Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

       1. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 1. ЖАДИ С СЫНОМ ПРИЕЗЖАЮТ В ГОСТИ К ЛАТИФЕ И САМИРЕ. Самира закрыла крышку ноутбука, встала со стула и прошлась по комнате, чтобы размять ноги. Несколько статей для зачетной работы были готовы. Отлично! Взглянув на часы, она обнаружила, что тетя Жади скоро приедет. Но девушка могла бы не сверяться с часами: судя по ароматным запахам, которые проникли на второй этаж с импровизированной кондитерской на первом этаже и из кухни, были готовы и запеченная баранина, и праздничный таджин, и выпечка. Тесто для печенья – шебекии – Самира лично помогала готовить матери. Но мама приготовила и «рожки газели», и лепешки с тмином, и сладкие трубочки с ореховой начинкой… Теперь печенье было красиво выложено на блюдо, расписанное традиционным марокканским узором, которое Самира помнила с детства. Девушка не стала ждать начала ифтара и уже попробовала все виды выпечки. Пусть ее мама вкладывала в праздничный вечер религиозный смысл, но для Самиры теперь это был только обычай. Поститься она не собиралась, как уже давно не молилась положенные пять раз в день, правда, иногда обращаясь к высшим силам мысленно. Но чтобы выразить уважение к матери, Самира всё-таки оделась так, как ее попросили: в длинную юбку и блузку с длинными рукавами. Она аккуратно причесала волосы, затянула их резинкой и украсила «хвост» из волос серебряной заколкой. Но это, пожалуй, и всё, чем могла поступиться девушка. Платок надевать она не собиралась, даже если к ним в гости решил бы заглянуть сид Керим с родственницами. Но днем позвонила тётя Жади и сообщила, что она смогла разобраться с заказом на выпечку, поэтому сид Керим не станет заезжать в Сан-Криштован, а печенье, заказанное Жади, будет ждать ее в доме Латифы. - Самира, дочка, помоги мне! – услышала она и поспешила из комнаты. - Жади позвонила: они с Пьетро уже подъезжают к Сан-Криштовану. Достань из шкафа скатерть, ту… с вышивкой… Пора накрывать на стол. - Хорошо, я этим и займусь. - Не забудь поставить на стол вазочки с финиками и бутылки с минеральной водой. А я пока достану стаканчики-макруды. Самира послушно вынула из пакета, хранившегося на верхней полке шкафа, большую скатерть, одну из тех, какими много лет торговал ее отец в магазине «Волшебная лампа». Это была любимая мамина скатерть, привезенная из Феса, вышивка на которой была выполнена в ручную мастерицами из Феса по эксклюзивному рисунку. Даже Самире она нравилась, возможно, потому что эта скатерть была знакома ей с рождения. Девушка разгладила ткань на поверхности стола: да, симпатичная вещица из Марокко, что особенно ценилось матерью, тосковавшей по исторической родине. Ведь там, в Фесе, оставались ее родные и близкие – дядя Али и Зорайдэ, Карима, многие родственники. Правда, часть их в скором времени перестанет считать Латифу частью семьи. Ведь мать Самиры решила развестись с мужем! Самира никак не могла определиться с собственным отношением к данному факту – то, что их семья окончательно рухнула. У Амина теперь имеется собственная семья. Отец взял молодую жену, которая скоро станет матерью. Но отцу показалось мало второй жены: в Марокко после свадьбы Ясмин состоится его помолвка с некоей Муной из Феса. Девушке было безумно жаль мать. Как мог отец так поступить с ней? В глубине души она противилась тому, что дядя Али может найти матери мужа, пусть даже такого приятного мужчину, как сид Керим, но она понимала: с выбранной ею профессией мать останется совсем одна. Ведь быть журналисткой – значит, находиться в постоянных разъездах, мало бывать дома, редко видеться с родными… Самире нравилась будущая профессия как раз потому, что можно будет посмотреть мир, побывать в самых загадочных и удивительных местах планеты, ведь ее всегда манило именно это. Но это означало, что мама будет жить одна в своем доме, и только тетя Жади останется ее верной подругой и сестрой. Но ведь мама ещё молода: лара Назира, помнится, в этом возрасте вышла замуж за бразильского тренера Миро, а Зорайдэ стала женой дяди Али и вовсе в шестьдесят лет! «Так отчего же моя мама должна оставаться одна?» - подумалось Самире, которая всем сердцем желала ей счастья. Выполнив всю работу в гостиной, девушка вернулась на кухню. Едва войдя, она поняла, о чем теперь попросит ее мать: на столе лежал пышный пучок свежей мяты. Предстояло перебрать и тщательно перемыть каждый листочек. Самира встала к столу и принялась за работу, покосившись на поставленный рядом блестящий поднос с тяжелым серебряным чайником и несколькими любимыми мамиными стаканчиками. Именно эта посуда, как было известно Самире, была семейной реликвией: старинный чайник и поднос достались матери от ее бабушки и мамы. «Чем мама смогла начистить до блеска чайник и поднос? Сверкают, как совершенно новые вещи!» - удивилась девушка. Она уже дощипывала промытые листики мяты, когда Латифа попросила: - Дочка, слышишь: кто-то подъехал к дому. Подойди к окну и взгляни, кто там? Не Жади с Пьетро? Тогда спустись и открой им дверь, у меня руки заняты. Латифа спешила упаковать оставшееся печенье в красивые бумажные пакеты с восточными узорами и надписями на арабском. - Точно, это тётя Жади с Пьетро. Приехали на такси, уже вышли из машины. - Впусти их, дочка, - засуетилась Латифа, вытирая руки о бумажное полотенце. – Мне надо переодеться. …Потом все сидели за столом. Самира решила сделать несколько снимков для семейного альбома. После фотографирования обменялись подарками, которые Жади привезла сестре и племяннице, и теми, что приготовили Латифа и Самира для Жади и ее сына. Они долго разговаривали и даже весело смеялись, вспоминая прошлое, жизнь в Фесе. Даже у Самиры нашлось, что вспомнить. Когда-то им с Амином купили велосипед, но брат присвоил его себе… Отец уже тогда делал различия между сыном и дочерью, поэтому встал на сторону Амина. - Вот потому Амин получил магазин, возможность заниматься бизнесом, а мне было запрещено даже получить образование в университете, - с обидой заметила девушка. – Как только я решила настоять на своем, мне пришлось делать выбор, перед которым меня поставил отец: или учеба в университете, или замужество. Я выбрала образование, и отец отвернулся от меня, отказался сам и поставил перед фактом семью. Никто не заступился за меня: ни дядя Саид, ни дядя Абдул. - Самира, но мы с твоей мамой много раз пытались поговорить с Мухамедом, но твой отец и слышать ничего не желал, - напомнила Жади. – Мы с Латифой просили помочь дядю Али, помнишь? И он старался воздействовать и на дядю Абдула, и на твоего отца, но всё напрасно. Дядя Абдул всегда считал, что женщинам не нужно образование. А в Мухамеда будто злой дух вселился: твой отец уперся и ждал, что тебя на долго не хватит, ты не справишься с трудностями и вернешься к нему молить о прощении. - Ах, Жади, что я пережила в эти годы, когда Мухамед отрекся от Самиры! Если бы не твоя помощь, я, наверно, сошла бы с ума. Или скорее даже – ушла бы из дома к Самире. - Вот что меня удивило, Латифа: почему ради решения судьбы Самиры не собрался семейный совет? Когда дело касалось меня, то дядя Абдул вместе с Саидом не забывали ставить меня перед всей семьей и рассуждать о моих правах, т.е. об отсутствии таковых и преимуществах власти надо мной у мужа. Но Мухамед решил всё сам: стоило Самире заявить о выборе, он тут же выставил ее из собственного дома практически на улицу. - Жади, только я знаю, сколько раз я молила Мухамеда изменить решение, сколько слез я выплакала. Но Мухамед остался непреклонен, потому что его поддержали дядя Абдул и Саид. - Мама, я нисколько не расстроена тем, как сложилась моя судьба. Ведь у меня тоже была поддержка: помощь тёти Жади, дружеское плечо моей подруги Амалии, и я всегда знала, что ты переживаешь за меня, что моя мама от меня не отказалась. - Даже дона Жура оказалась на твоей стороне, - напомнила Жади. - Да, и она тоже. Дона Жура помогла мне самая первая. Я никогда не оставалась без чьей-либо заботы и помощи. Вот окажись я одна, без денег, без поддержки… Это было бы страшно. Тогда я просто не представляю, как бы сложилась моя судьба. - Я убеждала себя эти годы, что раз Аллах дал моей дочери такую судьбу, то Он о Самире не может не позаботиться. Разговор был крайне неприятный, а события уже потеряли актуальность: Самира и Латифа были снова вместе, та черная полоса в их жизни закончилась. Поэтому женщины решили сменить тему разговора. - Жади, а почему Лукас не приехал? Наверно, чтобы не смущать меня? – предположила Латифа. - В какой-то степени так и есть. Ведь он не мусульманин, думает, что помешает нам с тобой встречать начало поста. Ифтар – вечер, связанный с религией, чтением Корана, как ему представляется… - В общем, он прав. Где-нибудь в Марокко так и было бы, - согласилась Латифа. - Но ты ведь не настолько придерживаешься правил, чтобы Лукас опасался помешать нам встретить Рамадан за общим столом. - Лукас сейчас страшно занят: я ведь говорила тебе, что представители его фирмы уехали в Россию на заключение контрактов. И он, и синьор Леонидас днем и ночью думают только об этом. Самира была занята игрой с Пьетро и не особенно прислушивалась к их разговорам. Ее интересовали только дела, относящиеся к разводу родителей, но разговор об этом пока не шел. - И всё-таки, Жади, ты вот так просто оставила Лукаса одного и поехала к нам? - Латифа, нет! Лукас сегодня вечером допоздна пробудет в офисе: какое-то важное совещание, с которого он не сможет улизнуть. - Твой муж вновь отправится в далекую Россию? И тебе не хочется поехать вместе с ним? - Нет, он никуда не едет. Адвокаты их фирмы уже там. Именно с этим связан аврал у них на фирме. Я не разбираюсь в его делах. - Правильно, Жади. Дядя Али всегда говорил, что женщине не стоит забивать голову делами мужа. - Я и не пытаюсь, - рассмеялась Жади. – О, Самира, ты примерила кофточку и юбку? - Это подарки тети Жади? – только теперь Латифа внимательно разглядела вещи, которые сестра привезла Самире. Девушка встала перед ними, одетая в шелковую голубую блузку с короткими рукавами и множеством рюшей и пуговичек, а из-под нее выглядывала модная темная юбка – тренд сезона, как прокомментировала Жади. В ушах Самиры блестели золотые серьги с орнаментом, который повторялся на довольно широком, тоже золотом браслете, который Латифа увидела на левом запястье дочери. - Золото как на марокканской девушке! – с иронией сказала Самира. - Дочка, юбка… не слишком короткая? Всё-таки в Рамадан следует одеваться скромнее, - в который раз осторожно высказала мнение Латифа. - Мне понравилась юбка, она вовсе не короткая. Собираюсь носить ее в универ. Мать недовольно окинула взглядом голые ноги дочери, но не стала ничего говорить: спорить бесполезно. Жади с грустной улыбкой наблюдала за сестрой и племянницей. Ей всегда хотелось, чтобы Хадижа выглядела так, как все современные бразильские девушки. И чтобы дочка жила бы рядом с ней, в Рио… Но отражением ее мечты стала племянница - Самира, дочка Латифы. Ирония судьбы. Но сестра никак не может смириться с тем, что родная дочь живет по другим традициям, и ей никак ее не перебороть. Латифа собиралась строго соблюдать священный пост. Она даже дома была одета соответственно: блузка была легкой и тонкой, но с длинными рукавами. Юбка скрывала ступни. - Жади, только не говори, что тебе весело, - с досадой заметила женщина.- Мухамед увидит Самиру в таком виде и вновь придет ко мне ссориться. - А ты не открывай ему дверь! А если будет возмущаться и продолжать ломиться – выйди на балкон и прогони его! – дала совет коварная Жади. – Всё ведь так просто: у тебя есть веская причина для этого. Вы разведены! Он не может заходить к тебе, как прежде. Впрочем, стоять под дверью и возмущаться ему не позволит самолюбие. - Отец побоится, что увидят соседи, пойдут разговоры, сплетни, - добавила Самира. - Жади, Мухамед так зол на меня. Он заявил, что не только не даст мне развод, но и позвонит дяде Абдулу и дяде Али в Марокко! Если он пожалуется на Самиру, то дядя Абдул будет полоскать на медине имя моей дочери! - Латифа, перестань думать о Мухамеде и его семье. Когда я развелась с Саидом, то испытала облегчение при мысли, что дядя Абдул больше мне не страшен! - Ох, Жади, я никак не могу привыкнуть к этой мысли! - Кстати, я сама себе удивляюсь: что происходит с моей памятью? – спохватилась сестра Латифы. – Забыла вам рассказать, что сид Керим пригласил нас с тобой и Самиру на праздник. В доме его брата собираются родственники на ифтар. У тебя будет большой заказ, так как его сестра оценила качество твоей выпечки, но они с братом хотят видеть нас на том празднике. - Что ты, Жади, как я могу? – пришла в ужас Латифа. – Кроме того, сид Керим – светский человек, и, как мне кажется, он не настоящий мусульманин. Разве он совершает намазы пять раз в день? И пост он не соблюдает в Рамадан. Я в этом уверена. - Соблюдает, Латифа. В мечеть ходит по пятницам, мне его сестра рассказывала. И праздник семейный связан с ифтаром. - Мама, что если его родственники хотят на тебя посмотреть? – предположила Самира. – Если дядя Али хотел, чтобы сид Керим тебя просватал, то его брату интересно на тебя посмотреть. - Дочка!.. Жади, за все годы, прожитые в Бразилии, я не пропустила ни одного намаза. И развод с Мухамедом не повлияет на мою веру. А сид Керим может жить как ему угодно. Я же стану придерживаться наших обычаев во всем. - Только меня не заставляй, пожалуйста! – напомнила Самира. Жади, почувствовав, что беседа свернула на опасную тему, тут же поспешила спросить у Латифы: - Тебе понравился платок, который я для тебя выбрала? - Очень, Жади, но где ты нашла такую прелесть? – не в первый раз разворачивая подарок, рада была сменить тему и сестра Жади. - О, это я купила в одной восточной лавке – у конкурентов Мухамеда, - язвительно заметила Жади. - Но это очень дорогой платок, хорошего качества, вовсе не из тех товаров, которыми торгует Мухамед, - присмотрелась Латифа, поворачивая вещь в руках. - Да, это не просто магазин, а настоящий бутик с дорогими товарами высокого качества, привезенными с Востока. Вещь из Саудовской Аравии. - Мухамед никогда не торговал таким дорогим товаром, - согласилась Латифа, прикладывая ткань к груди. - Красивый платок, - подтвердила даже Самира. - Дочка, я отдам его тебе, если только ты захочешь однажды надеть платок, - с надеждой произнесла Латифа. - Нет, нет! Я просто так сказала! Неужели меня вновь начнут заставлять носить платок? – закатила глаза девушка. - Я тебя не заставляю, Самира, но мне так хочется однажды увидеть тебя в национальной одежде, в марокканском платье и платке! - Мама! - Возможно, Латифа, вскоре ты и увидишь дочь в платке и в кафтане. Если согласишься пойти на праздник к родственнику Керима вместе со мной и Самирой. Латифа задумалась, но ее дочь немедленно начала возмущаться. - Нет уж. Мне, конечно, интересно побывать в марокканской диаспоре во время празднования Рамадана, но я не желаю так строго соблюдать обычай! Платок, кафтан, джеллаба. Может быть, мне ещё и остроносые бабуши обуть? Золотом обвеситься с головы до ног? - Не преувеличивай, Самира. Бабуши обувать ни к чему. А золото… А разве оно у тебя есть в таком количестве? – хитро сощурилась Жади. - Нет. И я не люблю золото! Но это не значит, что у меня нет никаких украшений, - ответила отчасти уязвленная Самира. – Бижутерия меня вполне устраивает! - Отлично. Носить бижутерию в городе – это безопасно. Но согласись, Самира, на празднике ты будешь выглядеть странно: ведь абсолютно все женщины придут в платках и кафтанах, или в легких красивых джеллабах, в самом лучшем золоте. Или, идя на ифтар, золото не принято выставлять? - Жади, у меня есть несколько почти новых платьев, - вдруг сказала Латифа. – Среди них одна джеллаба – легкая, как паутинка. И платки… - У меня тоже море платков! – подхватила Жади. – Пусть я их теперь почти не ношу, но храню. Ведь это подарки дяди Али и Зорайдэ. - Хорошо, Жади, я согласна отправиться на ифтар к брату сида Керима, если с нами пойдет Самира. Но, дочка, тебе придется надеть платок и джеллабу, которые мы с Жади сегодня же выберем для тебя в моем шкафу. - Я не против, - нехотя согласилась Самира, вероятно, задумав нечто. «Неужели в голову девчонке пришла мысль написать очередную статью? На это раз о праздновании Рамадана в Рио?» - немедленно переглянулись сестры. Увидев, какое выражение появилось на лице Латифы, Жади ответила ей глазами: «Не спорь. Потом мы с ней поговорим. А сейчас надо уговорить твою дочь пойти на праздник!» Женщины поняли друг друга. Латифа подхватила: - Выберем платок прямо сейчас! Они не успели подняться с дивана, потому что в комнату вошел Пьетро и спросил: - Когда мы будем кушать? Мама, ты мне обещала, что нас угостят вкусными финиками из Марокко! - Мой принц! Конечно, угостят. Вот они – финики из Марокко, лежат на этом блюде. Но их можно будет кушать только тогда, когда на небе появится молодой месяц. Если бы мы сейчас оказались в Марокко, то нам не надо было бы выглядывать на улицу, чтобы увидеть, есть на небе месяц или нет. В Фесе много мечетей, с минаретов которых муэдзины возвестили бы о наступлении священного месяца Рамадан. Как только прозвучал бы азан, тут же все приступили бы к ифтару – легкой еде перед молитвой. - А когда у нас на небе появится месяц? – спросил Пьетро. Жади и Латифа озадаченно переглянулись. Неужели они так заболтались, так увлеклись разговорами, что пропустили время наступления Рамадана?! - Я надеялась, что Амин позвонит мне и скажет, что месяц на небе, но телефон молчит, - расстроилась Латифа. - Или ещё рано, - оптимистично заявила Жади. Но за окнами уже сгустилась темнота. В Бразилии день сменяется вечером очень быстро, как везде в тропиках. - Боюсь, что мы пропустили этот момент. Надо выйти на балкон и взглянуть на небо, - расстроенно произнесла Латифа. - Я выгляну на улицу и всё выясню, - решительно направилась к балконной двери Самира. - Я с тобой, - мгновенно отреагировал и Пьетро. - Но, дочка, на балконе тебя заметят из дома… твоего отца… Там Амин, Халиса, Саид должен приехать и его жены… - И что? – послышался голос Самиры уже с балкона. - Месяц, я вижу месяц! – завопил сын Жади. - Раз так, то идите к столу – пить чай с финиками, - позвала детей сестра Латифы. Когда все устроились за столом, Латифа сказала: - Приятного всем аппетита. Пусть Аллах примет наш пост! - Алхамдулиллах! – отозвалась Жади. - А ведь в Марокко Рамадан наступил уже несколько часов назад. - Да, разница во времени. - Как там Зорайдэ и Хадижа? – печально вспомнила Жади. - Зорайдэ защитит Хадижу, не переживай, Жади, - утешила ее сестра. – Возьми вот этот финик. - У Каримы и Ахмета это первый Рамадан, - сказала Самира, тоже забирая с блюда понравившийся сладкий плод. - У моей дочери это тоже первый Рамадан в замужестве. Но Хадижа празднует его не с мужем, а со второй женой Фарида. Как это грустно. - Печально, тетя Жади. Надо позвонить Зорайдэ или дяде Али и узнать, как у них там дела. - Самира, я почти каждый день звоню в Фес. И дядя Али уверяет меня, что всё в порядке. У Зорайдэ сотовый всегда вне зоны действия. Мне кажется, что она его специально отключает. - У Зорайдэ есть сотовый телефон? – удивилась Самира так, что ее рука замерла с надкусанным фиником.- Я так привыкла, что мы с Зорайдэ разговариваем только по домашнему аппарату. - Да, дядя Али недавно подарил Зорайдэ, - ответила дочери Латифа. – Но если Зорайдэ не отвечает на твои звонки, Жади, значит в том риаде, где теперь живет твоя дочь, может просто не быть связи. - Или дядя Али не хочет, чтобы я разговаривала с ней и с Хадижей. Латифа, скажи, как я должна к этому относиться? Даже Рания позволяла Хадиже говорить о мной, тайком давая ей свой мобильник. Я даже деньги на ее телефон положила, чтобы разговаривать как можно дольше. - А после приезда Зорайдэ в Мекнес вы с Хадижей разговариваете? – поинтересовалась Самира. - Очень редко. Рания боится. - Жади, не будь наивной. Рания в ее нынешнем положении и шага не сделает без ведома Саида. Если он позволил Рании давать вам возможность разговаривать, то просто потому, что хочет знать о твоих намерениях, Жади. Только поэтому Рания дает твоей дочери свой мобильник. - Рания, да, с ней всё понятно. Но Зорайдэ…., - удивлялась Жади. - Хм, когда-то Зорайдэ боялась синьора Альбьери, друга сида Али, всерьез считая его колдуном, который может превратить ее в козу, - усмехнулась дочь Латифы. - Я помню, Самира, как тебе рассказывала об этом, - улыбнулась женщина. - Удивительно, отчего же сотовая связь не кажется Зорайдэ волшебством? - Ах, Самира, синьор Альбьери занимается такими непонятными делами, что про него даже в газетах когда-то писали. Был настоящий скандал из-за его открытий в науке. Зорайдэ не так уж не права. - Он превращает людей в коз? – насмешливо предположила Самира. - Нет, намного страшнее. Как сказала бы Зорайдэ: злой дух Альбьери создал тень Лукаса. - Жади, о чем ты? – очнулась от горестных мыслей Латифа. Жади никогда раньше не откровенничала с Латифой и Самирой о том, что касалось Лукаса и его брата Лео. Но теперь отчего-то ей захотелось поделиться тайной. Что ее подтолкнуло к этому? То, что Лео куда-то таинственно исчез, а семья Лукаса, его отец и Мэл, и Далва – все начали беспокоиться, где опять затерялся парень? Если Далва и Леонидас Феррас переживали за самого парня, то Мэл нужна была уверенность, что спаситель ее сына вовремя появится в Рио, когда придет время делать операцию ее сыну, чтобы спасти мальчика от смертельной болезни. Лукас же нервничал каждый раз, когда речь заходила о брате. Даже после того, как он, казалось бы, помирился с Лео. Всё это уже надоело Жади. Она каждый раз вздрагивала, когда Лукас упоминал его имя в разговоре с кем-либо. Она вспоминала слова Зорайдэ из гадания о том, как встретятся две реки – из прошлого и из будущего, а ей придется сделать выбор – идти ли вперед или вернуться назад. И про тень, которая вдруг отделится от Лукаса… Этой тенью стал Лео. - А при чем здесь Лео? – спросила Самира. - Да, Жади, причем здесь Лео? Как причудливо обходится с тобой судьба, Жади. Ты дважды встретила мужчин, которые оказались столь похожи внешне. Ведь Лео – копия Лукаса. И оба влюбились в тебя. - Латифа, Самира… В том-то и секрет, что Лукас и Лео – не совсем братья. Лео – копия, клон Лукаса, - медленно проговорила Жади, с ужасом понимая, что только что выдала семейную тайну мужа, которую ей приходилось хранить столько лет. - Клон, Жади? А кто такой клон? – удивилась Латифа. - Клон? Как овечка Долли? Не может быть! – не поверила Самира. – Клонирование человека запрещено. А Лео родился почти тридцать лет назад. Сколько ему лет? - Лукас говорит, что Лео родился в день его свадьбы с Маизой. Он на год младше Мэл. Ему лет двадцать пять или чуть больше. Его создал доктор Альбьери в лаборатории, потому что очень хотел, чтобы вновь родился брат Лукаса – Диого, который погиб при крушении вертолета. - Да, ты говорила, что у Лукаса был брат-близнец, - припомнила Латифа. - Уффф… Вы говорите об искусственном оплодотворении? При чем здесь клонирование? А процедура ЭКО разрешена, ничего нет удивительного. Берут яйцеклетку от женщины-донора, клетку у мужчины-донора, а потом в пробирке создают младенца, и этот зародыш пересаживают в матку бездетной женщины, которая не может иметь собственных детей. Она вынашивает ребенка и рожает его. И по закону это ее ребенок. - Нет, Самира, там всё было не так, - попыталась возразить Жади, но поняла, что не сумеет объяснить племяннице суть проблемы, но стоит ли увлекать ее этой темой? А если Самира заинтересуется клонированием и напишет очередную статью? Тогда ей и Лукасу не поздоровится. Пусть девушка думает так, как только что сама же подсказала. Но от дальнейших объяснений сестру спасла Латифа. - Дочка, что ты такое говоришь? Создавать младенцев в пробирке? Но разве врачи – боги? Только Всевышний может создавать людей и всё сущее на земле. Так вот чем занимается Альбьери! Он грешник, это харам. Неужели у него получается? - Мама, ЭКО существует давно, но, встретив на улице человека, зачатого в пробирке, ты никогда не догадаешься об этом, потому что они ничем от нас не отличаются. А вот если бы удалось сотворить клона человека, тогда… Но и у него на лбу не было бы написано, что он - клон. - Самира, не думай об этом, - попросила Жади. – Пожалуй, я всё-таки неправильно поняла. Ты нам объяснила намного проще. Но всех удивляет сходство Лукаса и Лео. - Они же братья. - Латифа, они братья, но мать Лео – чернокожая. А у Лео нет ничего от нее, ни одной черты во внешности. - Ничего, когда он соберется жениться, то его дети могут родиться с черным цветом кожи. Если, конечно, он родился не от ЭКО. Может быть, дона Деуза не могла иметь детей? Она выносила чужой зародыш, её маткой воспользовались, как инкубатором… - Не придумывай, Самира. - Но как Лео мог оказаться сыном Леонидаса Ферраса и братом Лукаса? – не могла остановиться Самира. - Дочка! - Самира, хватит! - Знаю! Возможно, Альбьери это и провернул: взял замороженные клетки матери и отца Лукаса и произвел оплодотворение Деузы, чтобы родился ребенок, похожий на погибшего брата Лукаса. - Вот и отлично, что ты обо всем сама догадалась. А сходство Лукаса и Лео – игра природы, которая способна и не на такие вещи. - Я слушаю вас и не понимаю. Вы как будто разговариваете на чужом языке, - возмутилась Латифа. - Да, лучше забыть об этом, - предложила Жади. – Прошу вас обеих: не проговоритесь никому о том, что услышали от меня о Лео. Эта тема запретна в семье Лукаса. Альбьери действительно изобрел способ, как можно сделать так, чтобы через годы рождались дети, похожие друг на друга как два финика. Именно это он и проделал с Лео, даже его мать Деуза не знала. Но сейчас никто не желает вспоминать темную историю. - О, Аллах! Ещё бы, Жади! Это грех, харам! Я понимаю отца Лукаса и твоего мужа тоже. И знаешь, я не видела доктора, о котором ты говоришь, но вспоминаю, что дядя Али однажды говорил о приятеле из Рио, (это ведь он и есть - доктор Альбьери?), что он решил примерить на себя роль Бога. Теперь я начала понимать, что имел в виду дядя Али. - И у доктора это получилось, если именно он смог сделать так, что Лео сейчас выглядит в точности таким, каким был дядя Лукас в 25 лет, - кивнула Самира. – Я видела Лео и смогла сравнить с фотографиями Лукаса. - Латифа, неужели ты не видела Лео? – удивилась Жади. - Он ведь не раз бывал в Сан-Криштоване, когда приходил к синьору Эдвалду, который долго здесь жил, как мне рассказывал Лукас. - Да… Я помню парнишку, который дружил с Карлой – дочкой доны Одетти. Помню, потому что наш Амин в детстве был влюблен в эту одалиску. - Мама, ты употребила любимое слово отца и дяди Абдула только потому, что тебе не нравится Карла? - Не нравилась, дочка, - уточнила Латифа, подняв палец. – Не нравилась, потому что о ней ходило много неприятных слухов. А твой брат, хотя и был ещё совсем ребенком, но уже заглядывался на нее, пока не влюбился в Эмми. - Вот и ещё одна жертва произвола близких родственников. - Эмми. Да, Жади, кто знает, как живется бедняжке в Саудовской Аравии. Возможно, её жизнь намного тяжелее, чем у Хадижи. Марокко – цивилизованная страна, там не казнят женщин, публично закидывая их камнями. - Я читала в интернете об этом. Как Эмми согласилась уехать из Бразилии? – не могла смириться Самира. - Кто ее спрашивал? Она вышла замуж и уехала из страны вместе с мужем. Дочка, дядя Али прав: кто не попробует горького, тот не поймет, что такое сладкое. - Т.е. став не единственной женой Амина, Эмми была бы более счастлива, чем сейчас – живя с нелюбимым мужем в чужой стране? – уточнила девушка. - Кто знает, может быть, Эмми полюбила мужа и очень счастлива с ним? Ведь и такое возможно? – вмешалась Жади. - Теперь поздно сокрушаться или спорить об этом. Эмми замужем, у моего сына тоже есть жена. - Но у Амина вид не очень счастливого человека. Я наблюдаю за братом и его женой. Халиса его любит, но он ее просто принимает и терпит, - заявила Самира. - Я тоже не заметила счастливого блеска в глазах твоего сына, - продолжила Жади. - Алхамдулиллах! Пусть Всевышний пошлет счастье моему сыну, - от всего сердца взмолилась Латифа. – Я уверена, что счастье ещё придет в семью Амина. - Как только Халиса родит ему ребенка, он перестанет думать об Эмми. И хорошо, что она так далеко. Иначе у Амина не было бы покоя, - сказала Самира. - Я надеюсь на это. Пусть же Аллах скорее пошлет Халисе и Амину малыша. - Знаешь, Латифа, мой племянник всегда напоминал мне Саида. Что-то в нем такое есть… в смысле чувств… Если это так, то он станет любить и ждать Эмми всю жизнь, как и Саид, который со дня сватовства запал на меня. Он будет думать, как вернуть девушку, а если она окажется в его досягаемости, то Амин может начать бороться за неё… - …и это закончится страшным скандалом. И в отношении Халисы это будет несправедливо, - заволновалась Латифа. - Мама, не пора ли принести таджин и прочее угощение? Мне кажется, что Пьетро голоден. Съел несколько фиников, они сытные, но всё-таки... Мальчик доедал очередной финик, его пальцы были липкими от сладких плодов. Жади достала влажную салфетку и вытерла ему руки. - Неси, дочка, салат и мясо. А таджин я принесу сама, - спохватилась Латифа. - Я помогу, - тут же предложила Жади, вставая. - И я, - подхватил мальчик, - я тоже буду помогать. Когда все вновь расположились за столом, отведали баранину и вкуснейший таджин Латифы, разговор вновь вернулся к возможной поездке на ифтар к родственникам Керима. - Так мы принимаем приглашение сида Керима? – решила уточнить Жади. Латифа вопросительно посмотрела на дочь. - Я пойду при условии, что под джеллабу надену свои любимые рваные джинсы, - уперлась Самира. - Отлично. Джеллаба длинная, под ней всё равно не будет видно, какие на тебе джинсы, - примирительно произнесла Жади, увидев, что Латифа вновь готова возразить девушке. – Один вопрос мы решили, теперь о приглашении Иветти: что мне ей ответить? - У близнецов тёти Иветти на следующей неделе день рождения, помню, - сказала Самира. – Я обязательно там буду! - Жади, я – нет! Иди с моей дочкой, а я останусь дома, - решительно отказалась Латифа. - Что ж, Иветти поймет твой отказ. Рамадан – это серьезная причина. Но если ты вдруг передумаешь или Самира сможет тебя переубедить, то… - Я постараюсь, тетя Жади. Мы с мамой поговорим об этом. Мне нравится Иветти. Где состоится праздник? В Ангре или в Рио? - Точно пока не решено. Это неважно, но праздник обещает быть замечательным, - ответила Жади. – Латифа, ты могла бы встретиться с Лидианой, давней подругой, женой Тавиньо. Она до сих пор под впечатлением от поездки мужа в Россию, но все ее знакомые уже не раз слышали ее рассказы об этом событии, а вот если ты появишься на празднике, то она поделится и с тобой страшной историей своих переживаний за мужа. - Лидиана, да-да… Я была бы рада встретиться с ней, но не теперь. Буду читать Коран и совершать намазы. Ведь это особенный месяц в году, Жади. У меня много грехов, и главный из них – я решилась на развод. - Мама! - Латифа, когда ты начнешь относиться к этому событию философски? Или хотя бы найди объяснение или оправдание тому, что с тобой произошло! - Мама, если Судьба так складывается, значит, это мактуб! Верно, тетя Жади? - Мактуб. Да, так суждено. Латифа, даже не сомневайся: всё, что с нами происходит – это всё записано свыше в книге наших судеб. Прими факт развода и смирись, - увещевала сестру Жади. - Самира, а твоя приятельница Амалия тоже получила приглашение на праздник к Иветти? – вдруг спросила Латифа. Спорить с Жади ей больше не хотелось, но она удачно вспомнила то, о чем давно хотела спросить у дочери. - Почему Амалии никогда не бывает в доме Леонидаса Ферраса на праздниках? Самира пожала плечами. - Меня это тоже удивляет, тем более - Амалия когда-то работала у самого Леонидаса Ферраса, писала его биографию как об удачном предпринимателе. Книга получилась очень даже удачной. Но… сначала ее невзлюбила Иветти, потом – жена синьора Альбьери. И даже то, что потом они вместе с доной Эдной участвовали в поисках пропавших в пустыне Лео и доктора Альбьери, вместе ездили в Марокко, это всё оказалось позабыто после возвращения в Бразилию. Самое удивительное в том, что и синьор Альбьери избегает мою приятельницу. - Возможно, у всех лиц, тобой перечисленных, есть на то веские причины? – произнесла Жади. - Тётя Жади, у Амалии с синьором Леонидасом был небольшой роман. Но ничего серьезного. И синьор Леонидас был тогда холост. Амалия однажды позволила пооткровенничать со мной: романтические отношения закончились стараниями Иветти, едва начавшись. Когда Леонидас Феррас привез Амалию в Марокко – место, которое занимало значимое место в его жизни, а значит, было важно для понимания его биографии, то у них там начались такие злоключения, что, вернувшись в Рио, они не могли смотреть друг другу в глаза. - Иветти такая, - усмехнулась Жади. - Я знаю об этой истории от Лукаса. Он давно рассказал мне ее. Я молчала потому, что тебе не стоило знать о личной жизни твоей покровительницы и коллеги. - Да, Иветти до сих пор ее недолюбливает, как мне кажется. Поэтому Амалия никогда не обижается на нее за то, что порой не оказывается в числе приглашенных на какой-либо праздник. - Иветти такая злопамятная? Не верю! – возразила Жади. – Думаю, Самира, дело в другом. Иветти и Леонидас Феррас давно забыли ту историю и, если вспоминают о ней, то с улыбкой. А вот синьор Альбьери вполне мог попросить не приглашать скандальную журналистку, чтобы не видеться с ней. Согласна: он избегает Амалию. - Но почему? – недоумевала Самира. – Дона Эдна приревновала Амалию к мужу, когда не знала о том, что Альбьери задумал написать книгу о своих исследованиях в области медицины, своего рода – заметки врача. Но потом дона Эдна узнала правду и перестала относиться к Амалии как к возможной любовнице Альбьери. Но почему мою подругу избегает сам доктор? - Самира, опять же только между нами: Лукас мне однажды рассказывал, что синьор Альбьери с помощью Амалии собирался опубликовать книгу о своем открытии в области клонирования, - опять проболталась Жади, даже не заметив. - Но скандал, вызванный разоблачениями доны Эдны и исчезновением доктора, не дал книге выйти в свет. Вернувшись в Рио, Альбьери сам уже передумал ее издавать. В этом причина того, что старик-ученый избегает журналистку, которой столько о нем известно. - Амалия никогда не рассказывала мне, о чем ее книга. Но она всегда расстраивается, когда вспоминает, как синьор Альбьери ее подвел: сначала рассказал невероятную историю о невероятном научном открытии, а потом наотрез отказался подтвердить собственные слова. У вас неточные сведения: Амалия опубликовала книгу, но к ее труду отнеслись как к научной фантастике. Ее репутация как журналистки пошатнулась. Да, вспомнила: я нашла книгу Амалии в научной библиотеке через Интернет. Материалы были связаны с клонированием, - задумалась в конце своей речи Самира. - О, давайте не будем больше о клонировании, - решила прекратить разговор Жади. Но мысли Самиры уже пошли в опасном направлении: - Возможно, отец Лео и синьор Альбьери боятся, что Амалия увидит Лео, кое-что сопоставит, вспомнит работу над старой темой и решит к ней вернуться. Где ещё, как не в доме Феррасов, проще всего им столкнуться? - А где сейчас Амалия? Ты говорила, Самира, что она куда-то уехала? - обеспокоенно поинтересовалась Жади. - Амалия в Бирме, потом отправится в Непал. Недавно она прислала мне электронное письмо о том, что с ней происходило в Индии. Ей не удалось попасть на Гоа, но зато она напала на интересный материал в Варанаси. Одним словом, с Амалией я встречусь не скоро. - Но ты говорила о ваших планах поехать в Марокко, чтобы написать книгу по этнографии. Дочка, теперь обстоятельства изменились: твой отец и дядя Абдул могут воспользоваться твоим появлением в Фесе или даже тем, что ты в Марокко, и найти тебе мужа, насильно выдать тебя замуж. Я боюсь за тебя, Самира. - Мама, к тому времени дядя Абдул и отец забудут о коварных планах, потому что и у отца, и у дяди Абдула появятся новые заботы. Лейла родит ребенка, и отцу станет не до меня. Дяде Абдулу самому придется разводиться с ларой Дунией. Мне Карима сказала, что Дуния мечтает о разводе, чтобы вернуться к дяде Али. Я могу на всякий случай передвигаться по Марокко в парандже, так уж и быть. Ради того, чтобы написать книгу, я готова поступиться принципами. Паранджа и платок - разные вещи. Паранджа может спасти меня, скрыв от любопытных глаз. - Самира, не шути так. Это слишком серьезно. Узнав, что ты в Фесе, дядя Абдул начнет тебя искать. Поверь мне, спасение может не прийти. Из Марокко не так просто выбрать без чьей-либо помощи, - наставительным тоном сказала Жади. И она поведала племяннице давнюю историю, как ей при попытке побега от Саида пришлось украсть в туалете паранджу у одной женщины, чтобы пробраться в самолет, вылетающий из Феса, но она была разоблачена бдительным мужем несчастной ещё до того, как перепуганная женщина, оставшаяся в туалете аэропорта без спасительной паранджи, устроила скандал. - Жади! Ты столько раз повторяешь при мне эту историю, но я каждый раз переживаю. Двадцать пять лет назад тебя могли подвергнуть страшному наказанию. Даже теперь подобная история может закончиться плохо, - сострадающе произнесла Латифа. - Но я всё-таки не раз смогла обмануть и Саида, и дядю Абдула, - хвастливо ответила ей сестра. И Жади вновь окунулась в воспоминания о том, как ей пришло в голову надеть парик, темные очки и костюм с короткой юбкой, чтобы суметь пройти неузнанной мимо преследователей, отправленных Саидом на ее поиски. И ей это удалось! Как и тогда, когда Жади хитростью добыла у дяди Абдула его подпись, чтобы подделать разрешение на вылет из Марокко. - В тот раз мне помогла Зорайдэ. Она спрятала очки дяди Абдула, ее он никак не мог заподозрить в подобном. И мне удалось подсунуть ему лист бумаги, чтобы старик поставил подпись, над которой я сама потом дописала разрешение на вылет. - Жади, ты такая отчаянная. Всегда была такой. Но Самира не сможет додуматься до тех хитростей, на которые оказалась способна ты. Я боюсь, что моя дочь окажется в опасности! - Мама, ты плохо обо мне думаешь! Я не жалуюсь на свою фантазию и сообразительность. - Не спорь, Самира. Лучше принеси нам чай. - На серебряном подносе в серебряном чайнике? - Да, дочка, и в моих любимых стаканчиках! Когда девушка удалилась на кухню, Латифа упрекнула сестру: - Жади, не подталкивай Самиру к авантюрам. Тебе повезло, а с ней может случиться беда. Я не хочу слышать о ее поездке в Марокко с этой Амалией. Я боюсь, что с моей дочерью что-нибудь случится. - Латифа, ты не удержишь Самиру возле собственной юбки. И вспомни: у Самиры бразильское гражданство. Кто посмеет запретить ей вылет из страны, где она является иностранкой? Даже если дядя Абдул отберет у нее паспорт, Самира может обратиться в посольство Бразилии. - Жади, жизнь не так проста, как ты говоришь. У дяди Абдула свои правила. Даже наш дядя Али не может справиться с ним. Тебя не удивляет, что до сих пор дядя Али и Зорайдэ не бросились на защиту твоей дочери? Ты ведь не думаешь, что они до сих пор тебя не простили, поэтому остаются равнодушными к судьбе Хадижи? - Что ты такое говоришь, Латифа? - Я хочу сказать, что порой сила оказывается на стороне сида Абдула, и даже мудрый и уважаемый дядя Али бессилен перед правом и семейной властью дяди Абдула. Поэтому они не могут помочь Хадиже так, как когда-то дядя Али защищал тебя от Саида. - Не думаю, что дядя Абдул способен изменить гражданство совершеннолетней Самиры. - Но она дочь его родного племянника. Его кровь. Не знаю, Жади, что может этот старик и чего не может, но лучше перестраховаться. Войдя в комнату с подносом, Самира тут же переспросила, услышав последнюю фразу матери: - От чего вы собрались перестраховываться? - Не стоит подслушивать разговоры, которые тебя не касаются, дочка. Расставляй стаканы и разливай чай, как я тебя учила, - ласково велела Латифа. Чаепитие с выпечкой, удостоившейся искренней похвалы, закончилось около полуночи. Жади созвонилась с Лукасом и договорилась, что она с сыном останется ночевать у Латифы. Ехать ночью через полгорода в Сан-Криштован и возвращаться в район, где проживали Лукас и Жади, было небезопасно. Лукас согласился и тоже решил переночевать в доме отца и Иветти. - Хорошо, Лукас, утром ты заедешь за нами и отвезешь домой, - предложила Жади. Уложив мальчика спать, сестры почти до утра проговорили, сидя за праздничным столом. 2. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 2. ОТЪЕЗД ЖАДИ С СЫНОМ. РАМАДАН В ДОМЕ МУХАМЕДА. Утром после намаза Жади и Латифа совершили сукур – легкий завтрак из фиников и воды. Но с трудом проснувшийся Пьетро и бодрая Самира этим не ограничились. Они позавтракали бутербродами и печеньем с горячим шоколадом. Их матери возражать не стали. Самира собиралась в университет, а Жади занималась сыном, когда позвонил Лукас и сообщил, что выехал за ними на машине с водителем из дома отца. - Всё, праздник закончился. Первый ифтар в этом году позади. Латифа, Самира, я вот о чем подумала: не стоит говорить Халисе или Амину или ещё кому-либо о том, что мы собираемся ехать на праздник с Керимом. И о приглашении Иветти тоже лучше умолчать. Мало ли кому что в голову может прийти, - намекнула Жади, и ее слова были прекрасно поняты. - Да, Жади. Мухамед придет в ярость, один Аллах знает, что он себе вообразит! - Ты опять упомянула Мухамеда?! Латифа, забудь об этом изменнике, он тебя не достоин, - рассердилась Жади. - Жади, как же это непросто! Мы столько лет прожили вместе душа в душу… - Но ты многое не замечала или не хотела видеть. Латифа, твой бывший муж сильно изменился за последние годы. Он стал другим: и внешне, и даже натура у него стала иной. – Когда мы поженились, он так хорошо ко мне относился, так любил меня, был добр и щедр ко мне. - Хватит жить воспоминаниями! Этим займешься, когда станешь совсем старой, а пока живи и твори то, что станет потом воспоминаниями о прожитой жизни! Такой совет дала бы тебе Иветти. Но и я согласна с этим. Латифа, Мухамед сейчас – это вовсе не тот Мухамед, которым он был даже пять лет назад. Взгляни на него: он растолстел от сытной еды, которой ты его раскормила. Он думает только о прибыли, о магазинах, но когда он в последний раз что-то давал тебе? Какую одежду покупал, какие украшения дарил? Не когда-то, а сейчас? - Это было совсем неважно для меня, Жади… - Нет, для жены как раз должно быть важно, как муж к ней относится. Вспомни Саида: он одаривал меня золотом, когда хотел добиться моей любви, и дарил украшения другим – Рании, Маизе, когда хотел наказать и уязвить меня. - Жади, Саид – очень богатый человек, он может осыпать жен золотом, но у Мухамеда нет таких средств. - Латифа, ты уже его защищаешь! Вспомни: Мухамед взял вторую жену, чтобы наказать тебя за Самиру. Он не думал о том, как вы с ним будете жить дальше, когда вторая жена окажется реальностью. Брат Саида хотел потешить самолюбие и отомстить. А теперь он спохватился, что теряет тебя. Не знаю, Латифа, неужели ты начинаешь сомневаться? - Жади… - Кстати, он купил второй жене положенное золото, много золота, и деньги на это и на свадьбу с ней у него почему-то нашлись. Мухамед привезет Лейлу в Рио, и ты станешь нянькой его ребенка от второй жены! - Нет, Жади, нет. Этого не случится. Давай не будем говорить об этом! - Латифа, вчера к тебе не пришли на ифтар Амин с Халисой. Почему? Из-за меня? Может быть, их не отпустил Мухамед? - Жади, ты делаешь мне больно. Но я не понимаю, почему мой сын даже не позвонил мне ни на домашний телефон, ни на сотовый. - Мама, а ты дала новый номер телефона Амину или его жене? – вмешалась Самира. - Да, я написала номер на бумажке и вложила в кармашек сумки, которую потом забрала Халиса. - Она могла не заметить бумажку или выронить, потерять ее. Т.е. у Амина может не быть номера твоего телефона! – предположила Жади, а Самира задумалась. - Мама, тетя Жади… Со вчерашнего вечера ни разу не позвонил домашний телефон. Это странно. Обычно маме звонит то дона Ноэмия, то мне - дона Жура, как и мои сокурсники, коллеги из журнала, где я подрабатываю. Я всем дала номер домашнего телефона. Но вчера мне звонили только на сотовый. Наш телефон молчит с вечера. - Дочка, проверь, работает ли он. Может быть, что-то со связью. - Самира, да, проверь, ведь даже дядя Али не позвонил, не поздравил с Рамаданом, а это уже странно. Ты ведь дала дяде Али новый номер сотового? - Конечно, но совсем недавно все вам звонили на домашний: Карима, дядя Али и Зорайдэ. - Возможно, Пьетро так поиграл с телефоном, что он перестал работать? – догадалась Жади. – Проверь шнур, Самира. Включен ли телефон в розетку? -Телефон выключен! – крикнула девушка из другой комнаты. - Вот и объяснение. Тебе, Латифа, сын звонил весь вечер, но не смог дозвониться. - Но он всё равно мог бы прийти, - тихо сказала сестра Жади. - Может быть, Саид отсоветовал? Он и его жены ещё в Сан-Криштоване? Такое впечатление, что никто к Мухамеду не приезжал. Иначе и без звонка явились бы. - Обязательно пришли бы: узнать, почему не отвечает телефон. … Пока женщины собирались, а затем, выйдя на улицу, ожидали машину Лукаса, в доме Мухамеда тоже наблюдалось оживление. - Амин, ты позвонил матери? Телефон по-прежнему молчит? - Да, отец, я только что звонил. Начерно, какая-то поломка. Надо сходить к ним и узнать, в чем дело. - Поломка? Хм, какая поломка? Имя ей – Жади. Наверняка это она предложила отключить телефон. Испугалась, что мы помешаем им отмечать ифтар. Змея! – выругался с досадой Мухамед, но тут же опомнился: - Да простит меня Аллах! - Тётя Жади ночевала у матери. Я внимательно следил за домом. Видел, как подъехало такси, вышла материна сестра с сыном – с пакетами, с коробками. - Лукас приехал с ними? – занервничал Мухамед. - Нет. Я не видел. Мог приехать позже? Вчера нам было не до того, чтобы поздно вечером наблюдать за домом матери. - Лукас не мог остаться ночевать в доме Латифы. Это не положено! Но если Жади ещё там… Как Лукас позволяет жене-одалиске ночевать не дома?! - Амин, - заговорила Халиса, стоя у окна. – Жади вышла из дома. Она с кем-то говорит по телефону. Рядом с ней мальчик. Наверно, ждут, когда за ними приедут, или такси вызвала. Мухамед же продолжал беспокоиться: - Амин, ты не заметил: вчера к твоей матери за выпечкой приезжал кто-нибудь? - Не видел, отец. Но мы бы узнали, если бы сид Керим побывал вчера у соседнего дома. - Сынок, я не желаю слышать имя этого человека. Не произноси его при мне, прошу, - выставил вперед ладонь Мухамед. - Отец, ты всё ещё веришь, что мужчина, давший матери работу, может согласиться с предложением дяди Али? - Не знаю, Амин, я уже ни в чем не уверен. Халиса, набери ещё раз домашний телефон свекрови, - приказывая невестке, Мухамед ткнул в телефон пальцем. - Амин, сид Мухамед, телефон работает, сигнал есть. Но никто трубку не берет, - тут же исполнила просьбу Халиса. - Дай мне, - быстро протянул руку за трубкой Амин. - Я сам поговорю с матерью, поздравлю с наступившим Рамаданом. - Сынок, узнай, когда уедет одалиска. Пока парень о чем-то разговаривал по телефону, Мухамед, нервничая, давал указания Халисе: - Собери угощение для свекрови. Если вчера мы не смогли сходить и поздравить ее и Самиру с праздником, то отправимся прямо сейчас. - Халиса, делай, что отец говорит, - нахмурился Амин, оторвавшись от телефонной беседы, увидев, как Халиса растерянно поглядывает в его сторону, пока отец перечисляет, что ей положить собой, чтобы пойти в гости к Латифе. - Амин, сукур прошел, уже идет день поста. Если мы принесем сумки с угощением, оставшимся после праздника, кто станет кушать всё это до вечера? - Ты решила возражать отцу?! - Амин, твоя жена права, - опомнился, наконец, Мухамед. - Пусть соберет только подарки, которые мы приготовили вчера, когда думали, что сможем пойти к ним или привести их в наш дом… Еду оставим на вечер – будет причина зайти к твоей матери и сестре ещё раз. Халиса уразумела всё, что от нее требовалось, ушла наверх за подарками. «Как-то всё неправильно делается в этом доме. Ифтар вчера прошел ужасно, так теперь и второй день рамадана тоже скомкается. Но почему так? Вот в Фесе в моей семье в доме отца всё происходило иначе…», - позволила себе погрузиться в воспоминания молодая женщина. А ведь был это первый ифтар, который она провела с мужем. Это могло бы стать таким волнующим событием. Но вечер обернулся едва ли не кошмаром. Отец Амина провисел на телефоне весь вечер, разговаривая сначала с Саидом, потом с дядей Абдулом, с сидом Али… Никто не следил за появлением молодого месяца, сидя за столом у блюда с финиками Пережив сильное волнение из-за случившегося в доме Саида Рашида происшествия, к ифтару приступили только после звонка одного родственника из Сан-Паулу, с которым Мухамед заранее договорился, чтобы тот дал знать, когда в мечети имам объявит о наступлении месяца священного поста. - Что за вечер случился вчера! Как специально! – скрипнула зубами Халиса. Как она ждала этот день, рисовала его в мечтах, была уверена, что, не смотря на ссору между родителями Амина, в ТАКОЙ вечер семья всё равно соберется вместе. Но сначала она увидела в окно, что к дому свекрови прибыли гости: тётя Амина с сыном. А затем выяснилось, что Саид с семьей не смогут приехать к ним на праздник. Случилась беда с его сыновьями. Пока сид Мухамед созванивался с братом, с другими родственниками, вечер прошел, как попало. Даже полученные подарки Халису не порадовали. Нет, все потом уселись за стол, перекусили финиками… Некоторое время спустя после намаза приступили к приготовленной ею еде… Но у жены Амина уже испортилось настроение. Она весь день провела на кухне, простояла у плиты и духовки, чтобы приготовить праздничный ужин на много человек, ведь ожидались гости. Правда, пришли Мустафа и лара Ноэмия, но пара внесла ещё большую сумятицу в тревожную обстановку. И вот теперь Амин с отцом намереваются рано утром заявиться к ларе Латифе! Что ж, подарки ещё с вечера собраны и уложены в большой пакет, и ей остается только захватить его из комнаты и спуститься вниз. -... Что, Амин? С кем ты разговаривал? - С Самирой, отец. Она сказала, что сын Жади нечаянно или заигравшись, выдернул шнур из розетки. Они обнаружили это только сегодня утром. Только что. - Твоя мать одна? - Нет, тетя Жади ещё не уехала. Скоро за ней приедет муж. Мухамед поморщился. Он одинаково не выносил, когда слышал о самой Жади, так и о муже Жади. - Быстро выходим. Пока бразилец не приехал, надо успеть передать подарки Латифе. Пусть Жади видит, что она осталась за бортом семьи и наших обычаев. Пусть и твоя сестра посмотрит на то, как плохо оказаться вне семьи. - Отец, ты уверен, что тётя Жади поймет твои намеки? - Уверен, сынок, уверен! Идем же, идем! – потребовал мужчина, подгоняя перед собой сына и не оглядываясь на невестку, которая шла за ним с тяжелым пакетом даров родственницам. Первое, что они увидели, оказавшись на улице – Жади и Латифу, которые стояли перед дверью дома. Рядом с Жади, обхватив ее руками, стоял маленький мальчик. - Сын бразильца, - пробормотал Мухамед. – Идем, не станем останавливаться. Где твоя сестра, Амин? Уже уехала в свой университет? - Нет, она не могла успеть так быстро. К тому же, она мне проболталась, что ее подвезут до станции метро. - Прекрасно! – наверно, потер бы ладони Мухамед, если бы стоял, а не торопливо шагал к дому жены. Утро было ясное, безоблачное, обдавшее их свежестью и прохладой, едва они вышли из дома. Но легкий ветерок тут же принес от бара доны Журы запах мясной поджарки и пирожков с треской. - Это неверная нарочно жарит свинину у меня под носом! – пробормотал недовольно Мухамед. Он оглянулся на свой магазин: возле двери стоял Мустафа. Глядя в их сторону, муж доны Ноэмии открывал огромным медным ключом замок в двери «Волшебной лампы». Мухамед увидел вопросительный взгляд родственника, как бы спрашивающего, нужна ли помощь? Ответив знаком руки, чтобы родственник занимался своим делом, Мухамед устремился к Латифе и Жади. Как раз и Самира появилась, выйдя из дома. Но вдруг Амин остановился. - Отец, это машина мужа тети Жади. Вон там, выворачивает из-за угла. - Не успели! – с досадой выдохнул Мухамед. – Почему так не везет?! Халиса, стой, подарки отнесете вечером. Он замешкался, а с ним вместе и Амин с женой. Теперь возвращаться домой было поздно. Слишком комично это выглядело бы со стороны. А тут ещё и дона Жура распахнула окно комнаты над баром. Заметив что-то на улице, начала громко выговаривать Базилио за его упущения. Парень втянул голову в шею, с опаской поглядывая на разозленную хозяйку. - Зачем же так орать? На весь Сан-Криштован?! – выразил недовольство отец Амина. Его сын и Халиса стояли молча, ожидая решения. Машина остановилась возле женщин, открылась задняя дверца, появился Лукас. Увидев родственников Латифы, он кивнул им. Но Мухамед сделал вид, что не замечает присутствия давнего врага своего брата. Заложив руки за спину, он отвернулся в другую сторону, покачиваясь с пятки на носок. Из-под подола длинной полосатой джеллабы то и дело показывались края брюк и носы кожаных ботинок. Амин же чувствовал себя неловко: ведь он был вынужден вести себя так же, как и отец. Халиса стояла рядом, опустив глаза, держа обеими руками объёмную сумку с подарками. Лукасу ничего не оставалось, как сделать вид, что не заметил явного игнорирования со стороны бывшего мужа сестры Жади. - Папа, ты приехал! – подбежал к нему Пьетро. - Сынок! – тут же подхватил его на руки Лукас. – Как вы с мамой провели время? - Мы ели финики из Марокко! – похвастался мальчик. – Мама сказала, что мы можем каждый вечер приезжать к тете Латифе есть финики! - Замечательно, Пьетро. Жади, ты планируешь весь месяц приезжать в Сан-Криштован на …эээ… иф-тар? Оба невольно заметили, как перекосилось лицо Мухамеда, не сумевшего скрыть недовольство. Жену Лукаса такая реакция страшно позабавила. - Да, собираюсь, иншалла! Почему нет? Ведь я всё ещё мусульманка, так с кем ещё после дневного поста мне съедать вечером ифтар? Ты католик, но Самира и Латифа со мной одной веры. - Отлично, теперь каждый вечер буду возвращаться домой из офиса через Сан-Криштован, - усмехнулся Лукас, подыгрывая жене. Латифа и Жади смогли заметить, как округлились глаза у Мухамеда и нахмурился Амин. - Жади, стоит поторопиться – мне надо успеть в офис раньше отца. Встречаем деловых партнеров, которые предложили заключить выгодную сделку, - понизив голос, серьезным тоном произнес Лукас Феррас. - Да-да, Лукас, мы сейчас! – ответила Жади, и вместо того, чтобы сесть в автомобиль, что-то тихо сказала Латифе и потащила ее в дом. Лукас распахнул перед Самирой переднюю дверцу, и девушка скользнула внутрь. - Амин, неужели твоя сестра поедет одна в машине с мужем Жади? – еле слышно простонал Мухамед, удивив сына тем, что, даже отвернувшись, умеет видеть то, что происходит около соседнего дома. - Сейчас тётя Жади выйдет, наверно, что-то забыла в комнате. - Какая неловкая ситуация. «Ещё бы! – подумала Халиса. – Свекор хотел унизить Жади, но оказался сам в неловкой ситуации!» Разумеется, она не подала и виду, что имеет собственное мнение о ситуации. - Всё! Лукас, мы готовы ехать! – появилась на пороге Жади. Она подошла к машине, заглянула внутрь и что-то ещё сказала Лукасу. Тут же он и Самира вышли из машины и поменялись местами. Латифа, к удивлению наблюдавших за ней родственников, закрыла дверь на несколько замков и тоже проскользнула в машину вслед за Самирой и Жади с Пьетро. Как только все разместились, машина быстро тронулась с места и скрылась в конце улицы. Сидя внутри, Лукас повернулся к пытающимся удобнее расположиться женщинам и спросил: - Жади, за что тебя так не любит родственник Саида? Ведь твоя сестра разводится с ним не из-за тебя? Или нет? Латифа, что скажешь? - Нет, разумеется. При чем здесь я? – тут же отозвалась Жади. Самира делала вид, что не слышит разговор, отвернувшись к окну, разглядывая бар доны Журы и рыжего кота, который терся у ног Базилио. Латифа смутилась, но тоже поспешила сказать: - Нет, нет, Жади совсем ни при чем! Она беспокойно оглянулась назад, на замерших от неожиданности сына с женой и Мухамеда. - Жади, может быть, я зря вот так уехала? Даже не взглянув в их сторону? - Нет, не волнуйся! Ты ведь знаешь, какое важное дело нам предстоит, - подмигнула сестре Жади. Латифа поняла, что имеет в виду сестра. Да, пока Самира соглашается пойти с ними на праздник в платке и джеллабе, не стоит упускать такой случай. И всё равно на душе у Латифы заскребли кошки. … Отмерший Мухамед смог только руками взмахнуть вслед исчезнувшей за поворотом машины. - Что это было? Амин, твоя мать уехала? Она же видела нас, не могла не понять, что мы пришли к ней в гости, и проигнорировала нас? – не мог поверить Мухамед. - Маме нужно было куда-то срочно уехать, мне Самира что-то сказала об этом, но я не понял, - соврал Амин, чтобы не ссорить родителей ещё больше. Ведь вчера они с Халисой не пошли к гости к матери, не желая оставлять отца одного, погруженного в тревогу за детей брата. Амин был уверен: мать обиделась на него. А теперь рассердился отец. Как будто нарочно всё так складывается. - Куда твоей матери понадобилось так спешить? Амин, может быть, твоя жена знает об этом, но молчит? Спроси у нее, возможно, она с нами поделится, - с упреком и нервно попросил Мухамед. - Мне ничего неизвестно, - твердо ответила девушка. – Лара Латифа мне не говорила о своих планах. - Конечно, у Латифы теперь имеются свои собственные планы. Зачем нам о них знать? Она сама себе хозяйка, делает, что хочет. Уезжает, никому не сказав ни слова. Твоя мать совсем отбилась от рук, сынок. Что сказал бы дядя Абдул? – тихо, но с сарказмом высказал сыну и невестке задетый за живое мужчина и зашагал назад, к своему дому, к магазину. «Неужели моя прыткая козочка так спешила навстречу с Керимом?» - тут же пришло Мухамеду в голову. - Мне тоже пора идти открывать магазин! – бросил Амин и поспешил к соседней улице. Только Халиса побрела к дому, то и дело перекладывая пакет с неудобными ручками из одной руки в другую. Как Халиса, так и сид Мухамед предпочли не заметить, с какой усмешкой проводила их взглядом дона Жура. Она уже открыла бар и теперь стояла возле одного из пока ещё пустовавших столиков, переплетя на груди руки. Волосы ее были убраны под узкую полоску сложенной в несколько рядов тонкой косынки, из-за толстой связки ключей оттопыривался карман на знакомом всему Сан-Криштовану безрукавном платье в цветочек. Кожаные открытые босоножки удобно сидели у нее на ногах. На столике лежало брошенное пестрое полотенце. Аниньи нигде не было видно, а Базилио усердно подметал территорию вокруг пальмы под строгим оком начальницы. 3. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 3. ДОМ САИДА. НЕПРИЯТНОСТИ. Было только раннее утро, но дела уже не заладились в доме Саида. Совершить сукур после утреннего намаза к столу вышла только Зулейка. Впрочем, как кормящая мать, она могла бы не соблюдать пост. Мальчики были больны, и им разрешено было поспать. Фатима дулась на Саида и всех остальных из-за того, что произошло накануне, поэтому назло всем не вышла из комнаты, отказавшись от сукура и от завтрака вообще! Саид и первая жена оказались за столом наедине. - Как Амир и Мунир, Зулейка? Им лучше? – сухо спросил Саид, сердясь на первую жену за недосмотр. - Уже намного лучше, иншалла! Саид, ты будешь настаивать, чтобы я уволила обеих нянь? Тогда некому будет заниматься твоими сыновьями. Они останутся без присмотра на какое-то время. Фатиме страшно поручить заботу о них… - И даже пытаться не стоит. Если даже профессиональные няни не уследили, что взять с Фатимы, - отмахнулся расстроенно Саид. - Да, пока Фатима сама не станет матерью, она не поймет, что такое любовь к детям. - Зулейка, ты намекаешь, что Фатима плохо относится к моим сыновьям? – нахмурился мужчина. - Нет-нет! Вовсе не об этом я хотела сказать. Фатима к ним безразлична. Я одна занимаюсь их воспитанием и слежу за всем, что касается всех твоих детей. Но что мне делать? Уволить нянь? Начать искать других? - Реши этот вопрос без меня, Зулейка. Я не могу заниматься ещё и подбором прислуги. Не понимаю, как две женщины не смогли уследить за двумя детьми на детской площадке? Мои сыновья могли остаться инвалидами из-за нерасторопности нянек! - Слава Аллаху, этого не случилось! Саид, кто мог знать, что один из постоянно посещающих площадку мальчишек принесет коробку с муравьями из джунглей?! Саид даже поежился при ее словах, вспомнив о происшествии. Детей покусали муравьи-«пули». Когда-то Саид краем уха слышал, что в Бразилии обитает вид крупных, длиной до 3 см, хищных муравьев, чей укус далеко не безобиден. Название «пуля» муравьи получили, потому что необычайно сильный укус по ощущениям примерно напоминает пулевое ранение, укус, превосходящий в несколько десятков раз укус обычной осы. Известно, что множественные укусы приводят к смерти. Боль после укуса может продолжаться целые сутки – так объяснил врач, которого вызвала Зулейка, когда перепуганные случившимся няни привезли домой находившихся в шоке, орущих от боли детей. Саид даже в страшном сне не мог представить, что подобное может случиться с ЕГО детьми. - Болевой шок мои сыновья запомнят надолго. Хорошо, что всё закончилось именно так. Я слышал, как врач рассказывал вам с Фатимой, что муравьи-пули питаются насекомыми, птицами и маленькими млекопитающими, но не замедлят наброситься и на большое животное, если оно находится на их территории или рядом с муравейником. - Да, Саид, доктор говорил, ещё что-то про местных индейцев… - Слышал и об этом. Согласно индейскому обряду инициации, мальчик или юноша должен надеть варежки, наполненные муравьями, и выдержать боль, чтобы потом зваться мужчиной. Нередко такие обряды заканчиваются параличом рук. Не каждый сможет вынести сильный болевой шок. Но у индейцев в испытаниях участвуют подростки, а мои дети совсем маленькие. Укус мог их убить! Из-за невнимательности нянь я мог лишиться Амира или Мунира или обоих сыновей! - Саид, няня Амира не виновата. Она осталась одна с детьми, потому что няне Мунира понадобилось куда-то отлучиться. Пока няня моего сына занималась Амиром, Мунир забрал у какого-то мальчишки коробку с несколькими муравьями, принес Амиру и показал ему содержимое. Мой сын доверчиво попытался достать одно насекомое. Кто же знал, что это опасные существа? Няня всё равно попыталась отобрать коробку. Но мой сын был уже укушен. Он плакал, кричал от боли, няня испугалась, она была занята Амиром, не увидела, что Мунир подобрал упавшую коробку и попытался собрать насекомых… - Зулейка, я эту историю не раз уже слышал со вчерашнего вечера, - попытался прервать повествование Саид. - Но, хабиби, няня Амира не виновата, она такая старательная, заботливая. Мне будет нелегко без нее. Виноват Мунир. Если бы сын Рании не… - Зулейка, - нехорошим голосом начал Саид, и женщина испуганно замерла. – Все мои дети должны быть для тебя, моей первой жены, равны. Но ты делишь моих сыновей на своего сына и сына Рании. Так быть не должно. Заботься обо всех одинаково. - Я поняла, хабиби, - покаянно ответила Зулейка, опустив глаза. – Но как мне поступить с нянями? - Хорошо, что поняла. Сделай так: няню Мунира уволь. Всё равно к моему старшему сыну скоро вернется Рания. Она и станет его нянькой. Мать лучше других сможет позаботиться о ребенке. Няню Амира и Бадры оставь. Если ты уверяешь, что она такая ценная служанка, то… с ней поступай, как знаешь. - Да, Саид, - кивнула женщина. Мужчина быстро съел несколько фиников, запив водой. Такой сверхлегкий завтрак был бы обременителен, когда впереди ждет трудный рабочий день. Но Саид только дома соблюдал пост и старался придерживаться обычаев. Оказавшись в офисе, мужчина непременно сделает днем заказ – легкий ланч из ближайшего ресторана. Или сам отправится в японский ресторан, где был завсегдатаем ещё во времена, когда сидел там в ожидании Зейна, обманувшего его с Жади… А вечером дома его ждет ифтар и позже – вкусный ужин, как и полагается в месяц священного поста. У себя дома, в кругу семьи он старался быть примером для сыновей, как раньше – для единственной дочери Хадижи. О ней, о ее делах и хотелось подумать Саиду у себя в кабинете, прежде чем ехать в офис и заниматься делами бизнеса. Не раз он начинал размышлять о том, как помочь Хадиже, но не удавалось проникнуться проблемой, обдумать всё, как следует, так как его каждый раз прерывали важные дела. Он воспользовался салфеткой, перед этим обмакнув кончики пальцев в чашу с розовой водой, сказал жене: - Всё, мне пора. Иначе я опоздаю. Если что-то случится вновь, если здоровье мальчиков ухудшится, звони мне обязательно, Зулейка. А сейчас я поднимусь за документами в кабинет. - Да, Саид. Позвоню, но надеюсь, что Аллах не даст болезни разрастись. Я всю ночь молилась за их здоровье. Им должно стать лучше, иншалла. - Иншалла. И проследи за Фатимой. Мне не нравится то, как она вела себя вчера. Не дожидаясь ответа, Саид встал из-за стола и направился из гостиной на второй этаж. Проходя мимо комнаты Фатимы, он преодолел желание заглянуть к ней и ещё раз высказать претензии. Сдержался. Тратить время на споры, на склоки с девчонкой не хотелось. «Эгоистка. Фатима – эгоистка! Вчера я не заметил в ней ни капли сострадания к моим детям, рыдающим от боли. Но как же она разозлилась, поняв, что я никуда не собираюсь ехать! Мне пришлось извиниться перед Мухамедом, ифтар у них мы пропустили. Но ведь Фатима хотела попасть в гости к Мухамеду вовсе не для того, чтобы вместе с семьей моего брата провести первый ифтар начавшегося Рамадана, для нее поездка в гости – развлечение. Способ развеять скуку», - сердито вспоминал он невольную ссору с любимой женой. «Жади была иной, - вдруг подумалось ему. – Но при чем здесь Жади?!» Но он нашел способ наказать вредину и гордячку. Эгоистку. Не она, а его сын Мунир полетит вместе с ним в Марокко на свадьбу Ясмин, а потом забрать Ранию назад, в Рио. Когда его сын услышал об этом, то сразу же почувствовал себя лучше. Мунир не мог успокоиться от радости, не мог поверить, что это правда. - Отец, я полечу с тобой в Фес? Мы вернемся назад вместе с мамой? А Фатима? Ее ты тоже возьмешь с нами? - Ты снова женишься на маме? Ты женишься? – с надеждой спрашивал мальчик немного позже, когда он смог поверить, что отец действительно собрался взять его с собой в поездку. Вот тогда Саиду пришлось взвешивать каждое слово, стараясь не давать сыну напрасные надежды. Он ещё и сам не решил, стоит ли вернуть Ранию в дом нянькой или дать ей время, через которое он вновь возьмет Ранию третьей или, кто знает, возможно, даже четвертой женой. «А что, если я и Жади смогу вернуть и сделать частью моей семьи?» - усмехнулся в глубине души Саид. - Я подумаю, не торопи меня, Мунир, - отрезал он, когда мальчик стал требовать более точного ответа. Ребенок расстроился, но потом вспомнил, что отец возьмет с собой в другую страну только его одного, они полетят в Фес, где теперь живет его мама, где у него есть родственники: и бабушка с дедушкой, и сестра матери, и страшный дядя Абдул… Они полетят с отцом на самолете! Даже на двух – отец сказал, что будет пересадка в Европе. Он встретится с мамой! Как жаль, что отец запретил рассказывать матери о готовящемся для нее сюрпризе, нельзя даже намекнуть! И Мунир радовался также, что не был наказан отцом, вопреки угрозам Зулейки, пообещавшей, что его подвергнут страшной каре. Ведь из-за его любопытства и неосторожности пострадал его младший брат. Но ведь муравьи и его покусали! Вот только лара Зулейка не жалела его так же, как Амира. Он понимал, почему так: потому что она не его мама. А свою маму Мунир скоро увидит. Расскажет ей о муравьиных укусах, пожалуется на всех, всё-всё ей расскажет. Вот только он опасался, что лара Фатима, другая жена, вновь помирится с отцом, уговорит его взять с собой в Марокко, а его – Мунира – оставить в Рио-де-Жанейро. И всё. А потом она может и с мамой поссориться в Фесе, и отца с ней поссорить, и тогда он, Мунир, ещё долго не увидит маму. - Нет, это я должен поехать с отцом, я, а не Фатима, - сказал себе мальчик, не подозревая, насколько он похож был в эти мгновения на отца, на Саида Рашида. А потом его глаза хитро сверкнули, и он, задумав что-то, преобразился, превратившись в копию Рании. … Миновав комнату Фатимы, не удостоив ее внимания, Саид дошел до нужной двери и оказался в кабинете. Но поразмыслить над судьбой Хадижи ему не довелось. Раздался звонок телефона, который как будто только и ждал, когда хозяин кабинета откроет дверь и войдет. Звонил Мухамед. В который раз начал жаловаться на Латифу и требовать дать совет. Выслушав историю, которая произошла на этот раз, Саид ответил: - Успокойся, Мухамед. Успокойся, брат. Ты можешь снова позвонить дяде Абдулу, поговорить и с дядей Али. Сделай это. Но мне кажется, что ты напрасно винишь во всем Жади. Если я правильно понял твои слова, не Жади затащила Латифу в машину, но она сама вышла из дома, села в машину Лукаса, сделав вид, что не замечает не только тебя, но и собственного сына. …Мухамед… Нет… Я…. Дай мне сказать! Но Мухамед продолжал жаловаться, и Саиду, тяжело вздохнув, пришлось молча выслушивать его возражения, прижав трубку к уху. Потом сказал: - И всё-таки, брат, ты что-то делаешь не так. Уверен, тебе надо вести себя с Латифой как-то иначе. Перестань навязывать себя женщине. Но дай понять, что, продолжив настаивать на разводе, она потеряет больше, чем выиграет. Она потеряет семью, связь со многими родственниками. Пусть Латифа поймет, что после развода ее ждет иная судьба, чем Жади. Жади другая, всегда была другой. А Латифа ценила семью, которую теперь теряет, рискуя остаться одинокой. Но и на это у Мухамеда нашлись возражения. Опять Саиду довелось услышать от брата имя некоего Керима! - Нет, Мухамед, всё не так. Я навел справки. Оказалось, Керим – родственник Зейна! Я поговорю с Зейном. То, что было между нами в прошлом, почти забыто. Пусть сейчас между нами нет былой дружбы, но он может прислушаться к моей просьбе: не позволить кузену разбить семью моего брата. Думаю, Зейн и сейчас чувствует за собой вину, ведь он когда-то не вернул мне Жади. А потом я могу поговорить и с Керимом. Но Мухамед гнул своё, как будто не услышав его слова: - Саид, ты не понимаешь, что означает для меня пережить такое унижение! Латифа перешла все границы! Я не хочу больше и шагу делать навстречу этой неблагодарной! Пусть дядя Абдул занимается Латифой, пусть он ее уговаривает и совестит! Я же сейчас настолько зол на нее, что готов отпустить мою козочку, дать ей окончательный развод и отпустить! И мне теперь кажется, что я даже не пожалею об этом, ни сколько не пожалею об этом, брат! Саид выслушал и эту тираду. Но дольше успокаивать и убеждать Мухамеда он не мог: на сотовый позвонил водитель. Пора выезжать в офис. Иначе они попадут в пробку, ставшую привычной на участке дороги, которую ему приходилось проезжать каждое утро. Быстро простившись и попросив держать его в курсе событий, Саид выскочил из кабинета, вышел из дома, сел в автомобиль, который тут же сорвался с места, проскочив в заранее открытые ворота… … Фатима не спала давно. Она чутко прислушивалась к звукам в доме. Поняла, что Саид заходил в свой кабинет, слышала телефонную трель. Значит, муж с кем-то разговаривал по телефону, долго говорил. С Мухамедом? Или с Ранией? Кобра, наверно, уже знает о том, что за ней в Марокко прилетят Саид с Муниром. Теперь заливается соловьем, благодарит Саида за такой подарок. - Детёныш кобры, мерзкий мальчишка! Из-за него не поехали вчера в Сан-Криштован. А я так радовалась, надеясь увидеть Латифу и Самиру! Ведь Саид столько разговаривал со мной и Зулейкой, настраивая нас на то, чтобы мы обязательно сходили вместе с невесткой Мухамеда в дом Латифы и Самиры. Фатима давно поняла, что братьям хочется вернуть заблудших овечек в семью. Мухамед страдает из-за потери Латифы, Саид же не может смириться, что Мухамед не состоялся как отец Самиры. Он же смог воспитать дочь Хадижу, так отчего у брата не получилось?! Фатима подумала, что, возможно, не только ей заметно сходство Самиры и Жади, тетки и племянницы. В Самире видна бывшая жена Саида. Пусть Фатима не была близко знакома с Жади, но знает о ней по многочисленным рассказам в семье, как и от Хадижи. Но Саиду не удалось покорить Жади, для Фатимы это не было секретом. Самира оказалась такой же, как родная тетка, что очень нравилось Фатиме. Она чувствовала в них родственные души. Если бы это было возможно, то жена Саида желала бы подружиться и с Жади, и с Самирой. Но не только желанную встречу предвкушала Фатима. Хотелось развеяться, растрясти гардероб. Она полдня потратила на то, чтобы перебрать все имеющиеся в шкафу наряды. Наконец, остановила свой выбор на одном чудесном одеянии. И чем закончился вечер? Днем Зулейка была занята домом, а няни увезли детей в парк на прогулку. Но когда вернулись – начался кошмар. Фатима впервые видела Зулейку в состоянии, близком к истерике. Она была готова убить Мунира за то, что по его вине пострадал ее сын! А ведь когда-то первая жена заступилась за противного сына Рании, когда он посмел растоптать ее, Фатимы, драгоценное ожерелье! Конечно, тогда дело ее не касалось, зато теперь… Фатима вспылила, поняв, что из-за вызова врача и непонятного состояния детей поездка в гости откладывается. И всё из-за каких-то укусов! Подумаешь, небольшие ранки, а сколько криков было! У неё сдали нервы. Наговорила гадостей и няням, и Зулейке, и Муниру… Даже с Саидом сцепилась, хотя его, беднягу, стоило пожалеть. Он так испугался за сыновей! Ещё бы – столько суеты, переполох не из-за чего! Зла не хватает! Но Саид назвал ее эгоисткой. И ушел спать в ЕЕ ночь в другую комнату – не к Зулейке, оставшейся ночевать рядом с детьми, но в свободную комнату (там, где раньше жила Рания). И утром не заглянул к ней, хотя, едва различив шаги Саида в коридоре, у Фатимы сердце забилось от страха при мысли, что он ей скажет, когда появится на пороге. Но он прошел мимо, и когда шел обратно – тоже. - И пусть. Я испугалась, что он выставит меня из дома, даст развод и… выгонит…, - уже медленно договорила Фатима, когда до нее дошло, чего она, собственно, опасается. А разве она не этого хотела совсем недавно? Получить развод и убраться вон, работать пусть даже простой продавщицей в парфюмерном магазине где-нибудь в Париже? - Неужели я втянулась в жизнь этой семьи? Мне уже никуда не хочется бежать, переносить тяготы и лишения, но только чтобы быть подальше от Саида… Взять и вот так бросить всё: свои украшения, красивые дорогие тряпки, возможность ездить с Саидом по всему миру… Но она тут же осеклась, кое о чем вспомнив. После ссоры с Саидом стало известно, что он решил взять с собой в Марокко не ее, Фатиму, так желавшую побывать на свадьбе Ясмин, так мечтавшую встретиться с Хадижей. Не она полетит с мужем в Фес, потому что Саид дал слово отвезти Мунира к его матери, чтобы вместе с ним забрать её в Бразилию. - Интересно, в каком качестве? – пробурчала Фатима, взяв со столика перед огромным зеркалом расческу и пытаясь разодрать спутавшиеся пряди густых, сильно вьющихся волос. Она проснулась сегодня в таком агрессивном и дурном настроении, что могла бы сдернуть скальп с собственной головы, если волосы не поддадутся расческе. Она старалась не смотреть на кресло, на высокую спинку которого бросила вчера отложенное для поездки к Мухамеду платье. Пусть теперь хоть месяц валяется! Как же хочется увидеть новый дом Латифы! Вот с кем она с удовольствием провела бы вечер после дня поста, ифтар. Слопать несколько фиников, запив чашкой чая, вести сдержанные разговоры с Латифой и Самирой, с которой она непременно поладила бы. А после намаза (ведь Латифа – соблюдающая все обычаи мусульманка!) они могли бы уже нормально поесть и тогда-то поболтать обо всем, и прежде всего - с Самирой! Или даже с Жади, ведь именно ее появления ждали в доме Латифы на первый ифтар? Фатиме становилось смешно, когда она вспоминала, как Мухамед истерит из-за разлюбившей его жены. Глядя на брата Саида, сравнивая Мухамеда с мужем, Фатима понимающе относилась к тому, что Латифа настойчиво требовала развод. Саид в свои почти пятьдесят лет оставался красавцем. Статный, элегантный, умный, обладающий какой-то необыкновенной аурой мужчина… И рядом с ним братец - этот тюфяк, расплывшийся, разъевшийся, отрастивший огромный живот, который скоро станет тянуть его к земле! Он и в молодости, наверно, не был красавцем, но теперь… Ну как можно назвать его мужчиной?! Как можно иметь с таким отвратительным типом близкие отношения? От одной мысли стошнит…. Нет, Латифу понять можно! Фатима не раз бывала удивлена, видя, какой у Мухамеда сын. Амин – красавец! - Амин – вылитый Саид в юности! Помнится, Рания едва не подралась с нами, когда мы с Зулейкой смотрели фотографии молодого Саида, когда он только-только женился на Жади. Дядя и племянник оказались копиями друг друга. Повезло же Халисе. Спустя годы ее муж не повторит судьбу отца – не станет рохлей, а пойдет в дядю, оставаясь красивым мужчиной до глубокой старости. И вдруг Фатима задумалась: они с Халисой ровесницы. Амин – тоже. А ведь ее, а не Халису могли выдать замуж за Амина. Допустим, Амин стал бы ее мужем… Фатима даже головой потрясла, чтобы прогнать такую дикую мысль. Нет, допустить, чтобы тобой командовал, распоряжался какой-то мальчишка? То, что она естественно воспринимала, когда это шло от Саида, претило бы ее натуре, иди оно от парня – ровесника Амина, стань такой ее мужем. Муж должен быть старше лет на пятнадцать, чтобы с ним было надежно и спокойно, как за каменной стеной. Фатима взглянула на отражение в зеркале, содрала со щетки выдранные волосы. Завернув их в салфетку, бросила в элегантный мусорный ящик под столиком, а расческу - на столешницу. «Хватит, я уже обожглась однажды на этом, - подумалось ей, - теперь хочется надежного тыла. Рании нет, а именно она действовала на меня так, что я готова была бежать из этого дома, бросив всё, отказавшись ото всего! Бежать от Саида, даже не попытавшись взглянуть на него как на мужчину, как на законного мужа. Но теперь мне здесь хорошо. У меня начинают открываться глаза. Саид надежный. Он дарит украшения, исполняет мои капризы. Он мне не противен. Пусть он старше меня намного, но ему не грозит превратиться во второго Мухамеда… Есть мужчины, похожие на старинное вино: с возрастом становятся только привлекательнее… Она подошла к окну и увидела бегающего по дорожке сада Мунира. - Выздоровел? Уже? Так быстро? – удивилась она. - Весь в Ранию. Она тоже крепкая змеища. В Фесе временный муж ее плетьми порол, я видела рубцы на ее спине – даже вспомнить страшно! Фатима обхватила себя за плечи, продолжая стоять у окна. - Неужели Саид вновь вернет эту кобру в дом? Если служанкой – тогда будет легко поставить ее на место. Но если он снова на ней женится, о-о-о! - едва не застонала Фатима. «Саиду нужен от меня ребенок? Хорошо, я и об этом подумаю. Мне хотелось бы получить его любовь. Наверно, веди я себя хитрее, я и этого добилась бы. Но есть одно, с чем мне смириться трудно: необходимость делить Саида с другими женщинами. Если бы Саид купил мне отдельный дом и приезжал ко мне время от времени, меня всё устраивало бы. Тогда я могла бы постараться забыть о Зулейке и Рании, как будто этих женщин не существует вовсе». Переодевшись в дневное домашнее платье, Фатима не стала спускаться вниз, решив, что кофе она сама себе сварит позже, а пока – посидит у компьютера. Она открыла ноутбук, села и стала ждать окончания загрузки операционной системы, когда в дверь кто-то осторожно постучал. - Да, - ответила она, поворачиваясь к порогу. Вошла Зулейка. - Ты проспала сукур? Или просто решила пропустить? – то ли поинтересовалась, то ли упрекнула первая жена. Фатима теперь уже и к ней начала относиться с подозрением. Дружбы между женщинами одного мужчины быть не может. - И то, и другое! – неожиданно для себя ответила Фатима вредным голосом. - Напрасно. Не стоит злить Саида, - примирительно посоветовала невольная подруга. - Ты предлагаешь мне спуститься позавтракать? – не очень дружелюбно «предположила» Фатима. - Нет, я пришла вовсе не за этим, - теперь уже сухо ответила Зулейка. – Начался Рамадан. Постятся даже наши слуги, конечно, те из них, кто мусульмане. - Знаю. Но я не стану соблюдать пост. Не хочу, - тем же вредным голосом, но теперь ещё и с вызовом сказала Фатима. - Твоё дело. Фатима, я пришла задать тебе один вопрос: что ты собираешься делать, когда Саид снова привезет в Бразилию Ранию? Молодая женщина не ожидала такого прямого вопроса. Наверно, следовало бы проявить осторожность и ответить дипломатично, но у Фатимы было не то настроение, чтобы прибегать к иносказаниям и намекам. Она выдержала небольшую паузу, постучала пальцами по столику, на котором стоял ноутбук, и повернула голову к Зулейке. - А что непонятно? Если она станет нянькой Мунира, ей придется занять место одной из служанок и не забывать об этом. Жить в комнате для прислуги, носить униформу. Но если Саид решит простить ее, то… - Вот-вот, Фатима, если Саид передумал окончательно с ней расставаться, ведь она мать его старшего сына, которого он очень любит, что нам делать? Он может вспомнить, что, побывав временной женой, Рания вновь может выйти за него замуж, если захочет. А она захочет… - Даже не сомневайся в этом, Зулейка! - Она может стать его третьей женой. И это всё равно будет плохо для нас. Когда она была первой, то постоянно напоминала нам о своих привилегиях. Но став третьей, она вспомнит о том, что в Коране не говорится, что жены между собой не равны. Там нет никаких первых-вторых-третьих-четвертых жен. - Надо бы узнать об этом у дяди Абдула, он точно знает, что говорится в Коране, а что – нет, - предложила Фатима. - Фатима, как нам поступить? – тихо спросила Зулейка, опустив глаза. «Тоже хитрая змея. Сама не говорит, хочет, чтобы я ответила первой. А сама ещё и не скажет, что думает!» - разозлилась Фатима. Но произнесла: - У нас есть только один способ остановить Саида: отказать ему в разрешении на брак с Ранией. Перед тем, как он полетит за ней в Марокко, мы придем к нему и заявим, что если он решит жениться, неважно, на ком – на Рании или на ком-то ещё, мы не дадим ему письменного разрешения! А ему потребуется два письменных документа – от тебя и от меня. - Да, это выход! – обрадовалась Зулейка. – И это будет для Саида поводом отказаться от обещания в любой момент, даже если он уже дал слово Рании снова взять ее в жены. - Именно! Он ещё и спасибо сможет нам сказать! Только Саид не станет нас слушать, если твердо решит жениться. - Но попробовать можно? – улыбнулась женщина и вышла из комнаты. – Предлагаю именно так и поступить. Давай действовать совместно. - Согласна, Зулейка. Фатима повернулась к компьютеру, нажала на значок браузера и задумалась, как сформулировать запрос в поисковике. - Нет, я не выдержу, - вдруг сдалась она. – Так есть хочется. Надо сварить кофе и захватить к себе в комнату вазочку с финиками. Иначе недалеко до голодного обморока. Фатима быстро сбегала на кухню и приготовила кофе. Захватив несколько фиников, она вернулась в комнату, надеясь и на припасенную заранее пачку печенья, спрятанную «на всякий случай» в ящике шкафа. Что-то привлекло ее внимание… Но что? - Кто-то побывал у меня в комнате! И это не Зулейка, нет, я видела, как она разговаривала на улице с Муниром. Потом первая жена осматривала кусты роз, когда я поднималась по лестнице… Что же это такое? Мунир и у меня успел побывать? Удивление ее вызвало платье, которое частично сползло со спинки кресла. Мириам не заходила в ее комнату, чтобы сделать уборку. Но кто бы мог ещё к ней проникнуть? И для чего потребовалось ворошить ее платье?! Может быть, его испортили? Фатима, хмурясь всё сильнее, подошла к креслу: подол платья был смят, как будто по нему умышленно топтались ногами. Женщина подняла платье вверх и встряхнула… Что-то с глухим стуком выпало из одежды и как будто покатилось по ковру. Отбросив платье назад на кресло, девушка наклонилась… На полу, на пушистом ковре возле спинки кресла лежала огромная зеленая бусина, та самая, пропавшая из ее комнаты ещё весной, вскоре после того, когда у Рании случилась истерика из-за ожерелья, сделанного руками Жади. Подняв нефритовую бусину, Фатима с неприятным чувством рассмотрела ее, разжав ладонь. Да, никаких сомнений быть не может: та самая, ее пропажа. Но как она оказалась в складках платья, которое она собственноручно положила на кресло, после того, как вчера его примерила, повернувшись перед зеркалом и оглядев себя со всех сторон? Как?! Кто-то решил с ней поиграть. Но кто? Зулейка или Мунир? Или Саид? Но нет, не он: войти в ее комнату незамеченным он не мог, а вот женщина и ребенок могли, например, когда Фатима варила на кухне кофе. Неважно, что она видела их в окно. Она могла отвлечься, ведь секунды она не засекала, а заглянуть к ней в комнату и подбросить бусину – дело нескольких мгновений. И в общем, даже не то важно, кто это сделал, а то – как это надо понимать? Что оно может означать для нее, Фатимы? Прошло время страданий Рании, теперь наступает тяжелая пора для любимой жены Саида Рашида? Бусина пропала – из дома ушла Рания. Теперь, перед ее возвращением вернулась и бусина из нефрита. Но тогда это может иметь отношение только к Рании, а значит - к Муниру, через которого она действует. Надо у Зулейки осторожно выяснить, не случилось ли и у нее каких-либо происшествий. «Но неужели Мунир, совсем маленький ещё ребенок, способен на подобные жуткие шалости? Это же настоящая мистификация», - недоумевала Фатима. Впрочем, при взгляде на нефритовый шарик-бусину ей тут же вспомнились ещё более страшные вещи: в древнем Египте, например, камень нефрит считался камнем мертвых. Его клали в рот умершим из числа элиты. Это что-то означало. Впрочем, не стоит забивать голову разной ерундой. Мунир не может знать о таких вещах. Фатима едва не рассмеялась: она даже Саиду пожаловаться не может! Как будет выглядеть со стороны эта история о потерянной, а потом подброшенной в ее комнату бусине? Саид сочтет жалобы бредом, а ее если не сумасшедшей, то желающей поссорить его с сыном. А не этого ли добивается мальчонка? Кто сказал, что он ещё мал и глуп? Если им не руководит Рания, то у ребенка незаурядный стратегический ум. Как у Саида. Но Саид ей не поверит. Ещё одним порывом Фатимы было желание пойти и обо всем рассказать Зулейке. Но как довериться ей, вдруг именно она подстроила эту мелкую пакость? Нет, на Зулейку не похоже… Наконец, Фатима разозлилась на себя же. - Что я делаю? Начинаю бояться проделок мелкого пакостника? Вот! Я забуду о нефритовой бусине, как будто ее никогда не существовало! – с этими словами она зашвырнула зеленый камень за шкаф. Где-то между его «спиной» и стенкой камень провалился, стукаясь при падении то о стену, то о деревянную панель шкафа. Бусина, ударившись о пол, покатилась под шкафом, но где-то там и осталась. Фатима отряхнула ладони друг о друга, стряхивая воображаемую грязь, и вернулась к компьютеру и остывшему кофе, аромат которого давно манил ее по всей комнате. - Пусть кофе остыл, всё равно вкусный, и я его выпью, - подумала жена Саида, но вдруг едва не подавилась первым же глотком. Было, от чего: в поисковой строке на мониторе появилась строчка, которую она не печатала: «СКОРАПРИДЕТТВАЕВРЕМЯЖДДИ». - Что это такое? Я не писала этих слов! А сколько ошибок! Гаденыш! Тебе и твоей матери придется плохо, когда вы с ней вернетесь из Марокко! – захлопывая крышку ноута, пригрозила Фатима. Она теперь точно была уверена, что это проделки Мунира. Стоило им с Зулейкой договориться не давать разрешения на брак, как начались проделки маленького Кин-конга! - Придется рассказать Зулейке, - поморщилась вторая жена, опустилась на колени и нашарила рукой под шкафом нефрит. С отвращением взглянув на камень, она захватила ноутбук и вышла из комнаты, отправляясь на поиски Зулейки. Женщина сидела на диване в гостиной. С детьми осталась их няня. У Зулейки был вид стратега, обдумывающего предстоящее сражение. - Неужели и у тебя в комнате побывали? – начала Фатима. - Что? Ах, ты об этом. Да, Мириам отказывается, говорит, что даже не поднималась на второй этаж. А что у тебя? Мы только что виделись, Что-то случилось? - Да, - ответила Фатима и вкратце рассказала ей всю историю – начиная с пропажи нефритовой бусины весной и заканчивая ее таинственным возвращением. Протянув на раскрытой ладони зеленый нефритовый шарик, Фатима добавила: воспользовались моим ноутбуком. Вот прочти фразу: такое мог написать только неграмотный ребенок. Мунир научился писать давно, печатать на ноуте он умеет, пусть и безграмотно. - Фатима, не знаю, что и сказать. Это всё лишь твои предположения. Как рассказать об этом Саиду? Он любит сына. Думаешь, поверит, что ребенок способен на такое? - Я всё понимаю. Но хочу, чтобы ты знала о том, что происходит. И я думала, что он и тебе что-то учудил в комнате. - Нет, только побывал и всё, - запнулась Зулейка. «Трусит. Саида боится. Муж встанет на сторону Мунира. Но Зулейка как хочет, пусть действует, мне уже всё равно. Поймаю на месте, оторву ему уши!» - разозлилась молодая женщина. - Верни мне бусину. Я подложу ее в вещи Рании, когда она вернется в наш дом. Она станет находить ее каждый раз, когда ее сын будет меня доставать! – заявила Фатима. Но именно этот камень встретит ее в доме мужа, который выгнал ее как раз за то, что она уничтожила ерундовое украшение его бывшей жены. - Фатима, может, не стоит? Забудь, оставь мальчишку в покое с его детскими выходками! - Детскими? Зулейка, он умен и хитер. Он не просто подбросил камень, а сделал это со смыслом. И даже прямо написал мне об этом. Как ты думаешь, что он имел в виду, написав, что у меня всё ещё впереди?! - Ты так говоришь о Мунире? Он же ещё ребенок! Ты думаешь, что это он сам мог такое придумать? Не верится. Давай спросим об этом у его матери, когда она вернется в особняк Саида. А пока не предпринимай ничего, Фатима. Прошу тебя. Вторая жена фыркнула, забрала камень и компьютер и вышла. Война началась. Ее объявил маленький гаденыш, надеясь на возвращение его кобры. И судя по поведению Зулейки, каждый теперь будет за себя! - Неужели моя спокойная жизнь закончилась? Нет, обещаю, Рании не будет хорошо в этом доме, в каком бы качестве Саид ее сюда не вернул! 4. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 4. САМИРА И ЛАТИФА В ДОМЕ ЖАДИ. Жади с сестрой и племянницей подъехали на такси к особняку в тот момент, когда Лукас торопливо шел к стоявшей у ворот машине, а водитель предупредительно распахнул перед ним дверцу. - Привет, Жади! Как жаль, что у меня нет времени поговорить с твоими родственницами, - всё-таки остановился Лукас, обернувшись к жене. - Ничего, у нас есть одно важное дело. А где Пьетро? - Он… там, с Кларой у бассейна. Сидит на качелях, играет с собакой. - Думаю, мне придется отвезти сына к Далве. Клара отпросилась сегодня вечером по личным делам, а мы с Самирой и Латифой приглашены в гости. Хотелось бы пойти. Ты не против, Лукас? - Куда ты собралась в гости? – полюбопытствовал Лукас. – Конечно, отвези Пьетро к Иветти. Там он может порезвиться с моими братьями. А то он что-то совсем заскучал дома. У него один приятель – наш пес Гектор. - Лукас, я могу взять нашего сына на праздник, - улыбнулась Жади. - Но ему будет там скучно. Он ведь ребенок, а нас пригласили на ифтар. - Жади, ты не пошутила, сказав вчера, что собираешься отмечать ифтар каждый вечер? – удивился мужчина. - Нет, Лукас, нет. Я хотела подразнить Мухамеда. Но так получилось, что владелец восточного кафе, который дал работу моей сестре, пригласил нас троих на ифтар. Ты не будешь против, если мы примем его приглашение? - Я этого не говорил, Жади! Конечно, поезжай! Но Пьетро отвези в дом отца. Иветти и Далва будут рады его увидеть. - Так и сделаю, Лукас! Они быстро поцеловались, и Лукас сел в машину. Он махнул рукой жене и ее родственницам, машина тронулась с места. - Лукас… Мой Лукас! – всё ещё улыбаясь, нежно произнесла Жади, глядя вслед отъезжающей машине. - Тётя Жади, а как Лукас отнесся к тому, что его сын праздновал вместе с нами ифтар? – полюбопытствовала Самира. - О, Аллах, Самира, мой сын ещё мал. Но он уже знает, что мы с его отцом принадлежим разным религиям, ведь Лукас – католик, а я – мусульманка, и Пьетро уверен, что так и должно быть. - Но Лукас всё же не стал настаивать, чтобы ты взяла сына с нами в гости, - заметила Латифа. - Нет, Лукас просто имел в виду, чтобы мы с вами провели вечер без забот. Пьетро ещё не понимает смысла ифтара. А в доме Иветти нашему сыну будет интересно встретиться с ровесниками. - Ты не пытаешься ничего объяснить сыну? - Пытаюсь. Я рассказала, что Рамадан – месяц, когда Бог, которого мусульмане называют Аллахом, подарил верующим Священную книгу – Коран. Никто не знает точно, в какой из дней месяца случилось это событие, поэтому верующие празднуют Рамадан весь месяц! И каждый вечер мы начинаем с ифтара – легкого ужина после целого дня поста. Я объяснила, почему мусульмане постятся в Рамадан. Мне кажется, Пьетро всё понимает – конечно, на доступном его возрасту уровне. - Жади, как хорошо, что Лукас не препятствует тебе рассказывать сыну об исламе. - Хм, Латифа, но и Лукас рассказывает сыну о христианском Боге, об Иисусе Христе. И он вместе с сыном бывает в католическом храме. - А в мечети Пьетро был когда-нибудь? – прищурилась девушка. - Да, - улыбнулась Жади. – Когда дядя Али приезжал на свадьбу Хадижи, я попросила дядю Али отвести моего сына на пятничную молитву. Сын смог увидеть, как выглядит мечеть изнутри. Ведь католическую церковь он видел не раз. - И дядя Али согласился? - Да, он сводил моего сына в мечеть. Латифа с интересом оглянулась вокруг. - Жади, какой красивый у тебя сад! Какие розы, они чудесные! - Я люблю розы. Но вы не видели коллекцию моих орхидей. Я потом вам покажу мои орхидеи. Самира спохватилась и огорченно сказала: - Тётя Жади, мне надо ехать в университет. Я почти опаздываю. У меня сегодня две пары, но не могу пропустить лекции. - Конечно, Самира, поезжай. Такси я ещё не отпустила. И это хорошо. Пусть отвезет тебя в университет. А в Торговый Центр мы потом все вместе можем поехать. После того, как Самира отправилась на занятия, Латифа и Жади нашли у бассейна за домом Пьетро и присматривающую за ним Клару. - Дона Жади, Вы вернулись. Теперь я успею съездить в супермаркет за продуктами, приготовить обед, и тогда уйду по своим делам. Вы ведь помните, что я заранее отпросилась, и Вы не были против? - Да-да, Клара, конечно, я помню и отпускаю тебя. Тем более, что собираюсь отвезти Пьетро к Иветти, и сама тоже отправлюсь в гости и вернусь поздно. Лукас знает, я его предупредила. - Отлично, тогда я займусь делами, дона Жади. Жади кивнула и повела Латифу наверх. Теперь им предстояло заняться ответственным делом: перебрать «восточный» шкаф хозяйки дома в ее «марокканской» комнате, отобрать наряды для вечерней поездки и для Жади, и для Самиры. Главное – для Самиры! - Жади, неужели я увижу платок на голове моей дочери? - Конечно, она его наденет. Вот только вовсе не из соображений, по которым это делаешь ты или жена Амина. Самира понимает, что платок – это пропуск в тот мир, в котором живет сид Керим. Твоя дочь любопытная девушка, в ней говорит журналистка, она старается по возможности познать все стороны жизни. - Этого я и опасаюсь, Жади. Как бы не вышло очередного скандала с какой-нибудь статьей, которую потом напишет моя дочь. - Не бойся, Латифа. Мы поговорим с Самирой. Предупредим, что цель нашей поездки – не ее репортаж для журнала, а дань традиции, знакомство с родственниками сида Керима, который счел возможным пригласить нас на ифтар. - Не знаю, Жади, правильно ли я поступаю, принимая его приглашение. Мухамед и дядя Абдул… - Ты разведена, Латифа. - Жади, знаю. Я собственными ушами слышала, как дядя Али и дядя Абдул произнесли, что дан развод, а потом и положенные три месяца прошли. Но это первый развод. Мухамед может сделать так же, как когда-то с тобой поступил Саид: передумать разводиться, сославшись на право отказаться, т.к. развод был первым. - Саид вернул меня, потому что и не собирался разводиться. Он хотел только проучить меня. Я всегда понимала это. - Саид так любил тебя, Жади, потому не отпускал двадцать лет. А Мухамед… Он тоже из тех людей, которые не расстаются просто так. Для него лучше терпеть огонь и холод, но сохранить никях любыми путями. - Мы опять вернулись к Мухамеду! Вспомни лучше о том, что в Марокко его ждет-не дождется вторая жена Лейла! Вспомни о другой женщине, а о нем забудь! Тебе пора вычеркнуть Мухамеда из жизни. Оставь его в прошлом! - Моя жизнь вдруг рухнула, Жади. Разрушилась до основания. - Хм… Латифа, прости меня за то, что я тебе скажу, но… У тебя не было настоящей любви, той, которая вдруг загорается в сердце против твоей воли. Ты же свою любовь «построила», убедив себя, что должна, обязана полюбить Мухамеда, если вас сосватали родственники и поженили по всем обычаям. Латифа, у кого-то построенная любовь оказывается крепкой, как вековая крепостная стена, но в твоем случае стоило только Мухамеду со злости, неожиданно вытащить камень из созданной вами кладки, выдернув его снизу, как ваша любовь рухнула. Построенная тобой любовь развалилась как… ненадежная, осыпающаяся от времени, подточенная ветрами стена в полуразвалившейся старинной касьбе. Латифа только тяжело вздохнула. Она не стала отвечать, стояла и смотрела куда-то перед собой, но Жади увидела, как по щеке сестры скатилась слеза. Ей стало жаль Латифу, и она пододвинула к ней блюдо с фруктами. - Латифа, вот тарелка с финиками. Ешь… Мы почти не завтракали, но теперь можно и перекусить. Попрошу Клару заварить свежий чай. - Жади, - округлились глаза у ее опомнившейся сестры. – Я соблюдаю пост! Не стану даже воду пить до вечера! - Ах, да! Но, Латифа, как же… Клара готовит нам такой вкусный обед! - Ты совсем не придерживаешься поста? – грустно спросила женщина. - Придерживаюсь, - поколебавшись, неуверенно ответила Жади. – Я ем не всё подряд и чаще всего обхожусь финиками. Лукас не верит в то, что я могу всерьез поститься и думает, что у меня такая диета. - Это не пост. - Да, Латифа. Живя рядом с Лукасом, было бы странно фанатично соблюдать все наши обычаи. Легко было бы поститься в Марокко в доме дяди Али, но не под одной крышей с Лукасом и нашим сыном. - Я это уже поняла, Жади. Как говорит дядя Абдул: кто не совершает намаз, тот не слышит азана. - Но я сама отвечу за свой харам. И я всё равно молюсь в душе, - призналась Жади. - А Самира? Ты когда-нибудь видела, чтобы моя дочь вставала на коврик для молитв? - Нет, Латифа, не видела. Но она хранила томик Корана на полке, когда жила в пансионе. Она перечитывала места из Священной книги, я точно знаю. - Жади, боюсь, что моя дочь настолько отдалилась от нашего образа жизни, что больше не является мусульманкой. - Она сама так сказала? - Нет, но я ни разу не видела ее совершающей намаз с того дня, как мы с ней стали жить под одной крышей. Жади, ни разу! Но Коран стоит в ее комнате на полке – это так. - Вот видишь. - Но там стоят и другие книги! И много! - Латифа, главное, чтобы Самира всегда была честной, доброй и порядочной девушкой. - Она такая и есть. Правда, Мухамед так не считает: он и Мустафа, а теперь и Амин говорят мне в лицо, что Самира позорит наш род, нашу семью. - Не говори так! Это Самира позорит семью?! Она такая умница, так талантлива, ею надо гордиться! Всё! Латифа, больше ни слова о Мухамеде! Стоит тебе о нем вспомнить, как у меня тут же портиться настроение! Вот коробка с платками, вот шкатулка с золотом, вот …э-э-э… кафтаны, джеллабы и ткшейто, - Жади, кряхтя, еле вытащила из шкафа охапку одежды вместе с вешалками и бросила на диван, на котором по-восточному были уложены одна за другой многочисленные подушечки. - Латифа, нам предстоит выбрать самое красивое одеяние для твоей дочери. Пусть она почувствует себя красавицей в одном из этих платьев, платков. И золото тоже для нее подберем! Мне так удивительно смотреть на племянницу, отвергающую даже тонкий золотой браслет! - Мы с тобой, Жади, всегда любили золото, с детства! – грустно улыбнулась Латифа. - Моя мама мне ничего не оставила, кроме кулона с нефритом, надетом даже не на золотую цепочку, а на несколько кожаных шнурков. Мы жили очень бедно. - Но потом тебе не на что было жаловаться, Саид осыпАл тебя золотом все годы, которые прожил с тобой. - Он посмел попрекнуть меня этим, - нахмурилась Жади, припомнив день семейного суда, когда, после его слов о том, как он, Саид, сожалеет о шелках, которые ей дарил, о золоте, которое он ей покупал, и о многом другом, ей тогда не осталось иного, как сорвать с рук браслеты и кольца, вынуть из ушей серьги и бросить Саиду под ноги подаренное им золото! Правда, позже Назира привезла все ее украшения в дом Лео, где Жади нашла приют. Но обида на слова Саида не забылась до сих пор. - Почему Самира выросла такой противницей золота? – недоумевала Латифа. – Я люблю украшения, пусть у меня золото не такое роскошное, но я всегда с удовольствием носила и кольца, и браслеты, и серьги. - Моя Хадижа тоже обожает золото! – печально ответила Жади. – Всё! Давай приступим к поискам одежды. Если пустимся в воспоминания, то не успеем выполнить задуманное до возвращения Самиры. И женщины погрузились в ворох платков и платьев, с упоением копаясь в поисках самых красивых вещей, которые могли бы подойти упрямой девчонке. Пьетро вертелся тут же, наблюдая за странным и скучным на его взгляд занятием матери и ее гостьи. …Несколькими часами позже посреди комнаты перед уставшими сестрами, расположившимися на диване среди подушек, стояла Самира, закатывая глаза при каждом слове тёти Жади или матери. - Повернись в ту сторону… Повернись, дочка!.. Чудесно! - Самира, тебе очень идет джеллаба. Мне ее привезли дядя Али и Зорайдэ, когда приехали на свадьбу Хадижи. Но она как будто на тебя сшита! – не могла скрыть восхищения Жади. - Дочка, какая ты красавица! – восторгалась и Латифа, любуясь девушкой, которая после долгих уговоров всё-таки натянула выбранную ими праздничную одежду, правда, так и не отказавшись от рваных джинсов. - И платок, Самира, как тебе идет этот платок! – хитро улыбаясь, приговаривала Жади, разглядывая выбранный ею и Латифой после долгих сомнений платок в яркую полоску. Кроме малиновых и зеленых полосок были и широкие золотистые, прошитые золотыми нитями. Платок удивительно подходил к песочного цвета джеллабе с прекраснейшей вышивкой марокканским узором. - Нет, нет и нет! Я не стану носить платок! Это первый и последний раз, когда я так оделась! И платок мне вовсе не нравится, он меня душит! – стараясь ослабить ткань под подбородком, сказала в ответ девушка. - Дочка, ты всё испортишь… - Самира, не зарекайся! – предупредила Жади и шутливо сказала: - Кто знает, вдруг ты встретишь на празднике у брата сида Керима красивого араба из Марокко или диаспоры и влюбишься в него с первого взгляда, как когда-то я – в Лукаса! - Нет, Жади, это будет неправильно! Пусть дядя Али выберет мужа для Самиры! – горячо возразила мать девушки. - Дядя Али?! Тогда пусть он выберет мне в мужья бразильца! И такого, как я захочу! – вредным голосом заявила племянница Жади. - Что?! Сами-и-и-ра…, - с упреком протянула шокированная Латифа. – Я не спущу с тебя глаз в том доме! - Я тоже, - пригрозила и Жади. - Но чем мне там заняться? Могу я хотя бы пару фотографий сделать, чтобы потом написать о том, как проходит ифтар в традиционных марокканских семьях, живущих в Бразилии в диаспоре. Уехали с родины, но не оторвались от своих корней – таков будет лейтмотив моей статьи, - пояснила будущая журналистка. - Нет, Самира, никаких фотографий и тем более – статей! Найди другую тему для журналистики, а с нами ты поедешь только в качестве гостьи. - Самира, дочка, не подводи нас. Пусть ни строчки не появится… - Хорошо, мама. Не переживай! – с досадой согласилась девушка, стараясь успокоить переживающих женщин. - Самира, тебе самой необходимо прикоснуться к корням, собственным корням, к родной культуре. - Кто может знать, кроме меня самой, какую культуру я считаю своей? – пробурчала под нос девушка. - Что? – побледнела Латифа. – Я не расслышала, что ты сказала, повтори, дочка. - Я стану наблюдать за сидом Керимом и за его сестрой, - не ответив матери, постаралась отвлечь внимание от произнесенных слов Самира. – Наберусь наглости и намекну, что Ясмин – наша родственница, и она не подозревает о том, что ее жених уже женат на одной жене! - Да-да-да! Самира, скажи об этом сестре сида Керима, ну так – между прочим! И сама постарайся расспросить у нее об Амале, что он за проходимец такой? – подзадорила ее тетка. - Жади, Самира, может, нам не стоит в это вмешиваться? Ведь дядя Али и Зорайдэ просили ничего не говорить Ясмин. И лара Дуния тоже потребовала держаться в стороне. - Латифа, я ни на мгновение не поверила словам лары Дунии. Неужели может быть правдой, что Ясмин знает о жене Амаля, но все равно согласилась стать его женой? Ясмин не такая. - Мне тоже показалось, что Ясмин – девушка с современными взглядами. А многоженство – это пережиток из Средневековья, - кивнула Самира. - Не говори так, Самира! - Мама! - Дочка! В Коране сказано, что мужчина может иметь даже четырех жен. И если я против того, чтобы твой отец имел двух жен, то только потому, что он дал мне однажды слово, что никогда не возьмет вторую жену. Он нарушил слово, обманул меня, поэтому я настаиваю на разводе. - Мама, я разговаривала по телефону с дядей Али, попросив его разъяснить мне места в Коране, где говорится про многоженство. Оказывается, Аллах не разрешал и не запрещал многоженство как таковое. Но Всевышний определил несколько условий, чтобы жениться на двух, трех или четырех женщинах. - Самира… - Нет, послушайте: я пролистала Коран и прочла все места, на которые сослался дядя Али. Говорится, что это должна быть сирота, нравящаяся из женщин, с наследным имуществом. Но мужчина должен быть способен быть справедливым в любви и в подарках, деля их между четырьмя женами, если он возьмет столько жен. «Но если боитесь этого», - сказано в Коране, ( т.е., не сможете быть справедливыми), - «то женитесь на одной». - Всё верно, Самира, я в свое время тоже пыталась разобраться в том, что написано в Коране, чтобы знать свои права. А то Саид не раз переворачивал слова так, чтобы обернуть их в свою пользу! - Жади, что ты говоришь! - Латифа, почему тебя так возмущают мои слова? Разве такого не было? – посмотрела на сестру бывшая жена Саида Рашида. - К сожалению, люди видят то, что хотят: «женитесь на двух, трех, четырех», а разбираться вроде бы и незачем, - досказала мысль Самира. Жади подхватила: - Есть мужчин, которые и десятерых способны осчастливить, а есть такие, кому и половину женщины нельзя доверить! - Но главное – мнение женщины, я так считаю, - уверенно заявила Самира. - Захочет ли она быть сама второй, третьей или четвертой и станет ли терпеть вторую, третью, четвертую… - Да, ты права, Самира, совершенно права, - поддержала племянницу Жади. - Но теперь давай немного иначе заколем платок. Латифа, вспомни, чему нас учила Зорайдэ. Она так красиво умеет накручивать тюрбаны и надевать на голову платки! Есть небольшой секрет – правильно подколотый конец платка, тогда хиджаб держится, не сползая с головы. - Жади, дома у меня есть красивые заколки для платков… - Латифа, у меня тоже найдется не одна заколка. Самира, когда-то давно Зорайдэ подарила мне заколку, такую красивую, что я храню ее много лет, больше не пользуясь. Ведь именно с ней я побывала на нескольких свиданиях с Лукасом в старинной касьбе. - Нееет, тётя Жади! С такой заколкой я побоюсь выйти из дома. А что, если она сломается? Расстегнется и потеряется?! Нет, не могу, тетя Жади. Это же семейная реликвия! - Самира, хватит упираться, как молодой ослик. Стой спокойно, я тебе сейчас подколю платок сбоку вот этой красивой брошкой, - потребовала Жади, внимательно и осторожно выполняя задуманное. - Вот так, теперь чудесно! – радовались обе сестры. Но Самира только фыркнула в ответ. - О, Аллах, едва не забыли! Теперь надо украшения надеть! И не спорь, Самира! Мы с твоей мамой знаем, как лучше. Иначе нам всем станет неловко перед людьми. Жади удалось надеть девушке на шею ожерелье, уговорить Самиру вдеть в уши серьги с висюльками и ажурными вставками, сняв для этого на время платок, украсить запястья браслетами. Наконец, девушка начала возмущаться: - Я сверкаю как рождественская витрина магазина! - И это уже не я! – жалобно воскликнула она, увидев отражение в зеркале. – Всё, хватит! - Нет, мы забыли ещё кое-что: наложить косметику. Без этого ты не можешь называть себя восточной красавицей. Самира, хочешь ты или нет, но тебе придется подвести глаза кхолем. У меня есть специальные палочки и кхоль. Снимай опять платок! Сурьма – старинное средство. - А просто хорошей тушью нельзя накрасить ресницы, а линии на веках нарисовать подводкой? - Можно, у меня много косметики, найдутся и тушь, и подводка для глаз, - пожала плечами Жади. – Но, Самира, подрисовать стрелки сурьмой – престижнее, в соответствии с обычаями, а получится даже лучше – это будет заметно со стороны. Значит, ты уважаешь культуру предков, если пользуешься косметикой, средством, которым пользовалась и твоя мама, и бабушка, и прочие женщины рода. Самира устала спорить и, послушно присев на пуфик, закрыла глаза. Жади приступила к работе… 5. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 5. ПОЕЗДКА В ГОСТИ. МУХАМЕД И СЕМЕЙСТВО В ЗАМЕШАТЕЛЬСТВЕ. Когда на телефон Жади позвонил сид Керим и поинтересовался, куда именно им с сестрой за ними заехать, жена Лукаса уверенно ответила: в Сан-Криштован. Так и договорились. - Жади, как ты догадалась, что мне надо ещё заглянуть домой? Ты столько времени уговаривала меня надеть на праздник что-то из твоих вещей, что я едва не согласилась, и всё-таки… - Латифа, вовсе не поэтому и даже не из-за Самиры, которая сразу предупредила, что ей необходимо отвезти тетради с лекциями домой. Но я представила лица Мустафы и Мухамеда, когда они увидят нас, таких красивых, отправляющихся в гости. Поэтому сид Керим пусть приедет за нами в Сан-Криштован. - Жади, опять тебе не дает покоя твое коварство? – упрекнула Латифа. - Ужас! – запаниковала Самира. – Меня увидит в таком виде Базилио и разнесет сплетни по всему району. И дона Жура не поймет, что происходит. Решит, что я «сломалась». - Ты позже ей всё объяснишь, - отмахнулась Жади. – И нам уже пора! Сейчас быстро одеваюсь, собираю сына, отвозим Пьетро в дом Феррасов и быстро едем в Сан-Криштован. - Мне что-то есть хочется, - пожаловалась Самира. - Потерпи, - посоветовала хозяйка дома. – Когда я предлагала основательно пообедать, вы отказались – не хочу, не могу, пост… Я ведь говорила тебе, Самира, чтобы ты не сэндвичи с сыром лопала, а поела нормальную еду. А теперь придется ждать ужина, которым нас накормят в гостях после ифтара. - Пойду на кухню и всё-таки что-нибудь съем. Мама, может быть, тебе принести хоть что-то? - Нет, дочка, я же соблюдаю пост! И ты могла бы… - Но я умираю от голода! – возразила девушка и быстро удалилась из комнаты. - Не расстраивайся. Ты же не думаешь, что, живя в пансионе, твоя дочь соблюдала пост? Не дави на неё! Вера – в голове, в душе, в сердце, а не в преклоненных коленях на коврике для намаза и не в голодном желудке. - Жади, твои слова – харам, - испугалась Латифа. – Ты извращаешь смысл… Но жена Лукаса, не слушая, уже натягивала кафтан, потом постаралась аккуратно заколоть платок, как научила когда-то Зорайдэ. Клара заглянула к ним в комнату и предложила хозяйке отвезти Пьетро к Иветти прямо сейчас, т.к. мальчик ни в какую не желает расставаться с собакой, а Гектор ехать в салоне с тремя празднично одетыми женщинами и ребенком не сможет. Клара предложила помощь. - Я отвезу Пьетро вместе с Гектором к синьоре Иветти. Высажу мальчика с собакой во дворе особняка, дождусь дону Далву, и когда она выйдет к нам, то сдам вашего сына с рук на руки. Они договорились так и сделать. Мальчик был отправлен к родственникам вместе с собакой и пакетом сладостей. Клара обещала позвонить тут же, как только передаст сына Жади Далве или Иветти. И вскоре они уехали. - Уфффф… Я дозвонилась Иветти. Как долго она может висеть на телефоне! Кое-как смогла дождаться, когда Иветти ответила, наконец. Она обрадовалась, что Пьетро к ним приедет. И нам желает интересно провести вечер в гостях. Иветти не представляет, куда мы едем и для чего. Когда все были готовы к поездке, вызвали такси и уже вскоре оказались в Сан-Криштоване. Вот только как назло подъезд к дому Латифы перекрыла огромная машина, грузовик, из которого при них начали выгружать стройматериалы, доски и какие-то мешки. В одном из соседних домов начинался ремонт. Подъехать ближе к входу жилища Латифы и Самиры оказалось невозможно. Женщины и Самира вынуждены были выйти из автомобиля и добираться по тротуару к нужному месту. Потом Латифа долго искала в сумочке ключи от дома, а Жади незаметно осматривалась по сторонам, замечая то, о чем даже не стала говорить родственницам, чтобы их не нервировать перед поездкой в гости. Пока Латифа и Самира пытались отыскать ключи, а затем долго открывали дверь со сложным, неподатливым замком, Жади успела заметить, какой переполох случился сначала у бара доны Журы, где странноватый парень, имени которого Жади никак не могла запомнить, во все глаза уставился на их компанию, а затем и Мустафа увидел их. Муж доны Ноэмии, казалось, долго не мог поверить увиденному, а затем сорвался с места, скрылся в магазине. Но в этот самый момент Самира распахнула дверь, впуская в дом мать и Жади, которая вошла с усмешкой, представив сцену, вероятно, разыгравшуюся в эти мгновения в магазине. И каково же будет разочарование, а затем и злость Мухамеда, когда он выскочит на улицу и никого из них не увидит! Но жена Лукаса не стала ничего говорить Латифе, чтобы не расстраивать ее. И Самире тоже не стоило знать – ее реакцию предугадать не просто. Так долго уговаривали девушку, и вдруг она назло сорвет платок с головы, увидев изумление на лице отца или Амина! Но когда позвонил сид Керим, сообщив, что он почти на месте, но остановил машину на углу дома из-за грузовика, занявшего проезд, им всем вновь пришлось пробираться вдоль нескольких домов к автомобилю сида. И тогда-то Мухамед и Амин, как и Мустафа, и пораженная дона Жура, и лара Ноэмия, стоявшая рядом с Халисой, и синьор Олаву - все их увидели! Самира поприветствовала зевак, прежде всего – Базилио, помахав ручкой. Она усмехнулась и заспешила к открытой дверце машины, стараясь не запутаться в длинном подоле непривычного платья. Латифа и Жади шли быстро, но по сторонам не смотрели. Женщины протиснулись внутрь к уже расположившейся в салоне девушке, поздоровались с ларой Марьям, сестрой сида Керима. - Салам алейкум, лара Марьям, салам алейкум, сид Керим, - раздались их приветствия, дверцы тут же захлопнулись, и машина тронулась с места. … Собравшиеся возле «Волшебной лампы», наконец, опомнились. - Что это было? – первой заговорила удивленная дона Ноэмия. - Мустафа, куда это они поехали? – с ужасом спросил Мухамед. – Амин, тебе что-нибудь известно? - Нет, ничего не слышал, - медленно произнес парень, ещё не придя в себя от неожиданной картины. - Мустафа, твои глаза видели то же, что и мои? Мустафа, рядом с Латифой шла одалиска Жади, и с ними была и моя дочь? О, Аллах! Та девушка в платке и джеллабе?! Неужели это была Самира?! Алхамдуллилах! Мухамед вознес к небу руки. - Да, Мухамед, да! Аллах услышал твои мольбы: твоя дочь надела платок и подобающую девушке одежду! – радовался от души Мустафа, тряся седой бородой и поднимая кустистые брови над широко открытыми от избытка чувств глазами. - Моя Самира? Это была моя Самира? Неужели она опомнилась? О, Аллах! Теперь моя дочь взялась за ум, будет одеваться так всегда, иншалла? Как я рад! Платок ей давно пора носить. Как я мечтал увидеть Самиру в платке! - Но кто-то же уговорил мою сестру надеть марокканское платье и покрыть голову платком. Кто это был? Кто смог добиться от Самиры такого послушания? – вслух задавал вопросы Амин сам себе. - Кто? Ты думаешь, Амин, что Самиру кто-то уговорил? Она не сама надела платок? – в замешательстве начал вопрошать Мухамед. - Отец, ещё вчера Самира была одета, как попало. Она уехала сегодня утром вместе с матерью и тетей Жади, и на ней были порванные джинсы и кофта без рукавов. И вот теперь вдруг появляется в дорогом восточном платье и платке, завязанном по всем правилам, - перечислил подмеченное Амин. - На твоей сестре, Амин, было золото, как я заметила. Золотые браслеты, серьги, которые выбились из-под платка. Наверно, и ожерелье под платком украсило ее шею. - Золото? Халиса, тебе показалось. У моей сестры, похоже, вовсе нет золота! Она его и в детстве почти не носила. Его и не было! А сейчас и вовсе не вижу на ней даже самых простых золотых браслетов. Ты не могла видеть золото! - Амин, но я видела, я всё разглядела, - тихо, обиженным голосом ответила ему Халиса. Мухамед вдруг понимающе взглянул на Мустафу. - Брат, на чьей машине они уехали? За ними снова приехал Лукас, или это было такси? - Мухамед, у мужа Жади машина серебристого цвета, но вернулись Латифа с сестрой и Самирой на такси. Это точно! Я обратил внимание, ничего не путаю. - Но сейчас.., кто увез мою козочку сейчас? – вопрошал Мухамед. – Куда одалиска увезла мою Латифу? И Самиру? - Я не видел, но можно спросить у Базилио. Он уже давно вертится на улице у столиков. Он точно может сказать, на какой машине уехала моя мать, - подсказал Амин. - Мухамед, важно не то, на какой машине они уехали, главное – куда и с кем, - вмешалась лара Ноэмия. - Ноэмия, ты что-то видела? – сурово пробубнил Мустафа. – Отвечай, Ноэмия! Это может быть очень важно. Женщина загадочно улыбнулась. - Конечно же, важно. Это была машина сида Керима, я ее вижу не в первый раз. Он куда-то увез ваших родственниц… Нет, нет, он был в машине не один! Там сидела какая-то женщина, скорее всего - его сестра. - Что всё это может значить? Кто уговорил Самиру надеть платок? Подумать только – моя дочь надела платок! – растерянно повторял Мухамед. - Это дядя Абдул ее запугал или уговорил. Это он! – предположил Мустафа. - Не думаю, - жестко отсек предположение Мухамед. – Заметь, брат, они все были одеты, как на праздник. Куда же они направились? - Нууу…, - насмешливым голоском протянула дона Ноэмия, нисколько не сочувствуя Мухамеду из-за истории с разводом. – Может быть, сиду Али удалось устроить сватовство своей племянницы и сида Керима? - Что?! – побледнел и покачнулся Мухамед. - Ноэмия! Ноэмия, не шути так больше!- сжал кулаки Мустафа. - Хм, а разве это не может быть правдой? Ведь Латифа развелась с тобой, Мухамед. Теперь она вправе сама устроить свою судьбу, что бы ты там себе не думал! И куда ещё может увезти Латифу и Жади красавчик Керим? - Лара Ноэмия, сейчас ведь пост. Рамадан начался, никто не может никого сватать – время не подходящее для этого, - тихо пояснила Халиса. Ноэмия продолжала, игнорируя свирепые жесты мужа: - Хм, наверно. Тогда что же происходит? Они так разоделись – как на чью-то свадьбу. Пусть Керим отвез их на праздник в дом родственников, но там могут присмотреть Самиру в невесты. Или это уже случилось. Мне так странно видеть твою дочь, Мухамед, в платке и платье, пусть даже она стала такой красивой. Даже глаза подвела черной краской. Настоящая красотка теперь. - Самиру… сватать? – опять медленно заворочались извилины в голове Мухамеда. – Как могут сватать мою дочь без моего разрешения, согласия и участия? Мустафа, ведь не могут же? Нет, иншалла? - Без участия живого отца девушку не имеют права сватать, - подтвердил муж доны Ноэмии. - Это так. Но происходит что-то непонятное, Мухамед. Тебе надо обязательно это выяснить. - Да, брат, надо, и я обязательно выясню, что означал такой их вид. - Ноэмия, - толкнув в бок жену, сурово заговорил Мустафа. – Ты должна разузнать, куда отправились Латифа и Самира. - Да, прошу Вас, лара Ноэмия, - раздался и просящий голос Мухамеда. – Узнайте, куда увлекла их одалиска Жади. Это она, она, это одалиска плохо влияет на мою Латифу. Узнайте подробности и обо всем нам расскажите. - Ноэмия, расспроси дону Журу. Может быть, ей что-то известно? – подсказал Мустафа. - Хех, да у нее тоже был такой удивленный вид! Понятно, что она ничего не знает. - А ты всё-таки расспроси. Там Базилио крутится, он мог что-то случайно разузнать! - Вот ещё! – фыркнула Ноэмия, недовольная отведенной ей ролью шпионки. – Вернутся красавицы и сами всё вам расскажут, если захотят. - Так ты сходишь потом к Латифе? – грозно переспросил Мустафа. - Нет! – как отрезала женщина. – Мустафа, пока ты ещё будешь занят в магазине, я, пожалуй, загляну к Журе и выпью там чашку кофе. Но шпионить для вас не стану. Всё, ухожу. И дона Ноэмия, плавно покачивая бедрами, гордо держа голову, направилась к бару подруги. - Моя куропаточка, - произнес вполголоса Мустафа ненавистное жене слово и с умилением посмотрел ей вслед. - Надо звонить дяде Абдулу, - озабоченно заметил Мухамед. - Вернусь из «Волшебной лампы» - сразу же позвоню в Марокко. Дядя - мудрый человек, он подскажет и поддержит меня. И пусть начинает осторожно искать мужа Самире. Если моя дочь образумилась, то надо спешить. Но мужа искать – только в Марокко! Больше никаких бразильцев! Амин покосился на Халису. - Ты для чего вышла на улицу? Ужин готов? - Конечно, Амин. Можно садиться за стол. Всё готово. Я напекла лепешек хыммым. Салат табуле готов и ещё… - Тише, не перечисляй блюда на улице. Зайдем в дом, тогда и расскажешь. Заходи в дом, двигайся, чего встала? – подтолкнув Халису в спину, грубовато потребовал Амин. Но молодая женщина предпочла этого не заметить, хотя ее самолюбие был задето. Когда за ними дверь почти закрылась, с улицы донесся голос отца: - Мустафа, не стоит ли посоветоваться с дядей Абдулом насчет Керима? От Саида нет никакого толку. А мой соперник, возможно, вовсю действует. - Звони, брат, звони! Надо опередить этого человека. Кто знает о его намерениях? Ведь Латифа думает, что разведена. А ты ещё не ходил к ней, чтобы сказать: развода не будет! - Я… боюсь, Мустафа. Боюсь, как мальчишка. А если она откажется подчиниться? Что тогда? Я умру от унижения. Так и будет, если Латифа меня отвергнет, трижды клянусь! - Мухамед! Брат! Я не оставлю тебя, мы отправимся к ней вместе. Ты помнишь, как мы с тобой ходили сватать Ноэмию? Пришли и спросили, согласна ли дона Ноэмия стать моей женой. Ты говорил, а я так переживал. У меня сердце колотилось, как у мальчишки. - Договорились, Мустафа. Пойдем к Латифе вдвоем. - Ноэмию тоже возьмем. Она ведь женщина, сообразит вставить слово там, где ты или я замнемся. - Нет-нет, брат. Не стоит так рисковать. Твоя жена всегда становилась на сторону Латифы, а меня она почему-то недолюбливает, даже придирается ко мне то и дело. Я терплю такое отношение к себе только ради тебя. Мужчины вернулись в магазин, а наблюдавшая за ними дона Жура присела за столик к только что подошедшей Ноэмии, велев Аниньи приготовить кофе и принести тарелку с пирожками для них обеих. - Ноэмия, я распорядилась насчет кофе, но ты как..эээ… постишься, может быть? Ты же стала мусульманкой, ты жена мусульманина. Я поторопилась, не спросив у тебя раньше. - О, что ты, Журочка! Какой пост? Я его не соблюдаю. Вернее, дома я говорю Мустафе: дорогой, какая еда? У тебя пост. Вот тебе утром сукур – финики и вода, вот тебе вечером - ифтар, и снова финики и вода. Потом варю что-нибудь на ночь, потому что религией в Рамадан разрешено есть только глухой ночью. - Да что ты? Вот бедняга, твой Мустафа. Это он весь день работает голодный? Это вам не шутки! - Ну что поделаешь? Вот только запах твоих пирожков, похоже, сводит его с ума. Поэтому он старается не выходить лишний раз на улицу. - А я не могу остановить работу бара из-за твоего мужа, уж прости, Ноэмия, - грубовато ответила Жура. - Ещё чего! Зачем? Если Мустафа так фанатичен – пусть голодает. Лично я использую пост дома с выгодой для себя: меньше варить – меньше посуды потом мыть. Ведь я так устаю в своем кафе. - Но ты-то днем не сидишь без маковой росинки во рту? - Нет, разумеется. Я в кафе ем всё, что пожелаю. Т.е. всё, что имеется в меня на тот момент. Кафе для туристов, мясного, правда, нет ничего. И сказать честно – от сладкого меня уже мутит. Загляну к тебе завтра днем – накормишь меня мокекой или тушеной фасолью? - Конечно, заходи, накормлю, подруга. Поджарка сегодня и завтра не из свинины, а куриная. Поэтому страшный грех на тебя не ляжет. Женщины выпили по чашке кофе, дона Ноэмия проглотила несколько пирожков, всё-таки с опаской поглядывая на вход в «Волшебную лампу». - Боюсь, как бы Мустафа или Мухамед не увидели. Потом Мустафа меня замучает наставлениями. Приятельница с усмешкой покачала головой. - А что же ты молчишь, подруга, если знаешь, куда это направились родственницы твоего мужа? – не выдержала, наконец, дона Жура. А за ее спиной напрягся давно прислушивавшийся к их беседе Базилио. Его рука с мокрой тряпкой застыла на поверхности очередного столика. - Базилио, отнеси в бар грязную посуду, которую ты собрал! Не понимаешь, что груда грязных тарелок портит вид бара и отвращает клиентов?! Иди! Когда разочарованный Базилио скрылся внутри помещения, дона Ноэмия ответила: - Жура, я надеялась разузнать об этом у тебя. Всё семейство Мухамеда пребывает в шоке и догадках. Даже попросили меня расспросить тебя, что известно о демарше Латифы и Самиры. - Нет, мне ничего неизвестно. Самира забегала на днях, но ничего не рассказывала. И знаешь, ее вид меня сразил: видеть Самиру в платке и этом длинном халате непривычно и …, мне было даже неприятно. Неужели ее родственники добились своего? Как им это удалось? - Ничего подобного! Мухамед сам теряется в догадках, кто смог уговорить Самиру надеть платок. Но я узнаю и обо всем тебе расскажу. - Надеюсь, Самира сама заглянет ко мне и тоже расскажет, что это с ней произошло, - понадеялась дона Жура.- Неужели оды учебы пропадут зря? - Я видела, что они уехали вместе с тем мужчиной, на которого Латифа работает. Повез их в гости к себе на праздник, наверно, - пожала плечами жена Мустафы. - Мужчина… Тот, который довез Латифу домой, когда ее ограбили? - Да, он. Скажу тебе по секрету, Журочка: дядя Латифы хотел видеть Керима ее следующим мужем. - Вот как? Красивый мужчина. Деловой. Почему бы и нет? Латифа может стать с ним счастливой. - Вот и я так думаю. Мы просто привыкли, что Латифа и Мухамед – муж и жена. Ведь они столько лет прожили вместе. - Но Мухамеду надоела спокойная жизнь, он решил поиграть в султана и взял ещё одну жену! – покачала головой Жура, отхлебнув затем кофезиньо из симпатичной чашечки. - А скоро возьмет и вторую! - Да, ты говорила об этом. Так что он тогда хочет? Чтобы Латифа терпела его причуды?! Если она согласится на примирение, то я перестану ее уважать! - Жура, ты угадала: Мухамед не собирается сдаваться. Мне Мустафа сказал, что в их планах пойти к Латифе и объявить, что развод аннулируется. Вот тогда посмотрим, что тут начнется. - А когда он привезет в Сан-Криштован свой гарем из Марокко, то это вызовет ажиотаж во всем районе. Хотя разговор принял очень интересный оборот, но дона Жура вдруг насторожилась и сделала подруге знак замолчать. - Что? Что такое? – встрепенулась Ноэмия. - Синьор Олаву! – обличающим тоном ответила хозяйка бара. – Только взгляни, как он крадется мимо моего бара. Неужели его вновь потянуло к моим мусорным мешкам?! Сейчас я и выясню, кто из этой парочки продает мой мусор: Базилио или Анинья. Базилио!!! - Я здесь, дона Жура! – вырос как из-под земли парень-официант. - Ты вот что: ответь, мусор ты упаковал, как я велела? - Упаковал и выбросил, когда машина вечером приезжала. - Смотри мне, Базилио! Не хватало, чтобы синьор Олаву снова рылся в мусоре у меня под носом! – хозяйка бросила нервный взгляд на угол бара, за которым обычно к вечеру собирались мешки с мусором и отходами. - Дона Жура, синьор Олаву хотел поговорить с Аниньей, мусор ему не нужен. Он же пишет ее портрет, пришел с ней поговорить. Но боится зайти в бар. Поэтому синьор художник сделал ей знак, чтобы Анинья вышла к нему. - Вот как? Потому он и кружит вокруг моего заведения, всё ближе подходя к помойке? Вот что, Базилио: мне хотелось бы узнать о его будущих творческих планах. - Журочка, оставь в покое парня и синьора Олаву! Не нужен ему твой мусор, поверь. Я тебе даже расскажу кое-что. Во-первых, о его творческих планах: Одетти заказала написать ее портрет – ее одну и ее с внуком. А насчет твоих опасений за мусор – ты просто не знаешь, что жители Сан-Криштована готовы выстроиться в очередь, чтобы предложить художнику спитую заварку и кофе, прочий мусор. - Да что ты? Вот чудеса! Ну, народ! Это вам не шутки! - Даже мне приходило в голову отдавать ему отходы из кафе. Но Мустафа восстал: ещё не хватало, чтобы на картины показывали пальцем и говорили: это из кафе Ноэмии. А я вот так и не против такой рекламы. - И что, синьор Олаву согласился? - Нет, мне он отказал. Как, впрочем, и другим. Ведь во время выставки он набрал немного денег и купил карандаши, мелки и краски, чтобы работать настоящими кистями на хорошей бумаге и холстах. - Он всё ещё рисует портрет Аниньи? Или жулики из гаража ему так и не заплатили? - Думаю, заплатили. Твоя Анинья после того, как бар закрывается, ежедневно заглядывает в дом синьора Олаву. Мустафа каждый раз возмущается, что женщина заходит в дом к одинокому мужчине. - Анинье там ничего не угрожает, - хмыкнула владелица бара. – Но что же задумали два проходимца, если и деньги заплатили, и так ждут-не дождутся портрет Аниньи? - Что-то в этом есть, не сомневайся, Журочка. Рапазао и Лижейро – всем известные проходимцы. Анинью они используют. Если ты на нее нажмешь, она может рассказать. - Не думаю. Побоится, что я влезу в их дела и спутаю им карты. Явно же что-то незаконное задумали. А деньги она потерять не захочет. Но я буду наблюдать за ними, - заявила дона Жура, пальцем оттянув краешек века – очень многообещающий жест. – Это вам не шутки! - Мне пора, Журочка, - поставив пустую чашку на стол, с сожалением сказала дона Ноэмия. - Скоро бар закрывать. Если узнаю что – позвоню тебе на сотовый. И ты мне тоже звони. Я так заинтригована. - Ладно, иди! – махнула рукой дона Жура и поднялась со стула. Потом уперла руки в полные бока и грозно нахмурилась: вот стоит немного отвлечься, так потом обязательно обнаружится беспорядок! За барной стойкой - никого, зал пуст, ни клиентов, ни Аниньи, ни Базилио. Куда же все подевались?! Даже кота не видно. Жура вошла в помещение и сама встала за стойку, проверив на всякий случай, закрыт ли ящик с деньгами. Всё в порядке. Но с бездельниками она обязательно разберется! И кота нет. Кот-то пропал куда?! Неужели синьор Олаву опять взялся за старое - решил вернуть себе Файера? Потому и крутился у бара. Где кот? Где рыжая бестия? У доны Журы окончательно испортилось настроение. Когда вошел в бар клиент, жаждущий кашасы, то был встречен сумрачным взглядом хозяйки из-под нахмуренных бровей… 6. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 6. ЖАДИ И САМИРА В ТОРГОВОМ ЦЕНТРЕ. ВОСПОМИНАНИЯ О ПРАЗДНИКЕ У СИДА КЕРИМА. Жади с племянницей шагали по галерее второго этажа известного всему Рио-де-Жанейро Торгового центра мимо витрин разных мелких магазинчиков. - Самира, я знаю, что тебе точно подойдет! И не спорь! - Но тетя Жади! Я не хочу выглядеть слишком официально. Это не мой стиль! Как и этника. Я так неудобно чувствовала себя в джеллабе, то и дело путаясь в ней и спотыкаясь. Наверно, со стороны выглядело это очень смешно. Представляю, что сейчас говорят обо мне родственники сида Керима! - Ты всем очень понравилась. Не думай о себе плохо. Ты была не только новым лицом на празднике, но показалась всем очень красивой девушкой. Самира, среди гостей нашелся один мужчина, который тобой заинтересовался и расспрашивал о тебе у Керима. Мне его сестра рассказала и спросила, просватана ли ты. - И что ему ответили, тётя Жади? – с ужасом округлила глаза девушка. Но сестра матери пожала плечами. - Я не совсем поняла. Сестра сида Керима вдруг вспомнила, что у тебя есть жених в Марокко, как она слышала. Наверно, ответила претенденту в женихи, что ты просватана с детства. - Что за чушь? - Я решила не спорить. Она, вероятно, имела в виду Фарида. Но только представь, если бы лара Марьям ответила, что ты не просватана: этот мужчина мог явиться в Сан-Криштован, чтобы поговорить о сватовстве с твоим отцом. И случился бы ещё один скандал. Но я же знаю, что ты против такого замужества. - Нет, только не это! Кто бы ни был этот «жених», мне ничего такого не нужно! Мне там ни один мужчина не понравился! Значит, и этот тип – тоже! - Успокойся, Самира. Похоже, что он принял ответ лары Марьям и больше не искал возможности приблизиться к тебе. - Странно, как же я этого не заметила? Мною интересуются, а я даже не замечаю, что происходит перед моим носом. Какая же из меня журналистка?! - О, Аллах! Самира, вот куда ты повернула разговор. Я же подумала, что ты… Хорошо, я промолчу! Но ты была так красива, что не только тот мужчина остановил на тебе взгляд. Твоя мама порадовалась, что ты была в платке и длинной закрытой одежде. Неприятно, когда посторонний мужчина тебя разглядывает. - А мне всё равно. Ведь не пристает же. Но я нашла бы способ отшить нахала, если бы кто-то позволил себе неуважительное ко мне отношение, поверьте, тетя Жади. - Нет-нет, Самира. В том обществе, где мы были в гостях, такое поведение не принято. Особенно у девушек. Тебе и самой это известно. Ведь к тебе никто не приставал? - Нет! Ещё чего! – буркнула Самира, оглядываясь на витрину, в которой стояли манекены в футболках и шортах, джинсах и ярких кроссовках. - Мне бы сюда зайти, - намекнула девушка. – Те шортики - как раз то, что надо. Я собираюсь пойти на пляж позагорать. Давно не была на море. - Позже. Если тебе нужна спортивная одежда, то приедем в другой раз. Кстати, мне нужен новый купальник. И тебе, я полагаю, тоже. Ах, Самира, не возьмешь ли и меня с собой, когда отправишься на пляж? Так хочется позагорать! Недавняя поездка в Ангру только разогрела желание. Решено: зайдем за купальниками, шортами и прочим после того, как купим то, ради чего мы здесь появились. - Но мы ведь идем завтра не на официальный деловой прием, поэтому я могла бы одеться так, как привыкла: в джинсы и рубашку. - Самира, день рождения близнецов Иветти – это веселый праздник, но предполагается много гостей, женщины будут блистать в вечерних платьях, приедут, увешенные драгоценностями. Неужели тебе не хочется выглядеть красиво? Прийти тоже в элегантном вечернем платье, а густые волосы уложить в модную прическу? Немного косметики и несколько золотых украшений. И туфельки, изящные туфельки от известной фирмы на высокой шпильке? - Мечта любой моей сокурсницы, - презрительно фыркнула Самира. - Самира, прошу тебя, - умоляюще произнесла Жади. – Давай поэкспериментируем. Вчера же ты вышла из своего привычного образа и оделась так, какой тебя хотела видеть твоя мама. А теперь я прошу тебя: купим красивое платье для праздника. И туфли. И зайдем завтра в салон красоты. В ответ девушка кисло улыбнулась, но согласилась – против воли, как верно поняла Жади. …Спустя пару часов они сидели в небольшом кафе на этом же этаже. - Мне только сок и воду, - устало сказала Жади, ставя многочисленные пакеты на соседний стул. - А мне мороженое и кусочек торта. И кофе. - Тогда закажи и мне кофе… и кусочек торта. Лимонного, - оживилась и жена Лукаса. Официант быстро принес заказ. И родственницы с удовольствием пригубили кофе из небольших чашечек. - Самира, я довольна нашими покупками. Как раз то, что я и хотела для тебя. - Не знаю, одобрит ли мама, - с сомнением ответила девушка. - Почему ты так думаешь? Впрочем, да… – Платье ей точно не понравится. Спина слишком открытая, - ложечкой отделив кусочек от куска шоколадного торта, сказала Самира. – А туфли – да, они классные, но смогу ли я в них пройти хотя бы сто метров? Я же не привыкла ходить на каблуках. - Ничего, давай не станем заранее показывать твоей маме наши приобретения, чтобы Латифа не переживала. Завтра утром мы отправимся делать тебе прическу, макияж, и уже у меня дома ты оденешься – перед тем, как ехать в дом Феррасов. - Мне не по себе от мысли, что придется обманывать маму. - Мы и не станем этого делать. Но Латифа увидит нас с тобой в вечерних платьях, когда мы вернемся с праздника. Ведь мы с Лукасом отвезем тебя домой. - Конечно, в метро до Сан-Криштована я не смогу ехать одетой как сеньорита из высшего общества, - как-то невесело пошутила Самира. - Самира, где твой оптимизм? Смотри на вещи позитивней! - Тётя Жади, я через десять дней должна сдать три работы по журналистике, а потом – ещё две. Но у меня ещё нет не только нужного материала для статей, но даже тем. Я могла бы найти их множество хотя бы вчера на празднике, но вы с мамой против даже простого упоминания о поездке на мусульманский праздник. Что же мне делать? - Самира, я хотела бы попросить тебя о том же относительно праздника в доме Леонидаса Ферраса. Подумаю, чем тебе помочь. Но сам праздник не описывай. Прошу тебя, - Жади нервным движением поправила пышные волосы, которые она отчего-то не уложила сегодня в прическу. Помолчав, Самира, подняв глаза на тётю, с досадой сказала: - Самое обидное в том, что там наверняка будут приглашенные репортеры из журналов, освещающих события из жизни светского общества Рио. Так почему не я? - А как же журналистская этика? Неужели ты отберешь у них хлеб? – лукаво улыбнулась Жади. Самира вздохнула. Вид у нее был озабоченный и даже несчастный. - Не расстраивайся. Поговорим с Иветти. Она как неиссякаемый фонтан идей. Только намекни ей, она мгновенно подскажет десяток тем. Можешь даже не спрашивать ни о чем, просто прислушайся к ее словам – о чем она между прочим беседует, и вот тебе готовая тема для статьи. Она любит порассуждать о разных проблемах и высказать на всё собственное мнение. Возьми за отправную точку ее слова, не называя ее имени, разумеется, найди противоположные точки зрения и реши, кто прав? И где золотая середина в вопросе. - Так и сделаю. Иначе мне не светит зачет и допуск к экзамену. К тому же я и для журнала должна статьи заготовить. Впрочем, можно использовать темы там и там, если они окажутся интересными и востребованными в молодежном журнале. - А что, репортаж с выставки в Сан-Криштоване уже напечатали? - В свежем номере выйдет. Я сразу же сообщу, как только новый номер окажется у меня в руках. - Надеюсь, нас не ждет очередной скандал со стороны родственников из Феса? - Нет, даже не представляю, что могло бы возмутить дядю Абдула или дядю Али. В моей статье говорится только о бразильском искусстве и конкретно о картинах синьора Олаву. И он, и дона Жура дали разрешение на использование фотографий и рассказах о них. - Самира! – после некоторого молчания вдруг воскликнула Жади, помешивая маленькой ложечкой порцию подтаявшего мороженого. – Кажется, я придумала интересную, но безопасную тему для журнала и твоего зачета. - Что бы это могло быть, тетя Жади? - Тебе не кажется, что многим людям, в том числе и молодежи, может быть интересна тема о природе Бразилии? Ты могла бы написать цикл статей. Начни с материала о произрастающих в стране орхидеях. Даже я с интересом прочту такую статью. Но можешь написать об орхидеях из моей коллекции, сделать фотографии. - Хм, тётя Жади, мне приходила в голову одна мысль… Но я благодарна за предложение и воспользуюсь им. У меня мало времени, а фотографии для журналов должны быть авторскими, т.е. сделанным лично мной. - Ты в любое время можешь заняться этим. Приезжай, двери моей оранжереи всегда открыты для тебя. Кстати, а что за идея была у тебя? - О! Меня всегда интриговал район Бразилии – Пантанал. Известно, что это заповедник, где много разных птиц, животных, растений, насекомых. Хотелось бы написать цикл статей именно об этом удивительном месте, но я понимаю, что для меня пока совершенно неосуществима мечта о поездке в Пантанал. И я подумываю о том, чтобы через журнал в моей статье дать ссылку на мой электронный адрес. И пусть те, кто там путешествует, пришлют мне свои рассказы и фотографии. А я сделаю что-то вроде обзора из электронных писем путешественников и их фотодневников с упоминаниями их имен. - Интересная идея. Самира, а что, отличная мысль: тебе не придется никуда ехать. Статью напишешь, сидя дома. - Но как раз это меня и не устраивает. Ведь самое приятное – путешествовать, увидеть всё собственными глазами. - И всё-таки попробуй. Пусть тебе присылают фотографии животных и птиц… -…звуки живой природы, фотографии цветов и бабочек… - Бабочек? Самира, тебе нравятся бабочки? Лично я не люблю насекомых. - Да, тётя Жади, бабочки Пантанала имеют оригинальную раскраску крылышек. - Читателям это будет интересно? - Наверно, вот только как скоро откликнутся желающие на мой призыв создать энциклопедию животного и растительного мира Пантанала? - Не падай духом, а попытайся закинуть крючки, заинтересуй путешественников. И ищи другие темы для будущих статей. Ни Жади, ни дочь Латифы не подозревали, что именно после этого мимолетного разговора изменится судьба Самиры. Одно событие потянет за собой другое, а то – ещё одно… Самира получит по электронной почте фотографии бабочек Пантанала, а человек, отправивший их, станет на долгое время ее тенью. Узнай об этом Жади, она непременно вспомнила бы кружку, из которой она в юности однажды выпила кофе, после чего Зорайдэ ей погадала на будущее. А потом кружка много лет хранилась завернутой на полке под надежной охраной Зорайдэ и была извлечена годы спустя, когда события, предсказанные когда-то в рисунке подсохшего кофе, начали сбываться и стали Настоящим для Жади. Знай, как закончится история, вызванная через некоторое время к реальности ее расспросами и мечтами Самиры, которая решит воплотить их в жизнь, возможно, Жади остановила бы племянницу и сама не стала бы продолжать разговор. Но судьба привела Жади и дочь Латифы в Торговый Центр, потом – в кафе за столик у окна, где и зашел разговор о бабочках Пантанала. Пробежав почти весь Торговый Центр, обе невероятно устали, отдыхали, сидя за столиком кафе и весело болтая, пока не вспомнили о поездке на праздник к сиду Кериму и о том, какой интерес вызвало это в Сан-Криштоване. - Представляю, тетя Жади, как изнывает от любопытства парень из бара доны Журы. Боюсь, Базилио и у мамы посмеет спросить, куда мы вчера ездили. - Да, и твой отец, и брат тоже станут интересоваться, пытаться выяснить у лары Ноэмии, что ей об этом известно. - Тетя Жади, я точно могу сказать: в моё отсутствие у мамы побывает жена Амина. Халиса шпионит для отца. - Думаю, ты права, Самира. Так и будет. Но мы не сделали ничего плохого. - Базилио замучает меня расспросами о платке, о платье, о золоте! Он всё подмечает. Как бы в наш дом теперь не забрались грабители, узнав, что на мне было золото! - Так расскажи невзначай в Сан-Криштоване, что золото вовсе не твое. Тебе я одолжила украшения, чтобы съездить на марокканский праздник. Или не поверят? - Все думают, что мы, арабы, богатые люди, потому что у отца – магазин. И у Амина тоже. - Не беспокойся, Самира. Снова увидев на тебе драные джинсы, поверят, что нет у тебя никакого золота. Дать тебе монетки, чтобы ты смогла зашить дыры на джинсах? – насмешливо предложила Жади. - Я не хочу выделяться из толпы моих сверстников. Тётя Жади, оглянитесь вокруг: все в джинсах и топиках, в шортах и легких блузках. Я ощущаю себя принадлежащей к тем, кто одевается именно так, как большинство бразильцев. Не хочу никого обидеть, но я давно не чувствую в себе марокканских корней. Вчера на празднике я это поняла. Как некоторые воспринимают Рождество просто как праздник, как сказку, так и я ощущала себя в доме брата сида Керима чужой, как на костюмированном представлении о Востоке… - Что ты такое говоришь, Самира?! Твоя мама, кажется, не напрасно беспокоится, опасаясь, что ты уже не мусульманка. Кто ты, Самира? Что у тебя в душе? - Не знаю, тётя Жади. Я запуталась. Раньше я была уверена, что я мусульманка, но не фанатично выполняющая требования. У меня есть Коран, я его иногда читаю. Но… недавно я прочла и Библию. В современном изложении, там всё понятно. И заметила, что многие изложенные события – как в Коране. - Самира, ты прочла Библию? Я пять лет живу в католической семье, ведь Феррасы – католики, но мне и в голову не приходило читать Священную книгу христиан. - А я прочла. И Тору тоже. Это Священная книга иудеев. И начала понимать, отчего многие люди считают, что Бог – один. Всевышний единый для всех. Не может быть несколько богов одновременно. Просто человечество запуталось. - Алхамдулиллах! Да, согласна, Бог один. Но это Аллах. Самира, тебе с детства говорили об этом. - А Лукас разве не считает, что это его Бог – единственный? Тётя Жади, я не могу понять, почему люди разных религий не объединятся? Пусть каждый человек верит в Бога, называя его привычным для них именем – Аллахом с пророком Мухамедом, Иисусом Христом и … - Хватит, Самира, перестань, мне не по себе от подобных разговоров! – прервала девушку побледневшая Жади. - Но почему? Ведь если Всевышний – один, то для чего религиозные войны и распри? Кому это нужно? Войны вместо процветания всего человечества?! - Самира, ты рассуждаешь так странно. В тебе нет такой веры, как в Латифе. Или даже как во мне. Но тогда кто ты? - Я чуть раньше ответила на этот вопрос, - пожала плечами девушка. – Я современный человек. И мои корни здесь, в земле Бразилии. Может быть, я «человек мира»? - О чем ты? Не понимаю, но знаю, что ты ошибаешься! Ты дочь Латифы, ты моя племянница, ты такая же марокканка, как и мы! Как Мухамед, Саид и Амин, как Зорайдэ и дядя Али! – горячо возразила Жади. – Позже ты поймешь, что ошибаешься! К тебе придет осознание корней, национальной принадлежности! Тебя однажды потянет на историческую родину. - Я и собираюсь побывать в Марокко. Мне интересно взглянуть на страну другими глазами – глазами уже взрослого человека. И я вовсе не собираюсь отрекаться от марокканского происхождения. Но… тётя Жади, я поняла, что я – бразильянка! Я хочу учиться, получить образование, а затем работать и строить карьеру. Я не желаю носить платок, путаться в длинной джеллабе, не хочу подчиняться воле мужчин своего рода, хочу решать проблемы сама, как я считаю нужным их решить. - Самира, я знаю много современных девушек, которые с семьями переехали из Марокко в Бразилию, что не помешало им получать образование и работать, но оставаться при этом мусульманками и придерживаться обычаев и традиций своих семей. - Тётя Жади, такие слова….Я как будто слышу сида Абдула. Почему вдруг Вы говорите мне это? Ведь вы с Лукасом живете совсем не так. - Самира, я говорю так из страха за тебя. Ты потеряла себя в этом огромном городе! - Угу, а дядя Абдул добавил бы, что здесь все погрязли в пороке. Осталось только согласиться с сидом Абдулом, что женщина и образование – несовместимые вещи… - Нет, в этом дядя Абдул не прав. Я сама когда-то мечтала стать детским врачом. Но ведь мы говорим сейчас вовсе не об образовании. - Тётя Жади, Рио - это МОЙ город, мой родной город, в котором я выросла! Пусть я родилась в Фесе, но моя родина – Бразилия. Это я знаю точно. Я бразильянка. У меня менталитет жительницы Бразилии. В детстве я этого не понимала. Принимала как должное, что в семье я живу в одной культурной среде, а за стенами родного дома оказываюсь в другом мире. Долгое время во мне уживались оба мира, не противореча друг другу. - Так и должно быть! – кивнула ей сестра матери. – Именно это и происходит со мной. - Но в какой-то момент, тётя Жади, я поняла: моя семья не такая, как большинство семей вокруг. И ещё я начала постепенно осознавать, что отрываюсь от семьи. Принимаю жизнь среди родных, но меня всё сильнее тянет к тому, к другому миру, к которому принадлежат мои подруги, знакомые. Вот так случилось. - Самииира, - выдохнула Жади, покачав головой. Но девушка взяла со столика стакан сока и стала молча пить сок, пока ошеломленная ее откровениями родственница собиралась с мыслями, потирая виски пальцами. - Я не такая, как Вы, тётя Жади. Другая. Я пытаюсь определиться в мире, понять, кто я, что я хочу, где моё место, - деловито сообщила девушка. - Ты ищешь своё место в жизни? Не знаю, что и сказать… И всё-таки мы с тобой похожи. Но в отличие от меня в тебе есть смелость, которая позволит тебе совершать поступки, когда придется делать выбор. У меня в твоем возрасте не было такой силы воли и смелости. И Жади рассказала историю из прошлого, как однажды они с Лукасом договорились сбежать и попросить убежища у Иветти, которая в то время ещё не была женой Леонидаса Ферраса. Они должны были встретиться на пляже. И вот она, Жади, пришла туда с тяжелым чемоданом, с большим трудом дотащив его в условленное место. В этот день сид Али возвращался в Марокко, и Жади должна была лететь с ним. Она знала: для них с Лукасом это был последний шанс остаться вместе, иначе дядя увез бы ее с собой в Фес и выдал замуж за Саида. Жади сидела на песке и ждала Лукаса. Ждала долго, но он не пришел. Много лет спустя Лукас признался: он искренно собирался соединиться с любимой девушкой, но потом… проявил слабость и передумал. Он не пошел на пляж, где его ждала Жади. Когда же он опомнился и помчался в аэропорт, то опоздал. Самолет улетел, унося Жади из Бразилии в Марокко. - Самира, я была так обижена на Лукаса, оскорблена, задета его предательством, ведь он не пришел! И я поднялась с чемодана, на котором просидела несколько часов, отряхнула песок и вернулась в дом Латифы. Успела как раз вовремя: почти тут же к дому подъехало такси, вызванное дядей Али, чтобы добраться в аэропорт. Дядя Али всё понял, но промолчал. Но годы спустя я спросила себя: почему я не осталась в Бразилии? Почему я вернулась к сестре, зная, что улечу в Марокко и никогда больше не увижу Лукаса? Я шла по улице к дому Латифы и Мухамеда, видела стоявшего с чемоданами у ворот дядю Али, но оглядывалась назад в надежде, что случится чудо, появится Лукас. И в аэропорту я до последнего мгновения надеялась, что Лукас все-таки придет за мной, но он так и не появился, потому что опоздал. Видимо, на несколько минут, но мы разошлись… - А был ещё какой-то выход? – спросила Самира, потягивая сок через трубочку, но заинтересованно слушая рассказ тети. - Был, Самира, выход был! Если бы я оказалась такой же смелой, как ты, то поехала бы к Иветти домой, которая ждала нас с Лукасом. Она не бросила бы меня, она смогла бы помочь. Помирила бы нас с Лукасом, и, возможно, нам не пришлось бы ждать друг друга двадцать лет. Судьба меня тогда наказала за то, что я вернулась в Марокко. Но Лукас предназначен мне судьбой. С опозданием, но я его получила. Останься я в Рио, мы соединились бы раньше. Моя судьба стала бы иной. Хадижа была бы нашей с Лукасом дочкой. - Нет. Она просто не родилась бы. У вас с Лукасом были бы другие дети. И той другой дочери было бы сейчас не 18, как Хадиже, потому что она была бы старше меня. - Наверно. Но я улетела в Марокко, зная, что меня ждет свадьба с Саидом и другая судьба, не та, которая была мне предначертана. - Мактуб, - понимающе кивнула Самира. – Я не очень верю в него. Мне было предназначено выйти замуж за марокканца и родить много детей, если послушать отца или дядю Абдула. Но я решила, что должна изменить свою судьбу. - И ты сделала выбор, Самира. - Да. А сейчас вы с мамой хотите вернуть меня в ту судьбу, от которой я бежала! Не хочу замуж! Мне не нужен муж-марокканец. Я вообще не думаю о замужестве! - А о любви? Ты думаешь о любви? - Конечно. Но моя мечта – встретить родственную душу. И я хочу такой же огромной любви, как у вас с Лукасом, - очень серьезно ответила дочь Латифы. - Образование, карьера и огромная любовь, - задумчиво проговорила Жади. - Да. Думаете, шансов для этого мало? Но как можно выйти замуж за мужчину, выбранного семьей, и ждать любви, а потом обнаружить, что никакой любви не будет? Я могу не полюбить его или он – меня. Нет, не согласна. - Не будем больше спорить. Но ты не права, решив отказаться от собственных корней. Просто здесь, в Рио, Самира, ты впадаешь в заблуждение. Ты каждый день видишь гору Корковадо со статуей христианского Бога на вершине, который стоит с распахнутыми объятиями, как если бы хотел обнять всех, кто живет здесь, чтобы взять под свою защиту. Рио-де-Жанейро называют «городом Бога». Ты знаешь, что есть такой фильм – «Город Бога»? Лукас мне рассказывал. - Знаю, тетя, это фильм о фавелах и бедняках, которые живут в тех ужасных кварталах. Я смотрела. Весь мир смотрит этот фильм. Кстати, Корковадо и статую Христа видно даже отсюда, стоит лишь повернуть голову к окну. Действительно, на фоне голубого неба и гор, залитых солнцем, вырисовывался самый высокий холм Рио – Корковадо. Статуя на его вершине казалась крошечной. - Гора и статуя вошли в мою жизнь настолько, что я просто не представляю себе жизнь без них. Это уже часть меня. Как и Сахарная Голова, и залив Гуанабара, и пляжи вдоль линии прибоя, музеи, старинные дома, район Санта-Тереза со знаменитым трамвайчиком и необычным мостом... И мой университет, конечно, тоже. И гора Два брата. Я – частица этого города, тётя Жади, города, который я очень люблю. Рио врос в моё сердце. - Я тоже люблю Рио-де-Жанейро. И я говорю о другом: ты привыкла видеть статую Христа на вершине горы каждый день. Но когда ты окажешься в Марокко, в Фесе, где стоит около 200 мечетей, и в положенные часы над городом несутся звуки азана…, тогда ты поймешь, что ты ошибаешься. Ты принадлежишь к НАШЕЙ культуре. Твоё сердце не останется равнодушным, когда ты услышишь крики муэдзинов, призывающих к молитве. Ты тоже почувствуешь себя частицей Востока. Помнишь, как в детстве ты учила молитвы из Корана на арабском языке? - Помню, - сердито буркнула Самира. – Дядя Абдул похвалил меня однажды за это, но сказал, что женщина не должна молиться вслух, потому что тогда она распространяет сладострастие. Я начала спорить, возразив, что тогда и мужчины не должны молиться вслух. Дядя Абдул начал сердиться. Я всё помню. - Вот видишь. В твоей памяти молитвы даже на арабском, ты нашей веры, Самира. Дочь Латифы не стала спорить, но тяжело вздохнула, постучав изящными пальчиками по крышке стола. - Не стану больше ничего доказывать. Какими бы ни были мои исторические корни, мне совершенно ясно, что я бразильянка. Я долго думала об этом, пока не пришла к такому выводу. У меня европейский менталитет. Нет, я не дам затянуть себя в прошлое, от которого ушла. Не сделаю назад ни шагу. Даже если это будет шаг навстречу моей семье. - Не будь такой жесткой, Самира. Будущее покажет, как сложится твоя жизнь. Не зарекайся. - Тётя Жади, неужели и Вы хотите, как и мой отец, чтобы я носила платок и джеллабу? - Нет, это твой выбор, одежда – личное дело. Но меня расстроили твои слова о том, что твои корни… Самира поняла, что возражать и дальше бессмысленно, поэтому сказала: - Мы так задержались! Мама переживает, наверно. Скоро начнет темнеть. И надо подготовиться к занятиям. Мне пора возвращаться. Жади взглянула на экран сотового, где светился в углу циферблат часов. Действительно, как много времени они провели в Торговом Центре, а ведь приехали сюда после того, как у Самиры закончились занятия. Пожалуй, стоит вызвать такси. - Хорошо, Самира. Мы возвращается. Завезу тебя домой, а потом из Сан-Криштована вернусь к себе. Завтра у тебя занятия? - Да, тётя Жади. Но прием у Иветти вечером. Я успею. - Конечно, на праздник мы успеем, но мы же собирались пойти в салон красоты, чтобы сделать красивые вечерние прически и макияж, чтобы потом отправиться ко мне домой, где и сможем переодеться. - В каком именно салоне мы встретимся? Завтра три пары. Мне придется прямо из университета мчаться на макияж и прическу. - Созвонимся? Я заеду за тобой. - Хорошо, я буду ждать возле университета. - Отлично, а сейчас я вызову такси. Не станем брать машину из тех, что дежурят у Торгового Центра. - Согласна. Не стоит рисковать. Я перестала доверять таксистам после случая с Амином и Халисой. - И я подумала об этом же. Самира, мы доедем до Сан-Криштована, я тебя высажу у дома и срочно вернусь домой. Забыла, что у меня есть важное дело в оранжерее. Клара с этим не справится. Она даже не знает, чем я собиралась там заняться. - Конечно, нет проблем, тётя Жади. Но та вдруг ахнула, прижав пальцы к губам и округлив глаза. - Самира, я только что вспомнила! Я ведь собиралась помочь твоей маме с выпечкой! Наверняка, она падает от усталости, пока мы с тобой сидим в кафе и пьем соки. Как я могла забыть? Ведь рассчитывала быстро сделать покупки и пораньше подъехать к вам домой. - Я тоже хороша! Пообещала маме, что сама налеплю «рожки газели»! - Латифа, конечно, обиделась на нас, о, Аллах! Надо скорее возвращаться. Самира, поднимайся, - засуетилась Жади. – Ты понесешь вон те пакеты, а я захвачу эти и коробку с туфельками. Сколько же у нас покупок! Они спешно собрались и заторопились к выходу из ТЦ. Вскоре такси несло их, раскаивающихся покупательниц, в Сан-Криштован. Сидя рядом на заднем сидении автомашины, они продолжали беседовать. За окном стремительно темнело. - Даже не верится: только что из окна кафе мы любовались солнечным пейзажем, и вот уже над городом сиреневые сумерки окутывают горы, везде сияют огни большого города, а на небе – огромная луна, блестит как новенькая золотая монета. - Самира, ты так романтична, - улыбнулась Жади. - Я же фотограф-любитель, поэтому всё замечаю. Тетя Жади, а как же Пьетро? Вы потом и за сыном заедете к доне Иветти? Так поздно передвигаться по темному городу, полному грабителей и бандитов? - Нет. Мой сын так рад обществу братьев Лукаса, ни за что не соглашается с ними расстаться. А сыновьям Иветти нравится с ним играть, и они без ума от нашего пса. Поэтому Пьетро сегодня останется ночевать в доме Леонидаса Ферраса, а завтра, сама знаешь, будет большой праздник – день рождения Эда и Габриэла. После праздника мы с Лукасом заберем сына домой. - Как жаль, что мы не смогли уговорить маму поехать вместе с нами на праздник. - Мне тоже. Но завтра мы можем попытаться ещё раз – вдруг она передумает? Для начала захватим Латифу в салон – пусть посмотрит на твою прическу и макияж. А потом довезем ее до особняка Феррасов и приведем в гости к Иветти. - Боюсь, что не получится. Мама соблюдает пост. И ещё работает днем с выпечкой. Машина сбросила скорость и осторожно въехала во двор. Жади вгляделась во тьму за окном и сказала: - Самира, мне это не показалось: в дверь вашего дома только что вошел твой отец. Как же мне не хочется ссориться с Мухамедом. Но придется выйти из машины, ведь твоей матери наверняка будет нужна помощь, потому что одна она его не сможет выставить вон. А я могу кое о чем ему напомнить. - Нас ждет опять неспокойный вечер! – простонала девушка. -Ты, Самира, сразу поднимись наверх и не вмешивайся, - посоветовала Жади. - С отцом вести себя ты обязана в любом случае вежливо. - Увы, даже если мне что-то не понравится, придется проявлять к нему уважение. Удивительно, но Жади не смогла договориться с водителем такси о том, чтобы он подождал ее неопределённое время, поэтому они выбрались из машины, отягощенные множеством пакетов и сумок. Дверь оказалась открытой, и, неуклюже ввалившись внутрь, Жади с племянницей натолкнулись на спину Мухамеда… 7. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 7. МУХАМЕД У ЛАТИФЫ. САМИРА ДОМА. Едва открыв дверь, Жади и Самира неожиданно налетели на стоявшего в коридоре Мухамеда. - О!..Ах, что это? Кто? – восклицали они в темноте тесного помещения. Потом Самира догадалась протянуть руку к выключателю и щелкнуть кнопкой. Впрочем, то, что они увидели, когда светильник залил светом коридор перед лестницей, было ожидаемо. Латифа стояла на нижних ступеньках , куда, судя по всему, успела отступить, а Мухамед застыл в скорбной позе перед бывшей женой, вцепившись в четки, нервно перебирая бусины. Получив нежданный толчок в спину, он при свете лампы оглянулся и, увидев Жади, тут же повернулся к двери и быстро покинул дом, пробормотав нечто невнятное, но Жади всё равно расслышала. - Латифа, меня только что вновь назвали одалиской, - пожаловалась она. - Наконец-то вы вернулись! Я начала беспокоиться. Жади, и ты, дочка, почему вы мне не позвонили? Я увлеклась выпечкой, а когда опомнилась, то за окном уже стемнело. Аллах, что я только не подумала о том, где вы и что с вами могло произойти. - Но я же звонила тебе из Торгового Центра. Сама знаешь: туда стоит только зайти и всё – время течет иначе, совершенно незаметно. - Судя по количеству пакетов у вас в руках, вы забыли обо всем на свете. Не стойте, поднимайтесь наверх. Я закрою дверь на ключ и присоединюсь к вам. - Хорошо. Латифа, раз уж я отпустила такси, побуду немного у вас. Поболтаем, потом отправлюсь домой. Вот только позвоню Кларе и скажу, что ей нужно сделать в оранжерее. - Конечно, Жади. Самира, день поста закончился. Можем приступить к ифтару, а потом и ужин надо поставить на стол. Всё готово. - Латифа, мне так неудобно! Какая же я безответственная, - извинялась Жади, пока поднималась по лестнице. - Не волнуйся, я всё успела сделать, - повторила Латифа. Она закрыла дверь и для верности даже подергала ее. - Уфффф…. …Жади сложила в угол дивана все пакеты с покупками и отправилась следом за Самирой на кухню – помочь накрыть на стол. - Самира, чья сумочка лежит в кресле? Твоя? Какая симпатичная. Наконец-то ты перестала носить ужасные торбы через плечо, брррр… - Это не моя вещица. Значит, я не ошиблась – Халиса побывала дома у нас, потому что это ее сумка. - Вот как? Очень жаль! Пожалуй, я подарю тебе сумочку ещё лучше той, что есть у Халисы. - Тетя Жади, я так проголодалась, как будто мы в кафе не заходили, - пожаловалась дочка Латифы. – На кухне так вкусно пахнет! Таджин приготовлен с курицей и черносливом – как я люблю. - Твоя мама вкусно солит лимоны. И когда она добавляет их в таджин, то вкуснее ничего быть не может. Загляни под крышку таджина, посмотри – есть там лимон? - Кажется, да. Вкус соленых лимонов я помню с детства, - подхватила Самира. - А я не надеялась перекусить у вас чем-то серьезным. Ведь аромат орехового печенья с ванилью чувствовался даже на улице перед дверью. Пахло специями, но не таджином. Как ты, Латифа? – спросила Жади у сестры, появившейся на кухне. - Жади, на этот запах явился Мухамед. Ты представить не можешь, что он посмел мне предложить! - А зачем ты его впустила? - Думала, что это вы звоните в дверь. - Латифа, мы потом поговорим, подмигнула Жади. - Пусть Самира поест и пойдет заниматься. Она сказала, что ей надо готовиться к зачету, - предложила Жади, понизив голос. - Поняла. Жади, Самира, вот и ещё один ифтар наступил. Финики на столе, и я приглашаю вас отведать таджин. Готовила на скорую руку, но успела, и только благодаря Халисе, которая пришла предложить мне помощь. - Угу, а заодно и расспросить о недавней поездке с сидом Керимом, - съязвила Самира, уже лакомясь курицей из таджина. - Разумеется, моя невестка начала задавать вопросы. Амин имеет право знать, куда ездила его мать с родственницами. Я рассказала. - Латифа, но о поездке к Иветти ты не стала говорить? - Нет, Жади. Но она знает, что завтра я весь день буду занята выпечкой. Внезапно внизу раздался стук в дверь. - Кто это может быть? Неужели Мухамед вернулся? – расстроенным голосом спросила Латифа. - Давай я узнаю, - решительно сказала Жади. – Ты оставила ключ в замке? Сиди, Латифа. Я сама поговорю с Мухамедом. Он кое-что должен понять. Кстати, он назвал меня одалиской! - Жади, мне не нужен скандал с Мухамедом. Не отвечай ему. - Я не собираюсь с ним ссориться. Скажу несколько слов и захлопну дверь перед носом. Но Жади вскоре вернулась с пакетом, в котором оказались лепешки хымымм и пластиковая банка с салатом. - Это Амин приходил, принес вам с Самирой поесть. Наверно, Халиса сказала дома, что ты вряд ли успела приготовить ужин, которого хватило бы на трех женщин. Латифа, твой сын не захотел зайти в дом, но я сказала племяннику, что его жена забыла у тебя сумочку. - Правильно, Жади. Пусть Халиса заглянет. Латифа хотела спросить, закрыла ли Жади дверь, но это вылетело у нее из головы, когда Самира начала задавать вопросы. - Мама, а кто сегодня заехал за печеньем? Кто будет забирать его завтра? - Дочка, сид Керим позвонил, что пришлет за выполненным заказом свою работницу на машине. Она и деньги привезла. Завтра будет так же. Кстати: Халиса и в этот раз отказалась от той части денег, которую я ей предложила. - Так не настаивай в дальнейшем. Пусть знает, что ты работаешь, чтобы заработать на жизнь. Если она приходит и помогает тебе, то это будет бесплатно, - рассудила Жади. - Она даже сумочку забыла. Девушка так устала сегодня, что ушла, не поднявшись наверх, где оставила сумочку. Может быть, положить деньги в нее? - Не заморачивайся, Латифа. Ведь Халиса действует так, как велено мужем. Твой сын явно не захочет, чтобы жена брала у тебя деньги. - Не знаю, Жади. Как-то неловко. - Вернется за сумочкой – спроси прямо, возьмет она деньги за работу или нет. - Жади, она откажется. - Тогда не думай больше об этом. Послушай, Латифа, мы с Самирой купили такие красивые наряды! Но это секрет – никто не должен видеть наши платья до того, как мы отправимся на праздник, - хитро закинула крючок сестра. - Жади, что-то меня уже настораживают твои слова. Признайся: платья мне не понравятся, потому что если ты так говоришь, то с ними что-то не так. - Латифа, вечерние платья изумительно подобрались для меня и для Самиры. Ты просто не узнаешь дочь, когда увидишь ее в платье, с очаровательной прической, подкрашенную… Завтра мы едем в салон красоты. Ты тоже можешь составить нам компанию. - Мама, ты можешь поехать с нами, чтобы увидеться с Иветти, - заговорила и девушка. - Так что с платьями? Они короткие? Слишком откровенные? Что не так? – продолжала допытываться Латифа. – Вы знаете, что я не могу поехать с вами. Это харам. Не уговаривайте. - Тогда и мы не покажем тебе наши покупки, - заупрямилась Самира. – Ты думаешь, что не можешь нарушить пост, а дядя Саид с женами приедет к Феррасам. Им можно не соблюдать пост? Для них это не харам? - Дочка, дядя Саид не примет приглашение. Но если бы он и поехал туда, то это его личное дело. Каждый сам решает, как жить в месяц Рамадан. - Хорошо, мама. Моё платье ты увидишь, когда тетя Жади и Лукас привезут меня домой после праздника. Но кое-что я хочу достать из пакета сейчас. Иначе потом забуду, а на пляж мне надо съездить в ближайшие дни – с пятницы по воскресенье. Я решила написать и сдать к зачету статью о загаре и средствах от него и, наоборот, для загара. Одна из статей к зачету должна быть рекламной. - На пляж, дочка? Ты собираешься пойти туда одна или с кем-то из сокурсников? – осторожно спросила Латифа. – Так это связано с учебой? - И да, и нет, мама. Мне нужно написать статью, но я хочу заодно позагорать на пляже. Тётя Жади купила мне новый купальник. - И себе тоже! – похвасталась Жади, доставая упаковки с купальниками. – С Самирой на пляж отправлюсь я! - Но… когда же? В это воскресенье? Только не в пятницу! Жади, в пятницу Мухамед и Амин идут с Саидом в мечеть. А в воскресенье у многих выходной. Только бы никто вас не увидел на пляже, не узнал о ваших планах! - Мама, причем тут отец и дядя Саид? Пляж совсем в другой стороне от мечети. Где мы сможем с ними пересечься? Ты сама себя накручиваешь. И я же сказала – скорее всего, поеду в воскресенье. У меня это единственный более-менее свободный день недели. - Латифа, а что с того, если Саид увидит нас с Самирой на пляже? Я ему больше не жена, а Самира ему не дочь. - Он пожалуется Мухамеду. - Пусть жалуется. Твоя дочь – совершеннолетняя. Спорить было бессмысленно, и тогда Латифа спросила о другом: - Дочка, покажи купальник, в котором ты собираешься загорать. Это ведь не то, о чем я думаю? - Мы выбрали с тетей Жади самые модные – известной местной фирмы «Бразильская нить»(* от автора: «Бразильская нить» - фирма, которая принадлежала героям бразильского сериала «Изысканная гравюра»). В Торговом Центре появилась их новая коллекция. Я предпочла купальник синего цвета с необычной отделкой. - У нас похожи купальники, - держа вещицу за лямочки и разглядывая, заметила Жади. - Только не говорите, что эти ваши «купальники» из тех, где вместо трусов жалкая тряпочка и много шнурков. Нет? –она взяла из рук сестры одежду для пляжа и повертела, рассматривая со всех сторон. Но это ее не успокоило. - Нет, Самира, и всё же я против твоей поездки на пляж. О загаре и косметических средствах ты можешь написать и дома, вспоминая нашу поездку в Ангру. - Но почему? Почему? Мама, где логика? В Ангре я загорала и купалась в откровенном купальнике. Но ты не была против. - Была, дочка, была! Но там, в Ангре вы загорали на почти безлюдном пляже. А здесь все пляжи полны народу. А есть такие места, где загорающих могут рассматривать проезжающие мимо автомобилисты и пассажиры автобусов. Некоторые мужчины даже фотографируют загорающих девушек. Я сама видела! А вдруг фотография появится в газете или в этом… как его… Интернете? Кроме того, харам – если твоя фотография в купальнике будет храниться в чьем-то фотоальбоме! Это позор, страшный позор, Самира. - Латифа, ты преувеличиваешь. На пляже все одеты, т.е. раздеты в одинаковой степени, никто ни на кого не обращает внимания. Скорее наоборот – приди ты в длинном платье с рукавами до запястья, и весь пляж станет глазеть только на тебя. - Да, Жади. Я помню, как мы с Мухамедом впервые пришли на пляж. Это было, когда мы с ним только что поженились, и он привез меня в Рио. Я загорала в такой одежде, как ты и описала. - И на вас показывали пальцем! «Загорала»! Скажи ещё: «купалась»! Слова сестры задели Латифу, и она спросила: - Да, именно так. Но меня это вовсе не смутило. Лучше так, чем совершить харам. Но ответь честно, Жади: ты бы хотела, чтобы Хадижа появилась на пляже почти совсем голой? Ты бы позволила своей дочери надеть купальник, который вы с Самирой купили в ТЦ? Думаю, что нет. Почему же моя дочь может показываться в таком виде в публичном месте, но ты ее не осуждаешь за это? Видимо, аргумент достиг цели. Жади как будто проглотила слова, которые собиралась произнести. Было понятно, что матери Хадижи не приходило подобное в голову. -Саид никогда не позволил бы Хадиже появиться на пляже в таком виде. Поэтому я не могу даже представить подобное, - выдавила она из себя. - Вот! - Мама, мы с Хадижей совсем разные. Она теперь там, в Марокко, готова завернуться в паранджу, прячась от чужих взглядов. Мне же хочется купаться в лучах жгучего бразильского солнца, и мне нет дела до других! К тому же, здесь все люди такие! - Дядя Абдул, оказывается, бывает прав, - посетовала Латифа. - Ужасно, я слышу об этом второй раз за день. Что происходит? - Вот, смотри, Латифа. Это мой купальник, а это – Самиры, - Жади ещё раз развернула в руках обе вещи. – Как видишь, купальники закрытые. Но мне кажется, что даже если пришить к купальнику длинные рукава и чулки, то все равно найдутся некоторые, которые могут счесть девушку в таком «трико» неодетой. - Какая красота! Тётя Жади, какой красивый купальник! А я так не хотела покупать закрытый, я к такому не привыкла. Но когда в магазине он бросился мне в глаза среди прочих купальников, я больше не сомневалась – решила выбрать именно его. - И мне понравились именно эти модели. Латифа, никто ни о чем не узнает, никто нас не увидит. Успокойся! Но как раз в этом Жади ошиблась. Она забыла закрыть дверь после ухода Амина, поэтому подошедшая к дому Халиса смогла не только войти, но и незамеченной подняться наверх. Она не собиралась специально так делать, не кралась по дому и не пыталась подслушивать под дверью, но всё равно услышала то, что не предназначалось для ее ушей. И, войдя в комнату, увидела купальники, которые женщины и Самира рассматривали: кто - с увлечением, а кто и с ужасом. - Самира, на какой пляж ты собралась пойти загорать в таком виде? - На тот, который посоветует мне тетя Жади. - Почему бы вам не поехать к Иветти в Ангру, когда она снова туда соберется? - уговаривала Латифа, не заметив появления невестки. – Откажись ехать с Самирой, Жади! - Латифа, ты думаешь, что твоя дочь тогда останется дома? Сомневаюсь. Я напросилась как раз для того, чтобы Самира не оказалась там одна. Пляж Копакабана хорош, но там, действительно, много народа. Лучше поехать на пляж Леблон. Это более приличное и безопасное место. Публика тоже. К тому же – это наиболее близкий пляж к моему дому. Недолго позагораем, потом вызовем такси и вернемся ко мне. Я могу и Пьетро взять с собой. Ее слова ужаснули Латифу. - Как?! Жади, ты позволишь, чтобы твой сын увидел тебя в купальнике? - А что такого? В Ангре же видел. - Нет, при мне – нет. Жади, что ты делаешь? Если бы об этом узнали дядя Али и Зорайдэ! - Латифа, хорошо, я оставлю сына дома или отвезу к Иветти. Только мой ребенок уже привык к моему и Лукаса пляжному виду. Мы часто отдыхаем вместе, мой сын воспринимает это как должное. - Жади, не обижайся. Но мы так редко с тобой виделись в последние годы, пока я жила в доме Мухамеда, а ты уже вышла замуж за Лукаса, что теперь, узнавая тебя больше и больше, я удивляюсь все чаще. Вдруг Жади и Латифа замолчали и оглянулись к двери, куда удивленно уставилась Самира, замерев с купальником в руках. - Халиса? Ты пришла забрать сумочку? – первой пришла в себя Латифа. - Да, лара Латифа. - Посиди с нами, выпей чай, - дружелюбно предложила Жади. Но жена Амина отказалась. - Шукран, мне надо спешить домой. Я должна заняться домашними делами. Подхватив сумочку с кресла, она быстро простилась и ушла. Латифа проводила жену сына и лично закрыла за ней дверь. - Как она вошла? Мы не слышали, - удивлялась Жади. - Так в дом могут пробраться и грабители, а мы не заметим! – возмутилась Самира. - Латифа, Самира, простите, это моя вина: я не закрыла дверь. Привыкла, что наш дом только на ночь ставится на сигнализацию. Ведь на воротах у нас стоит охрана. - Жади, сейчас важно то, что Халиса успела услышать. - Мама, если она расскажет Амину или отцу, что мы с тетей Жади собираемся поехать на пляж, они с ума сойдут. - Мухамед выставит охрану к вашему дому, - попыталась шутить Жади.. - Или меня принесут в жертву как барашка! – простонала Латифа. - Это такая старая шутка у твоей мамы, как выражение у доны Журы про то, что «это вам не шутки!», - с иронией сказала Жади племяннице. Вскоре, вызвав такси, собрав пакеты с покупками, жена Лукаса отправилась домой, а Самира и Латифа после уборки на кухне остались дома, каждая в своей комнате. Латифа была расстроена. Халиса непременно доложит об услышанном. Теперь будет трудно скрыть поездку дочери на пляж, а когда выяснится, в каком виде Самира там находилась, то и вовсе жди неприятностей. 8. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 8. ХАЛИСА СООБЩАЕТ СЕМЬЕ О ПЛАНАХ РОДСТВЕННИЦ. …Да, Халиса не смогла скрыть услышанный разговор о предполагаемой поездке близких родственниц мужа на пляж и обо всем рассказала, едва войдя в дом. Собственно, ее и отправили к Латифе, чтобы разузнать новости. Едва Амин открыл дверь и впустил её, Халиса увидела мечущегося перед диваном сида Мухамеда. Он широко шагал, заложив руки за спину и сжимая четки, спускавшиеся в его руках намного ниже поясницы. Большой восточный ковер скрадывал его шаги. - Итак, Халиса? Что тебе удалось узнать? – резко повернулся к ней сид Мухамед, не дав опомниться. - Я же рассказывала. Повторить? – оробев, ответила жена Амина, не решаясь сразу поведать об услышанной новости. - Но для чего Амин отправил тебя назад? - За сумочкой, - тихо ответила молодая женщина. - Какой ещё сумочкой?! Амин, ты же знаешь, что твоя сестра вернулась с Жади. Во что ещё одалиска втянула женщин нашей семьи? Откуда они вернулись? Куда Жади возила Самиру? Рассказывай. - Я ничего не знаю. Судя по количеству пакетов на диване, они ездили за покупками. - За покупками? - со злой насмешкой повторил за ней Мухамед. – Ну конечно, теперь Жади следит за тем, как и во что одеваться моей дочери! И это всё, о чем ты смогла узнать? - Они замолчали, когда я пришла. Я застала лару Латифу и ее сестру в гостиной. И Самира сидела с ними. Но я действительно услышала кое-что неожиданное, когда поднималась по лестнице. Мне даже верить в такое не хочется. - Что такое?! Что именно ты узнала? – резво повернулся к ней всей тушей Мухамед. - Почему ты так медленно рассказываешь? - Халиса, не раздражай моего отца и меня, кстати, тоже. Говори, что знаешь. Не тяни. - Самира вместе с ларой Жади собираются поехать в ближайшее время на пляж Леблон, чтобы позагорать. Они купили для этого новые купальники. Довольно скромные на вид для Бразилии: я успела рассмотреть тот, который держала в руках Самира. - Что? Моя дочь собралась на пляж? Ну конечно, пока она жила в пансионе, она и на пляже время проводила, это несомненно. Только обстоятельства изменились. И Самира должна будет принять это к сведению. Она живет теперь в доме, который я купил для своей жены, ее матери. И должна уважать мои обычаи. На пляж она ходить не будет. Аллах не одобряет доступных женщин, которые выставляют себя на показ. На пляже бывают только одалиски, такие, как эта Жади! – кипел от возмущения Мухамед.- К тому же, начался Рамадан! Халиса замолчала, как только свекор перебил ее. Она чувствовала себя очень неловко. Отец Амина почти орал и отчего-то – на нее. Как будто это она, а не Жади и Самира, собралась на пляж. Но так и стояла, потупив глаза, а щеки предательски горели. - Отец, пусть Халиса занимается своими делами. Пора ужинать. Ведь в ифтар мы обошлись только финиками. Мне хочется поесть. - Да, Амин, да! Пусть твоя жена отправляется на кухню! Но если Самира посмеет появиться на пляже, то, клянусь Пророком, я за себя не отвечаю, трижды клянусь! Амин, я не знаю пока, что я с ней сделаю, но эта девчонка заслуживает хорошего наказания. Я отправлюсь на пляж следом за ними, когда Жади явится к Латифе, чтобы увезти мою дочь в это ужасное место. Я поеду за ними, выслежу обеих и накажу Самиру прямо там, на пляже, при всех! Я с собой плетку захвачу! - Отец, ты не сделаешь этого, иначе тебя там побьют, потому что за Самиру обязательно заступятся. - Что ты несешь, сын? Как это? Я отстегаю плеткой Самиру, чтобы она поняла, что не должна там показываться. Кто посмеет мне помешать? - В Марокко во дворе дяди Абдула никто не посмел бы помешать, но не в центре Рио. Отец, я позвоню дяде Саиду, пусть он поговорит с тобой, пока не случилось беды, - рассердился Амин. - Правильно, Амин, только я сам позвоню брату и попрошу его отвезти меня на пляж, где на виду у всех будут лежать голыми одалиска и моя дочь. И это в Рамадан! Мы с Саидом вдвоем накажем Самиру! Она наша кровь. Жади больше не принадлежит к нашей семье, но Самира – моя кровь, наша кровь, - чувственно похлопал себя по груди Мухамед. - Нам не нужны скандалы. Отец, тебе всё припомнят, когда ты привезешь в Сан-Криштован ещё двух жен. Я боюсь представить, что тогда случится. А если ты устроишь драку на пляже, можешь оказаться в полиции. Здесь другие понятия. Неужели ты не усвоил это за двадцать пять прожитых здесь лет? - Амин, как ты со мной разговариваешь? – возмутился Мухамед. – Кажется, ты тоже начинаешь забывать о том, что перед тобой - отец. - Хорошо, отец, звони дяде Саиду, а я пойду ужинать. - Иди, поешь! – выразительно махнул рукой Мухамед.- Иди, иди! Он закинул руки за спину и вновь сцепил их. По старой привычке, помогавшей ему думать, начал «качаться», то привставая на носок, то переходя на пятку… Небольшая, аккуратно подстриженная бородка торчала вверх из-за упрямо задранного подбородка. Мухамед закрыл глаза, пытаясь пережить ужас ситуации. Он остался совсем один. Если раньше обо всем он рассказывал своей козочке, ведь с Латифой он мог поделиться новостями и даже посоветоваться, найти утешение в ее словах, то теперь некому было его даже просто выслушать. Как много он потерял, оставшись без Латифы, и эту потерю начал он остро осознавать только теперь, но с каждым днем сильнее. Вот, например, сегодня утром пришла машина с товаром, которым Мухамед занимался весь день. Разгрузить товар было нехитрым делом: помог Амин. Принимал товар и Мустафа. Потом они распределяли товары на оба магазина, проверяли его качество, но были неприятно удивлены, обнаружив несколько бракованных слегка погнутых медных блюд и треснутых ваз. И среди рулонов ковров тоже нашлись экземпляры, которые Мухамед не заказывал, да и дядя Абдул явно не мог отобрать такие. Мужчина очень устал за долгий день, к тому же и Амин, и Мустафа, как и он сам, соблюдали пост, совершали положенные намазы. Боролись с желанием не только поесть, но хотя бы сделать глоток воды. Кроме того, уже утром Мустафа ткнул его в бок и показал пальцем, когда из дома выскочила Самира с булочкой в руках, откусывая на ходу, и села на подкативший мотоцикл, который тут же умчался с их двора. - Твоя дочь, Мухамед, не соблюдает пост! Уже закончился сукур, а она ест булочку! Она вышла на улицу с ней в руках, это харам ещё больший, чем съесть что-то тайно. - Как Самира может так поступать? Куда смотрит Латифа? – возмутился и отец грешницы. - Харам! Какой харам! – потрясая кулаками в след девчонке и ее приятелю, кричали оба, и Мухамед, и Мустафа, когда мимо пронесся мотоцикл, на котором уезжала дочь Латифы, вцепившись в куртку мотоциклиста. Им показалось, или молодые люди рассмеялись в ответ на их порицание? Дона Жура тоже внесла свою лепту в плохое настроение владельца «Волшебной лампы», сначала демонстративно встав недалеко от магазина и уперев руки в бока. И пока мужчины возмущенными криками провожали умчавшийся мотоцикл, она молча, но выразительно смотрела на обоих, приподняв бровь. Возле нее крутился Базилио с метлой в руках и тоже с ухмылкой поглядывал на соседей хозяйки. Мухамед едва сдержался, чтобы не попросить неприятную женщину убраться в свое заведение. Он тут же вспомнил про идею Мустафы поговорить с доной Журой и попросить ее не продавать спиртное в баре хотя бы в часы поста – с утра и до наступления ифтара. Если Мухамед и понял, что это была бы слишком смелая и нереальная просьба, то теперь даже пытаться поговорить с ней не стоило. Дона Жура, похоже, сочла себя лично оскорбленной за то, что они с братом назвали поведение Самиры харамом. И теперь Мухамед просто утопал в жалости к себе. Обо всем, что произошло за день, он мог бы поговорить с Латифой – так было раньше. Теперь же она живет сама по себе, забыв о его существовании. И даже наступивший Рамадан не смог их сблизить и помирить. Вот тогда-то он и решил, что попытаться изменить ситуацию никогда не поздно. Сказал сыну и невестке, что идет к Латифе, чтобы поговорить с ней. Возможно, мать Амина согласится провести вместе с ними ифтар. - Амин, пусть твоя жена накрывает на стол, готовится к ифтару и ужину, а я схожу за твоей матерью. Халиса, только недавно вернувшись из дома свекрови, занималась приготовлением ужина, срочно нарезая овощи на салат, поставив на плиту кастрюльку под соус и таджин с мясными шариками, надеясь, что самые простые блюда удастся приготовить очень быстро. Она догадывалась, что визит свекра в дом Латифы успехом не увенчается, но как бы она посмела сказать об этом даже мужу? Вот и пусть перед носом сида Мухамеда захлопнется дверь, пусть он сам переживет то, о чем она и так знает уже сейчас. Она послушно выставила на стол блюдо с финиками, выложила на медный противень готовые лепешки хымымм и продолжила готовить таджин и салат. А потом Амин увидел в окно подъехавшее к дому матери такси и выходивших из машины сестру и ее тетку. - Отец вернется ни с чем, - с досадой заметил муж. Но Халиса промолчала. - Халиса, собери в пакет лепешки и положи салат или что там у тебя уже готово. Мать, наверно, останется голодной, если накормит гостей тем, что вы приготовили на вечер. «Каких гостей? Только Жади приехала, а Самира живет с матерью», - подумала молодая женщина, но опять не стала спорить. Жизнь в этом доме научила ее придерживать язык. Права она или нет – ее все равно одернут и «поставят на место». Впрочем, а разве иначе жилось в доме отца?! Только там они, дети, и так молчали, а с женами ее отец обращался порой вовсе грубо. - Хорошо, Амин, так и сделаю… Вот, готово, куда поставить пакет? – немного времени спустя спросила она, завернув лепешки в полотенце и уложив только что приготовленный салат в пластиковый контейнер. - Оставь, я заберу, когда пойду к матери. Мне отцу надо дверь открыть, - метнулся к порогу Амин. Не желая попасть «под горячую руку», Халиса быстро скрылась на кухне. Войдя в комнату, сид Мухамед долго ругался, не сумев сдержаться, несколько раз упомянув «одалиску», которая всё испортила. - Ничего, Амин, я буду приходить в дом твоей матери каждый вечер после начала ифтара. И однажды она выслушает меня без помех, иншалла. А когда закончится Рамадан, мы с Мустафой пойдем к моей Латифе и поставим перед фактом, что развод отменяется. Сходим, Амин, скажем, и твоя мать не сможет произнести и слова против, иншалла. Амин, сынок, ты ведь хочешь, чтобы мы с твоей матерью снова были вместе? - Конечно, отец. Я против вашего развода. Тем более, что причина для Бразилии такая странная: из-за второй жены, которую ты взял, когда поехал в Марокко. Если вы помиритесь, и ты передумаешь привозить сюда Лейлу, сплетни сойдут на нет. - Что ты говоришь, Амин? Аллах, что же здесь за люди? Суют нос не в свое дело. Твоя мать всегда была женщиной, которая жила по предписаниям Аллаха. Она не посмеет противиться нашим обычаям, что бы ей там не нашептала одалиска Жади! Это в ней говорит сейчас затянувшаяся обида. Но всё пройдет, она опомнится. - Весь Сан-Криштован обсуждает твой развод и таинственную женщину, из-за которой вы с матерью расстались. Зачем привозить в Бразилию вторую жену? - У меня не хватит средств содержать двух жен, живущих в разных странах, - деловито пояснил Мухамед. - Хватит болтать, сынок. Не повторяй эти глупости, которые придумывают посетители бара этой дурной женщины – доны Журы. Амин молча забрал приготовленную сумку с едой и вышел во двор. Ему не хотелось, чтобы в их доме поселилась вторая жена отца, но что он мог поделать? Спорить было бесполезно. Мухамед же продолжал ворчать вплоть до возвращения сына. Халиса всё слышала из своего укрытия, но так и не осмелилась показаться из кухни даже для того, чтобы предложить свекру свежий чай – очень горячий, очень сладкий, с терпкой мятой, как раз такой, как он любит. Вернувшийся Амин передал Халисе, что нашлась ее сумочка, забытая в доме матери. Мухамед тут же оживился: это же повод ещё раз сходить туда и узнать новости. Откуда прикатили Самира и Жади? Неужели ветреная одалиска останется ночевать у Латифы? И что – так будет повторяться каждый вечер? Она и в самом деле решила приезжать на каждый ифтар к сестре? Куда смотрит Лукас? Неужели бразилец настолько доверяет ей и не пытается возразить и воспрепятствовать ночевкам вне дома?! Халиса ушла, и теперь уже Амин вынужден был выслушивать полные возмущения стенания отца. Но когда девушка вернулась и рассказала о «пляжных» планах Жади и Самиры, то разразилась буря… - Клянусь Пророком, я верну Самиру на путь истинный! Я не дам ей погибнуть из-за глупостей, которыми забита ее голова. Как говорит дядя Абдул: кто не познает Аллаха в этой жизни, тот не познает его и в другой… - Отец, не нервничай так, успокойся. Позвони дяде Абдулу. - Нет, с дядей Абдулом я успею обсудить свои проблемы, когда прилечу в Марокко. Но сейчас дядя Абдул ничем мне не поможет. Он даже прилететь в Бразилию не сможет, ведь он уже стар. Наберу номер Саида. Амин, подай мне трубку! Но сам же и подошел к столику, где стоял телефон. Он положил фотографию Лейлы «лицом» вниз и только тогда набрал знакомый номер. И встрепенулся, когда ему ответили. - Саид, брат, мне надо срочно с тобой поговорить! Прислушиваясь к телефонному разговору, Амин понял, что отец вместе с дядей Саидом договорились проследить за Самирой, когда она соберется на пляж. - Да, Саид. Так и сделаю. Мустафа расспросит дону Ноэмию, возможно, она проговорится об этом. Или пусть даже лара Ноэмия у Самиры спросит. Он с облегчением положил телефонную трубку на место. - Саид согласился мне помочь. Аллах не одобряет публичных женщин, которые выставляют себя напоказ. Я не позволю Самире совершать харам, пока она живет рядом со своей матерью. - Что сказал дядя Саид про плетку? - Я послушаюсь совета брата: мы не станем наказывать Самиру плетью, но это не освобождает ее от гнева Аллаха. Мы напомним твоей сестре об этом! Но с пляжа я ее уведу! - Отец, пойдем к столу. Тебе тоже пора поесть, - предложил Амин. - Хорошо, пойдем. Я тоже не прочь поужинать, - согласился Мухамед и зашагал к кухне. - Но прошу тебя, сын: будь внимателен. Как только поймешь, что твоя сестра намеревается поехать на пляж, тут же дай мне знать. Саид обещал тут же пригнать машину и разыскать и одалиску, и Самиру. - Но как я это пойму? К тому же, мне нужно заниматься магазином. - Сынок, моральный облик сестры важнее. Присматривай за ней. Вдруг ты что-то заметишь. На пляж не ходят с сумкой книг. Ты помнишь, как выглядела когда-то дона Одетти? Пляжная сумка, темные очки… Впрочем, ты прав. Самира способна притвориться или отправиться на пляж вместе с Жади из ее дома. Халиса назвала пляж Леблон? Это уже что-то. Он сел за стол, вымыл руки из чаши, которую ему дала невестка, вытер их полотенцем и потянулся к таджину, с которого Халиса успела снять конусообразную крышку. Только теперь мужчина понял, как голоден. Весь день во рту не было ни крошки, но переживания из-за Латифы и Самиры притупили чувство голода. Он набросился на таджин с мясными шариками, но тут же высказал недовольство: - Амин, почему твоя жена не приготовила мясо кусками? В этом доме когда-нибудь научатся готовить мешуия? Разве я не купил вчера баранину? - Сид Мухамед, я весь день провела в доме лары Латифы, как вы мне и велели. Приготовила, что успела. - Молчи, Халиса, молчи! Не возражай. Я не хочу ни о чем слышать. Если тебе не хватает времени, если ты не успеваешь заниматься домашними делами, то согласись на вторую жену для Амина. Пусть дядя Абдул найдет моему сыну вторую жену, - неожиданно предложил нервным тоном Мухамед. Было понятно, что отец Амина просто срывает на ней злость. Но у Халисы от обиды брызнули слезы из глаз. - Ни за что! Я не дам Амину согласие на вторую жену! Никогда! - истерично ответила она и выскочила в коридор. Вскоре послышались ее тяжелые, но быстрые шаги по лестнице. - Халиса! – грозно бросил ей в след свекор. Но Амин его остановил. - Отец! Я не собираюсь брать вторую жену. Зачем ты дразнишь Халису? Она оказалась хорошей хозяйкой. Если бы не она, мы бы с тобой после ухода матери остались бы голодными, жили бы в грязном доме и носили нестиранную одежду. Но Халиса не только успевает всё это переделать, но и к матери ходит помогать ей с выпечкой. - Больше, Амин, пусть не выходит из дома. Нечего помогать Латифе, или пусть Самира помогает, а не по пляжам бродит, как одалиска. Халиса пусть занимается только домом, а мы – магазинами. А когда я привезу вторую жену, Халисе сразу станет легче. Девушки подружатся и поделят домашнюю работу. - Дядя Абдул говорил, что твоя Лейла ничего не умеет делать. - Научится. Было бы желание, и она всему научится. Халиса ей поможет. После таджина Мухамед доел салат, похвалил лепешки, которые удались Халисе как никогда раньше, и отправился к себе в комнату отдыхать. Амин выждал, пока отец не окажется у себя, и тоже поднялся на второй этаж. Предстоял неприятный разговор с женой, спровоцированный отцом. Какая ещё вторая жена? Он мог бы сделать лишь одно исключение: если бы судьба вернула ему Эмми, но разве теперь такое возможно? Значит, и говорить не о чем. Но как неприятно будет уговаривать плачущую Халису, убеждая в том, что она останется его единственной женой. Особенно ему не нравилось то, что Халиса все чаще заводила разговор о брачном контракте, в который она настаивает внести пункт о второй жене, которую он не имел бы права взять. Амину приходилось делать вид, что он согласен, но пока ему некогда заниматься этой ерундой, но в глубине души он никак не мог похоронить все ещё тлеющую надежду на то, что однажды вернется Эмми. Тогда в его жизни место для нее должно быть свободно. Только Эмми, и всё. Никаких других женщин он не собирается содержать. Детские мечты о четырех женах теперь казались ему смешными. Откуда столько денег взять? Лучше тогда открыть ещё один магазин! Сын Латифы подошел к окну и всмотрелся в темноту за стеклом. В баре доны Журы было полно клиентов, ведь вечер только начинался. Громко звучала музыка, кто-то у столиков танцевал пагоды – неистребимый танец, знакомый Амину с детства. Пальма возле бара толстым стволом загораживала часть вида на дома напротив. Но окна в доме матери Амин разглядел. Там, где по его представлению должна быть расположена кухня, горел свет, но вдруг погас. Зато был включен светильник в соседней комнате. Там, как он знал, расположилась Самира. - Занимается. Неужели Самира умнее меня? Но она учится в университете, а я стою за прилавком магазина. Смог бы я учиться? – задумался Амин, отходя от окна. Впрочем, торговля приносит доход, а диплом? Как Самира сможет зарабатывать себе на жизнь, если откажется выйти замуж? Амин сомневался в ее успехе. Вздохнув, он направился в их с Халисой комнату. Открыв дверь, понял, что был прав: молодая женщина сидела в кресле, прижав тонкий платок к губам, а глаза ее покраснели от слез. - Халиса, отец просто пошутил, - начал он. – Никто, кроме меня, не сможет решить, брать ли мне вторую жену или нет. Давай не начинать все сначала. Мы столько раз говорили об этом. Халиса, ты слышишь?! Но в ответ жена громко и с чувством всхлипнула. Амин обреченно шлепнулся на пуфик рядом с креслом... 9. ЖАДИ И САМИРА СОБИРАЮТСЯ В ГОСТИ К ИВЕТТИ. НА ПРАЗДНИКЕ. На следующий день, вернувшись из салона красоты с удачно уложенными прическами, с изящным макияжем, Самира и Жади стояли перед выложенными на диван вечерними платьями. - Тётя Жади, оба платья такие красивые! Даже не знаю, какое из них мне нравится больше! Ваше или моё… - Ты сама выбирала платье, и я считаю, что твой выбор оказался удачным. Длинное розовое платье и туфельки на тонкой шпильке. Самира, от тебя не смогут отвести глаз. - Розовое? Нет, этот цвет называется иначе. Это оттенок розового. Лососевый. - Пусть так. А вот и украшения, которые ты наденешь, - предложила Жади, протягивая коробочки с украшениями, которые заранее отобрала из шкатулки. - И не спорь, Самира! Прийти на праздник такого уровня без украшений, всё равно, что оказаться голой среди толпы гостей. - Это все украшения? – подозрительно посмотрела девушка на несколько раскрытых футляров, которые тётя разложила перед ней на столике. Серьги, браслет и ожерелье – всё из золота высокой пробы, с натуральными камнями и бриллиантами. - Да, это все украшения. Для тебя – с небольшими рубинами. Мои – без ничего, но массивные на вид, только из золота. Хотя к моему зеленому платью подошли бы изумруды и жемчуг. Но я отчего-то не люблю изумруды. - Но кулон с нефритом – с зеленым камнем. Жади вздохнула. - Кулон мне придется оставить дома. Согласись: кожаные шнурки с вечерним платьем будут смотреться… не очень. Жади сжала в руке кулон, т.е. то, что от него осталось после «раздела» на части и подарка, сделанного Хадиже. - Мой кулон - это мой амулет. Когда я гляжу на него, начинаю всматриваться, то мне чудится, что, мистически прорвавшись сквозь огромное расстояние, я могу в нем увидеть Хадижу. Но в последнее время мой талисман «молчит». - Наверно, ему нечего предвещать. Ничего плохого в жизни Хадижи пока не происходит, вот что я имею в виду, - беспечно ответила девушка. - Конечно, ведь рядом с моей дочкой сейчас находится Зорайдэ. Не знаю никого надежнее. - Да. Как же я по ней соскучилась, тетя Жади! - Я тоже очень люблю Зорайдэ. Без неё я не выжила бы в Фесе, когда приехала в Марокко. Надев платье и поменяв серьги на другие, уже застегивая у себя на шее ожерелье, Жади вдруг вспомнила: - Самира, давно хочу, но забываю спросить: а где твой кулон из янтаря? Ни разу не видела, чтобы ты его носила. - Берегу. Я часто достаю его дома из своей шкатулки и тоже всматриваюсь внутрь него, как в волшебный шар, т.е в «волшебную каплю». Ведь янтарь – это застывшая смола, хранящая в себе тайны не веков, но даже тысячелетий. Если вдуматься. Это ведь уму не постижимо, тетя Жади! - Янтарь такой старый? - Ещё какой старый! Когда я беру продолговатый золотистый камень и смотрю сквозь него на солнечные лучи, передо мной встают картины пустыни. - Что ты видишь? - Это не видения. Это ощущения. Мне кажется, что моя судьба каким-то образом будет связана с песком, с пустынями. - Значит, однажды ты там побываешь. - Конечно. В моих планах – пересечь Сахару если не по длинному пути туарегов, но хотя бы пройти на верблюдах по эргу Шебби между Загорой и Мерзугой. Это всего три дня и две ночи, но можно почувствовать себя бедуинкой. - Да, Самира, - загорелась Жади. - Проехать верхом на коне или верблюде, в развевающихся на ветру легких одеждах, но скрывающих тело от яркого солнца и нескромных взглядов… А под никабом пусть звенят золотыми цехинами ожерелья… Таким многие представляют себе Восток и пустыню. - Ну, нет. Надену удобные штаны для верховой езды, рубашку с длинными рукавами, чтобы не обгорели на солнце плечи, на ноги - крепкие, но легкие мокасины, на голову – широкополую шляпу или панамку. Или накручу бедуинскую чалму. Я возьму с собой блокнот, диктофон и фотоаппарат, чтобы делать заметки для будущей статьи о путешествии, записывать на диктофон звуки пустыни – шорох песка и крики верблюдов и погонщиков, делать фотографии для будущего фоторепортажа. Должна будет получиться замечательная статья о Сахаре, пусть даже эрг Шебби – всего лишь песочница по сравнению с бескрайним морем песка настоящей громадной Сахары. - Знаешь, Самира, однажды я уже слышала подобное. Точно так же о песках мечтал при мне один человек. Ты его знаешь. - Кто он? – с любопытством отозвалась девушка. - Это Лео, брат Лукаса. Его тень… - Что? Какая тень? А Лео придет на праздник? Ведь сыновья Иветти – его родные братья. - Да, у Леонидаса Ферраса четверо сыновей: Лукас, Лео и близнецы Иветти. А когда-то был ещё один брат – близнец Лукаса. Его звали Диого. Я не была с ним знакома. - И что: Лукас и Диого были так же похожи, как Эд и Габриэл? - Да, Лукас рассказывал, что они с Диого были похожи как два финика. Как и сыновья, которых родила Иветти. Кстати, Лео – вылитый Лукас в его годы. А Иветти – крестная мать Лео. Она должна знать, приедет ли Лео на праздник или нет. - Вот как? Мне так нравится Иветти. Даже когда она красит ногти светло-зеленым лаком, надевает на шею бусы, где каждая бусина размером едва не с голубиное яйцо, и даже когда грозит: «Она (он, они) меня не знают. Но она (или он, или они) ещё меня узнает!» - Иветти - это Иветти. Я не знаю добрее и сердечнее женщины, чем Иветти. Конечно, кроме нашей любимой Зорайдэ. - И доны Журы. Она только внешне грубая, но у нее очень доброе сердце. - Я мало общалась с доной Журой. Почти не знакома с ней. Но по тому, как эта женщина отнеслась к тебе в трудную минуту, я с тобой согласна, она хорошая. В комнату заглянула Клара. - Дона Жади, что-нибудь приготовить? Принести вам с Самирой чай или соки? Кофе? - Нет, спасибо, Клара. Нам пора одеваться. Ещё немного – и мы можем опоздать. Скоро за нами заедет машина, которую Лукас послал из дома отца. - А что… Лукас не поедет на День рождения братьев? - Он и синьор Леонидас приедут позже. Мы появимся немного раньше остальных гостей, чтобы поболтать с Иветти. Ведь потом она должна будет заниматься другими гостями, встречать их, развлекать. Надев платье, поправив лямки и все детали сложного фасона, Самира подошла к зеркалу и замерла. - Нет, не может быть, это не я! - Ты, конечно, это ты! Самира, а теперь дело за украшениями. Вот, вдень в уши эти серьги. Они тебе очень идут, - отступила на шаг назад Жади, любуясь племянницей. - Тётя Жади! – восхитилась девушка. - А ты не желала мне поверить, - улыбнулась Жади. …В машине, которую прислал за ними Лукас, сестра Латифы и ее дочь обсуждали то, о чем им не удалось поговорить за весь день, заполненный хлопотами из-за подготовки к празднику. - Мама вчера намекала, что отец сделал ей какое-то предложение, - начала нерешительно Самира. - Да, сделал. Твоя мама мне всё рассказала. Нет никакого секрета. Твой отец предложил Латифе поехать с ним в Торговый Центр, чтобы купить золото. - Золото? Какое ещё золото? И мама согласилась?! - Не волнуйся, Самира. Латифу возмутило не только это предложение, но и то, что сказал твой отец позже. Он попросил твою маму лететь с ним в Марокко за Лейлой. Готов был даже оставить магазин на Мустафу и Амина, чтобы вместе с Латифой лететь на свадьбу Ясмин, если только она этого пожелает. А потом остаться до рождения ребенка у второй жены. - А что в замен? Помириться с ним и отказаться от развода? А потом мама должна будет подчиняться капризной соплячке Лейле, которая переедет в Бразилию? Но мама теперь даже не первая жена! - Не волнуйся, Самира. Твоя мама отказалась от его предложений. Она не поедет с ним ни в Торговый Центр покупать золото, которым Мухамед решил возместить ей покупку золота Лейле сверх оговоренного перед свадьбой, ни в Марокко лететь на свадьбу внучки сида Али и лары Дунии, ни за Лейлой, которой скоро рожать. - Отлично! Я так боюсь, что мама проявит слабость, что отец сможет ее уговорить! И она сдаст позиции. - Тебе не стоит беспокоиться об этом. Как ты сама заметила: твоя мама сама теперь стала второй женой. Правда, Мухамед задумал провернуть целую аферу – но уже здесь, в Бразилии, вдали от сида Абдула и родственников Лейлы. - Что именно задумал отец? - При малейшем капризе Лейлы дать ей развод. Трижды скажет «талак», и тогда твоя мама снова станет первой. И Лейле, а не Латифе придется подчиняться, выполнять приказы первой жены. - Даже в этом случае я не желаю маме мириться с отцом. Пусть он совсем откажется от второй жены! - Ты не понимаешь, что говоришь. Только подумай: бросить Лейлу теперь невозможно. И кто будет заботиться о ребенке, если отец вернет Лейлу ее отцу? - Опять все заботы лягут на плечи мамы?! - Разумеется. Самира, пусть он останется со второй женой и будет счастлив, - тихо сказала Жади. – Ты думаешь, твоя мама сможет простить ему предательство? Она мне сказала, что больше не любит твоего отца. Понимаешь? Как можно жить с нелюбимым мужчиной? - Я хорошо ее понимаю. Маме я желаю счастья. Если бы дядя Али смог выдать ее замуж за мужчину, которого мама смогла бы полюбить! - Самира, мне как-то неловко обсуждать с тобой мою сестру. Но я тоже от души желаю Латифе счастья. И так будет, потому что Зорайдэ нагадала твоей маме огромное счастье с любимым мужчиной. Но не говори об этом при моей сестре, Латифе это не нравится. - Но кто он? - Там не была написана его фамилия, и портрета тоже не было! –пошутила Жади. - Но я отчего-то еще недавно я была уверена, что ее судьбой мог бы стать сид Керим. - Сид Керим…, - задумчиво повторила Самира. – Что ж. Он подойдет моей маме. Но как их подтолкнуть друг к другу? - Пока об этом не может быть и речи. Ведь Мухамед сказал Латифе, что после окончания Рамадана он явится с Мустафой к вам в дом и объявит ей и всем родственникам, что развода не будет. Вот так, Самира. Вот почему твоя мама была вчера вечером и сегодня утром такой нервной, а вовсе не потому, что ты вчера сбежала, не позавтракав, схватив со стола булку. - Хм, тетя Жади, если бы мой приятель не заехал за мной, отец и дядя Мустафа могли бы меня побить! А сегодня я вышла из дома украдкой! Булочку я надежно спрятала в сумке. - Мухамеда теперь некому баловать: Халиса не успевает печь дома. Сладкая выпечка у них бывает только тогда, когда Халиса помогает твоей маме с печеньем. Раньше Латифа пекла для Амина и мужа то одно печенье, то другое. А теперь… Ты знаешь, твоя мама рассказала, как вчера, войдя в ваш дом, Мухамед долго вдыхал ароматы корицы и ванили, прежде чем объяснил причину своего появления. И Жади пересказала слова Латифы, описавшую ситуацию. Мухамед надеялся, что его пригласят не только войти, но и позовут к столу. Он втягивал носом запах испеченных «рожек газели», стоная и приговаривая, каким вкусным, должно быть, получилось печенье! Но Латифа ответила, что скоро прилетит в Рио его жена Лейла, пусть она и печет ему всё, что он пожелает. А если не умеет – пусть учится! Мухамед с надеждой предложил ей научить юную женщину премудростям кулинарии, ведь они могут подружиться, найдя общий язык и стать сестрами. Но бывшая жена отказалась. - Мама всё правильно сделала! – порадовалась Самира. – Я не видела Лейлу даже на фотографии, но она мне отчего-то уже не нравится. - Мне тоже. Если судьба разъединила Мухамеда и твою маму, значит, в этом есть некий смысл, но мы пока не смогли его разгадать. Как бы сказал дядя Али: Аллах одной рукой бьет, а другой гладит. - Помню. Дядя Али ещё так говорил: когда перед человеком закрывается одна дверь, то открывается несколько других. Я с этим согласна. Нужно только понять, в какую дверь нужно постучать, чтобы тебе открыли. - И знаешь, Самира, твой отец так и остался в неведении, куда мы ездили, одетые так красиво, и чье золото на тебе увидела Халиса, и кто смог уговорить тебя покрыть голову платком. Он забросал Латифу вопросами, но она не успела ответить, хотя уверяет, что не хотела отвечать и не собиралась ничего говорить. Но тут появились мы и спасли твою маму от неудобных вопросов, потому что твой отец немедленно ретировался. - Да, мы вовремя успели! Мама выглядела затравленной, стоя на ступеньках лестницы. Мне стало жаль ее. Отец умеет поднажать, когда ему что-то надо. Он говорит с улыбкой и хитрым голосом, но за словами скрывается такая жесткость, что мне всегда становилось страшно, когда я переживала такие моменты в детстве. Это я хорошо помню. - Приехали! – удивилась Жади. Беседуя, она не заметила, как быстро пролетело время в пути. Они выбрались из машины, стараясь не задеть прически и не зацепиться платьями за дверцы. Самира же больше всего боялась того, как она сможет ходить на ужасно высоких и тонких каблуках, к которым она совершенно не привыкла и никогда привыкнуть не сможет!