным участником. Уже подходя к Самире и доне Латифе, он обнаружил, что из машины вышел водитель, и как оказалось, мужчина был знаком женщинам. - Сид Керим, мы благодарны Вам за помощь. Не понимаю, почему такое должно было случиться именно со мной? – переживала Латифа. В это время Самира успокаивала мать, молча гладя ее по руке. Мужчина стоял рядом, уперев руки в бока, глядя на них сочувственно. - Вам очень повезло, что закончилось всё именно так. Вас могли не только ограбить, но и убить. Уличные бандиты часто так и поступают, если жертвы нападения пытаются сопротивляться. И не вините себя: подобные происшествия случаются сплошь и рядом. Вас, лара Латифа, могли принять за туристку, за иностранку. Хорошо, что на Вас не было золота. - Моя мама – очень скромная женщина. Не выставляет золото напоказ. - Очень хорошо. Это вас и спасло. Поэтому бандиты только вырвали из рук сумочку. Им, к счастью для вас, не пришлось выдирать из ушей, сдирать с пальцев украшения. - О, Аллах! – простонала Латифа, вытирая слезы. - Успокойтесь, всё позади. Чем я могу ещё помочь? - Спасибо, сид Керим, вы нам и так помогли, довезли до дома! Иначе я не смогла бы добраться до Сан-Криштована, даже позвонить своим близким и сообщить, где я и что случилось, не смогла бы. Ведь в моей сумочке было всё: кошелек, мой сотовый, ключи от дома, разные мелочи… - Ключи от дома? Это серьезно, - нахмурился мужчина. Самира сказала ему: - Да, мы не сможем теперь попасть в дом, потому что я тоже, уходя, забыла захватить свой ключ. Как обычно! Придется ломать дверь, если окажется, что у моего брата нет запасного ключа. Ведь это он вставлял замок. - Плохо не то, что вам придется ломать дверь или замок, а то, что ключ от вашего дома оказался в руках тех бандитов, которые завладели ещё и сотовым телефоном. Может быть, они уже успели побывать в вашем доме? - …или они ещё там, внутри? – добавила Самира, со страхом всматриваясь в окна. - Нечего выдумывать, синьор, - решительно заявила, давно подойдя к ним, но до поры стоявшая молча дона Жура. – Никто не крутился у двери дома доны Латифы. Никого внутри нет. Вот там – мой бар. И сколько бы ни было у меня посетителей и работы в баре, я всегда присматриваю за всем, что происходит вокруг. Говоря это, дона Жура указательным пальцем оттянула нижнее веко на правом глазу вниз – жест, который хорошо всем понятен. «Дона Жура бдит». - Отлично, синьора, - ответил ровесник Латифы, высокий черноглазый красавец, быстро окинув женщину внимательным взглядом. - Кроме того, у меня имеется несколько пар любопытных глаз и ушей, так ведь, Базилио? Но парень даже не понял слов хозяйки. Кажется, он прокручивал в голове услышанное, мысленно стараясь представить обсуждаемые события. - Базилио! Я к тебе обращаюсь, - сердито позвала дона Жура, складывая руки на груди. - Менять замок надо немедленно! – посоветовал мужчина, которого несколько раз назвали Керимом. – Я могу привезти вам и замок, и того, кто сможет его вставить. - Нет, нет! Я позвоню сестре, она всё организует. Но я так благодарна Вам за помощь! Шукран! Вас мне на помощь послал Всевышний! Алхамдулиллах! И Самира тоже поблагодарила незнакомца (в глазах доны Журы и Базилио). - Вы спасли мою маму! Люди, которые видели ограбление, уверяют, что вы разогнали бандитов и отбили у них мою мамочку, - прижимаясь к Латифе, дрожащим от пережитого стресса голосом произнесла Самира. – Я всегда буду помнить о вашем благородстве, сид Керим. - Неужели я мог бы оставить в беде женщину, к тому же ту, которая шла за заказом в мою лавку?! Негодяи, верно, решили, что вы несете мне деньги за выполненный заказ! – догадался мужчина, и лицо его изменилось. – Мне необходимо пойти в полицию. Иначе нападения повторятся. Ведь наступает Рамадан, ко мне за выполненными заказами будут приходить клиенты, чтобы расплатиться. Скажите, что я могу для вас сделать… - Нет, нет, спасибо, больше ничего, - поторопилась отказаться Латифа. - Тогда я вас оставлю. Когда подъедет ваша сестра? Ее зовут Жади? Я не ошибся? - Да, тетя Жади, я ей сейчас позвоню, как только найду телефон. Мой разрядился, - опомнилась Самира. - Вы можете воспользоваться моим сотовым, - любезно предложил сид Керим. Но Латифа и ее дочь решительно отказались. Сид Керим простился, и ещё раз извинившись, и уехал. После чего наступила очередь доны Журы, чтобы вмешаться и помочь. - Не станем тратить время на пустую болтовню. Лично мне и так все понятно, что произошло. Вас ограбили. Ключа у вас нет – в дом вам не попасть. Сотового тоже нет, поэтому с Жади связаться вы тоже не можете. - Да, дона Жура, - ответила Самира, всё ещё обнимая мать и изо всех сил прижимаясь к ней.- Мой сотовый разрядился. Это просто закон подлости! - Вот мой телефон, в нем есть номер Жади. Как-никак, но она теща моего Шанди. Звоните, - протянула она мобильник, набрав несколько нужных цифр. Самира тихо, в полголоса объяснила тете Жади всё, что с ними случилось, попросив привезти новый замок и инструменты, чтобы его вставить. - Сегодня ночью можно закрыться на задвижку, - немного пришла в себя Латифа. – Самира, скажи Жади, чтобы приехала завтра, если у нее не получится сегодня. Девушка передала слова матери тете, но с той стороны трубки реакция оказалась очень бурной. Самира, возвращая телефон доне Журе, сообщила, что Жади и Лукас уже едут в Сан-Криштован, собираясь по пути купить замок, инструменты и новый сотовый телефон для Латифы. - Отлично! Мне всегда нравилась решительность твоей тетки, Самира, - ответила дона. А Самира продолжала заботливо утешать мать. - Мамочка, успокойся, всё будет в порядке! Но Латифа как будто застыла, она не двигалась с места. Жура велела Базилио не стоять столбом, а принести немедленно терпкий, неразбавленный сок ананаса. - И выжми в стакан половину лайма! Видишь, не в себе женщина! Надо ее чем-то в чувства привести! – ткнула в его сторону хозяйка бара пухлым пальцем. - Может, дать доне Латифе стакан капириньо или кашасы? – влез с советом Базилио. - Ты в своем уме? Когда-нибудь дона Латифа употребляла спиртное? Быстро неси сок, Базилио! И не нервируй меня лучше! Дона Жура не стала приставать с расспросами, только погладила Латифу по плечу. - Ну-ну! Успокойся! Ведь всё позади! Не надо было деньги нести в сумке. Тогда бы только сумкой и поживились. Уж не так обидно было бы. - У мамы не было с собой денег. Наоборот, она шла принять первый заказ у сида Керима. - Неудачное начало бизнеса, - предрекла опытная хозяйка бара. – Но ничего, всякое в жизни бывает. Всегда стоит надеяться на лучшее! А это что за мужчина вас привез? Не сам ли владелец заведения? Если по его словам судить, то… - Да, это он. - Тогда не переживайте, что откажет вам из-за неудачного первого дня. По нему видно, что человек он добрый и порядочный. Даст он ещё заказы. Не станет винить вас в том, что возле его же магазина на вас напали! - Он никого не винит, дона Жура. Наоборот, он спас маму от грабителей, привел в свое кафе, напоил чаем, позаботившись о маме вместе со своей сестрой – той женщиной, что приехала с нами в машине, вы ее не заметили? Она не стала выходить из машины. А потом, когда и я появилась, сид дал маме заказ на выпечку сладостей к Рамадану. - Вон оно как! – приятно удивилась дона Жура, в который раз убеждаясь, что есть ещё порядочные люди на свете. - Базилио, да скоро ты там?! – лопнуло ее терпение, когда она увидела, как Базилио несет на подносе два стакана с соком, по пути рассказывая всем подряд, куда он идет и что вообще происходит у дверей дома доны Латифы. – Бездельник! Сплетник! - Возвращайся в бар, - приказала она ему, когда Базилио подал сок сначала Самире, потом - ларе Латифе, осторожно обхватившей стакан дрожащими пальцами. - Иди, негодник, и чтобы ни шагу из бара, пока я не разрешу выйти! Когда Лукас приедет, надо будет помочь ему вставить замок в дверь! Тогда и пойдешь помогать - не раньше. Понятно тебе? - Да, дона Жура, всё я понял, - ответил перепуганный суровостью хозяйки парнишка. Когда он исчез в дверях бара, Жура молча постояла, рассматривая соседок, потом забрала стаканы из-под сока и заметила: - Латифа, у тебя рукав кофты порван … в двух местах. Выбросить кофточку придется, хотя и видно, что новая совсем. Самира оглядела одежду матери и ахнула. - Эту вещь тетя Жади маме недавно подарила. Мне тоже нравилась кофточка, такой цвет красивый – лососевый. -…и юбка тоже вся в пыли! На черной ткани любая пылинка видна, – продолжала Жура. – И что – прямо в центре Рио напали? А полиция где была? Ведь столько патрулей ходит по городу! - В центре! – с возмущением подтвердила Самира. – На авенида Атлантика! В самом популярном у туристов районе, недалеко от пляжей! - Что делается, - покачала головой, хмурясь, дона Жура. Она от всего сердца сочувствовала доне Латифе и ее дочери. – Как Всевышний позволяет таким мерзавцам ходить по земле?! Вместо того, чтобы искать работу, они грабят прохожих! - Наверно, это были наркоманы, а это уже не люди, они не понимают, что творят, - попыталась найти объяснение Самира. – Я не видела нападения, но когда подошла к кафе, то услышала, как свидетели происшествия обсуждали ненормальный взгляд одного из парней. Бандит с безумными глазами. - Проклятые наркотики! Это настоящая беда нашего времени. Когда, наконец, уничтожат зелье? Как Бог может допускать его существование?! - Это напрасные мечты, дона Жура. Уничтожают посевы наркотических растений – так находятся негодяи, изобретающие синтетическую отраву в лабораториях. - Вот что я скажу: недавно прочла в одном журнале об истории Китая. Там тоже в позапрошлом веке не могли справиться с эпидемией наркомании. Но ничего – перебороли, потому что начали казнить и торговцев, и тех, кто распространяет наркотики, и кто их принимает. И правильно сделали! Все должны отвечать! В Китае начались настоящие опиумные войны. Зато теперь у них нет такой проблемы. Все там поняли, что опиум – зло. Пока Самира и дона Жура обсуждали действенные способы борьбы с наркоманией, к дому подъехал автомобиль. Латифа тут же встрепенулась: это машина Лукаса. Сестра Жади сделала несколько шагов навстречу, придерживая надорванный рукав. - Латифа! Как ты?! – кинулась к ней Жади. Но в ответ Латифа только позволила молча обнять себя. Лукас выбрался из салона следом за женой, но не так шустро, вынося увесистый пакет со всем необходимым для замены замка. Он поздоровался с женщинами. - Ну, я пойду, в баре ждут дела. Теперь есть, кому о вас позаботится, - тут же сказала родственница зятя Лукаса. - Дона Жура, я загляну к вам перед возвращением домой, - сказал ей отец Мэл. - Хорошо, синьор Лукас, а я успею к тому времени нажарить пирожков с треской для Шанди и Мэл. Позвоню, чтобы он к вам заехал. - Мы сами с Жади навестим Шанди и Мэл. Отвезем им пирожки, - пообещал Лукас. Перекинувшись из вежливости несколькими малозначащими фразами, Жура собралась вернуться к оставленной работе. - Хорошо, занимайтесь дверью, а у меня много дел в баре. Пойду я. Лукас тоже направился к двери, где уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу парень из бара и стояли рядом, едва не жались друг к другу Жади и Латифа с дочкой. 22. Часть 14. Глава 22. Ноэмия и Халиса. В баре у Журы. Пока Базилио с Лукасом решали, как быть со старым замкОм, а потом, открыв дверь и впустив в дом женщин, долго возились, меняя дискредитированный замок на новый хитроумный запор, у магазина «Волшебная лампа» собралось всё семейство Мухамеда Рашида, наблюдая издали за манипуляциями у двери. Амин то и дело порывался отправиться к матери, но его каждый раз останавливали. - Не спеши, сынок, теперь не спеши. Базилио уже успел рассказать ларе Ноэмии, что там происходит. Не стоит тебе общаться с одалиской Жади и ее бразильцем. Но когда они уберутся из Сан-Криштована, мы обязательно зайдем поговорить с твоей сестрой и матерью, иншалла! - сердитым тоном произнес отец Амина. Амин поневоле подчинился отцу, а рядом переминался с ноги на ногу Мустафа, комментируя события. О том, что Базилио опять влез не в свое дело, было им уже сказано. - Согласен, брат! Базилио – посторонний, он не член семьи, ему не место в доме, где живут две женщины-мусульманки, при чем - без мужчины, - выразил раздражение ситуацией брат Саида. – Я не раз напомню о правилах поведения и Латифе, и Самире. Но позже. И обязательно выясню, что с ними случилось. Мы видели, как они вдвоем уехали на такси, а напали только на Латифу. Где в это время была Самира? Никто об этом ничего не говорит. - Правильно, Мухамед! Я тоже согласен с тем, что, когда поднимается вонь, надо знать, откуда она, - то и дело поддерживал обеспокоенных родственников Мустафа. Ноэмия вернулась из бара приятельницы, куда заходила узнать новости и выпить чашечку кофе. Но устала ждать, когда Журинья придет от Латифы. Поэтому лара Ноэмия снизошла до грозных жестов мужа, призывающего подойти к их компании, в то время, когда она присела за столик на улице у бара, а Анинья принесла ей чашечку кофе и с удовольствием поведала порцию горячих сплетен. О, Ноэмия понимала, что все ждут от нее новостей, потому что волнуются, разумеется. Она не спеша подошла к мужу и рассказала о том, что ей стало известно… Говорила не торопясь, с достоинством, не обращая внимание на то, как Мустафа старается ее подогнать, заставляя рассказывать быстрее. Халиса тоже вышла на улицу, но держалась возле лары Ноэмии, за ее спиной, тихо беседуя о случившемся. Мустафа и Мухамед, наоборот, теперь уже громко обсуждали то, что, по их мнению, и должно было произойти с непокорными женщинами. Другого и ждать было нечего! Вот и случилось. - Я так и знал, что хорошим это не кончится, - уверял Мустафу Мухамед. – Латифа решила заняться бизнесом! И чем же закончился ее бизнес, даже ещё не начавшись?! - Мухамед, ты должен запретить Латифе заниматься выпечкой на заказ. - Я уже думал об этом, - энергично закивал мужчина, заложив руки за полную спину, нервно сцепив пальцы. - Узнай, кто хозяин той лавки, куда Латифа собралась поставлять сладости, и откажись от договоренностей от ее имени – НА ПРАВАХ МУЖА! – со значительным видом воздел палец Мустафа. Дона Ноэмия недовольно покосилась на своего мужчину – надо же, как расхрабрился; впрочем, давать советы другим – вовсе не то же самое, чем спорить с собственной женой! Ноэмия усмехнулась: пусть болтает! Но она сузила глаза, рассматривая издали Латифу. Дааааа…. Жена Мухамеда очень изменилась после истории с многоженством. Латифа стала другой, Ноэмия чувствовала в ней нечто новое и незнакомое, рождающуюся силу, способную сделать из домохозяйки, столько лет не выходившей без мужа за пределы Сан-Криштована, вторую дону Журу. «Латифа нас ещё удивит, уверена в этом», - снисходительно подумала подруга хозяйки бара. Она вежливо отвечала на расспросы Халисы, решив, что в девушке говорит женское любопытство. А девушка оживленно расспрашивала: - …Но отчего на лару Латифу напали бандиты? На ней не было ни золота, ни дорогой одежды. Я видела в окно, как они с Самирой уезжали днем на такси… Такси…, - вдруг побледнела Халиса, которой живо вспомнилась роковая поездка с Амином после покупки кольца в Торговом центре. Какая женщина носит теперь ее кольцо? Халиса до сих пор не могла забыть чудесное украшение, которое у нее отобрал грабитель. - Нет, Халиса. Это случилось на проспекте Атлантика. Почти рядом с известным восточным кафе, куда направлялась Латифа, чтобы получить заказ. Но не дошла, ее окружили и отобрали сумочку. - Но на матери Амина порвана одежда! – едва слышно сказала девушка. - Конечно, она ведь впервые попала в подобную ситуацию, вот и попыталась защититься. Даже спорить не стану: уверена, твоя свекровь не захотела отдать преступникам сумочку. Вот они и содрали насильно с ее плеча сумку, едва не вместе с рукавом! – прошептала в ответ Ноэмия. - Аллах, Аллах! – ужаснулась жена Амина, представив сцену насилия. - Ей повезло: хозяин кафе – сильный мужчина, уважаемый. Он прогнал бандитов. Впрочем, они и сами не задержались бы: ведь сумочку они и так отобрали. Вот и дали деру, оставив жертву в руках ее защитника. - Это ужасно! Ужасно, - побелевшими губами повторяла Халиса. – Но как же Самира каждый день ездит по городу, добирается в Университет. Разве с ней происходит нечто подобное? Я не слышала. - Хм, Халиса! А так вот и происходит: Латифа столько лет прожила в Бразилии, в Рио-де-Жанейро, но сидела дома! Куда она могла выйти без Мухамеда? Поэтому она не обрела никакого опыта. А одинокая женщина, идущая по городу с неуверенным видом – потенциальная жертва для преступников. - Но с Самирой за столько лет ничего не случилось, слава Аллаху! – сложив руки за спиной, напомнила невестка Мухамеда. - А Самира… Она выглядит как коренная жительница, как кариоки. Что в ней могло бы выдать человека, у которого историческая родина далеко от берегов Бразилии? Впрочем, Рио – ее родной город. Она родилась в Бразилии, выросла здесь… Самира мыслит и действует как коренная бразильянка. - Нет, дона Ноэмия, простите, но Самира родилась в Фесе в доме сида Али! – поправила Халиса рассказчицу. – Мне Амин рассказывал. И лара Латифа тоже, и не раз. - Да? Я запамятовала, значит. Это Амин родился в Сан-Криштоване! Но в любом случае Самира – бразильянка по натуре. Она своя здесь, она ничем не отличается от коренных бразильцев, проживающих в Рио не в одном поколении. А Мустафа или синьор Мухамед, или та же Латифа… Они живут в Сан-Криштоване почти четверть века. Это много, но они не похожи на местных, они не слились с местными жителями, даже не пытались, оставаясь верными традициям и обычаям предков. - О, Аллах, да, лара Ноэмия, это всё верно. - Идущую по городу Самиру никто не тронет, потому что на ней рваные молодежные джинсы, простенькая маечка и никаких украшений, кроме разве что дешевой бижутерии. У нее нечего отобрать! Но ты и Латифа носите настоящие украшения. Вас принимают за чужих, потому что.. - Ноэмия! Ноэмия, скорее! – подскочил к жене Мустафа. - Что случилось, дорогой?! – повернулась к нему ошеломленная дона. - Ноэмия, скорее беги в дом Латифы и узнай, что там происходит! – выкатив в возбуждении глаза, потребовал муж. - Вот ещё! Я тебе девочка, что ли? К тому же, не желаю им мешать! Узнаю новости завтра, - с достоинством ответила жена Мустафы, и он перекинулся с Мухамедом обреченным взглядом: если Ноэмия упрется – всё, она теперь точно никуда не пойдет! - Халиса, почему бы вам с Амином не сходить в дом его матери и не узнать, как там у них дела? – попросил отец сына и невестку. - Амин?... Увидев, что жена вопросительно смотрит на него, Амин пожал плечами. - Теперь можешь пойти к матери и выяснить, что произошло; услышать историю лично от нее. И ещё: постарайся взять у матери ключ от дома. Мне неловко просить, но тебе мать отдаст ключ, не сможет отказать, если попросишь. - Зачем мне ключ? Когда мы с Халисой переедем к ним в дом, тогда и попрошу запасной ключ или сделаю копию, - возразил недогадливый парень. - Амин, Амин, опомнись! Ключ нужен мне, потому что я всё ещё муж твоей матери. Я не должен приходить к ней как гость. Я должен открывать дверь своим ключом. А теперь у меня его нет, потому что твоя мать со страху решила сменить замок. Для чего надо было покупать новый?! Попросила бы у меня – в «Волшебной лампе» есть несколько замков, к которым имеется по пять ключей. - Отец, я попрошу ключ, не волнуйся, - согласился сын. - И скажи матери, что я запрещаю ей заключать договор с владельцем кафе, возле которого ее едва не убили! Хочет торговать выпечкой – пусть сдает ее в мой магазин или в твой. Или в кафе Ноэмии. Какая разница, кто заплатит? - Отец, какие деньги я смогу платить за выпечку? И мама тоже не может работать бесплатно. Она собирается таким способом зарабатывать себе на жизнь. - Амин, твоей матери и не надо ничего зарабатывать, потому что я буду и дальше содержать Латифу. Она моя жена, была и останется ею. К чему ей работать? Нет, я решительно против – так и скажи своей матери! - Скажу, отец. Да, и ещё, Амин: если тебе не дадут ключи от дома, тогда постарайся хотя бы копию сделать, - понизив голос, украдкой посоветовал сыну Мухамед. Но парень возмущенно посмотрел на него, так что мужчина устыдился просьбы. - Иди, Амин, идите с Халисой. Может быть, Латифе нужна помощь. Если что – звони мне, я сразу же приду, как только позовешь. Когда Амин и Халиса ушли, Ноэмия поинтересовалась у Мустафы: - Дорогой, отчего же Мухамед сам не пошел в дом Латифы? Если он уверен в том, что их брак всё ещё действителен, то он и должен пойти к Латифе в первую очередь! А не посылать Амина с невесткой. - Не вмешивайся, Ноэмия. Нас это не касается. Пусть они сами решают, как им жить, - забубнил в густые усы Мустафа, отмахиваясь от жены. Ноэмия презрительно фыркнула и, бросив мужа у магазина, быстро очутилась в баре у подруги. - Привет, Журинья! Мне чашечку кофезиньо и тарелочку твоих пирожков с треской. И, разумеется, я жажду свежих сплетен! - И что ты хотела бы узнать? – усмехнулась Жура. – Неужели Базилио не всё рассказал, когда приходил за соком? - Ну…, он мало что мог сказать. А мне вот странно: в машине была ещё одна пассажирка, как мне показалось, но почему же она не вышла из машины, когда тот красавец о чем-то долго разговаривал с Латифой и Самирой. - Хм, Ноэмия, ты становишься любопытной прямо как Базилио! Но это и понятно: новые лица в Сан-Криштоване всегда вызывают интерес. - Впрочем, мне интересна не столько женщина, которая так и не вышла из машины, сколько красавец-араб, который привез Латифу с дочкой домой. Жура взяла с барной стойки два стакана с соком и присела к столику, за которым успела расположиться дона Ноэмия. - Я сама точно ничего не знаю, но если я правильно поняла, то женщина – родная сестра сида, который вызвался подвести Латифу после того, как произошло ограбление. Тебя Мухамед послал расспросить о подробностях? - Не он, а Мустафа, конечно. Мухамед сходит с ума от неизвестности. Кто этот мужчина, что решился подвезти пострадавших? И женщину разглядели за дверцей машины. Почему они приехали все вместе? …Но ты, Журочка, можешь ничего не объяснять. Спрашиваю, чтобы с чистой совестью отвязаться от Мустафы. Он думает, что может сделать из меня шпионку. - Нет никакого секрета: мужчину при мне называли Керимом. А женщина – его родственница, которая должна была присутствовать в машине по обычаю. Ведь незнакомый мужчина не может везти двух мусульманок, оставшись с ними наедине в машине. - Знаю, знаю! Мне об этом обычае можешь не рассказывать. Я пережила это на собственном опыте, - уверила красавица Ноэмия. - Мустафа столько раз ругался со мной по этому поводу. Как я поняла, Латифа ездила принимать заказ на выпечку? - Да, это так, - подтвердила дона Жура, отпивая сок. - Мухамед и Мустафа надеются, что после такого Латифа бросит эту мысль – иметь дело с заказчиком из кафе. А ты что об этом думаешь? – заинтересованно спросила Ноэмия. - Хм, хм… Латифа не откажется от заказа. Тем более, что скоро у мусульман религиозный праздник – Рамадан. Тот, кто сам не печет, придут за выпечкой и сладостями к празднику в кафе этого… как там его… Керима! Так мне Самира объяснила. - Но ведь между Латифой и Керимом чисто деловые отношения? Скажи мне, Журочка. Я не стану ничего рассказывать ни Мустафе, ни Мухамеду! Но как же Мухамед запаниковал: «Что нужно Кериму от моей семьи? От моей жены? Ведь я передумал давать Латифе развод!» - Что?! Вот настырный мужчина. Неужели не видит, что всё закончилось? Латифа даже в другом доме теперь живет. Чего хочет Мухамед? Почему бы ему не заняться другими женщинами, которых оставил в Марокко? – возмутилась подруга Ноэмии. - Ах, нет, Журинья! Мустафа мне рассказал, что Мухамед принял решение отказаться от развода! Он ждет, когда пройдет их религиозный праздник – Рамадан, и после его окончания собирается пойти к Латифе вместе с моим Мустафой и объявить об отмене согласия на развод. По их обычаям он имеет право так поступить. Тем более, что это первый развод. - Да что же это такое? Не может быть, чтобы Латифа снова вернулась к нему и смирилась со своим положением! Ноэмия, неужели Латифу могут заставить быть его женой? - Это будет зависеть от Латифы и ее родственников. Помнишь дядю Али? Если он поддержит Мухамеда, то Латифе придется смириться. Правда, так было бы, живи они в Марокко. Но здесь, в Бразилии, если Латифа обратится к официальным властям, даже не сама, а начнет действовать через Жади, то разводу дадут официальный статус, а Мухамеду присудят платить алименты бывшей жене. - Ноэмия, так пусть Латифа этого и добивается! Надо и с Жади поговорить! Не могу представить худшей ситуации, чтобы Латифа жила в одном доме со «второй» женой! - Жура, пусть Мухамед только привезет Лейлу в Рио-де-Жанейро! – заговорщицки произнесла Ноэмия. – В глазах бразильского судопроизводства эта Лейла вовсе никакая не вторая жена, а любовница. При том, что Латифа – законная жена. Уже это послужит основанием к обвинению Мухамеда в связи на стороне, а если ещё станет известно о родившемся ребенке… Латифа выиграет суд бесспорно! Надо только немного подождать. - Так вот почему Латифа только говорит, что разводится с Мухамедом, но документы не оформляет? Это правильно: пусть доказательства его измены сами приедут в Бразилию! - Да, только бы дядя Абдул не придумал ещё какой уловки! Такой хитрый старик! Там, в Марокко, надеются на то, что во время священного поста Латифа и Мухамед смогут помириться, что они всё взвесят и одумаются. Поэтому Мухамед и не спешит в дом к Латифе с категоричным отказом от развода. - Понятно, - задумчиво кивала дона Жура. – Начинаю сомневаться, что Латифа сможет выстоять. Они подомнут ее под себя. - Мухамед хочет предложить Латифе и Самире лететь вместе на свадьбу внучки дяди Али. Помнишь старика, который не раз приезжал в Бразилию и останавливался у них в доме? - Какой дядя Али? Родственник Жади? - Тот самый. Так вот, Мустафа рассказал мне по секрету, что дядя Али вроде бы как уже позаботился о судьбе Латифы на случай, если развод всё-таки состоится. - И что же ее ждет? – нахмурилась дона Жура. – Латифе нашли нового жениха? - Ты угадала, нашли. Вот этого самого Керима! Но Мустафе и Мухамеду было известно только его имя – Керим. И когда ты назвала того красавца Керимом, мне тут же пришло в голову, что это ТОТ САМЫЙ претендент в возможные мужья Латифы. - А что? Почему бы и нет? На меня Керим произвел приятное впечатление. Если бы Латифе он понравился, то она могла бы и согласиться на замужество. Кто знает, не будет ли она с ним намного счастливее, чем была с Мухамедом? Если с этим торговцем женщине вообще можно быть счастливой! Это я о Мухамеде говорю. - Мустафа и Амин, Мухамед – все видели Керима. Главное, чтобы не поняли, кто это такой. - Поздно, Ноэмия. Базилио слышал имя мужчины, значит, успел рассказать Амину, - с досадой вспомнила Жура о работнике, не умеющем не лезть не в свои дела. - Как бы они что-нибудь не предприняли против Керима. А жаль, если Латифа и с Мухамедом разведется, и без Керима останется. Такой красааавец, - мечтательно произнесла Ноэмия. - Хым, хмы, стоит пожалеть Латифу! Как бы Мухамед с твоим мужем не передумали и не пришли с новостями к Латифе уже сегодня, не дожидаясь конца их Рамадана! …Женщины, сплетничающие в баре, оказались недалеки от истины. Когда Мухамед услышал от Амина имя того, с кем собиралась заниматься бизнесом Латифа, он запаниковал. - Амин, принеси мой сотовый. Я поставил его заряжаться. Надо что-то делать.., надо что-то делать…, - нервно повторял он, вышагивая перед диваном, пока Амин бегал на второй этаж в комнату отца за телефоном. Забрав у сына мобильник, он тут же набрал номер Саида. - Брат, мне нужна твоя помощь. Это очень серьезно! – простонал он в трубку, едва Саид ему ответил. - Случилось многое: мою жену Латифу ограбили. Напали, когда она поехала заключать контракт на выпечку. Я тебе рассказывал… Но… Саид, ты не знаешь, как зовут хозяина того кафе! Если я назову тебе его имя, ты поймешь, почему ситуация мне кажется ещё ужасней, чем если бы речь шла только об ограблении… Керим, его имя – Керим! Вероятно, Саид что-то долго объяснял брату и утешал, потому что Мухамед слушал, не перебивая его, понимающе качая головой. - Что тебе посоветовал дядя Саид? – спросил Амин, когда отец положил сотовый на столик, тяжело опустившись на диван. - Саид попросил не торопиться. Он сказал, что знаком с Керимом, но обещал заняться им после возвращения из Марокко. После Рамадана твой дядя собирается лететь на свадьбу Ясмин, а заодно там поговорить и с нашими родственниками. Спросить совета у дяди Али, у дяди Абдула, разобраться с зятем. Ему надо вернуть Ранию в дом, потому что Мунир тоскует без матери. - Но это так не скоро! Пройдет больше месяца, мама может ещё больше отдалиться от семьи. - Да, Амин. Всё может случиться. Но Саид советует не спешить. Он предлагает дать Латифе шанс. Рамадан – время, когда Латифа может обдумать свое положение и одуматься. Но если нет, и она откажется от примирения, когда я приду к ней с Мустафой заявить о своих правах, то тогда придется мне действовать жестко с твоей матерью, Амин. Надеюсь, ты меня поддержишь, сынок. - Я не хотел бы, чтобы вы с матерью расставались, - ответил расстроенно Амин. – Мне надо вернуться в магазин. Хотя бы на пару часов. - Иди, сынок, иди! – отозвался мужчина, устало потирая лицо ладонями. - Да! Амин… Тот человек, который подвез твою сестру и мать, это он может стать новым мужем твоей матери. - Я в это не верю! - Но это он, Керим, тот самый, которого выбрал дядя Али. Амин немного помедлил, опустив голову, потом быстро вышел из дома. 23. Часть 14. Глава 23. Латифа и Жади после инцидента у кафе Керима. Неожиданные открытия. Как только была открыта дверь, женщины тут же вошли в дом, пока Лукас присматривал за Базилио, которому всё приходилось объяснять. Подошел и Амин, возвращаясь из своего магазина. Не увидев на улице ни отца, ни дядю Мустафу, решил помочь, зная натуру работника из бара. Вездесущий Базилио вполне способен вставить замок не той стороной в дверь. Провозится до позднего вечера! Кроме того, у Амина не выходили из головы слова отца о мужчине, которого они видели возле машины. Может быть, Базилио что-то слышал и проболтается о том, что не только видел, но и услышал? После того, как Лукас и Базилио справились с замком, муж Жади зашел в дом, чтобы отдать ключ, а Базилио с сожалением вернулся в бар, заметив, что на пороге его давно дожидается дона Жура, не теряя при этом времени: помелом на длинной ручке она прохаживалась по прилегающей к бару территории. Парень тут же понял, чем ему предстоит заняться. Вскоре из дома показался и Лукас Феррас. Он предпочел отправиться в бар к доне Журе – свекрови его дочери Мэл, чтобы не только дать возможность Жади свободно поговорить с сестрой и племянницей, но и обсудить с доной Журой некоторые проблемы Мэл и Шанди, а точнее – их сына Шандиньо. Ведь через несколько месяцев мальчику предстоит серьезная операция. Но до поездки в Европу ребенку необходим хотя бы ещё один сеанс переливания донорской крови. А в этом мог помочь Лео. Но Лео исчез… О его нахождении может знать дона Жура – ведь Эдвалду, муж Деузы - матери Лео долгое время жил в этом районе. Он мог продолжать общаться с обитателями Сан-Криштована и что-то рассказать о Лео. У Лукаса так и не появился номер телефона брата. Казалось бы, они помирились тогда в больнице, но дальше этого их отношения не продвинулись. Ничего не было известно и Иветти, которая не прекратила дружить с Деузой. Все подозрения насчет того, кто мог быть отцом Лео, были забыты. Альбьери, теперь часто появляющемуся в доме Леонидаса Ферраса, удалось просветить Иветти в том, что такое искусственное оплодотворение. А тайно от приятеля доктор Альбьери объяснил ей также, что такое клонирование. Лукас улыбнулся, вспомнив, как загорелась его мачеха идеей клонировать саму себя: ей так хотелось родить девочку, но чтобы дочь была ее копией! Отчего же нет? Даже если придется прибегнуть к суррогатному материнству, жена Леонидаса была готова пойти и на это. Леонидас и Лукас едва смогли отговорить ее от этого шага. Иветти была очень расстроена отказом, но вняла опасениям семьи, которой было бы очень тяжело вновь пройти через судебные тяжбы, если вдруг суррогатная мамаша решит предъявить претензии на ребенка Иветти… Нет, Львеночек сказал ей, что согласится даже на удочерение, только не на клонирование или как там называется эта экстракорпоральная процедура. Если Иветти и пообещала подумать, то вспоминала о желании стать ещё раз матерью все реже. А Альбьери был напуган тем, что кто-то вновь может вспомнить его подсудный опыт клонирования человека, за который он как ученый заплатил слишком высокую цену. Леонидас же и Далва остро переживали из-за того, что, если всплывет забытый скандал, Лео вновь начнут называть «клоном», обидным словом, которое ненавидит парень. Но где же Лео? Подскажет ли Лукасу бабушка его внука, или семье Феррасов придется нанимать частного детектива, чтобы отыскать парня? Ведь только он сможет спасти мальчика. Лукас перешагнул порог бара, засунув руки в карманы. Огляделся, а затем присел к стойке бара на указанное Аниньей сиденье. Вскоре появилась и дона Жура, и они тихо о чем-то зашептались. Анинья потом ответила любопытному Базилио, что даже не пыталась узнать, о чем могла разговаривать хозяйка с мужем доны Жади, ведь она, Анинья, очень устала – набегалась за день, ей не интересны чужие разговоры! Базилио же не смог ничего пронюхать, потому что взял протянутую хозяйкой метлу и занялся привычной работой. Это уж как всегда: посетители бара мусорят весь день, а ему подметай! Но и ему улыбнулась удача: пусть его не пригласили в дом доны Латифы, когда был вставлен замок, но Лукас заплатил ему за помощь в работе 50 реалов! Базилио увидел Амина и как-то сразу понял, что парень направляется в его сторону. - Базилио, можно у тебя узнать: сколько ключей было в наборе к новому замку? - Я видел только один, а что случилось, Амин? Замок заедает? - Нет, матери будет неудобно пользоваться одним ключом. Ведь ещё один должен быть у Самиры. В любом случае надо иметь запасной ключ! – как бы безразлично попытался объяснить, не выдавая интереса, Амин, которому не удалось заполучить ключ от дома матери. - Хм, кто знает, сколько ключей может быть у такого навороченного замка? Это ведь синьор Лукас привез. Амин, а Лукас как раз в баре с доной Журой разговаривает. Зайди и спроси у него. -Ты что? Я – зайти в бар? – отшатнулся сын Мухамеда. – Нет, я потом у матери спрошу. Не хотелось ее беспокоить, она разговаривала с тетей Жади. А я видел только один ключ, вот и захотелось выяснить. Амин поспешил прочь от бара, возле которого задержался только потому, что отец переживал из-за отсутствия у него теперь ключа от дома, в котором живет его жена. Но когда дело более-менее прояснилось, Амин не стал задерживаться возле места, которое отец все годы считал харамным – где торгуют спиртным и едят свинину! …Пока Лукас беседовал в баре с родственницей, Жади и Латифа оживленно обсуждали происшествие. Впрочем, Самира успела ещё на улице выложить тёте Жади все жуткие новости, стоя в ожидании, когда Базилио справится со старым замком. Поэтому Жади узнала именно от племянницы основные подробности, а теперь, сидя в гостиной перед чашками чая, приготовленного Самирой, Латифа понемногу вспоминала о случившемся. Она прикрыла глаза, когда начала рассказывать. - Жади, я до последней минуты не верила, что всё это происходит со мной. Я шла по улице, была почти у кафе Керима, как вдруг ко мне подбежали подростки. Несколько человек… Они меня окружили, один выставил нож, другой сорвал с меня платок… - Аллах! Для чего? Неужели вокруг никого не было? - Было много прохожих, но полицию я не видела. Не понимаю, откуда появилась эта банда малолеток! Жади, меня только потом начало трясти, а в те мгновения я не испугалась. Только когда блеснул нож. Но когда сорвали платок, я думала, это какое-то хулиганство. - Я понимаю, для чего они это сделали: они думали, что под платком – золотые украшения. - Наверно, а ещё один попытался сорвать ремешок сумочки с моего плеча. Я даже не успела испугаться, Жади! Но я потянула сумочку на себя, им не понравилось, что я сопротивляюсь… - Ты не должна была сопротивляться. В таких случаях лучше отдать всё, тогда есть шанс остаться в живых. Латифа, ты подверглась смертельной опасности! - …тогда мальчишка… Жади, это был совсем ребенок! Лет двенадцати, Жади! Как это возможно?! Он выдрал из моих рук сумочку, ударил меня, другой – толкнул, третий попытался ударить ножом, и если бы я не упала, когда меня толкнули… Он бы меня зарезал! - Аллах помог тебе избежать беды! Ты легко отделалась, сестра. Латифе не стоило ничего вспоминать, потому что она как будто снова пережила ужас. Самира увидела, что мать плачет, и бросилась утешать. - Всё, мамочка, не думай больше об этом! Всё позади! - Но… Самира… в той сумочке… был мой сотовый…. Кошелек, а в нем немного денег… И сумочка… Мне ее Зорайдэ подарила, когда я закончила школу… ещё до свадьбы с Мухамедом… Даже ещё до твоего приезда в Марокко, Жади, - горько всхлипывала Латифа. - Да, мне тоже жаль твою сумочку! Она мне всегда нравилась. Подумать только, она ведь хранительница всех наших историй! Эта сумочка была у тебя в Фесе ещё до того, как я встретилась с Лукасом, до того, как дядя Али решил выдать нас замуж… До того, как в дом дяди Али пришли сватать нас Саид и Мухамед… - Такая старая сумочка? – удивилась Самира. – Это же винтажная вещь! Самые модные штучки в сезоне - винтажные. Но, мама, если сумочка была тебе так дорога, не стоило брать ее с собой. Бандиты выбросят ее в ближайшую мусорку. Теперь у тебя нет сумочки! – догадалась девушка. – Знаю, что тебе подарить на Рамадан! - Нет-нет, Самира! Даже не думай! Я не скоро теперь решусь выйти за пределы Сан-Криштована. Сид Керим понял это, поэтому попросил позвонить ему, когда заказ будет готов. Он сам приедет к нам на машине и заберет выпечку. - Латифа, так ты не отказалась от мысли заниматься бизнесом? – обрадовалась Жади. – А то я подумала, что на тебя так подействует этот случай, и ты откажешься… - Нет, Жади. Я должна работать. Мне надо зарабатывать деньги, чтобы не быть зависимой от Мухамеда. - Это так, Латифа. Три месяца закончились. Если только тебя не смогут уговорить передумать, то ты уже не жена Мухамеда. Вы больше не махрамы! Но они обязан выплатить махр и платить тебе алименты! - Точно, Жади, мы не махрамные. Значит, он не имеет права заходить в мой дом, когда я здесь одна. Но мне ничего от него не нужно! - Может быть, мама и права: это будет мизерная сумма. Ведь ему придется содержать двух жен и ребенка – пока только одного. Но будут и другие дети с молодой женой, - философски рассудила Самира. - Латифа, я слышала от доны Ноэмии, что Мустафа уверен: они с Мухамедом явятся к тебе сразу после празднования Ураза-байрам! Хотят уговорить тебя вернуться к Мухамеду. Но если ты не согласишься, то Мухамед просто скажет тебе, что он передумал разводиться. А развод был первый. Мустафа уверен, что ты опять станешь частью Рашидов. - Нет, Жади, - решительно помотала головой женщина. – Не хочу. Всё в душе перегорело. Ничего не осталось. - Зато рядом с тобой появился Керим, - шепнула с улыбкой Жади. – Какой он… хороший! Латифа, помнишь, что тебе нагадала Зорайдэ? - Жади, перестань. Не напоминай мне об этом, прошу тебя. Верить в гадания – харам. - Вот как? Но я успела убедиться на долгом жизненном опыте: от Судьбы не уйти. Что Аллахом суждено, так и будет. - Вот именно, Жади. Мне может быть предначертано вернуться к Мухамеду, хотя теперь я не желаю этого всем сердцем. А то гадание… У меня нет столько времени, сколько его было у тебя. Если я буду ждать двадцать лет, то к тому времени у меня все зубы выпадут и голова поседеет. - Ты права, я шла к своему счастью двадцать лет! Но это потому, что я всю жизнь плыла по течению, отдавшись волнам судьбы, - решила выразиться красиво сестра Латифы. – Но если бы я проявила решительность, то моя жизнь могла сложиться иначе. Меня пугала самостоятельность. Я была не такой, какой выросла Самира. - Жади, ты была такой юной, Что ты могла сделать? - Когда я сидела на пляже возле чемодана, приготовившись уйти к Лукасу, а он меня тогда бросил, я испугалась и вернулась в семью. Потом не раз я вот так же вытряхивала песок из чемодана, вместо того, чтобы решиться на поступок. Пойти к Иветти, попросить ее мне помочь: устроиться на работу, найти способ встречаться, а потом и соединиться с Лукасом… Самира в моей ситуации поступила бы иначе, я уверена. И была бы счастлива уже давно. - Что? Вы говорите обо мне? – входя в комнату с новым подносом, но уже не с чайниками для чая, а чашками ароматно заваренного кофе и целой тарелкой печенья. - Да, мы говорили и о тебе, Самира, – подтвердила Жади. – Кстати, ты не рассказала, как у тебя дела в журнале. Но обещала, когда мы разговаривали по телефону. - Тётя Жади, у меня дела неплохи, но могут быть лучше, если принесу парочку статей для журнала как можно быстрее. - О чем будут статьи? – заинтересовалась Жади, осторожно беря с подноса маленькую чашечку горячего кофе. – Как вкусно! С корицей кофе, я чувствую… Самира не сразу ответила, потому что хотелось похвалить маму, сделав ей приятное. - Печенье тоже изумительное. Как всегда, это же мама его пекла! А статьи… Одна будет о современной живописи. Синьор Олаву – местный художник, наш сосед, собирается устроить выставку своих работ. Тут у меня без проблем. А вот тему для второй статьи я ещё не выбрала. Ничего в голову пока не приходит. - Не переживай, вот увидимся с Иветти у нее дома на празднике, она тебе быстро придумает темы. - Жади, о каком празднике ты говоришь? Ведь Рамадан через несколько дней. - Латифа, у мусульман – Рамадан. Но Иветти и ее семейство не отмечают Рамадан, а пост у католиков вообще в другое время. Но приближается большой семейный праздник: день рождения ее сыновей-близнецов. Мы с Лукасом и Пьетро приглашены. Самира тоже, и ты ведь знаешь, с какой симпатией Иветти давно относится к твоей дочери. И ты тоже, Латифа, приглашена! - Нет, что ты такое говоришь, Жади! Я? Куда я могу пойти во время Рамадана? Не знаю. Как кто, но я соблюдаю все требования, не нарушаю ничего, что запрещено во время Священного поста. - Знаю, знаю, Латифа. Но тебя никто не призывает что-то нарушать! Днем ты будешь думать о намазах и Рамадане, совершать утром – сукур, вечером ифтар, но потом ведь после вечерней молитвы ты можешь поесть, в Марокко вообще ночи после ифтара – праздничные! Ничего не случится, если ты поедешь с нами в гости к Феррасам. Праздник начнется вечером. Там и с Лидианой встретишься. Она о тебе часто спрашивает и хочет увидеться. - Не знаю, Жади, не знаю. Меня Мухамед тут же осудит… - Какое тебе до него дело? Вы больше не муж и жена! - Жади, но мой сын Амин, моя невестка… Что они обо мне подумают? - То же, что и о Саиде и его женах! Потому что синьор Леонидас велел Иветти отправить и Саиду приглашение на праздник. Вот и встретишься с Фатимой и Зулейкой. Их никто осуждать не собирается. Зато у них ты сможешь узнать что-нибудь новое о Хадиже. - Да… Нам теперь будет затруднительно получать новости о твоей дочери, Жади. Я знаю, что в Мекнесе жили дядя Абдул с Нурией, осталась там Нурия, чтобы провести начало Рамадана с беременными женами Фарида, не оставлять их одних в доме. - Я звонила Зорайдэ, даже они с Али опасаются, что никто им ничего не станет рассказывать о жизни в Мекнесе, - посетовала Жади. – Дуния мстит дяде Али, а дядя Абдул себе на уме. Постарается зажечь «лампаду веры» в семье, где теперь живет Хадижа. Начнет воспитывать всех, кто окажется рядом. - А рядом с Хадижей не только Рания, но и та… Зухра, так ее имя? - У меня сердце колет, когда вспоминаю о сопернице дочери. - Не переживай, при дяде Абдуле Хадижа в безопасности, кто бы какие планы не попытался строить. - На это я и надеюсь, - поставив на столик чашечку, печально сказала жена Лукаса. – Но дядя Абдул вернулся в Фес, а вместо Нурии туда едет Зорайдэ. - Надейся, на доброту Всевышнего, Жади. Не впадай в уныние, это харам, - грустно улыбнулась Латифа. - Тётя Жади, мама уже рассказала, что мы услышали в такси от сида Керима? Одну очень странную историю! - Что за история? - Ах, да… Но ты, Самира, в следующий раз не болтай лишнего, не подводи меня так! - Мама, но если бы не мои слова, мы бы не узнали новость, которая нас так шокировала. - О чем речь? – заинтересовалась и Жади. - Представь, Жади: едем мы уже из кафе Керима, я ещё не отошла от стресса, но с нами в машину села сестра сида Керима лара Марьям, и она всю дорогу пыталась вести с нами беседу. - Мама, мне показалось, что лара Марьям к нам присматривалась. Я всё время ловила ее цепкий взгляд то на тебе, то она меня рассматривала. И дочка сида Керима тоже с тебя глаз не сводила в кафе… - Не знаю, Самира, я так рыдала, не могла остановиться, что в кафе ничего вокруг себя не замечала. - А я всё успела заметить, хотя и опоздала. Пришла, когда сид Керим к себе уже отвел тебя в кафе, а потом вместе с сестрой и дочкой за столиком отпаивал тебя кофе. - Самира, а где была ты во время ограбления? – спросила Жади. - Тётя Жади, меня понесло в редакцию журнала! – простонала девушка. – Ну почему я оставила маму одну? Мне показалось, что пройти каких-то сотню метров от места, где такси высадило маму недалеко от кафе, пройти можно совершенно безопасно. Я поехала дальше, ведь редакция недалеко. А на маму напали! Простить себе не могу! - Нет, дочка, это к лучшему. Аллах спас тебя, отправив дальше на такси. А если бы тот негодяй порезал тебя ножом?! Нет, хорошо, что это я, а не ты, стала жертвой ограбления! - Не говори так, мама! Тётя Жади, когда я подошла к кафе – я вернулась очень быстро, то там стояла небольшая толпа зевак, от которых я и узнала часть истории, как-то сразу поняла, что это случилось именно с мамой, а не с кем-то другим, - раскаиваясь, произнесла Самира. - А мне понятен интерес Керима и его родственниц к твоей маме, Самира, - сказала Жади, взяв очередное печенье. – Они присматриваются к ней, потому что дядя Али заинтересовался сидом Керимом как возможным женихом для Латифы, когда станет ясно, что браку с Мухамедом пришел конец. - Жади, Жади, замолчи! – попыталась остановить сестру Латифа. - Мама, а мне сид Керим понравился. Если отец может взять вторую и третью жену, почему бы тебе после развода снова не выйти замуж? - Дочка, разве дети могут обсуждать с матерью такие темы? – смущенно прервала девушку Латифа. - Хорошо, больше не буду говорить об этом. И всё-таки: сид Керим и лара Марьям мне понравились, а вот его дочка… Он, нам, кстати, не назвал ее имени! Или я не расслышала? Его дочка мне совсем не понравилась! Нервная какая-то. Злая, строптивая. Огрызается с отцом и теткой, Что это такое? - Неджма, ее имя – Неджма. Девушку можно понять…, - тихо сказала Латифа. – Я ее очень даже хорошо понимаю. Стать второй, а потом и третьей женой… Нет уж. Тем более – у нее брак был первым, но жених обманул ее. - Что за история, вы мне собираетесь, наконец, рассказать об этом? – потребовала Жади. - Так всё дело как раз в этой истории, Жади! Самира, расскажи, у меня сил нет… - Мамочка, принести тебе ещё что-нибудь вкусненькое? – заботливо спросила Самира. - Нет, дочка, я просто хочу посидеть, а ты расскажи Жади, о чем мы узнали. Возможно, мы ошибаемся…. Жади ждала начала истории, больше не подгоняя родственниц.