Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

10. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 10. ПРАЗДНИК В ДОМЕ ИВЕТТИ. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ У БРАТЬЕВ ЛУКАСА. …Праздник был в разгаре. Дети собрались в комнате, куда Далва сложила все подарки прибывших гостей, и теперь Эд и Габриэль с воодушевлением рылись в куче красиво упакованных коробок, доставая и распаковывая машинки, роботов-трансформеров, макеты самолетов и диски с компьютерными играми. Пьетро застыл рядом, с восторгом наблюдая за налетом своих племянников на подарки, которые предполагалось открыть после праздника. Мальчик не решался ослушаться сурового приказа Далвы ничего здесь не трогать, но женщина куда-то ненадолго отлучилась, и дети воспользовались случаем. Они так увлеклись, что не заметили, как в комнату заглянули Иветти и Жади. Увидев, что происходит, женщины невольно улыбнулись. - Пойдем, с детьми всё в порядке. Они здесь надолго зависнут. Идем, идем, - Иветти тихо поманила за собой жену Лукаса. Они отошли от комнаты, а по коридору уже спешила Далва. - Тише, Далва. Пусть играют. Они дождаться не могли, когда смогут добраться до подарков. Пусть теперь наслаждаются. А мы сможем спокойно поговорить, пообщаться с гостями. - Я с них глаз не спущу, - пообещала дона Далва, вынянчившая не одно поколение Феррасов. - Хорошо, присмотри за разбойниками. Иветти и Жади спустились по лестнице и вышли из особняка в сад. - Не вижу Самиру. Где моя племянница? – огляделась Жади. - Не беспокойся. Она общительная девушка. Наверно, разговаривает с кем-то из знакомых. В конце концов, вы с ней так часто бываете у нас на праздниках, что девушку знают многие наши гости. - Да, так и есть, - ответила Жади, высмотрев среди толпы дочку Латифы, оживленно беседующую с женой Тавиньо – Лидианой. Тем временем к Иветти подошли две сеньоры. - Дона Иветти Феррас! Какой чудесный праздник! Как нам нравится бывать в вашем доме, - жеманно произнесла одна из пожилых дам, окидывая наряд хозяйки праздника. - Дона Вилма! Дона Эстер! Я рада вас видеть. Конечно, все праздники, которые я устраиваю в своем доме, стараюсь сделать такими, чтобы моим гостям не раз ещё захотелось побывать у меня. - В тебе, дорогая, всё ещё не уснул промоутер. Помнится, ты ведь работала некогда у одного араба в самом модном клубе Рио-де-Жанейро? Как назывался клуб? Эстер, напомни! – попросила дона Вилма, не сводя глаз от необыкновенных сережек в ушах Иветти, притягивающих внимание огромными изумрудами, сочетавшимися с камнями в ожерелье, украсившем шею жены Леонидаса Ферраса. - Это был клуб некоего Зейна. «Нефертити!» Клуб носил имя египетского божества, - кивнув с видом знатока, напомнила пожилая синьора, которую Иветти назвала доной Эстер. - Нееет, Эстер! Нефертити – не божество, это же египетская царица. Как Клеопатра, например. Это правительница Египетских земель, как фараоны Рамзес или Тутанхамон. - Ах, да, она была женой фараона. Но это не важно, - отмахнулась женщина. – Речь не об этом. Сразу видно, что навыки работы пригодились нашей бесподобной доне Иветти. - Клуб был замечательный, - мечтательно сказала в ответ ее подруга. - Почему «был»? Неужели он разорился и закрылся? - Ну не знаю, дорогая. Я больше не хожу по таким заведениям. Мой муж не отпускает меня одну. - Скажи честно, Вилма: ты стара для таких модных заведений… - Вот как? – возмущенно возразила дона Эстер. И женщины, забыв о том, что не закончили беседу с хозяйкой дома, подхватили с подноса проходившего мимо официанта по бокалу шампанского, удалились, вздорно споря между собой из-за клуба. - Какие снобы! – тихо сказала Жади, задетая тем, как отозвались гостьи о работе Иветти в клубе, с каким ехидством. - Жади, не думай об этом. Я нисколько не стыжусь того, что когда-то работала в клубе, принимая и развлекая гостей. Я и сейчас не бросила бы работу у Зейна, если бы мой Львеночек не настоял на том, что наши близнецы должны расти под моим жестким контролем. Ведь Далва уже стара. А няни не всегда могут справиться с моими мальчишками. И потом – у меня нет теперь необходимости думать о деньгах, чтобы было чем оплатить счета, которые всё приходят и приходят без конца, когда каждый реал на счету. - Иветти, а клуб Зейна всё ещё работает? Почему дамы усомнились в этом? Я ничего не слышала о закрытии. - Работает! Я знаю точно, потому что мы с Зейном до сих пор остаемся друзьями. Там часто бывает и Роже с женой Кларисси. Клуб прочно занял позиции в развлекательной индустрии Рио-де-Жанейро. - Помнится, я тоже там бывала. Как может кому-то не понравится такое красивое место? - Жади, мне пришла в голову замечательная идея: сходить туда всем вместе. Я, ты, Лукас, Львеночек… - Лукас не пойдет в «Нефертити». Там бывает Саид, а Лукас предпочитает с ним не пересекаться. Саид – друг Зейна. И, кроме того, Зейн – мой бывший муж, пусть и фиктивный, а брак был временный. Но Лукас даже слышать не желает, чтобы пойти туда отдохнуть. - Я с ним поговорю. Думаю, Лукас просто домосед, потому что устает на работе. Фирма как монстр, высасывает из них с Львеночком все жизненные соки. Дела, контракты, договоры, встречи, презентации и прочее. Сама знаешь. Думаю, дело вовсе не в Зейне и не в его клубе. - Лукас откажется. - Жади, тогда мы можем пойти в клуб женским коллективом! Ты, я, Латифа и Самира. Можно ещё и Лидиане захватить, чтобы не кисла. Вот кто точно не согласиться пойти, так это Мэл. Она в депрессии, и Леонидас начинает о ней беспокоиться. Ждет, когда же прилетит Маиза, чтобы заняться проблемами дочери. - Маиза? Она собирается в Бразилию? – оживилась Жади. Новость показалась ей отчего-то неприятной. Даже нехорошее предчувствие по старой привычке шевельнулось в ее душе. - Да, собирается. Ведь она должна отвезти Мэл и с сыном в Европу. Предстоит сложная операция. Ты ведь знаешь, у ребенка такая опасная болезнь. - Да, знаю. Лукас тоже собирается лететь в Европу, чтобы поддержать дочку. - Так как тебе моя идея? – загорелась Иветти. – Не сейчас, конечно, но через пару недель мы могли бы пойти в клуб. Посидеть, выпить соки и коктейли, послушать восточную музыку, посмотреть на танцовщиц из Каира. - Мне бы хотелось, - улыбнулась Жади. – Думаю, Самира тоже не откажется. А вот моя сестра… Латифа сейчас соблюдает строгий пост. Ведь у мусульман наступил Рамадан. - Так не сейчас! Жади, мы отправимся в «Нефертити» через две, нет – через три недели! Рамадан уже закончится? - Да, но надо знать Латифу. Она может решить, что посещение такого места – харам, т.е. грех. Ведь там продают спиртное. Я была удивлена, что владелец клуба – мусульманин продает в своем заведении спиртные напитки. - Жади, Жади! Кто станет заставлять Латифу пить спиртное? Никто. Зейн – современный торговец, бизнесмен. Клуб посещают те, кому разрешено пить спиртное. Но жены Саида, помнится, преспокойно бывали в этом клубе, а ведь они тоже мусульманки. - Я ничего не могу сказать за свою сестру. Надо поговорить с Латифой. К тому же, она разводится с Мухамедом. - Да, ты рассказывала. Как жаль. - Жаль? Ее муж вообразил себя султаном, решил завести гарем! Мне его совсем не жалко! А Латифа не должна терпеть подобного. Аллах! Сколько себя помню, со дня своей свадьбы с Мухамедом Латифа боялась именно этого: что Мухамед возьмет вторую жену. Оказывается – не напрасно. Он долго выжидал, но, наконец – женился. А теперь после Рамадана он летит в Марокко, чтобы сосватать себе и третью жену. Как тебе это? - Жади, я вовсе не в том смысле посочувствовала Латифе. Несколько жен – это перебор не только для Бразилии, но и чисто по-человечески, для любой современной женщины, где бы она ни жила! - Я тоже стараюсь убедить сестру, что лучше оставаться одной после развода, чем терпеть средневековые замашки мужа. - Ты права. Любой женщине хочется видеть рядом с собой сильного, успешного, самодостаточного мужчину. Реальная жизнь, увы, не всегда соответствует нашим желаниям. Мне всегда хотелось понять, почему умные, привлекательные, ухоженные, успешные деловые женщины, зачастую неуспешны в отношениях с мужчинами и несчастливы в личной жизни. - Но у моей сестры иная ситуация. Она не была деловой женщиной. Всю жизнь она была домохозяйкой, зависела от Мухамеда, он был ее крепостной стеной, за которой она пряталась от реальной жизни. Так могло продолжаться и дальше, если бы Мухамед не решил, что ему нужна вторая жена. - Но ты сказала, что Латифа занялась небольшим бизнесом. Она продает домашнюю выпечку? - Она решилась на это, когда стало понятно, что развода не избежать. - Ничего, Жади. Мы живо поднимем настроение твоей сестре, только твоя задача – уговорить Латифу отправиться с нами в клуб «Нефертити». - Я попытаюсь, - неуверенно пообещала Жади. - Вы с Самирой произвели настоящий фурор на гостей. Никто с первого взгляда не смог узнать Самиру. Почему девчонка не осознает собственной привлекательности? Самира – красавица. Редкая красавица – кареглазая шатенка с чудесными волосами. Неважно, что волосы высветлены у парикмахера. Но как ей идет вечернее платье! Жади, я потрясена. И не только я. - Иветти, и я говорила ей об этом не раз. Но сегодня необычный вечер. А завтра моя племянница вновь облачится в дырявые джинсы и майку, и прощай, очарование! - Ей нужно влюбиться, - дала мудрый совет опытная Иветти. - Только в кого? - В этом и проблема, - сказала Иветти. Потом она вынуждена была оставить подругу и отправиться к гостям. Чудесное светло-зеленое платье яблочного оттенка замелькало в толпе гостей, наводнивших сад, но вскоре Жади потеряла Иветти из виду. А Жади обняла себя за плечи и погрузилась в воспоминания. Украшенные разноцветными гирляндами из мелких лампочек деревья в саду, как и дом, напомнили ей другие праздники… Один из них устраивал Леонидас Феррас для арабских компаньонов, с которыми ему предстояло заключить несколько контрактов и продолжительно работать. Маиза тогда взялась за обустройство праздника в марокканском стиле, имитирующем восточную роскошь. И ей это удалось. Гости были приятно поражены экзотическим убранством особняка и сада Леонидаса Ферраса. А Жади в тот раз появилась в доме отца Лукаса впервые в жизни, но в качестве жены Саида Рашида. Если Жади и смогла пережить тот вал чувств, нахлынувших на нее, то только потому, что рядом с ней была Латифа. Саид не спускал с неё глаз, наблюдала и Маиза. Жади поняла, что жена Лукаса знает, кто она такая. Знает о них с Лукасом! И еще Жади увидела любимого мужчину. И поняла, что он все ещё любит ее, как и она – его! Они не могли даже приблизиться друг к другу, но обменивались взглядами, которые говорили им больше, чем можно было бы сказать словами. А некоторое время спустя после их первой встречи в Бразилии, когда после долгой разлуки между ней и Лукасом возобновились тайные отношения и длились несколько лет, Жади начала борьбу за возможность оказаться рядом с любимым человеком, борьбу за долгожданное счастье, которое было обещано судьбой. Прошло много времени, пока они с Лукасом смогли воссоединиться. Таков Мактуб, ничего не поделаешь. Но ждать пришлось слишком долго. А ещё Жади вспомнила, как Саид, уже женившись на Рании, продолжал топтать ее гордость. То давал надежду на скорый развод, то вновь отбирал, загоняя Жади в угол. Она узнала, что Саид стал любовником Маизы. Но это не означало, что он насладился местью Лукасу. Нет, и как-то раз он решил устроить прием в своем доме для компаньонов по бизнесу, и среди приглашенных был и Леонидас Феррас с семьей, в том числе и Лукас с Маизой. Зорайдэ тогда гостила в доме Саида, где он держал Жади на положении пленницы. Неясно было, какую ловушку решил устроить Саид, но Зорайдэ была уверена: Саид что-то задумал. Он не сводил глаз с Жади, следил за каждым ее движением. Весь вечер Зорайдэ была начеку, коршуном налетая на Жади, чтобы в очередной раз предупредить: будь осторожна! Саид всё видит! О том же предупреждала и Латифа, которая вместе с Мухамедом и детьми приехала на праздник. Но в тот раз Жади была спокойна и счастлива: ведь Саид дал ей развод, оставалось только выждать три положенных месяца идата, и потом - свобода, развод станет окончательным, потому что он уже третий. Жади помнила чувства, которые тогда захватили ее: счастье, которое заставляло ее невольно улыбаться. И Лукасу всё-таки удалось несколько раз за вечер незаметно приблизиться к ней и тайком шепнуть: «Я люблю тебя!». И она так же незаметно для других ответила: «Я тоже тебя люблю». Теперь Жади могла признать: никогда больше она не испытывала такого острого чувства счастья, как в те мгновения, когда слышала тихий шепот у себя за спиной под подозрительными взглядами следившего за ней Саида… О, Жади не могла пожаловаться на равнодушие Лукаса или на то, что их чувства стали ослабевать. Нет. Но ценность украденного взгляда, сорванного поцелуя значительно выше, когда они запретны и опасны… Теперь, глядя на толпы веселящихся гостей, на многочисленные украшения, похожие на те же гирлянды огней, слыша громкую музыку, она вдруг ощутила нечто похожее – какую-то наэлектризованность чувств из-за нахлынувших воспоминаний. И вдруг как в сказке над ухом раздался знакомый голос: - Я люблю тебя, Жади! Женщина едва не лишилась сознания, как будто услышав голос из прошлого. Она пошатнулась, стараясь оглянуться. Лукас тут же схватил ее, помогая удержаться на ногах. - Что с тобой, любимая? Тебе не хорошо? - Лукас, это ты? – с облегчением констатировала факт Жади. - Я так погрузилась в воспоминания, как будто вернулась в прошлое. И тут подходишь ты. - Я искал тебя по всему саду. Самира одна. Разговаривает с Лидианой. Иветти с моим отцом и четой де Соуза. Я не сразу тебя заметил. О чем ты задумалась? У тебя было такое мечтательное выражение лица, как будто ты витала вовсе не здесь. - И ты прав: Лукас, я вспомнила тот вечер в доме Саида, когда мы ещё думали, что стали свободными и вот-вот соединимся. Мы и не подозревали, что жизнь уготовила нам новые ловушки. Мы поторопились, решив, что пришло наше время, не зная, что нам снова предстояло потеряться в лабиринтах жизни. - Жади, у кого ты набралась такой поэтики? – усмехнулся муж. – Нас разлучили обстоятельства. Болезнь Мэл и твой временный брак с Зейном, а потом – твоё возвращение к Саиду из-за дочери. Сколько превратностей нам пришлось пережить! Удивительно теперь вспоминать о том времени. - Хорошо, что всё позади, Лукас. Мне страшно представить, что Саид мог просто не привезти меня в Бразилию, а потом не принять приглашение твоего отца прийти на праздник в этом самом доме, - ответила Жади, обводя взглядом пространство вокруг. - Не хочешь потанцевать? - Пожалуй. Но где Самира? Не нужна ли ей помощь? - И где Пьетро? Чем занят наш сын? - Он с твоими братьями. Лукас, ты не представляешь, какими глазами он смотрел на подарки! Когда мальчики разворачивали очередную игрушку, дети казались ему, наверно, фокусниками, которые достают кроликов из шляпы. Так сказала Иветти. - У Пьетро дома немало игрушек. - Да, детям подарили машинки и вертолётики, как те, что стоят под замком в шкафу в комнате твоего погибшего брата. Иветти не позволяет детям доставать игрушки из шкафа, а ключ от него хранится у Далвы, но ей строго настрого запрещено открывать стеклянные дверцы и трогать игрушки Диого. - Знаю, Жади. Это память о брате. То малое, что ещё осталось из нашего с ним прошлого. Я помню, как мы с братом играли в них. Диого больше всего любил вертолет. А я - машинки. Далва и теперь сторожит их как дракон. - Вам тоже устраивали такие же праздники? Как вы отмечали ваш с братом день рождения? – стало интересно Жади. - Отмечали такими же пышными празднествами, как и сейчас день рождения Эда и Габи. Я смотрю на братьев и вижу нас с Диого. Как будто время повернулось вспять. «Время повернется вспять… Так говорила Зорайдэ о времени, когда должен был появиться Лео… Интересно, брат Лукаса пришел на праздник или нет? Что-то я его не видела. Но как я могу спросить у Лукаса об этом, если не знаю, как он отреагирует на мой вопрос? Лучше промолчу, ведь мне это совсем не важно: пришел Лео на день рождения братьев или нет», - рассудила Жади, молча рассматривая толпу гостей, стоя в объятиях Лукаса. И никто не мог им теперь помешать: даже если бы Саид появился сейчас рядом, он ничего не смог бы сделать, пусть и для Жади сегодня время как будто повернуло вспять. - Саид не пришел, хотя ему и его женам было отправлено приглашение, - заметил Лукас. - Наступил Рамадан. Это харам – предаваться веселью, которое не имеет отношение к праздничному вечеру после ифтара. - Но я раньше не замечал, чтобы Саид строго соблюдал все предписания своей религии. - Кто знает, возможно, в его доме что-то случилось. Латифа мне рассказала, что детей Саида покусали в парке какие-то опасные насекомые, поэтому он не смог приехать к Мухамеду на первый ифтар. Какие-то муравьи-пули. - Муравьи в парке? Жади, я ничего не слышал о таком. Клара должна быть осторожней, когда отправится на прогулку с Пьетро. Даже в нашем саду около дома можно подвергнуться опасности. - Там было не все так просто. Кто-то из детей принес и выпустил насекомых, а дети их хватали руками, и вот печальные последствия. - Ты не хочешь перекусить? Нет? А я проголодался. Пойду к столу, найду хоть что-то поесть. Жади вновь осталась одна. Но теперь она решила отыскать Самиру… 11. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 11. САМИРА НА ПРАЗДНИКЕ. БЕСЕДА С ЛИДИАНОЙ. Самира быстро освоилась среди множества гостей, как только перестала думать о своем новом облике. И, разумеется, она сразу же столкнулась с Лидианой. - Самира, дорогая! Я едва смогла тебя узнать!- защебетала женщина. - Ты так изменилась. Стала такой красавицей! И как тебе идет новая одежда! Девушка вежливо улыбнулась, не имея возможности вставить ни слова. - С тобой что-то произошло? Ты влюбилась? В кого? – радость от встречи постепенно сменялась в тоне жены Тавиньо на возрастающую подозрительность. Ещё немного – и Лидиана решит, что ее муж – в опасности. Точнее – в опасности их брак, потому что рядом с Тавиньо бродит слишком много красивых молодых женщин. Вот и Самира превратилась в красавицу... Испугавшись, что дона Лидиана начнет ревновать, Самира поспешила сделать женщине несколько комплиментов в ответ. - Вы такая стройная, как вам удается оставаться такой молодой и изящной? - Это всё диета и занятия в спортзале, - отозвалась польщенная Лидиана. - Диета? – тут же ухватилась за тему будущая журналистка. – Меня это очень интересует. Диета француза Дюкана? Или белково-растительная на 14 дней? - Отойдем, я тебе всё расскажу. Присядем на ту банкетку – с того места хорошо виден сектор сада, где находится сейчас мой Аполлон. Ведь Тавиньо всё ещё очень хорош собой, на него идет настоящая охота среди молодых хищниц. - Вот как? – сдержанно произнесла Самира, от соседей по Сан-Криштовану давно зная историю рождения внука доны Одетти. - Да, Самира, моего Тавиньо едва не увели у меня почти из-под самого носа! Кстати, ты ведь тоже живешь в Сан-Криштоване, откуда родом некая Карла…Ты ведь знакома с ней, не так ли? И ты слышала о том, что говорили в твоем районе об отце ее ребенка? - Карла? Какая Карла? – постаралась изобразить недоумение девушка, которой вовсе не хотелось сплетничать. - Дочь некоей Одетти, - уже требовательно и подозрительно спросила Лидиана. – Самира, не отпирайся. Как ты можешь ничего о ней не знать? - Ну что Вы, дона Лидиана. Если вы говорите о той доне Одетти, которая переехала в роскошный дом напротив пляжа, потому что у ее дочери Карлы родился сын, и они получили хорошие алименты, то тогда я их знаю. Для чего мне что-то скрывать от Вас? Девушка чувствовала себя неловко, ведь до этого дня дона Лидиана никогда не касалась деликатной темы. - Вот именно, это они самые. Хищницы, которые смогли провернуть такое, что сам доктор Альбьери не придумал бы, а он придумал, такое сотворил!.. - А… что придумал… доктор Альбьери? – осторожно поинтересовалась Самира, хотя журналистский задор заговорил в ней полный голос. Что ещё за тайны, о которых она не знает? - О! Тебе должно быть это известно, ведь твоя тетя – жена Лукаса. Неужели она ни о чем тебе не рассказывала? – удивилась женщина. - Нет, а в чем дело? - Синьор Альбьери едва не рассорил Леонидаса Ферраса с Иветти, когда выяснилось, что много лет назад доктор делал искусственное оплодотворение некоей Деузе – она тогда жила с мужчиной, который потом снимал квартиру у доны Одетти. - Ддда… Я знаю синьора Эдвалду. Это же отчим Эда, т.е. Лео – брата Лукаса. А дона Деуза – подруга Иветти. - Да, это он, - кивнула жена Тавиньо. - Ты только подумай, Самира, как тесен мир! Рио такой огромный город, но то и дело сталкиваются люди, так или иначе знакомые, пусть и через кого-то. - И что же за история? Мне кажется, что я совершенно не представляю, о чем идет речь. - Так слушай: Деуза очень хотела иметь детей, но Эдвалду… так звали ее мужа, не мог. И тогда она обратилась в клинику доктора Альбьери, потому что была дружна с женой доктора, кажется, была ее маникюршей, и по просьбе доны Эдны он сделал Деузе операцию. Но по ошибке использовал донорский материал… не поверишь, Самира, но никому не говори об этом!... самого Леонидаса Ферраса! Лидиана так понизила голос, что почти прошептала имя хозяина дома, в котором находилась на празднике и где следила за передвижениями законного супруга. - Не может быть! Я слышала другую версию, - начала было девушка, но вовремя опомнилась, впрочем, Лидиана и не вникала особо в ее слова. Но главное уловила, вот только поняла не верно. - Другая версия? Самира, не верь, если тебе сказали, что Деуза и синьор Леонидас… Нет, они не могли за спиной у Иветти проделать такое. Ведь Деуза, как оказалось, была близкой подругой Иветти! Как бы она могла поступить так, ведь это стало бы страшным предательством! - Но разве дона Иветти до сих пор так не думает? Просто она за давностью лет простила подругу и любимого мужчину, которых бес попутал, - решила поучаствовать в сплетнях дочка Латифы. В конце концов, ее ведь интересовали именно нестыковки в истории, которую ей рассказали сразу несколько человек. Тётя Жади недавно говорила одно, Иветти как-то раньше – совсем другое, а Лидиана уверена, что именно ей известна правда. - Нет! Ничего подобного! Мой муж был адвокатом синьора Леонидаса на том суде, на котором решалась судьба парня: Леонидас утверждал, что не знал о рождении и существовании сына, потому что не участвовал в его зачатии, ведь Альбьери что-то напутал в своей лаборатории. Леонидас был страшно зол на приятеля, который испугался ответственности и много лет скрывал от отца Лукаса правду. И Леонидас решил даже добиться, чтобы вместо Деузы матерью Лео была признана покойная дона Селина – мать Лукаса и Диого. Ты можешь себе такое представить? Но суд решил иначе. - Значит, синьор Тавиньо присутствовал на заседаниях суда, и он в курсе всех подробностей этой скандальной истории? Но, кажется, Лидиана только теперь опомнилась и поняла, что длинный язык сыграл с ней дурную шутку. Кому она доверилась? Девочке, которая учится на журналистку? Подруге Амалии, имевшей близкие отношения с синьором Леонидасом?! Тавиньо рассказывал о журналистке, некогда собиравшейся написать книгу о предпринимателе Леонидасе Феррасе, а вместо этого закрутившей с ним роман. Эта ведь та ещё акула… пера! Женщина побледнела, ей как будто стало нечем дышать. - Ах, Самира…, я такая болтливая! Мне совсем не стоило тебе рассказывать все это. Тавиньо меня убьет, если узнает. Самира, умоляю: ничего никому не рассказывай и нигде не пиши, хорошо? Она готова была заламывать руки от осознания совершенной неосторожности, и Самире стало ее жалко. - Конечно, дона Лидиана. Никому не буду рассказывать и ничего не стану писать. Я только хочу прояснить лично для себя: кто же такой Лео? Ведь я знала этого парня под именем Эд, когда во времена моего детства он жил с матерью и Эдвалду недалеко от Сан-Криштована, - ответила девушка, чтобы подтолкнуть собеседницу к продолжению беседы. - Уууу… Тебе нравится Лео? Признавайся! - погрозила пальцем мать Телминьи, с которой Самира была знакома и не раз встречалась у Иветти. Кажется, и сегодня девушка с братом Сэсэо была замечена Самирой среди гостей. - О, нет, что Вы! – удивленно ответила Самира, смутившись. – Нет! - Тебе он нравится, я уж в этом хорошо разбираюсь! – настаивала на своем Лидиана, сузив смеющиеся глаза. - Нет же, у Лео интерес вызывали совсем другие девушки. Например, лет пять – шесть назад он встречался с той самой Карлой, дочерью доны Одетти, которая потом родила Вашему мужу сына! А я тогда была ещё совсем девочкой. Он даже не смотрел в мою сторону, – выпалила девушка, но прикусывать язык было уже поздно. - Что?! Самира, что ты сейчас сказала? – в ошеломлении уставилась на нее жена адвоката. – Лео встречался с Карлой?! Так, возможно, этот ребенок – вовсе не сын моего Тавиньо, а сын … Лео?! Тогда Тавиньо-младший – внук Леонидаса Ферраса! О, боже! Что же теперь делать? Как узнать правду? Эти хитрые бестии, две авантюристки не смогли выкрутиться на суде, но моего Тавиньо суд все равно признал отцом ребенка Карлы. Он не отправил их в тюрьму только потому, что побоялся, что именно нам с ним придется воспитывать ребенка. Поэтому Тавиньо платит такие алименты на мальчишку, которого вынужден считать своим сыном! А он вовсе не его сын! Женщина занервничала, приложив ладони к горящим щекам, а глаза её заметались по сторонам. - Дона Лидиана, подождите, не спешите с выводами! – теперь уже испугалась Самира. Что она наделала? Разве можно было вести подобные беседы с такой истеричной особой, как жена Тавиньо, известной всем своей непомерной ревностью? - Дона Лидиана, а не утверждала, что у Лео и Карлы отношения зашли настолько далеко. Я над ними свечку не держала, - покраснела расстроенная Самира. – Лео гулял со многими женщинами и девушками, но быстро терял к ним интерес, ни к кому не привязываясь. - Конечно, конечно…., - задумалась женщина. Только вот чем закончатся ее подозрения, вызванные неосторожными словами бывшей соседки ее врагинь? - Дона Лидиана, неужели ваш муж не догадался сделать тест на отцовство? - Он всё сделал – всё, что смог. Но тест показал, что ребенок однозначно – сын Тавиньо. - Вот видите! – с облегчением сказала Самира. – Значит, мальчик не может быть сыном Лео, внуком Леонидаса Ферраса. - Но что, если эти мошенницы подстроили, чтобы результат оказался таким, какой нужен им? - Но неужели вы не попытались потом сдать ещё раз анализ, причем - в других клиниках? Чтобы точно знать, что никакой ошибки нет. - Самира, ты угадала: Тавиньо по моему настоянию делал тест на отцовство ещё несколько раз. Но результат оказывался всегда один и тот же: Тавиньо-младший – сын Тавиньо-старшего! - Тогда надо просто успокоиться, приняв ситуацию, и продолжить жить дальше. - Самира, я не могу смириться, - простонала Лидиана. - Не могу. Каждый год я незаметно беру биоматериал у мальчика – выдираю волосок из его шевелюры – и сдаю на анализ. Даже Тавиньо не знает, когда я это проделываю. Но порой он вынужден проводить время с нежеланным сыном, чтобы не портить свой имидж. И я пользуюсь ситуацией. Но результат один и тот же, в какую бы клинику я не обращалась. - Забудьте об этом и найдите себе занятие по душе, - дала банальный совет Самира. – Тетя Жади, например, коллекционирует орхидеи. - Да? Орхидеи? Чудесно, мне тоже надо подумать, какое хобби мне выбрать. Хобби – это так… оригинально! Вот только что придумать? - Узнайте об увлечениях подруг и выберете такое, которое удивит всех необычностью и непохожестью. Или начните писать роман. Это тоже отвлекает и успокаивает нервы. - Эээ… отвлекает? От чего отвлекает?! Я буду заниматься хобби, отвлекусь, а моего Тавиньо, моего Аполлона опять обманут! Начнут совращать, а я и не замечу. Нет уж, никаких хобби мне не нужно. Тавиньо – вот моё главное в жизни увлечение. Теперь Самира предпочла молчать. Но как говорят тетя Жади и дона Иветти: Лидиана – это Лидиана. Ее ничем не исправить. Она не умрет раньше мужа только потому, чтобы не оставлять его без присмотра. Конечно, Самире страшно хотелось выяснить одну деталь давней истории, о которой несколько лет назад говорил весь Сан-Криштован, а именно: правда ли, что Карла сделала на дому искусственное оплодотворение? Рассказывали, будто приятельница ее матери, работая горничной в доме Лидианы, украла … кое-что из дома адвоката…. И донорский материал из использованного резинового изделия не пропал напрасно. Так Карла стала матерью, а потом вынудили обманутого мужчину признать родившегося сына. Самира верила в прогресс науки и техники, но поверить в такое … Нет, это похоже на фантастику. Скорее правы были злые языки, уверявшие, что адвокат известной в Рио фирмы всё-таки соблазнился их прекрасной соседкой и… Или сын Деузы всё-таки сделал Карле ребенка, а дона Одетти подделала результаты экспертизы. Однако сплетники замолчали, когда дона Одетти с победным видом прошла по району, потрясая не только бумагой с результатом теста на отцовство, но и распечаткой решения суда, который признал мать и дочь мошенницами, но адвоката – отцом ребенка. Никто не смог ничего понять, но дона Одетти, которая шла по жизни по принципу, позаимствованному из опыта работы в цирке: «каждое мгновенье – вспышка!», убедила сплетников, что именно ей удалось доказать, что уважаемый адвокат соблазнил ее дочь. И вот вам результат: они переезжают в шикарный дом в районе давно вожделенного пляжа. А стал бы адвокат платить на ребенка и покупать им дом в Рамосе, если бы не чувствовал себя виноватым? Правда, это было до того, как Карла снова вышла замуж, и теперь из дома в Рамосе семейство переехало в район Леблона, где доне Одетти совсем не нравилось проживать. Самира узнала разные версии случившегося. Одна только что была озвучена доной Лидианой. И отчего-то теперь верилось именно ей. - …дона Одетти вообразила себя местным «доктором Альбьери»! – продолжала возмущаться Лидиана. – Эту женщину нельзя на пушечный выстрел подпускать к красивому мужчине, которого она решит выбрать жертвой. Будь осторожна с ней, Самира, и пусть Жади и Иветти тоже не расслабляются. Ведь Одетти может приглянуться синьор Леонидас богатством, или Лукас – как вариант для ее Карлы, или однажды она может вспомнить о былой дружбе Лео и своей дочери. - Думаю, дона Одетти не посмеет мошенничать в отношении Лео, ведь Деуза – жена синьора Эдвалду, с которым Одетти связана долгой дружбой. - Не думаю, что её это смутит. Но я так рада, что эту женщину никуда не приглашают. Мой Тавиньо рассказывал, как несколько раз был вынужден категорично отказать нахалке, вообразившей себя его тещей и потребовавшей от моего Аполлона ввести ее в наше общество. Какова наглость?! Она вполне могла бы положить глаз на синьора Леонидаса! - Дона Иветти не позволила бы этого, - тихо возразила Самира, устав от пустых сплетен. И Лидиана, наверное, почувствовала что-то, поэтому сменила тему беседы: - Скажи, девочка, а как поживает Латифа? Почему на празднике я не вижу твою маму? – нервно огляделась Лидиана. - Мама не приехала, как мы ни старались уговорить ее с тетей Жади. - Но почему? Латифа не заболела? – обеспокоилась давняя приятельница ее матери. - Нет, слава Богу. Но наступил месяц Рамадан, и мама строго соблюдает пост. - И что это значит? Пост? Она воздерживается от еды? Самира кратко пояснила, в чем суть священного поста для мусульман. - Мама с рассвета до заката ничего не ест и не пьет. А потом, после легкого ужина – ифтара – можно есть всё, пока не наступит утро, т.е. когда начнет светать. - Агааа, - дошло до Лидианы. – Это как сидеть целый месяц на диете. Я тоже собираюсь заняться собой: диета и фитнес. Спортзал и диета. Как я завидую восточным женщинам, которым нет необходимости худеть. Рания – ваша родственница - когда-то на празднике говорила, что у арабов красивой считается полная женщина. Чем полнее – тем лучше. Они боятся, что, оставшись худыми, потеряют мужа. - Рания потеряла дядю Саида, он с ней развелся. А мама тоже разводится, потому что отец в Марокко женился на девушке, которая моложе меня, - вдруг разоткровенничалась Самира перед старой знакомой матери. - Как?! Латифа разводится с мужем?! Куда катится мир? Молодая акула вцепилась в него, и он решил бросить твою маму, которая похожа на ангела? - Долго объяснять, но мои родители решили развестись. - Какой ужас! У молодых женщин совсем нет стыда! Им нет дела, женат мужчина или свободен. Я всегда говорила: надо быть начеку! В любой момент найдется какая-нибудь молодая красотка, которая захочет занять твое место. Лидиана тревожно всмотрелась в сторону, где только что стоял в отдалении ее муж. Но теперь его там не было. На том месте остановилась стайка девушек, вероятно – дочери кого-то из гостей. - Ах! Тавиньо! Куда он исчез?! Мой Аполлон, где же он, я нигде его не вижу! – в панике заговорила ревнивая жена, нырнув рукой в сумку в безуспешных поисках сотового телефона. - Самира, прости, потом поговорим, а сейчас мне надо срочно отыскать моего Тавиньо! И женщина мгновенно растворилась в толпе, едва отойдя на несколько шагов от банкетки, на которой они располагались. Самира была рада передышке: туфли на шпильках, показавшихся теперь гигантскими, были неудобными. С непривычки у Самиры заныли ноги, она почувствовала, как онемели пальцы на ногах – от большого до мизинца. Племянница Жади готова была снять доставлявшую адские мучения обувь и ходить по двору перед особняком без обуви, босиком. Но ведь тогда пойдут разговоры, сплетни, которые сочиняются в любом слое общества примерно так же, как и в Сан-Криштоване – только бы повод появился. - Самира. Наконец, я добралась до тебя! – присев рядом, сказала Жади. - Если бы Лукас не увидел, что ты здесь, я ещё долго бы искала. Что такое? Туфли натерли ногу? Не может быть, как же так? Это очень хорошая фирма! - Нет, тетя Жади, просто я не привыкла к высоким каблукам. Я мечтаю о тапочках. - Идем в дом. Иветти всё предусмотрела. Едва увидев тебя в новой обуви, она так и подумала, что долго ты в них не проходишь. Главное – добраться до дома, там Мишель даст тебе туфли без каблуков. Под длинным платьем никто не заметит, что обувь другая. - О, да, тётя Жади, скорее пойти и переобуться! – простонала Самира. Она взяла тетку под руку и так добралась до цели. Оказавшись в доме, они уселись на диван, а Мишель выдала юной гостье сверток с обувью. Когда служанка ушла, чтобы приготовить и принести им сок, Самира немедленно скинула туфли и вытянула ноги, стараясь пошевелить онемевшими пальцами. - Ооооо! Наконец-то! - Потом обуешь это чудо! – с улыбкой протянула Жади туфельки, заботливо предоставленные хозяйкой дома. Как и Жади, Самира не смогла сдержать улыбку. Да, туфли были темно-розового цвета на невысоком каблуке, вполне симпатичные, вот только спереди были украшены огромными стеклянными камнями густо-красного цвета. Два «рубина» коварно сверкали под светом ламп. - Ничего страшного, подол платья прикроет эту «красоту», - утешила Жади. - Но как Иветти может носить такие туфли? - Ей так нравится. Она делает то, что ей самой хочется, не оглядываясь на других. Заметь, все украшения Иветти – от драгоценностей до обычной бижутерии – отличаются подобными размерами. На ней мне это даже нравится. -Тетя Жади, какое красивое платье сегодня на Иветти. Оно так ей идет! -Конечно, у нее же светлые волосы. А нежно-зеленый цвет блондинкам к лицу. Самира, ты видела Лео? - Нет, не видела. - Мне стало известно, что скоро в Бразилию прилетает Маиза. Но кто полетит с Мэл и Лукасом в Европу, если Лео не появится? Ведь он – донор. - Я точно его не видела. Но о Лео мы только что разговаривали с доной Лидианой. Она едва с ума не сошла, узнав, что Лео много лет назад встречался с Карлой – дочкой той самой доной Одетти, которая родила сына от синьора Тавиньо. - Лео встречался с Карлой? – нахмурилась Жади. – Я не знала об этом. - Да, встречался. Но недолго, он ее бросил, и Карла на него очень разозлилась. Дона Одетти тогда всему Сан-Криштовану рассказала, какой Лео негодяй. А что… Тётя Жади, вы же не думаете, что брат Лукаса мог стать отцом ее сына? Доне Лидиане именно это пришло в голову, что чревато новым скандалом, если бы оказалось правдой. Дона Одетти может решить, что для Тавиньо-младшего быть внуком самого Леонидаса Ферраса более престижно, а главное – выгодно. - Нет, Самира. Лео здесь ни при чем. И я переживаю лишь из-за того, почему брат Лукаса не приехал на день рождения их общих братьев? - Возможно, он позже появится? Я видела среди прибывших недавно гостей его мать – дону Деузу. Она была не одна, с мужем. Но Лео с ними не было… Всё, мои ноги отдохнули, я пойду, пожалуй. Среди гостей так много интересных людей. Возможно, я и о Лео что-то узнаю. О нем может быть известно доктору Альбьери и его жене. - А как же сок? – спросила ей вслед Жади, которой очень хотелось пить. Ведь в саду, где проходила главная часть праздника, сновавшие официанты разносили в основном разные спиртные напитки, но она ничего не стала пить, даже шампанское. А вот сок или чай, ещё лучше кофе – этого не было. А Мишель, оставив на столике бокалы с фруктовым коктейлем, вернулась на кухню, чтобы сварить кофе по просьбе Жади. Самира ушла, и Жади осталась одна в комнате. Как ни странно, никто внутрь дома не заходил. Она повернула голову к полке с фотографиями, находившейся возле дивана, и вздрогнула, случайно остановившись взглядом на фотографии… чьей? Лукаса? Диого? Лео? Кто из сыновей Леонидаса Ферраса был снят на фоне цветущего кустарника? Парень стоял и улыбался. Так мог улыбаться и Лукас, и Лео. Каким был Диого, она не могла сказать, но Далва утверждает, что братья были копиями друг друга. Лукас и затем Далва не раз говорили, кто на фотографии, но у Жади каждый раз вылетало из головы. «Это не важно, кто на фото. Меня отчего-то задели слова Самиры про Лео. Она сказала, что он встречался со многими девушками, но ни к одной не привязался», - размышляла Жади, вспоминая разговор с племянницей. Она пила сок и вспоминала их с Лео историю… Дочка Латифы так и не узнала, что у них с Лео были недолгие отношения. И Жади не хотелось бы, чтобы Самире когда-нибудь стало об этом известно. Она не могла объяснить себе, откуда появилось такое убеждение, но то, что было в ее прошлом, Жади предпочла бы там и оставить. Она и теперь не понимала, почему Лео обратил на нее внимание. Ведь она ему в матери годилась! Но между парнем и Лукасом началось соревнование за нее, так знакомое по соперничеству между Саидом и Лукасом. Именно Лео оказался той тенью, о которой говорила Зорайдэ, когда гадала на кофейной гуще много-много лет назад. Река времени как бы раздвоилась: Лео появился в ее жизни, и будущее встретилось с прошлым. Лео как будто пришел из ее прошлого, вернулся к ней таким, каким она когда-то давно хотела видеть Лукаса – решительным, ничего не боявшимся, не признающим никаких условностей. Жади оказалась перед выбором: Лукас или Лео? И это сразу же после окончательного разрыва с Саидом, выставившим ее на улицу поздно вечером, в темноту, без вещей, золота и денег. Принять Лео – это бросить всё и начать жизнь с чистого листа. Всё пережить сначала, вот только что ей оставалось пережить? Мог бы Лео выкрасть Хадижу у Саида? Сделать то, на что не смог решиться Лукас? Без оглядки на разницу в возрасте, иную религию и социальное положение взять и жениться на ней? А Лео был готов пойти и на это! Вот только для Жади загадкой оставалось и теперь, почему Лео так запал на нее? Наверно, это стало одной из причин, по которой она с ним не осталась, ко всему понимая где-то в глубине души, что мальчик ей не пара. Он как ожившая иллюзия. Но Лео было двадцать лет, а ей…, она-то не стал моложе вместе с «новым Лукасом». Но был ещё и Лукас! Лукас, которого она любила всю жизнь, которого ждала многие годы, не смотря ни на что. Она была замужем, а он – женат. У него тоже была дочь, у которой возникли страшные проблемы. Жади столько раз разочаровывалась в нем, а затем вновь начинала ему верить. Годы проходили, а она все ждала и ждала, когда же Лукас решится и начнет бороться за их любовь . Но, даже не будучи уверенной в Лукасе, Жади сделала выбор: она не променяла мужчину, предназначенного ей судьбой, на его копию, как по волшебству, «явившуюся» к ним «из прошлого». Не рискнула войти дважды в одну реку, понимая подсознательно, что это невозможно. «Река» уже не та. Так и Лукас и Лео – разные люди, а вовсе не один и тот же человек, как порой начинало казаться Жади, и тогда она верила, что Лео – это юный Лукас, вернувшийся к ней, чтобы исправить прошлые ошибки и начать всё заново. Кого напоминал ей парень? Он как ксерокопия документа, которая выходит из принтера, когда нужно сделать копию. Жади не позволила себе увязнуть в заблуждениях. К тому же она поняла: ей нужен Лукас, один лишь Лукас. Но парень встречался с Карлой…Когда? До встречи с ней или после? Или… одновременно? Но зачем она об этом думает? У мальчишки были женщины до нее, после нее… Он и сейчас, наверно, не один. Вот только она, Жади, не стала его женщиной. Она никогда не принадлежала Лео, потому что всегда знала, что может быть только женщиной Лукаса. Саид – не в счет, это муж, которого ей навязала семья, но не сердце. «Поэтому мне даже думать не стоит о том, есть ли у Лео девушка, - сказала сама себе Жади. – Кого бы брат Лукаса не выбрал, у него есть на это право. И пора бы уже. А то Лукас начинает называть сына Деузы не только «клоном», но и высказывать подозрения, что парень – гей, раз у него до сих пор нет невесты». А если есть, то почему брат никак не представит ее отцу или не приведет познакомиться с Далвой? Но Лео другой. Он не такой, как Лукас. Далва – важный человек в жизни Лукаса, но не для Лео». Мишель принесла чашечку кофе и едва успела поставить на столик, как с лестницы послышались громкие крики детей. - Эд, отдай, это моя машинка, моя! – вопил один из братьев Лукаса. - Нет, я решил взять ее себе, - прижимая игрушку к груди, скакал со ступеньки на ступеньку другой сын Иветти. Далва едва успевала за мальчишками. Она громко охала, но догнать детей не могла. За женщиной по лестнице спокойно спускался Пьетро, держа в обеих руках по игрушке. Жади тут же вскочила. - Жади, как бы они не оступились на лестнице! – переживала Далва, держась за перила, переступая с одной ступени на другую. - Идемте в сад! Пусть дона Далва отдохнет! – предложила детям Жади. - На столе в саду огромный торт! – напомнил один из именинников. - Вот именно! И скоро вам предстоит задуть свечи и разрезать торт для гостей. - Я буду резать первым! - Нет, я! - Оба! Вы возьмете лопатку для торта и, держа ее вместе, отрежете первый кусочек… для кого? – хитро глядя на ребят, спросила Жади. - Маме!... Папе!... Лукасу!...Далве! – начали гадать Эд и Габриэл. - Ваша мама подскажет, как нужно поступить. Идемте! - Дона Жади, не спускайте с них глаз, пока не отведете их к Иветти. Иначе потом придется искать мальчиков по всему саду! – держась за сердце и тяжело дыша, сказала Далва. – Я немного отдохну и выйду в сад. Выбилась из сил, ведь они такие шустрые. - Не беспокойся, Далва. Я позабочусь о детях! – на ходу ответила Жади, торопясь к выходу за сыном и его юными родственниками. 12. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 12. ПРАЗДНИК В ДОМЕ ФЕРРАСОВ. ВСТРЕЧА САМИРЫ С ДОНОЙ ЭДНОЙ. Праздник подходил к концу, большая часть гостей уже разъехалась. Самира решила отыскать тетю Жади, но ни ее, ни Пьетро нигде не было видно. Зато она заметила Иветти в окружении родственников, среди которых был и Лукас. Кажется, там шел спор. - Что происходит? Неужели что-то случилось? - пробормотала девушка и поспешила в ту сторону, где стояли синьор Леонидас и Лукас, доктор Альбьери и его жена Эдна. - …Это вы во всем виноваты! Лукас, это ты постоянно дразнил Лео клоном! – «протыкал» пальцем воздух Леонидас Феррас. - Отец! - Леонидас, о чем ты?! - Все вы ему на что-то намекали! «Клон! Клон!» Вот парень и обижается, - в сердцах передразнил кого-то Леонидас Феррас. - Папа, это было давно! Мы с Лео помирились в клинике, когда он помог сыну Мэл. С тех пор мы даже не виделись, и я больше не называл брата клоном! – возразил старший сын Леонидаса Ферраса, держа руки в карманах брюк. - Наконец-то ты назвал Лео братом! Наконец-то чудо случилось! Один мой сын признал другого моего сына! – сердито продолжал отец Лукаса. – Ответь ты, Альбьери: Лео – клон или нет? Скажи: Лео – клон? - Нет, нет, Лео - не клон! – слишком быстро подтвердил доктор, когда Леонидас Феррас пытливо посмотрел ему в глаза. Сказал и тут же вздохнул. - Ты знаешь правду, Леонидас. Но я отвечу тебе: Лео – не клон, - повторил Альбьери, будучи вынужден согласиться на это против воли. - Альбьери! – тихо простонала дона Эдна. – Альбьери! - Эдна, это правда, - решительно «отрубила» Иветти. – Не стоит верить выдумкам журналистки, придумавшей фантастическое оправдание Львеночку, согрешившему с моей лучшей подругой! Мой муж изменил мне с Деузой, но он честно признался мне в этом, пусть и двадцать лет спустя. Это Деуза почему-то продолжает упорствовать, всё отрицает, хотя я сказала ей, что всё давно забыла. Но она боится потерять Эдвалду, предпочитая, чтобы он верил в искусственное оплодотворение и ошибку доктора. - Иветти, клонирование – это не искусственное оплодотворение, это иной способ зачатия, - начала было Эдна, но Альбьери сжал ее плечо, и женщина испуганно замолчала. - Мой сын не захотел больше слышать это мерзкое слово «клон», поэтому не появился на празднике! – повторил в который раз Леонидас. - Но он может быть занят! У него своя жизнь! – воззвал к разуму приятеля доктор Альбьери. - Чем он занят? – свирепо прицепился к его словам Леонидас.- Что может быть важнее семьи? - Но, Леонидас, у твоего сына Лео есть и другая семья! – возразил Альбьери. - Да! Потому что ты когда-то скрыл от меня правду о его рождении! Поэтому мой сын вырос не у меня в доме, а в чужой семье! Иветти немедленно отреагировала: - Львеночек, ты не можешь так говорить! Лео – сын моей подруги Деузы. Парень рос в ее семье с бабушкой Мосиньей и тетей Лолой и вырос хорошим человеком. Кстати: именно я стала его крестной, не подозревая, в каком грехе Лео был зачат. Но я на него не сержусь. Разве ребенок в чем-то виноват? И ты тоже не обижай мою подругу. - Деуза! Кстати, ты напомнила мне о ней. Разве я не просил тебя пригласить на праздник всю ее семью: и дону Деузу, и ее мужа, и кто там с ними ещё живет… Дона Мосинья! Никто не пришел? А могли бы! От них мы и узнали бы, где сейчас Лео! Чем он занят? Почему пренебрег праздником родных братьев?! - Львеночек, успокойся! Не надо так переживать. Деуза приходила, но пробыла недолго. Она оставила подарки детям, немного побыла и ушла вместе с мужем. - Но почему Лео не пришел с ней? Где он? Что она сказала про Лео? - Парень вновь путешествует! Она сказала, что очень беспокоится о нем. Лео обещал вернуться из Пантанала ещё неделю назад, но по непонятной причине задержался. Нашел какое-то дело на болотах, а потом не смог выбраться. Или у него деньги закончились, или заболел, или ещё что-то случилось, но он застрял на болотах Пантанала. Как видишь, причина его отсутствия уважительная. - Лео в Пантанале?! Мой сын отправился путешествовать по опасным, малоизведанным местам Бразилии, а мне до сих пор никто не сообщил об этом? - А что бы ты сделал, отец? Если бы ты знал, где Лео, ты бы стал нервничать ещё сильнее. Ведь даже пополнить счет на его карточке ты не смог бы, - бросил упрек Лукас. - Львеночек, Деуза сказала, что она никак не может ему дозвониться, а Лео тоже ей не звонит. - Неужели с моим сыном что-то случилось? – испуганно сказал Леонидас. – Как же узнать об этом? Тут же выступил на шаг вперед доктор. - Леонидас, не стоит так переживать. Лео – опытный путешественник. Он многое повидал, сможет избежать многих опасностей, - успокоил он друга. – Ему было лет шестнадцать, когда я встретил его в Мараньяне. Он самостоятельно путешествовал по пескам пустыни в парке Ленсойеш. Лео не узнал меня, испугался и сбежал, когда я попытался приблизиться к нему. Он уже тогда был осторожен. - Никто не застрахован от несчастных случаев. Вспомните Диого! – в отчаянии сжал кулаки синьор Леонидас, лицо которого пошло красными пятнами. - Леонидас, он скоро даст о себе знать, вот увидишь. Лео всегда так поступал: о нем узнавали только тогда, когда он сам этого хотел. – Сначала Диого, теперь и Лео – он тоже совершенно неуправляемый! И ты, Лукас, такой же! – указал пальцем на сына муж Иветти. - Отец! Я-то при чем здесь?! Лео путешествует, а я рядом с тобой, на месте. Ты видишь меня на фирме каждый день. Но я же и виноват! - Лукас, прежде всего именно тебе надо беспокоиться о том, где находится Лео. Разве вы с Маизой не договорились, что Лео станет донором сына Мэл? Через три месяца вам лететь в Европу, но чтобы попасть в клинику как донор, мой сын должен быть здоров. - А что случилось? Львеночек, тебе что-то известно? Что с Лео? Деуза сходит с ума от беспокойства. Она пришла на праздник, прежде всего надеясь узнать новости о сыне. - Нет, мне ничего неизвестно! Кто мне может рассказать новости? Все постоянно что-то скрывают от меня! Альбьери, Лукас, Лео… Я – последний, кто узнает о том, что случается. Там, в болотах, Лео может заразиться лихорадкой, подцепить малярию или какую-нибудь другую болезнь. - Львеночек… Львеночек, не надо так. Вот увидишь, Лео скоро сам тебе позвонит. Он не может забыть о том, что он – донор маленького Шанди. - Но он может чем-нибудь заразиться на болотах и разболеться как раз тогда, когда придет время лететь в клинику. И может не успеть выздороветь к отъезду в Европу. Маиза уже звонила и спрашивала про Лео. - Будем надеяться на лучшее. Ведь время ещё есть. Три месяца! Леонидас, твой сын вернется из Пантанала, всё будет хорошо. - А где Мэл? Почему и она не пришла на праздник? А с ней что происходит? – повернулся Леонидас лицом к Лукасу. - У Мэл депрессия. Шандиньо не становится лучше. Ему не хуже, но он и не выздоравливает. Ее муж поддерживает ее морально. Хорошо, что Шанди так предан моей дочери. - Конечно, ребенок не начнет выздоравливать, пока не будет сделана операция. Но для этого должен вернуться Лео. Так ты говоришь, что у Мэл депрессия? – вдруг с подозрением спросил он. – В чем выражается ее депрессия? Она... не… - Нет-нет, отец! Мэл не вернется к наркотикам, - успокоил его Лукас. - Очень надеюсь на это! А Лео, значит, где-то в Пантанале? Пантанал! Что Лео там потерял, что? – бурчал синьор Леонидас. – Ты, Лукас, когда-то рвался в Марокко, только об этом и думал. Лео тоже там побывал, но теперь его потянуло исследовать земли Бразилии, - с чувством развел руками Леонидас Феррас. - Кто знает, не вернется ли Лео в Рио-де-Жанейро вместе с хорошенькой туземкой? – пошутил Лукас, подмигнув Иветти. - Туземкой? Лукас, не говори при мне о таких вещах! – отмахнулся Леонидас. - А в чем дело, Львеночек? Если Лео полюбит девушку такой же большой любовью, как Лукас и Жади любят друг друга, почему бы и нет? Мы примем ее, она привыкнет к нам, к жизни в большом городе, родятся ещё дети – дети Лео! – расфантазировалась Иветти. – Мужчина и женщина встречаются и понимают, что созданы друг для друга. - Ивееетти! – зарычал ее муж, Лукас рассмеялся, а Иветти пожала плечами, делая глоток капириньо из высокого бокала. Самира услышала достаточно, чтобы сделать некоторые выводы. Она отошла в сторону, поняв, что Жади где-то в другом месте. А до Иветти она добраться сейчас не сможет. Но Лукас, кажется, пока не собирается возвращаться домой, и значит, надо узнать у тети Жади, как ей, Самире, вернуться в Сан-Криштован. В любом случае необходимо позвонить маме. Ведь она будет беспокоиться. Самира решила пройтись по саду и отыскать сестру матери. Голова у нее разболелась от громкой музыки и сверкания множества гирлянд, от которых рябило в глазах. Но Жади нигде не было. Неужели она вернулась в дом вместе с детьми? Недавно Самира мельком видела ее среди гостей. Девушка ходила по саду с опаской, боясь столкнуться с братом отца. Но дядя Саид не приехал ни один, ни с женами. Самира так боялась, что он примет приглашение, и тогда она оказалась бы в неловком положении. Как она должна себя вести, столкнувшись с Саидом Рашидом? Для тети Жади это не проблема. Но вот она – отверженная семьей дочь Мухамеда Рашида. Или уже нет? Ей показалось, что отец смягчился с тех пор, как она переехала жить в дом к матери. Наверно, надеется, что сначала вернет жену, потом и дочь в лоно семьи. Девушка остановилась возле опустошенного гостями стола – неужели совсем ничего не осталось? Но нет: несколько шариков вкуснейшего печенья бригадейро лежали на большом блюде. Самира взяла один из них. Она успела полакомиться и вытереть салфеткой липкие пальцы, как зазвонил сотовый. В уверенности, что звонок от мамы, Самира невольно оглянулась в поисках пропавшей в почти опустевшем саду Жади. Но из трубки донесся далекий голос приятельницы. - Амалия! – чуть не взвизгнула от радости Самира. – Привет! Что?... Ах, да, я на празднике у Иветти. День рождения у ее близнецов. Так хочется с тобой поговорить!.. Вот как? Отлично, конечно – встретимся! Я думала, что ты ещё долго пробудешь в Индии. … Ты собираешься писать книгу о магарадже?! Здорово! Так контракт уже подписан?... Тогда понятно… Конечно, я тебе перезвоню, когда меня привезут домой после праздника. Пока, Амалия! Я тебе обязательно позвоню! Самира радостно вздохнула. Наконец-то она сможет поговорить с человеком, который ее полностью понимает. Даже о тете Жади она не могла сказать так в полной мере. Но с Амалией Самире легко удавалось обсудить любую тему, поговорить практически обо всем без опасения быть непонятной. Если подруга не была согласна с чем-то, они дискутировали, и Амалия старалась доказать свою правоту, приводила аргументы, чтобы убедить – права она, а не Самира. В ближайшую их встречу ожидался ещё и интереснейший рассказ о совершенном Амалией путешествии. Индия… Какая загадочная страна! Столько легенд и сказочных историй прочитано о ней. Насколько Самира не была любительницей сериалов, но когда начался новый бразильский сериал «Дороги Индии», она то и дело «одним глазом» просматривала серии, стараясь понять, насколько близко к реальной Индии показаны быт и нравы страны в многосерийном фильме. А Амалия всё это увидела собственными глазами! Варанаси, Дели, могучая река Ганг, священные коровы, которые бродят прямо по городу, стаи наглых обезьян, грабящие туристов… Специи, краски, ароматы цветов, красоты природы и непривычная архитектура… Подруга-журналистка обещала вести дневник, который потом мог превратиться в роман-тревелог. Но Самира жаждала услышать истории от Амалии – замечательной рассказчицы. Она отключила телефон, но все ещё стояла и улыбалась, прикусив губу. Вдруг кто-то у нее за спиной требовательно спросил: - Амалия? Какая Амалия? Та самая, которая хотела написать книгу о клонировании? Самира резко повернулась. Дона Эдна подошла к столу, видимо, с той же целью: полакомиться оставшимися сладостями. Она и держала двумя пальцами шоколадный шарик, но так и не съела, застыв на месте, когда услышала чужой телефонный разговор. Самира знала, что жена синьора Альбьери была очень странной. Кажется, проходила курс лечения у психиатра. Как разговаривать с такой женщиной? Девушка засомневалась. Видя, что Самира замялась, дона Эдна понимающе улыбнулась и переспросила: - Амалия - это журналистка, которая когда-то писала биографию синьора Леонидаса, она – твоя подруга? - Дда…, моя подруга и коллега. - Отлично. Тогда ты можешь знать, когда она планирует напечатать книгу моего мужа доктора Альбьери о его величайшем открытии в области клонирования человека? - Я … ээээ…, мне ничего неизвестно о ее планах. - Но Амалия пишет книги? Можешь потом спросить у нее, кто такая дона Эдна. Мы с ней хорошо знакомы… были… одно время. Даже в Марокко вместе ездили на поиски Лео и Альбьери, когда они отправились путешествовать, решив отказаться от всего остального мира, - усмехнулась женщина. Самира слушала молча. - Мы так и не смогли отыскать их: следы оборвались на краю пустыни, а мы с Амалией оказались не готовы к тому, чтобы пуститься в путешествие по пескам. И вернулись назад, в Бразилию. - Да, я слышала эту историю, - кивнула Самира. А женщина, положив назад сладкий шарик, сделала несколько шажков вперед, приблизившись к Самире почти вплотную. Она заговорила вполголоса, как бы опасаясь, что ее услышат. - Брат Лукаса – на самом деле клон. Альбьери клонировал его по той же схеме, что когда-то английские ученые проделали с овечкой Долли. И у Альбьери всё получилось! Только никто не желает по разным причинам признавать этот факт. Мой муж – гений, Альбьери – гениальный ученый, который впервые в истории человечества создал человеческий клон! Он оказался равен Богу, именно так! Дона Эдна тревожно и с горькой усмешкой всмотрелась в лицо юной журналистки: - Ты не веришь мне? Расспроси подругу, она знает правду. Но даже мой муж теперь не желает, чтобы кто-то вспоминал о его открытии. Против этого Леонидас, Лукас, Деуза, сам Лео… Но ведь это так несправедливо, так несправедливо! Жена доктора трагически приподняла брови и ждала ответ юной подруги журналистки, заглядывая в глаза. Девушка обрадовалась, когда из-за кустов появился синьор Альбьери. - Эдна! Вот ты где! Пойдем отсюда, Эдна! Нам пора возвращаться домой. Тебе нельзя перенапрягаться, нельзя нервничать. А ты слишком впечатлительна. Врачи предупреждали нас об этом, разве ты забыла, дорогая? - Альбьери, но я прекрасно себя чувствую. Теперь, когда Алисинью поймали, и она больше не сможет мне вредить, со мной всё будет хорошо. - Но нам пора, Эдна, я так устал! - Хорошо, Альбьери, хорошо. Только не тяни меня так за руку. Девушка, как тебя зовут? Ты – племянница жены Лукаса? Как твое имя? - Самира. Меня зовут Самира, - в состоянии полного замешательства ответила девушка. - Самира, нам надо встретиться и поговорить. Я прочла книгу, электронную рукопись, которую написала Амалия, книгу о клонировании. Но эту историю замалчивают. Надо обязательно встретиться! Я расскажу тебе всё о клонировании, об открытии моего мужа… - Эдна, что ты несешь?! Замолчи, замолчи, дорогая, не надо ничего говорить, – с мукой в голосе приказал ей старик и почти силой потащил к выходу из сада, где стоял его автомобиль. Женщина несколько раз беспомощно оглянулась назад, где Самира осталась «стоять столбом». Потом она взяла с подноса подошедшего официанта стакан с напитком, даже не поняв, что в нем, и сделала несколько обжигающих глотков. Что такое?! Это виски?! Фуууу… Самира поставила стакан на стол, оглядываясь, чем бы запить и перебить неприятный вкус во рту. И тут же увидела, как к ней спешит Иветти. - Я никак не могла отыскать тебя. Жади волнуется, боится, что ты потерялась. А ты с доной Эдной беседуешь. Она расспрашивала тебя о Лео и о Лукасе? - догадалась подруга их семьи. - Иветти, дона Эдна… Она в самом деле сумасшедшая? – не сдержалась Самира. - Думаю, что нет. Она долго лежала в клинике и лечила нервное расстройство, которое, наконец-то, вылечили. И это могло бы произойти намного раньше, если бы в той клинике не пригрелась одна змея по имени Алисинья. - Я не знаю эту историю. - Я тебе расскажу. Только сначала давай немного перекусим. Столько еды было на столе, но гости всё подъели. - Мишель, пожалуйста, принеси нам…, - остановила она служанку, появившуюся в саду, чтобы присмотреть за уборкой. Ведь посуда со стола должна вернуться в дом в целости и сохранности. - Мишель, нет, оставь здесь всё, идем с нами в дом. Мы с Самирой пройдем в столовую, а ты собери нам немного еды: канапе, фаршированные маслины, фрикадельки в том вкусном остро-кислом соусе, пирожки с креветками – всё, что можно съесть за два укуса. Я знаю, что ты оставила для меня заначку, спрятав от гостей. Служанка кивнула, подтвердив, что всё так и есть. - Самира, если ты не добралась до стола во время праздника, если тебя отвлекли от еды разговорами, то я угощу тебя одной сладостью. Сколько раз вы бывали у меня в гостях, но такого не ели: печенье называется «глаз свекрови». Готовят во многих домах, ведь это известная бразильская сладость, но я сама никогда не пыталась стряпать. А тут вдруг мама Мишель дала ей рецепт, чтобы мы могли удивить гостей. - Глаз?! – пришла в ужас девушка. - Как это? - Это всего лишь название, как у вашего восточного печенья – «рожки газели», - весело рассмеялась дона Иветти. - Жади недавно привезла нам целый пакет «рожек», было очень вкусно. Хорошо, что я не полнею, иначе мне пришлось бы проводить в спортзале долгие часы. Ведь я обожаю сладости. - Идемте, дона Иветти. И спасибо за обувь, иначе я пропала бы. Не догадалась захватить запасную пару. - Бедняжка, ноги устали? А вот я с юности привыкла к высоким каблукам. В доме места на диване были уже заняты. Лукас и Жади пили кофе с остатками торта. Дети заняли столовую, оттуда доносились их громкие голоса. - Самира, занимай свободное место, вот здесь садись. Мишель, неси нам кофе и сладости, которые ещё остались. И канапе – с чем угодно. - Тоже проголодались на празднике? – обратилась она к Лукасу и мужу, который тоже к ним присоединился. - Представьте себе, это и с нами случилось. Гости ели и пили, только я ходила по саду и дому, развлекала всех разговорами. - Дети остались довольны праздником. Правда, фейерверка не было, но ничего – близится Рождество, потом Новый год, будет им фейерверк, - добродушно проворчал Леонидас. Иветти успела побывать на кухне и вернуться с блюдом жареных бананов с корицей. Следом Мишель несла огромный поднос с канапе и прочими закусками. - Есть, оказывается, ещё мусс из маракуйи и мармелад из гуавы, который положено есть с сыром. Мишель может принести. Кто голоден? Когда все уселись, потеснившись вокруг небольшого столика, и у каждого в руках оказалась тарелка с чем-либо вкусным, Иветти продолжила оборванный обстоятельствами разговор. - Я собиралась рассказать Самире про Эдну. Бедная женщина: сначала заболела, а потом рядом с ней оказалась преступница, которая умышленно старалась ей навредить, свести с ума. Но Алисинья всё-таки попалась. Не зря доктор Альбьери вместе с главврачом клиники устроили негодяйке ловушку, куда та и попалась. - О ком ты рассказываешь, Иветти? – удивился Леонидас Феррас. – Алисинья, ты сказала? Это не та самая Алисинья, которая…. - Да, дорогой, та самая Алисинья…., - несколько раз медленно кивнула ему жена. – Та самая, которая пыталась тебя соблазнить и занять моё место рядом с тобой. - Иветти, не стоит вспоминать ту давнюю историю, - недовольно проворчал синьор Леонидас. - Львеночек, видимо, та наука, которую я попыталась преподать Алисинье, не пошла ей впрок. Мне стало кое-что известно из разговора в полиции, когда эту дрянь задержали, и по просьбе Альбьери я ездила на опознание, чтобы подтвердить: это она, Алисинья, а не та, за кого она себя выдавала. Начальник отделения полиции рассказал, что Алисинья была объявлена в розыск за подлог и подделку документов, когда она работала в одной юридической фирме, куда устроилась секретарем. Юрист оказался вовсе не так глуп, как она о нем подумала, вычислил ее, но схватить за руку не успел: у Алисиньи дьявольское чутье. Она сбежала, сумев каким-то образом оформить новые документы, и залегла на дно. Когда ей показалось, что опасность миновала, нашла место в частной психиатрической клинике. - Как она смогла узнать, где именно лечится дона Эдна? – удивился Лукас, дергая мочку уха. - На этот вопрос может ответить только она сама. Но, тем не менее, ее взяли на работу, не медсестрой, но ухаживать, присматривать за небуйными больными. Иногда она выполняла за медсестер некоторые процедуры. Ведь Алисинья ловкая, сообразительная, быстро учится, а медработников у них не хватало из-за довольно низкой зарплаты, увы. - Неужели дирекция клиники не навела справки о новой работнице? – недоумевал Леонидас. - Значит, Алисинья оказалась умнее того, кто это должен делать. Альбьери из разговора с главврачом понял, что Алисинья завела роман с одним из владельцев клиники. Он пожилой вдовец, а у этой змеи просто талант втираться в доверие к людям. А потом в клинике начали умирать пациенты. Но при этом, как ни странно, их родственники никаких претензий к администрации не предъявляли. - Она занималась эвтаназией за деньги, которые получала от родственников больных? – догадалась Самира. - Именно. Мне дали понять это Альбьери и инспектор полиции, который занялся делом Алисиньи. - В голове не укладывается!.. Ужасно!.. Кошмааар! – раздались голоса Жади, Лукаса, Далвы. - Вот-вот! - Но как ее разоблачили? Что она собиралась сделать с несчастной доной Эдной? – не выдержала Далва. - Хм, Далва… Мерзавка Алисинья сначала собиралась помучить жертву: свести Эдну с ума. Она хотела ей отомстить, хотела, чтобы все вокруг сочли Эдну сумасшедшей. А потом – умертвить, приведя ее в ясное сознание, чтобы женщина знала, от чьей руки она умрет. Сначала все шло, как было задумано преступницей. Эдна оказалась слишком болтлива, а Альбьери недоверчив. Доктор не верил рассказам жены про то, что она видит в клинике Алисинью, которая приносит ей лекарства и принуждает принимать их, что Алисинья ставит ей уколы, от которых у Эдны мешается сознание, ей становится хуже, она приходит в состояние нервного перевозбуждения. Ей временами видится Лео, и дона Эдна тогда начинает нести вздор о клонировании. - Что? В клинике стало что-то известно о клонировании? – забеспокоился Леонидас. - Да, Львеночек, Эдне становилось всё хуже и хуже, она не могла видеть Лео, вместе с которым приходил в клинику навестить жену доктор Альбьери. Врачи запретили Лео посещения, парень даже обиделся. Но потом Эдна стала себя считать клоном … своего мужа! - Хватит, Иветти, у меня больше нет сил слушать ужасы из психушки. Перестань, - велел синьор Леонидас. - Львеночек, опущу подробности пребывания Эдны в клинике, но расскажу, как преступница попалась. Как Алисинья ни старалась не попадаться на глаза твоему старинному приятелю, но однажды это произошло. И Альбьери понял, что всё это время Эдна была права, она говорила правду и находилась в опасности! Но разговор с главврачом ничего не дал. Никакой Алисиньи по документам в клинике среди работников не было. - Какая безответственность! – возмутился отец Лукаса, у которого на фирме в документах царил идеальный порядок. - Тогда, - продолжала Иветти, - Альбьери принес старую фотографию, сохранившуюся с тех времен, когда Алисинья работала в его клинике, жила в его доме. Альбьери пришел не один, с инспектором полиции, который по фото опознал разыскиваемую преступницу. В комнату Эдны они ворвались как раз вовремя: Алисинья душила Эдну подушкой, не сумев сделать ей смертельный укол. Увидев вошедших, понимая, что разоблачена, Алисинья оказала сопротивление, была с трудом скручена, но даже в таком состоянии она посмела угрожать Эдне, пообещав сбежать из тюрьмы и разделаться с ней. - Какая ужасная история! – прижала ладони к смуглому лицу дона Далва. - Это настоящий больничный триллер! - «Доктор Хаус» отдыхает! - И что теперь? Мне не верится, что дона Эдна полностью здорова, - заметил синьор Леонидас. – Она по-прежнему зациклена на клонировании. - Львеночек, Эдна просто много болтает, много лишнего. Но боится она возвращения Алисиньи. - Ещё не известно, как бы она отреагировала на появление Лео, окажись он на празднике, - продолжал размышлять о своем хозяин дома.- Она могла напасть на него! - Нет, отец. Дона Эдна совершенно спокойно разговаривала со мной и спрашивала о Лео. Раньше одного упоминания его имени было достаточно, чтобы у жены Альбьери начался приступ, - напомнил ему сын. - Да, Львеночек. Лукас прав. Эдна заходила в дом и видела вот эти фотографии на полке. Она все просмотрела, но осталась совершенно спокойной. А вот то, что Алисинья может обмануть полицейских и сбежать из участка, вот этого она очень боится. По моим сведениям, Алисинью перевели в тюрьму Сан-Паулу, где очень строгие порядки. Но Эдну убедить трудно. - Ещё бы. Дона Иветти, ведь преступница пыталась ее задушить! Такое невозможно забыть. Будешь бояться до конца жизни, - высказала Далва и своё мнение. - Никогда не стоит пренебрегать опасностью. Если бы Альбьери был внимательнее к Эдне, он бы намного раньше разоблачил негодяйку. Так всегда и бывает. Лукас, ты присматривай за Мэл. Мы думаем, что она забыла о наркотиках, но мы не можем заглянуть в ее мозги, чтобы понять, что там происходит. - Львеночек, скоро этот ужас должен закончиться: мальчик начнет выздоравливать после операции. И Мэл воспрянет духом. - Дай Бог, Иветти, дай Бог! Всё, я устал и отправляюсь отдыхать. Далва, гости уже разошлись? - Да, синьор Леонидас. Я выйду в сад узнать, что там с уборкой, как справились нанятые на праздник официанты и уборщики. Мишель уже там, но я хочу сама удостовериться. - Конечно, Далва. Иди, - поднимаясь по лестнице, разрешил хозяин. … За столом, воспользовавшись отсутствием Леонидаса, Лукас, Самира и Иветти говорили о Лео. Жади молчала, стараясь вовсе не привлекать к себе внимания. - Дона Эдна утверждает, что Альбьери создал Лео, как ученые из Англии создали овечку Долли. Она уверяет, что Лео – клонированный человек, - поделилась Самира. - Вот! Если он и клон, то он всё равно человек! – согласилась Иветти. – А то заладили: клон, клон – это страшно, это надо запретить. - Иветти, просто никто не создал твоего собственного клона, - со знанием дела возразил Лукас. – Это крайне неприятно, когда знаешь, что рядом с тобой существует твоя точная копия. - Лукас, ты не прав. А как быть с близнецами? Значит, один из близнецов не имеет права на существование, пусть их и создал Бог, а не Альбьери в своей лаборатории? - Я этого не говорил! Речь о клонировании! - А чем клон отличается от обычного близнеца, созданного природным путем? Не вижу проблемы. У вас с ним разная душа, разные судьбы. Вас, кроме внешнего сходства, ничто не связывает. Что тебя так возмущает? А ты что думаешь об этом, Самира? - Думаю, это как проблема авторских прав в Интернете, когда говорят, что скачать книгу с сайта бесплатно – значит, украсть ее. Но ведь украсть – это значит, забрать вещь себе. Т.е. вот она только что лежала на полке или стояла вот на этом месте, и вдруг ее не стало, потому что ее унесли, ее УКРАЛИ. Но если на моем сайте книга выставлена, ее читают, скачивают, то, скачай ее даже миллион раз, она никуда не исчезнет, значит, не украдена. Она скопирована! Разошлись ее копии, а сама книга осталась на том месте, куда ее залили. Или я привела не совсем удачный пример? Но скопировать человека – не значит, украсть его душу или судьбу. Это будет другой человек с собственной судьбой, не украденной у оригинала. - Самира, а если кто-то возьмет и перепечатает написанную тобой, опубликованную в журнале статью, выдаст ее за свою собственную и выложит у себя в блоге, ты и тогда не сочтешь это воровством? – полюбопытствовал Лукас. - Сочту, потому что это плагиат. Понравилась моя статья? Пожалуйста, выкладывайте у себя в блоге, но указав мое авторство и дав ссылку на источник. - Вы не о том говорите, Лукас, Самира. Причем здесь Интернет? Если Лео – клон, то он такой же человек со всеми правами личности, как те люди, которые были зачаты в пробирке или рождены путем ЭКО, или появились на свет от суррогатной матери. Но с Лео случай иной: всё это выдумки доктора Альбьери про то, что Лео – клон, - настаивала на своем мнении Иветти. - Никакой он не клон, смешно просто говорить об этом! Львеночек признался, что сдал донорский материал в банк спермы, когда погиб Диого и потерялся в пустыне в Марокко ты, Лукас. Он испугался, что останется совсем один и сделал это. Но судьба зло подшутила над ним. Он разгневал Бога своими упреками за то, что судьба отняла у него любимого сына, потому-то силы свыше и позволили Альбьери совершить ошибку, оплодотворив Деузу материалом не выбранного другим врачом анонимного донора, а клетками Львеночка, чтобы вернуть ему сына. Ведь об этом он молил Бога? Его желание исполнилось. - Но, Иветти, а если Альбьери умышленно использовал сперму отца, чтобы мог родиться ещё один ребенок, мой брат или сестра? Ведь и Альбьери переживал сильное горе из-за смерти Диого, которого он так любил. - Возможно, но тогда Альбьери и передо мной виноват! Он мог бы сделать МНЕ искусственное оплодотворение, и я родила бы твоему отцу сына. Или даже двоих. А бывает, что при искусственном оплодотворении рождается и три, и четыре, даже пять детей! У Львеночка могло бы сейчас быть пятеро детей возраста Лео! Альбьери знал, как я люблю Львеночка, и как он любил меня, мы с ума сходили друг по другу! - Иветти, ну ты фантазерка, - рассмеялся Лукас. – Но я был бы рад, если бы их матерью стала ты. Как рад сейчас моим братьям Эду и Габриэлу. Кстати, отец отрицает, что был донором. - Но тогда всё намного проще! Какое донорство? Это лапша на доверчивые уши Иветти, вот что я вам скажу. Леонидас и Деуза встретились и согрешили, - взмахнула рукой женщина. - Как они познакомились? Где встретились? Что могло быть между ними общего?- спросил Лукас. - Твой отец мог узнать, что Деуза – моя лучшая подруга, вот он и решил мне досадить, - предположила Иветти. - Иветти, но твоя подруга Деуза – ей зачем делать тебе такую подлость, потом родить ребенка, а потом ещё и звать тебя стать его крестной матерью? Этот спор повторялся из раза в раз, как только разговор заходил о Лео, о его появлении на свет, о том, знал Леонидас Деузу или нет. Понимая, что опять начнется переливание, как говорится, «из пустого в порожнее», Лукас решил дискуссию прекратить, показав на часы. - Поздно, дона Иветти. Нам пора возвращаться домой. И Самиру завести в Сан-Криштован. - Да ты что?! Оставайтесь ночевать у нас! Так поздно ехать по Рио – опасно. - Нет, но мы, пожалуй, не станем заезжать в Сан-Криштован, пусть Самира переночует у нас с Жади, а утром я отвезу нашу журналистку к ней домой. Самира, позвони матери, пусть не переживает, для тебя будет безопасней переночевать у нас, чем ехать в ваш район. - Наш район тихий и спокойный. - Согласен, но на дорогах небезопасно. Каждый вечер кого-то грабят. Останавливают машину и обирают пассажиров до нитки. - Самира, соглашайся, - попросила и Жади. – Переночуешь у нас, а завтра мы вернем тебя маме. И знаешь что: утром мы с Пьетро поедем с тобой, чтобы потом всем вместе отправиться на пляж – когда ты вернешься из редакции журнала или куда ты там собиралась съездить . А пока ты будешь занята, я помогу твоей маме с выпечкой. - Завтра воскресенье, у меня нет занятий. Но я согласна, тетя Жади, - ответила Самира, понимая, что настаивать на возвращении в Сан-Криштован некорректно, а поездка на самом деле может оказаться опасной. Правда, придется отложить звонок Амалии, к тому же - при ней нет блокнота, в который она собиралась записать мысли, которые пришли ей в голову за время праздника. Теперь она знает, о чем можно написать статьи к зачету! Ничего страшного, она попросит у тети Жади несколько листов бумаги и ручку, и всё кратко законспектирует, чтобы ничего не забыть. 13. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 13. ПОСЛЕ ПРАЗДНИКА. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ. Утром, как и было обещано, Самира оказалась дома в Сан-Криштоване. От ее чудесной прически почти ничего не осталось, возвращалась она в обычной одежде, а платье, уложенное в пакет, Самира захватила с собой, чтобы показать матери. Как и туфли на шпильках, которые она без содрогания уже видеть не могла. - Наконец-то! – с радостным облегчением встретила их Латифа, впуская в дом. - Мы побоялись возвращаться по ночному городу, вот и добрались только до Леблона. Праздник затянулся до поздней ночи. - Жади, всё правильно, не стоило рисковать. Я успокоилась, когда Самира позвонила из твоего дома и объяснила, где вы. Как я боюсь преступности в этом городе! Поднимайтесь наверх. В гостиной накрыт стол, чтобы вы могли позавтракать. Ведь пост вы все равно не соблюдаете. А я давно совершила и сукур, и намаз. - Мы перекусили у тети Жади! - Но выпить чай с мятой я не откажусь! - Жади, а где твой сын? - О, Пьетро так устал вчера на празднике, что ещё спал, когда мы встали и уехали из дома. Клара о нем позаботится. К тому же, как только он проснется, начнет требовать свою собаку, а пес остался в доме Феррасов! Скорее всего, Клара отвезет моего мальчика назад к Иветти. А вечером они вернутся вместе с собакой. - Жади, тебе не жалко оставлять сына с чужой женщиной? Помнится, с Хадижей ты ни на минуту не желала расставаться. - Это так, Латифа. Но у нас с Лукасом и Пьетро сложились иные отношения. Я очень люблю сына, не сомневайся. Но мы с Самирой планируем поехать на пляж, а своего сына я хорошо знаю: он ещё мал, но уже способен настоять на своем, заставить сделать так, как нужно ему, а он захочет вернуть домой собаку. Значит, на пляж поехать не получится. Пусть разбирается Клара – мы с Лукасом договорились именно так. - А Лукас? Он не едет с вами на пляж? - Нет, он весь день собирается просидеть дома. Ему хочется отдохнуть после праздника и после целой недели работы в офисе до поздней ночи. А после обеда он собрался проведать Мэл. Но ты же знаешь: Мэл мы никогда не навещаем вместе. Только Лукас. Мэл меня не выносит, как и я ее, - тихо добавила Жади. - Без Лукаса ехать на пляж, Жади? Там опасно так же, как в автомобиле на дороге, - пыталась отговорить родственниц от поездки Латифа. - Нет, наоборот, в машине можно поживиться многим, а полураздетые люди для грабителей интереса не представляют, - усмехнулась Жади. - Да, жизнь была бы прекрасна, если бы не ежедневные ограбления, нападения, убийства в Рио-де-Жанейро. Я начинаю соглашаться с мнением тех, кто выступает за смертную казнь для преступников-рецидивистов! – высказалась и Самира. - Дочка, у тебя сегодня есть занятия университете? - Нет, ведь сегодня выходной. В воскресенье нет занятий, но мне надо съездить в издательство, узнать, как там моя статья про выставку в Сан-Криштоване. Возможно, уже вышел новый номер! И тогда я привезу несколько экземпляров. - Так быстро? – удивилась Латифа. - Конечно, ведь материал ставился в экстренном порядке место другого, который не был написан заболевшим журналистом. Я быстро съезжу – только туда и обратно. Это не долго, потом мы с тетей Жади отправимся на пляж. - На пляж? Тебе так хочется туда поехать? – растерянно повторила за ней Латифа. - Я буду там не одна, а с тетей Жади! Мама, если бы не Рамадан, ты могла бы тоже поехать с нами. Одеться так, как ты сочла бы нужным, и составить нам компанию. - Самира, что ты такое говоришь! Никогда! В моем возрасте? - Какой это возраст? Тебе же столько лет, сколько и мне! – возмутилась Жади. Нам обеим немного за сорок, но ты взгляни, как мы обе хорошо сохранились. Фигуры лучше, чем у некоторых молодых женщин! Сможешь убедиться в этом, когда окажешься с нами на пляже. - Нет, нет, Жади, я никуда с вами не еду. Только бы никто не догадался о ваших планах. Уверена, что Халиса рассказала всё Амину и Мухамеду. - И пусть, что они с нами сделают? Побегут за нами по пляжу, перескакивая через тела загорающих? Вот смеху-то будет! - Да, Жади, особенно если Мухамед захватит с собой плетку! Он способен и на такое. - Латифа, не нагнетай. Лучше взгляни на чудесное платье, в котором твоя дочь блистала на празднике. - Тётя Жади, у меня мало времени. Мой приятель должен заехать за мной, чтобы отвезти в издательство. - А он тоже там печатается? – подозрительно посмотрела на нее мать. - Нет, но он подрабатывает там фотографом и должен сдать в печать снимки с фотосессии одной модели. - Самира, ты разговаривай, но в то же время надевай платье. Мы хотим посмотреть. Вскоре девушка вернулась с причесанной копной волос, рассыпавшейся по плечам, в розовом платье до пола, при этом прихрамывая из-за новых туфелек. - А золото? Самира, где золото? - Какое золото? Тетя Жади, я оставила ваши украшения у вас в комнате возле шкатулки ещё вчера вечером, вы при мне их убрали. - Это я чисто механически сделала. Но как же так? Мне хотелось, чтобы ты, Латифа, увидела, как красива была твоя дочь на празднике у Иветти. Девушка с удовольствием повернулась перед зеркалом в разные стороны. Латифа осмотрела ее критическим взглядом. Увиденное ей явно не понравилось. - Да, Самира красавица. Кто же спорит? Но на празднике в доме брата сида Керима Самира выглядела намного лучше. Там тоже все признали, что Самира – красавица. Ей так шел платок, так хорошо сидела на ней джеллаба! Если бы она появилась в джинсах и рубашке, пусть и с длинными рукавами, но с непокрытой головой, то и отношение к ней было бы иное. Но моя дочь произвела впечатление на гостей именно такое, о каком мечтали мы с Мухамедом и дядя Али с Зорайдэ, потому что Самира выглядела правильно. Как должна выглядеть девушка ее круга и возраста. - Вы хотите сказать, что я как хамелеон? На восточном празднике я хорошо выглядела в джеллабе, потому что все так же были закутаны, а в доме Иветти произвела впечатление открытым платьем и стройной фигурой? Тонкой шеей с золотым ожерельем, изящными плечами, не прикрытыми даже прозрачным палантином, тонкими пальцами, на одном из которых сверкало кольцо с бриллиантами, одолженное у тети Жади? – кокетливо болтала Самира, любуясь на себя в зеркало. Жади наблюдала за ней с удовольствием. Наконец-то у племянницы проявился интерес к иной одежде, чем к джинсам-рубахам-растянутым на несколько размеров неряшливого вида свитерам и прочим мало приглядным вещам. - А туфельки придется положить на полку в шкаф, чтобы иногда на них любоваться, потому что носить их нереально. - Самира, мы с тобой ещё раз побываем в Торговом Центре и купим красивые, изящные, но более удобные туфли, - порадовала ее жена Лукаса. - Жади … Платье длинное, это хорошо. Но совершенно голые плечи и руки! Прозрачные ленточки, которые поддерживают лиф платья, совсем незаметны. А если они лопнут и ткань отвалится, обнажив голую грудь?! Что тогда? Самира, ты была на празднике без бюстгальтера?! - Мама, это платье, сшитое не доной Евлалией из соседнего дома. Оно от известного кутюрье. С таким платьем подобное просто не может случиться. - Хм, нас столько раз фотографировали для журналов светской хроники, - задумчиво поведала Жади. – Если снимок Самиры вдруг окажется на обложке, то плечи действительно будут выглядеть голыми. Но спасет то, что на шее Самиры было роскошное золотое ожерелье. - Что? Жади, вас там ещё и фотографировали?! О, Аллах! Как ты могла такое допустить, дочка? – повернулась Латифа к девушке, стаскивающей с себя платье. - А что такое? – запутавшись в длинном подоле, сквозь ткань глухо спросила Самира. - Если журнал увидят в Фесе, случится ещё один скандал, вот что! - И пусть! Почему я должна свою жизнь подстраивать под то, что скажут обо мне на медине? Что подумает дядя Абдул? Мне нет дела до этого! Потому что меня давно нет в их жизни. Разве дядя Абдул не велел от меня отказаться моей семье? Семья от меня отказалась! Я не забыла, как дядя Саид не только не поздоровался со мной в аэропорту, но и сделал вид, как будто вовсе не замечает меня, не знаком со мной. Тогда отчего же Я должна думать о том, что обо мне скажут люди, которые от меня отвернулись? - Никогда не сжигай за собой мосты, Самира. Отец уже не так сердится на тебя. Он стал интересоваться тобой, твоей жизнью. - Нет, мама. Я не обольщаюсь на его счет. Увидев меня в платке, он теперь будет давить, чтобы я всегда так одевалась. Но я никогда не соглашусь пойти против своих принципов. - Всё, хватит! Самира, выпей кофе, собирайся, одевайся, иначе не успеешь, когда подъедет твой приятель, - примиряюще сказала Жади. Латифа со скорбным видом остановилась у окна и всмотрелась в происходившее на улице. - Что ты там увидела? – подошла к ней сестра. - Мухамед стоит у двери «Волшебной лампы». Дона Ноэмия тоже там со своим Мустафой. - И дона Жура как всегда – у бара. - Жади, вас точно фотографировали? - Конечно, Латифа. Ты думаешь, мы пошутили? Как только мы вошли на территорию усадьбы синьора Леонидаса, к нам тут же бросились фоторепортеры, оказавшись возле нас даже раньше, чем Иветти. Меня иногда видят в обществе Феррасов. Всё-таки я жена Лукаса, сына известного предпринимателя. Но Самира – новое лицо в этой тусовке. - Разве Самира никогда раньше не бывала на праздниках в том доме? Сколько раз мы приезжали в гости, а ты говоришь… - Нет, ты не поняла: на празднике такого уровня Самира раньше редко бывала, тем более в облике девушки из светского общества. Многие пришли в восхищение, увидев на Самире платье, которое тебе не понравилось – признайся в этом честно. А прическа? А золото, которое я ей одолжила? Твою дочь некоторые даже не узнали с первого взгляда. - Жади, значит, есть большая вероятность того, что фото моей Самиры окажутся на страницах какого-нибудь журнала? Да ещё с подписью, что это будущая журналистка Самира Рашид, родственники которой родом из Марокко? Жааади! Вся медина станет передавать журнал из рук в руки! Грязными пальцами залапают голые плечи Самиры на фотографии! Какой стыд! - Ты так говоришь, как будто местные марокканцы из диаспоры отслеживают все публикации о своих земляках и только и ждут, когда же появится журнал со сплетнями о ком-то из знакомых. - Так и есть! Не спорь! Жади, я готова испечь лично для тебя коробку шебекии, если Мухамед не придет ко мне ругаться, держа в руках журнал с фотографиями вчерашнего праздника у Феррасов. - Не расстраивайся заранее, Латифа. Ещё нет даже самого журнала, а на празднике была сотня гостей, куда более богато одетых и более презентабельно выглядевших, чем юная родственница жены одного из сыновей хозяина дома. - Посмотрим, Жади, - расстроенно ответила ей сестра. - Лучше подскажи, что должна сделать я, если журнал с Самирой на обложке появится в продаже, а главное – о нем узнают Саид или Мухамед? Проглотить свою сумочку? - Не знаю, что тебе сказать, Жади. Боюсь загадывать, потому что тебе наверняка придется съесть сумочку, когда придет Мухамед и швырнет мне в лицо журнал. В комнату заглянула Самира. - Всё, ухожу. Мама, тетя Жади, закройте за мной дверь. Или мне взять ключ с собой? - Нет, мы закроем, иди. …Девушка выскочила на улицу и быстро огляделась по сторонам. Тут же из-за угла дома в конце улицы сорвался мотоцикл и подкатил к Самире. Она села на заднее сидение, заправляя волосы под каску и застегивая ее под подбородком. - Гони! – бросила она, увидев, как из дома вылетел Амин и бросился к ним наперерез. - Кто это? Твой брат? – поставив ногу на педаль, поинтересовался приятель девушки. - Да. Сейчас так прилипнет, что ещё и уехать не даст. - Кудаа ему, - протянул Жулио, рассматривая странно одетого парня, спешившего загородить им проезд. - Тебе чего? - Скажи, кто ты? Какие у тебя отношения с моей сестрой? Какие у тебя намерения по отношению к Самире? - Амин, отойди! – разозлилась дочь Мухамеда. - Отец велел мне всё выяснить, поэтому пусть твой приятель ответит! Жулио нахмурил брови и сказал: - Мы с Самирой – друзья. - Самира, кто он тебе? - Ты оглох, Амин? Он же сказал: мы друзья! Жулио – мой друг! - Самира, в твоем возрасте мужчина, который находится рядом с тобой, не может быть только другом. - А в чем дело? – удивился бразилец, рассматривая ровесника, одетого в длинный халат с капюшоном, из балахонистых рукавов которого виднелись рукава обычной рубашки. На ногах Амина красовались домашние бабуши – тапки с загнутыми вверх носами. Самира представила, что мог подумать Жулио об Амине, и закатила глаза вверх. - Тебе не нравится наша с твоей сестрой дружба? - Да! Потому что ты не можешь быть ее другом! Ты можешь стать только ее женихом! И только если на это даст согласие наш отец. Не иначе. - Ха! Самира, что он говорит?! - Амин, отстань от нас, отойди в сторону! - Нет, отец накажет тебя! Он знает, что ты собираешься пойти на пляж. И дядя Саид знает, они тебе не позволят голой валяться на виду у всех! - Заткнись, придурок! Хватит меня позорить! – вне себя от злости прокричала Самира. Ее щеки залила краска стыда. - Не слушай его, Жулио. Он дурачок. С детства. В магазине упал с кучи ковров, при этом и головой ударился о полку с кувшинами. Поехали, мы уже опаздываем! Амин услышал слова Самиры и окаменел от нахлынувшей обиды, потрясенный наглостью сестры. Он не сделал даже шаг назад, чтобы отодвинуться с дороги, а мотоцикл сорвался с места и пронесся мимо него в проулок, откуда можно было выехать на широкую трассу. - Одалиска! – придя в себя и сжав кулаки, бросил вслед им Амин и пошел к отцу, стоявшему у входа в магазин. У него не было слов, чтобы описать случившееся. Но Мухамед похлопал сына по плечу и сказал: - Ничего не рассказывай. Я всё видел и слышал. Твоя сестра продолжает вести себя как одалиска. Но мы с твоим дядей это исправим. Она станет мягкой как воск. Не будем отчаиваться, Амин, всё изменится к лучшему, потому что Аллах не допустит, чтобы Самира пропала вот так просто. Аллах выправит любую кривую дорогу. - Зайдите в магазин, - прогудел Мустафа густым голосом. – Дона Жура стоит с подругами у бара и наблюдает. Они сейчас начнут нас обсуждать. - Пусть, пусть змеи шипят, сколько угодно, - махнул рукой Мухамед. – Но наша задача – вернуть Самиру и Латифу в семью. Как же так могло случиться, что стены моего дома рухнули?! - Мухамед, ты нашел плетку, которую дядя Абдул оставил для воспитательных целей? - Да, я нашел обе плети. Одна столько лет пролежала на месте, что мне было нетрудно найти плетку, которую дядя Абдул подарил мне после нашей с Латифой свадьбы перед отъездом в Бразилию, - кивнул Мухамед. - Но…,а та плеть, что дядя Абдул привез позже? – недоумевал Мустафа. - Ее тоже нашел. Могу тебе, Мустафа, одну отдать, чтобы и ты имел возможность воспитывать дону Ноэмию, когда тебе надоест терпеть ее выкрутасы. - Нет, я с ней не справлюсь, - сник муж строптивой бразильянки. – Плетью бить мою Ноэмию – нет, да она меня никогда больше не простит! Отдай плетку Амину. Он молод и может взять ещё трех жен. - Правильно. Амин, я отдам тебе плетку дяди Абдула. Халиса ведет себя достойно, потому речь не о ней. Но будут и другие жены, которым она может потребоваться. Ты всегда мечтал иметь четырех жен. Женишься по мере роста доходов от магазина. Будешь держать плеть как крайнюю меру, но и не забывай о таком важном средстве воспитания. - Надо было ударить Самиру хотя бы кулаком! Она назвала меня дурачком при бразильце на мотоцикле, - пожаловался разозленный Амин. - Нет, не надо, вы уже не дети. Кулаком – нет. А вот легонько отстегать плеткой, но без свидетелей, это было бы правильным. Если бы я лет пять назад хотя бы раз воспользовался плетью, чтобы наказать Самиру, наша семья и сейчас жила бы вместе. Твоя сестра, Амин, надела бы платок. Я не женился бы на Лейле, Латифа не ушла бы от меня и не стала бы настаивать на разводе. Дядя Абдул не сосватал бы мне Муну, на которой мне теперь придется жениться. Мужчина тяжело вздохнул, сожалея об упущенном счастье. Он похлопал себя по огромному животу, на котором до предела растянулась ткань ставшей тесной джеллабы. Даже нервные переживания не сказались на нем так, чтобы он мог похудеть хотя бы немного. Наоборот. Теперь уже надо менять одежду на вещи большего размера, хотя и эти ещё почти не изношены. - Амин, твоя жена плохо отстирала ворот моих рубашек, намекни Халисе. - Я ей скажу, - послушно пробурчал Амин, выбираясь на улицу. Взглянув на ноги, он удивился. Так вот почему было неудобно наступать на камни мостовой! Как он мог выйти из дома в тапках? Какой же у него смешной, несолидный был вид, когда он говорил с Самирой и ее «другом»! что о нем мог подумать тот бразилец? – переживал Амин, самолюбие которого было задето. 14. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 14. ЖУРА И КОТ. ЗАМЫСЛЫ ДОНЫ ОДЕТТИ. Не смотря на довольно позднее утро, у бара доны Журы было полно посетителей. Почти все столики были заняты. Анинья носилась от барной стойки к заказчикам, лавируя с подносом, на котором громоздились тарелочки с жареными пирожками. - Базилио, где ты, бездельник? – завопила дона Жура. - Здесь я! – немедленно отозвался парень, хотя только что болтал на улице с синьором Солано. - Иди - работай, сколько можно говорить! Анинья с ног валится от усталости, а ты языком мелешь. Я видела! – хозяйка предостерегающе потрясла пальцем перед носом у парня. – Врать мне не смей! - Иду, дона Жура, - уныло ответил работник. Возле стойки бара на высоких сидениях расположились дона Одетти и Ноэмия, заглянувшая в бар по случаю появления в районе давней приятельницы. Проводив прищуренными глазами Базилио, дона Одетти продолжила прерванный разговор. - Так ты, Жура, только представь: на том пляже я нос к носу столкнулась с Мурило Росой. Он загорал вместе с женой и ребенком в трех метрах от меня. - Мурило Роса? Актер? Ты не перепутала его с каким-нибудь двойником? Мне он нравится, видела несколько сериалов с его участием. - Так вот и я вам говорю: на пляже можно интересно провести время! Песок, солнце, загар и такие интересные встречи! - Не пойду на пляж, даже если лошадь закашляет! – отрезала дона Жура, а где-то рядом хохотнул Базилио. - Что, опять подслушиваешь? – грозно повернулась хозяйка в его сторону, и парень затих. - Одетти, ты все свободное время можешь проводить на пляже. Есть возможность знакомиться с мужчинами. Так отчего же ты там не нашла себе мужа? – спросила Ноэмия. - Мужа? Ноэмия, ну ты и скажешь: кто же ищет мужа на пляже?! Там все мужчины одинаковые, в одних трусах. Откуда я знаю, кто передо мной: богач, бедняк из фавелы? Нееет, знакомиться можно только в приличном месте. Но вот если бы на пляж явился известный человек, которого знаю в лицо по обложкам журнала «Форбс», то тогда… - Хм, Одетти, тебе до такого типа, как до Луны на вертолете. - Да… Но как же хочется, подруги, класть лимон не в чай, а в швейцарский банк. - Ну-ну…, только у тех, кто в списках «Форбс», свои пляжи, куда тебе, Одетти, не попасть никогда в жизни. Такой на тебя и не взглянет, даже если ты упадешь с неба, плюхнувшись прямо ему в руки. - Не посмотрит? Только на тех, у кого мозги как у креветок! А я… в хорошем возрасте: тараканы в голове передохли, лапша на ушах не держится, а потенциал ещё о-го-го! - Одетти, - покачала головой дона Ноэмия, глядя на нее с иронией. - Хм, это вам не шутки, - отреагировала и Жура. Разговор опять прервал Базилио, выскочив из бара на улицу. - Что это с ним? Как будто угодил хвостом в розетку! Анинья, что там случилось? - Не знаю, дона Жура, - отвела глаза хитрая девчонка. - Так узнай! – велела хозяйка бара. Посмотрев, как официантка аккуратно пронесла тяжелый поднос к выходу, Жура занялась стаканами. Чистых тарелок имелся большой запас, а вот стаканы использовались намного чаще. Жура взяла из мойки чистые стаканы, вымытые Базилио, и свежим полотенцем начала протирать их один за другим. - Скажи, Ноэмия, тебе известно, откуда у Самиры столько золота? Я видела тут на днях, как они с Латифой и женой Лукаса куда-то ездили. Так весь Сан-Криштован гадает, было на Самире золото или показалось, - припомнила дона Жура то, что занимало ее мысли последние дни. Одетти оживилась: - Что-то на Самире я никогда не видела никакого золота. И на Латифе тоже. А ещё жена араба! - Одетти, у них не принято выставлять женскую красоту и золото напоказ. Это только для мужа, чтобы смотрел на жену и любовался, - отозвалась дона Ноэмия со знанием дела. - Конечно, кому, как не тебе, знать о таких вещах. Когда ты одно время была женой синьора Рапазао, то никакого золота у тебя не было. А Мустафа как в этом отношении: дарит тебе золото или он тоже жмот? - Мустафа знает, что золото мне не нравится, все деньги я вкладываю в бизнес. Кафе требует многих вложений. - Ладно, пусть так. А на Самире могли видеть бижутерию. На красивой девчонке и медные бляшки золотом покажутся. Ноэмия поджала губы и сердито нахмурилась. - Какая нам разница? Но ты, Одетти, не напоминай мне больше о Рапазао! Я его не выношу с тех пор, как он так нехорошо со мной обошелся. С чего ты вообще взяла, что он был моим мужем? - Ну как это? Помнишь, когда ты вступала наследство? Вы с ним ездили получать деньги! Жили вместе… недолго. - Вот именно – Рапазао прикинулся влюбленным, думая, что наследство огромное. А когда оказалось, что налоги больше наследства, то тут же сбежал. Я никогда больше не желаю об этом слышать. - Хорошо, подруга, я забуду. - К тому же, мой Мустафа болезненно воспринимает любой намек на те события. Он с ума сходит от ревности. Как ни интересна мне сейчас интрига, затеваемая синьором Олаву и Рапазао, но я даже вида не показываю, потому что в приступе ревности Мустафа страшен. - Это вам не шутки! Все знают историю, где араб из ревности задушил свою жену, потому что увидел у другого ее носовой платок, а тот его специально подобрал на улице, чтобы подразнить ревнивца! - припомнила вдруг дона Жура. - Это который Дездемону убил? - Что? Когда? А я ничего об этом не слышала. Где это случилось? – насторожилась мать Карлы, теща богатого предпринимателя, которого лично нашла в мужья родной дочери.- Поймали убийцу-то? - Отелло его зовут. Убил давно. Поймали, но сначала он сам лично заколол шутника. Потом с собой покончил, не дав себя схватить. Мне Шанди рассказывал. - Что делается! В Рио с каждым днем становится страшнее жить! – посетовала дона Одетти. Ноэмия и дона Жура переглянулись, понимающе подняв брови, но ничего объяснять не стали. Зачем? Разве Одетти это интересно? - Вот и бойся своего Мустафу. А то ведь тоже поднимет кто-нибудь салфетку у твоего кафе и преподнесет муженьку вместе с придуманной сплетней. - Он меня так ревнует…. Ох, Мустафа! И почему мы не встретились с ним лет тридцать назад или сорок? - Ага! Тебя ревнует, а сам сколько раз грозил, что возьмет вторую жену! – напомнила дона Жура, но вдруг с резким стуком поставила на стойку очередной вытертый стакан, хмуро оглядываясь на дверь. - Да что там происходит? – отреагировала она на возрастающий шум и крики на улице. - Анинья, Базилио, вы где? Но ответа не последовало. Тогда Жура сама выбралась из-за стойки и решительно вышла к столикам. Клиенты на улице не сидели, а почти все стояли, собравшись в широкий круг. Растолкав мужчин, Жура пролезла в середину, в центр происходивших событий. Так вот оно что! Посетители бара нашли себе развлечение! Два кота готовились к схватке: прижав уши и стуча хвостами, они завывали, сверкая друг на друга глазами и чутко следя за каждым движением противника. Разумеется, один кот был доне Журе хорошо знаком: рыжего Файера нельзя было не узнать. Но другой был, вероятно, пришлым из соседнего района. Черный, как уголь, облезлый, тощий, явно помойный котище, но как раз из тех, кто ловкостью, отработанной благодаря бродячей жизни, наверняка сумеет одолеть лоснящегося, упитанного домашнего кота, имеющего двух хозяев сразу! Собравшиеся посмотреть на кошачью драку улюлюкали и подбадривали Файера криками. Жура немедленно определила, что среди них были не просто зрители, но и те, кто уже сделал ставки. Кто из пушистых драчунов окажется победителем? Рыжий иди черный? Местный кот или пришлый? - Ну нет, это вам не шутки! Если синьору Олаву нет дела до кота, то смею вам напомнить, бездельники, что именно я кормлю кота и забочусь о животном. И я не желаю, чтобы с моим котом что-то случилось! Лечи его потом после драки! С этими словами она сгребла рыжее создание и, прижав к груди, продралась к бару сквозь возмущенную толпу, лишившуюся неожиданного бесплатного развлечения. Куда исчез черный кот, никто не обратил внимания. - Базилио! Ты куда смотришь?! Нашего кота едва не покалечили. Почему не сказал мне сразу? - Дона Жура, я и сам не понял, почему там народ собрался. Я же вышел на улицу немного раньше Вас, - оправдывался парень. - Иди, работай! Барная стойка и столики уже липкие, надо протереть. Анинья, а ты налей Файеру в миску свежей водички. У него стресс после такого инцидента. И положи ему кусок трески, пусть поест. - Хорошо, дона Жура, - послушно отозвалась девушка. Хозяйка вернулась, наконец, к подругам. Дона Одетти встретила ее с одобрением. - Весело тут у вас, не соскучишься. Вот за что я люблю Сан-Криштован: здесь как в цирке - «каждая минута вспышка!», - повторила дона Одетти фразу, знакомую каждому жителю района уже много лет. Даже после переезда Карлы с матерью из Сан-Криштована, никто не забыл любимое выражение всем известной доны. - Неужели тебе так плохо в новом роскошном доме? – спросила Жура. - Не то что бы плохо, но очень скучно. Представьте: сколько там живу, так ни разу и не дождалась приглашения в гости даже от самых близких соседей. - Поэтому мы всё чаще видим тебя в Сан-Криштоване? - Отчего же? Я не сдаюсь, время от времени навещаю соседей, методично, дом за домом хожу в гости. Должна же я знать, кто мои соседи? Ведь самое главное - это окружение, в котором приходиться жить. - И как, все тебе рады? - Знаете, там встречаются такие снобы! Некоторые жильцы кондоминиума дали понять, что не желают меня знать, особенно когда я пытаюсь навестить их второй-третий раз. Грубияны, совершенно лишены воспитания! - Ну и развлечение ты себе нашла, Одетти! – осуждающе сказала Жура. – Я так не смогла бы, ведь это унизительно – напрашиваться в гости. - Но если бы пришли в гости ко мне, я не стала бы никого прогонять. Приняла бы с распростертыми объятиями, - нервно обмахнула себя раскрытым «китайским» веером жительница богатого квартала, умудряясь сидеть за стойкой бара, сложив ногу на ногу. - Значит, у них так принято. Это бедные ходят друг к другу в гости, вместе отмечают праздники, веселятся на карнавале, устраивают карнавальные проходы в своих районах, а у богатых всё не так. Не представляю, чтобы синьор Леонидас, дед моей невестки Мэл, запросто зашел бы к кому-то из соседей в гости, - рассудила дона Жура. - Синьор Леонидас? Это отец Лео? Хм, тот ещё прохвост – это я про парня. Он ведь как-то встречался с моей Карлой, когда ещё никто не знал, что он незаконнорожденный сын такого синьора. Но Карла его тогда бросила, ведь он так странно повел себя с ней, - с каким-то то ли сожалением, то ли разочарованием рассказала Одетти. - Странно повел себя? А в чем это выразилось? У меня как-то вылетела из головы эта история, ведь столько времени прошло, - проворчала дона Жура. Впрочем, она прекрасно помнила, что вертихвостка Карла едва не стала женой ее сына Шанди. Так она и с Лео встречалась, оказывается? - А.., - отмахнулась Одетти. – Чего теперь вспоминать? - Но согласись, подруга, Карла могла стать невесткой самого синьора Леонидаса Ферраса. Это намного выгоднее, и случилось бы намного скорее, чем когда ты приложила столько усилий, чтобы устроить свою дочь в жизни! – высказалась Ноэмия. - Ещё кофе? Ноэмия? Да? А тебе, Одетти? - Мне – капучино, я почему-то так его полюбила. Твоя кофемашина делает кофе намного вкуснее, чем у меня дома, - попросила мать Карлы. - Анинья, три кофе. И поскорее. Пока девушка манипулировала с кнопками у кофейного агрегата, мимо женщин попытался прошмыгнуть Базилио. Но Жура заметила его сразу, как только он зашел в бар с улицы, неся наколотый на вилку пирожок, придерживая его пальцем. - Базилио, в чем дело? Что это ты придумал? - Ага, а вы хотите, чтобы он в третий раз упал на пол? - Что? Немедленно выброси в помойное ведро! А заодно проверь, хорошо ли завязан мусорный пакет, который вынесен за угол бара! - Дона Жура, не беспокойтесь: синьор художник стоит у себя на балконе, ему дела нет до мусорной свалки. - Вот как? А где кот? – спохватилась женщина, когда в голову ей пришла мысль, что синьор Олаву вполне был способен наблюдать за кошачьей дракой сверху, а теперь ещё и нарисует какую-нибудь картину на эту тему. - Кот? Да вон он, - пальцем показал Базилио на рыжего питомца, уходившего вальяжной походкой из бара с высоко поднятым хвостом. - Жура, вот увидишь, кот направляется прямо к Олаву. Коты – крайне неблагодарные создания. Ты его кормишь, холишь, а они воспринимают это как должное, и делают, что хотят, - заметила Ноэмия, вместе с приятельницами следя в окно и распахнутую дверь бара, как кот не спеша перешел улицу и, поднявшись на задние лапы, заскребся в дверь мастерской художника. Жура только покачала головой, но на ее лице отразилась обида. - Так всегда. Бросают мужчины, уходят коты… У всех вокруг любовь, только у меня нет никого, - с горьким разочарованием произнесла она. - Ты не умеешь себя преподнести, хотя ты такая заводная. Можно сказать, что ты, Жура – бренд Сан-Криштована. Но если бы ты захотела, то давно прибрала бы к рукам синьора Олаву, - заметила дона Ноэмия. - Жура, а Ноэмия права. Ты такая неприступная, как каменная, что Олаву, если и захочет, то не будет знать, чем тронуть твое сердце! – согласилась и Одетти. - Пусть попробует алмазом! – сердито отшутилась их подруга. - У него на бриллианты денег не хватит, - не поняла юмора Одетти. – Он же оборванец и шляпа! Не сумеет продать картины, даже если их признают гениальными. - Не надо так говорить о синьоре Олаву. Он порядочный человек. - И при этом голодранец! Ты, Жура, всегда выглядишь одинаково, - продолжала критиковать Одетти, - жеманно держа двумя пухлыми пальцами чашечку принесенного Аниньей кофе. – Платья-сарафаны, похожие друг на друга как близнецы. Вечно на голове какая-то свернутая полоской косынка, ни новых украшений, ни изящной обуви! Так нельзя к себе относиться. - Одетти, а это что? У меня уже месяц в ушах новые серьги. Шанди подарил, - расплылась в улыбке дона Жура, пальцами пошевелив украшение на мочке уха. - Золотые? – сразу же заинтересовалась Одетти.- С бриллиантами? Уууу… Женщины прильнули к подруге. Но Одетти разочаровало увиденное. - Что такое? Зачем это мне бриллиантовые серьги? Я ещё ума не лишилась! Чтобы стоять за стойкой в баре в дорогущих серьгах и каждую минуту ждать бандитского налета? Нет уж! - Одетти, для Журы важен сам подарок. Ведь украшение подарил ей сын! - Шанди – зять миллионера Лукаса и женат на внучке Ферраса. Мог бы раскошелиться и на бриллианты для родной матери! – стояла на своем дона Одетти. - А тебе что твоя дочь подарила? – спросила дона Ноэмия, желая заступиться за Журу. - Мне? Ничего! Я так и сказала Карле: я хочу покупать себе вещи сама. Ты мне только дай денег, а я куплю. - И где же твои бриллианты? - Как это – где? В банковской ячейке, разумеется, - с важным видом ответила она, возможно, и соврав. - Подождите-ка, - прервала беседу дона Ноэмия, засмотревшись на что-то за окном бара. – Неужели к Латифе вновь приехал араб за выпечкой? Как бы мне переманить Латифу, чтобы пекла для моего кафе? - Араб? Ну-ка, ну-ка… Одетти, отодвинься немного в сторону, заслонила обзор пышной укладкой, - засуетилась Жура.- Точно, это он! Какой красавец! Это не шутки! - Да…. Не зря синьор Мухамед так злится, что Латифа нашла у араба работу. Он мне и подал идею договориться с бывшей женой насчет выпечки. Мустафа туда же: «Пусть Латифа печет для твоего кафе, поговори, уговори!» - Красааавец! – протянула, оценив, и дона Одетти. – Вот какие мужчины должны быть достойны нашего внимания! Латифа окажется дурочкой, если не попытается ему понравиться. А Мухамед пусть идет в джунгли! - Мне кажется, что Латифа и Керим уже нравятся друг другу, - заговорщицки сказала Ноэмия. – Я наблюдаю за ними давно. Если бы Мухамед не мутил воду, то родственники Латифы давно бы их поженили. Мне Мустафа говорил, что дядя Али – это родственник Латифы… - Знаем, кто такой Али! Дальше рассказывай, Ноэмия! – подогнала ее Жура. - Дядя Али выбрал этого красавца в новые мужья Латифе. Так что араб – его имя Керим – появился здесь не случайно. Вот только Мухамед упирается и не желает давать Латифе официально подтвержденный развод. - Да как это так? Сам подженился в Марокко, а Латифе развода не дает? – возмутилась дона Жура, и уже не в первый раз. - Вот так. У них такие обычаи. Жениться мужчинам можно на четырех. Допускается развод, даже три раза с одной женой. Третий раз – окончательный, хотя и в таком случае есть лазейка, - пустилась в пояснения Ноэмия. - Ноэмия, тебе ли не знать! Тоже ведь жена араба Мустафы. Какая дискриминация! У женщин, оказывается, нет никаких прав. - Это не так, Одетти. -Да хватит вам спорить. Не наше это дело! А вот как бы свести Латифу с арабом? Какая красивая пара была бы! И ты права, Ноэмия, мужчина смотрит на нее с симпатией, - вытягивая шею, присматривалась Жура, не замечая застывшего поблизости Базилио, который слушал их разговор с открытым ртом. - Как быстро уехал! Только загрузил товар и уже со двора выезжает, - прокомментировала Одетти, поджидая момент, когда автомобиль развернется и проедет мимо бара. Ей так хотелось разглядеть араба поближе. - Я подозреваю, что и Латифа к нему не равнодушна. Она его так явно стесняется, не смотрит в его сторону, когда разговаривает с ним. И в то же время исподволь рассматривает Керима, когда он отворачивается, делая дела в машине или принимая коробки с печеньем, - произнесла Ноэмия. - Только ты, Ноэмия, не рассказывай об этом Мустафе, особенно при синьоре Мухамеде, - посоветовала дона Жура. – А то между Латифой и арабом уж точно ничего не получится. - А, может, между ними и нет ничего, - завистливо предположила дона Одетти. - Не надо видеть пожар там, где всего-то горит солома! - Так ведь уже точно ничего не получится. Мустафа сказал, что после свадьбы у их родственников в Марокко в Бразилию прилетят оба дяди – и дядя Али, и дядя Абдул. Снова состоится семейный совет, на котором собираются насильно мирить Латифу и Мухамеда и знакомить Латифу с другой женой, которая станет теперь первой, а бедняжка Латифа – только второй. - Вот что это такое, Ноэмия? Разве так справедливо? Семейный совет должен вынести правильное решение, а не принуждать женщину принять нелюбимого мужа-изменника и его любовницу – давайте уж называть вещи своими именами, - начала «кипятиться» дона Жура. - Так они ещё и до Самиры доберутся. Не просто так она платок надела. Но я спрошу у нее, что это значит! Так долго сопротивляться, а потом сломаться? - Не думаю, Журочка. Тут что-то иное, - задумчиво ответила Ноэмия, допивая последние глоточки ароматного кофе. – Даже Мухамед все ещё теряется в догадках. - А я бы вышла за араба замуж, - неожиданно заявила дона Одетти.- Они все богатые, дарят женам золото. - Тебе придется стать мусульманкой. Вот Ноэмия же приняла ислам. - И что? Стать женой торговца из Марокко, самой жить здесь, а он – в Марокко. Пусть даже он будет женат, а я стану четвертой женой. Главное – чтобы и меня обеспечивал. - Какая из тебя мусульманка, Одетти? – скептически вопросила Жура. – Там и одеваться надо по-особенному. Носить паранджу или ... как его?.. хиджаб. - Никаб! – подсказала Ноэмия. - Да пусть хоть чадру! - Молиться каждый день пять раз в определенное время! Вон как синьор Мухамед: иногда даже на улицу выносит коврик для молитв и совершает…эээ…, намаз это называется… - Так это как раз то, что мне надо! – едва не подпрыгнула на сидении у стойки бара дона Одетти. - Тогда все соседи точно обратят на меня внимание. - Ты о чем, Одетти? -Только представьте, как я выхожу на лужайку перед домом вся такая в черном одеянии, только прорезь в ткани на месте глаз…, - повела рукой вокруг себя женщина, пустившись в фантазии. - Так…. Дальше! – потребовала заинтригованная дона Жура. - Потом кладу на ровно подстриженную траву газона коврик, сбрасываю одеяние, оставаясь в дорогом платье от известного кутюрье – а пусть видят, что зять на меня денег не жалеет! - и преклоняю колени... Молюсь… Потом, не глядя по сторонам, гордо ухожу, подобрав паранджу и коврик. - Что тебе только в голову не придет, Одетти! – укорила Ноэмия приятельницу, проработавшую много лет в цирке и всё ещё не забывшую эффектных выходов перед зрителями и разных цирковых трюков. - Ноэмия, скажи: трудно стать мусульманкой? Ты ведь прошла через эту процедуру? Что надо сделать для этого? - Одетти, ты серьезно спрашиваешь? – подозрительно посмотрели на нее обе подруги. - Конечно! Если это поможет мне начать жизнь обеспеченной женщины… Я столько раз говорила вам: я рождена, чтобы жить в роскоши и с детства к этому стремлюсь. - Но чем тебя не устраивает дом, в котором ты живешь с дочерью? - Отсутствием денежек на личном счету. То, что мне дает дочь, а ей – ее муж, меня не устраивает. Значит, мне нужно выйти замуж. - И где же ты собираешься искать мужа-араба? - А что, Ноэмия, дядя Али и дядя Абдул женаты? Они стары и могут быть вдовцами. Разве нет? - О, Одееетти! Дядя Али имел четырех красавиц-жен. Но все умерли, кроме Зорайдэ. А ещё с одной он развелся не так давно. И он не собирается ещё раз жениться. Так мне сказал Мустафа. - А тот, другой? Он богат? - Синьор Абдул? Владеет ковровой фабрикой. Не знаю, насколько он богат. Но он тоже недавно женился – на бывшей жене дяди Али, кстати. Там какая-то необычная история. А вообще-то дядя Мухамеда всегда был противником собственной женитьбы, хотя в Марокко он многих переженил. - Ну вот, Ноэмия. Если арабы женятся в таком преклонном возрасте, то у меня есть шанс стать чьей-либо женой, а там и вдовой. Ты говорила, что дядя Абдул приезжает в Бразилию? К этому времени я приму ислам, а ты замолви за меня словечко: пусть поможет найти мне мужа. - Одетти! Ты в своем уме? – не выдержала Жура. - А если дядя Абдул найдет такого мужа, с которым тебе придется уехать в Марокко и жить в песчаном домишке на окраине пустыни? Будешь собирать финики и плоды кактусов. Жены Саида Рашида рассказывали, что в Марокко плоды кактусов – лакомство, которое бесплатно собирают в зарослях этих растений, а потом задорого продают на рынках. - Фи…. Зачем же сразу такой вариант? Я могу осчастливить богатого старика, став для него интересной рассказчицей, как их национальная героиня Шахерезада. У Журы и Ноэмии больше не было слов, чтобы спорить и убеждать приятельницу и дальше. - Ноэмия, ты только подскажи, как становятся мусульманками, а остальное я возьму в свои руки! – рассердилась неугомонная дона Одетти. - Это очень просто: идешь в мечеть, за шейхом повторяешь трижды одну и ту же фразу. Дословно уже не помню, но смысл такой: ты признаешь, что нет другого Бога, кроме Аллаха, и Мухамед – Пророк его на Земле. И всё. Потом учишь молитвы из Корана, совершаешь в положенное время намазы, одеваешься в хиджаб и много чего ещё. - И всё? Не может быть, это слишком просто! – не поверила дона Одетти. – А я ведь серьезно у тебя совета спрашиваю, Ноэмия. Вот у христиан ребенка крестят, окуная в купель. Там целая торжественная церемония. И здесь не может быть всё так просто! - В исламе другие обычаи! Как ты этого не поймешь? – не вытерпела Ноэмия. - Кстати, не веришь, расспроси Мустафу или даже синьора Мухамеда. Вот Базилио давно заинтересовался этим, так ему Мустафа в подробностях объяснил. Базилио тоже подумывал стать мусульманином, чтобы взять сразу четыре жены, - насмешливо припомнила и дона Жура. - Куда уж ему? – удивилась Одетти. – Себя бы прокормил. - Одетти, ты серьезно сможешь поменять веру? Сменить крест на полумесяц? – всё равно не верила Ноэмия в намерения давней подруги. - Если это надо сделать для того, чтобы выйти замуж и жить безбедно, то - да, не сомневайтесь! -Одетти! Как ты можешь такое говорить? – возмутилась Жура. - А как Ноэмия смогла? Я только говорю, а ты, Ноэмия, уже сделала – приняла религию мужа. - Мустафа так уговаривал, я уступила. Но я не следую строгим предписаниям, а так – только внешне соблюдаю приличия, на которых настаивает Мустафа. - Вот и я не собираюсь становиться фанатичкой. Мне замуж хочется. Понятно? Кстати, Ноэмия, покажи, как выглядит полумесяц? Что-то я не вижу у тебя на цепочке никакого украшения. Ведь золотой крестик купить можно, а вот полумесяца я в ювелирном магазине что-то не видела. - Одетти, - закатила глаза жена Мустафы. – Это образное выражение. Христиане носят крестики, но в исламе такого нет. У них только на религиозных сооружениях, на самом верху мечети – на минаретах есть полумесяцы со звездой. И всё. - Хватит, Одетти. Зачем впустую болтать? Кстати, став мусульманкой, ты не сможешь посещать мой бар, ведь это место, где продают спиртное! - Но ведь Ноэмия ходит к тебе, причем – каждый день. - Это зависит от мужа, который тебе достанется. - Не пугайте заранее. Там видно будет! Может быть, я его и спрашивать не стану. Как это делаешь ты, Ноэмия. - Если твой муж заставит носить тебя черную паранджу, то, войдя в мой бар, ты совершишь харам, т.е. грех. - Одетти, тебя могут наказать плетьми. А муж может отказаться от тебя. У них это просто: скажет трижды: «Я с тобой развожусь!». И всё! Вы разведены. Это станет большим скандалом не только на весь Сан-Криштован, но и дойдет до медины Марокко. Мухамед очень боится этого места в Фесе. - Медина? Что это? Почему он боится? - Там собираются важные люди и обсуждают жен и дочерей марокканцев, живущих за пределами Марокко, - предположила дона Жура. - Нет, вовсе не так всё. Но давайте поговорим об этом в другой раз. Мне пора идти в кафе. Мой перерыв закончен. Женщины поднялись из-за стойки и вышли из бара. Дона Жура решила немного проводить их. Когда Ноэмия и отправившаяся вместе с ней Одетти скрылись за углом дома, Жура вернулась в бар. К ней тут же подбежал Базилио. - Дона Жура! Дона Жура!! Привезли кашасу, ту самую! - Да что ты дергаешь меня за платье, парень? Сколько можно тебе говорить, что я не глухая! Что случилось? - Приехала машина от поставщиков. Привезли кашасу, в бутылках которой скорпионы! - Наконец-то! Надеюсь, бутылки все целы? - Да, дона Жура, все коробки тщательно упакованы. - Всё равно проверить надо каждую бутылку. Базилио, вставай к стойке. У тебя руки дырявые, уронить можешь ненароком. Анинья! А ты иди за мной. Будешь мне помогать. Я осматриваю бутылки, а ты ставишь на полку в подсобке. Всё понятно? Двери закройте на временный перерыв! Анинья кивнула, а Жура отправилась к задней двери за подсобкой бара, к которой подкатил фургон со спиртным. - Базилио так кричал, что я испугалась, что нам и правда, привезли мясо аллигатора – в виде живого крокодила! Анинья хихикнула в ответ. Ей всегда доставляло удовольствие слушать, когда дона Жура ругала противного Базилио, который доставал ее слежкой и сплетнями. С таким коллегой и врага не надо. Увидит, услышит, узнает и давай болтать по всему Сан-Криштовану! А у них с Рапазао намечается такое прибыльное дельце, при котором не нужны лишние уши и глаза. Но на этот раз Анинья решила быть очень осторожной. Ведь прибыль от предприятия обещала быть такой, что многое, о чем мечталось девушке, могло стать явью: новые платья, туфли, украшения с пляжа Копакабана… Если Базилио не станет путаться у нее под ногами, везде суя свой нос! 15. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 15. САМИРА И ЖАДИ ЕДУТ НА ПЛЯЖ. ФАТИМА И САИД В ЛЕБЛОНЕ. Только потому, что дона Жура отвлеклась на прием прибывшего товара, она не увидела, как к дому подкатил мотоцикл, с которого быстро соскочила Самира. Она ловко сняла шлем, из-под которого красивой светлой волной по плечам девушки рассыпались волосы, вернула шлем парню, а сама тут же нырнула в приоткрывшуюся дверь. Базилио так и подумал, что скоро вернется дочь доны Латифы. Иначе почему на балкон вышла сначала сестра доны Латифы, а потом и сама мать Самиры. Они недолго постояли вместе, о чем-то переговариваясь. Затем дона Жади коротко ответила кому-то на звонок по сотовому, и Латифа тут же ушла. Теперь понятно, куда ушла: это она открыла дверь дочери. Базилио видел, как умчался мотоцикл, а спустя минут двадцать из дома вышли дона Жади и Самира, одетые так, как если бы они собрались на пляж. Парень понял это по сумкам веселой расцветки, которые годились только для походов на пляж. Обе были в легких босоножках, в широкополых шляпах и безрукавных блузках. Только на тетке Самиры была длинная, развевающаяся при порывах ветра юбка, а Самира появилась в коротких шортах, что очень удивило Базилио. Такой Самиру он давно не видел! И главным аргументом, подтвердившим верность его догадок, были темные очки, которые и Самира, и ее спутница достали из сумок, стоя на улице. - Вау, Самира отправится на пляж! Амин просил меня предупредить, если я что-то увижу. Но как я отлучусь из бара, если нет ни доны Журы, ни Аниньи? Вскоре к дому подъехало такси, и необходимость бежать в магазин к Амину у парня пропала: ведь Самира и дона Жади уехали. А ведь брат Самиры хотел задержать сестру, не так ли? Ведь Амин так и сказал: увидишь, что Самира собралась на пляж, позови меня. Теперь уже поздно! Самиру не догнать, а пляжей в Рио очень много! Кто сможет угадать, куда именно решат отправиться родственницы? В Рамос или на Копакабану? Вот дона Одетти обожает пляж Першенау де Рамос. В бар ввалилась компания футбольных фанатов, которые, заказав кашасу, потребовали включить телевизор, потому что вот-вот должно было начаться повторение трансляции футбольного матча. Пока Базилио возился с телевизором, настраивая нужный канал, из его головы начисто улетучилась просьба Амина сообщить ему о Самире, если она соберется на пляж… …Но Амин вовсе не нуждался в информации официанта из бара. Пробыв некоторое время в магазине, но чувствуя себя неважно после утренней ссоры с сестрой, он закрыл свой магазин и вернулся домой. Теперь он, полежав немного на кровати, услышал знакомый, ставший ненавистным звук подъехавшего мотоцикла, встал и подошел к окну. Да, это сестра вернулась, и что дальше делать? Выйти и поругаться с ней ему вовсе не хотелось, хотя руки чесались побить девчонку за оскорбления, брошенные ему в лицо. Но он решил, что Самира получит сполна, когда отец доберется до нее на пляже. Вернее, когда придет время расправы за поездку на пляж. Но пусть это случится не публично, чтобы обойтись без скандала. Как не пожалеть, что здесь, в Рио, при домах нет внутренних двориков, как в Фесе, где можно наказать совершившего харам. Самира живет в доме у матери, но пойти туда, чтобы побить сестру, он не решился бы. Он, разумеется, расскажет матери, как Самира его обозвала при соседях и своем парне, но поднять руку на дочь их мать не позволит. В комнату тем временем вошла Халиса. Она тоже увидела в окно Самиру и пришла предупредить мужа об этом. - Я видел. Иди, займись делами, - грубо ответил ей Амин, так как плохое настроение искало выход, а рядом была жена… Молодая женщина не ответила на грубость, но его тон, конечно, не мог ее не задеть. «Что ж, Амин, за твою грубость я не стану рассказывать тебе всего, что увижу или услышу. А ведь я замечаю больше, чем ты. Твоя мать никогда не согласится помириться с твоим отцом, потому что я видела, как лара Латифа смотрела на сида Керима. Даже если у женщины нет никаких перспектив для отношений с мужчиной, но сердце ее уже занято им, то с другим - нелюбимым мужчиной – она уже быть не захочет», - размышляла Халиса, спустившись вниз и занявшись предстоящей стиркой. Одежды накопилось предостаточно. Девушка разложила вещи на несколько куч, чтобы было удобнее стирать. Потом загрузила часть грязной одежды в стиральную машину и запустила программу стирки. - Отец пожаловался Амину, что я плохо стираю его вещи, - ворчала она, рассматривая воротник каждой рубахи. - Этого не может быть, я ведь так стараюсь! Но ничего, посмотрим, как будет вести хозяйство жена сида Мухамеда Лейла. Вот с нее пусть и спрашивает. А ко мне свекор просто придирается, потому что не может справиться ни с женой, ни с дочкой, ни с сестрой лары Латифы. Халису беспокоило, чем может закончиться история с походом Самиры на пляж. Ну зачем она рассказала об этом Амину и его отцу? Так боится новую семью, что не может сразу же остановиться, чтобы не выложить новости. А если бы промолчала – Амин и сид Мухамед могли не узнать о пляжной поездке дрянной девчонки. А что же теперь? Если разгорится скандал, лара Латифа и Самира, конечно, поймут, что это Халиса разболтала. И тогда Самира может в будущем оказаться ее врагом. Почему же она не подумала об этом раньше? Халиса понимала, что им с Амином рано или поздно придется переехать из дома свекра. Куда? У Амина не было своих денег на покупку собственного дома. А если его отец сможет продать дом в Фесе, в котором живет Лейла, то по закону деньги принадлежат Лейле, а, значит, и дом, который может быть на них куплен здесь, в Рио, тоже будет ее. Халиса не разбиралась в законах и праве, но пыталась рассуждать логически. А Лейла вообще темная, она ничего не знает в силу своей необразованности. Ведь она даже в школе не училась, как говорят? Но если родственники отца Лейлы решат проверить, как соблюдаются интересы его дочери, то Амин и Халиса могут оказаться в непростой ситуации. Им некуда идти, кроме дома лары Латифы. А там живет Самира. Иметь врага под крышей дома, где ты вынужден просить приюта - худшее, что может произойти. А кто знает, какая она – Самира? Мстительная, злопамятная? Скандальная – это уже точно. Лучше ее вовсе не трогать. А то вот обозвала брата дурачком и прощения просить не собирается. Пусть Амин не стал рассказывать ей об этом, но Халиса слышала собственными ушами, когда совершенно случайно вышла на балкон вывесить кухонные полотенца на веревку, чтобы просушить. - Но если с ней не ссориться, не обращать внимания на выходки Самиры, то соседство с ней всё же лучше, чем с Лейлой. Самира не станет ничего требовать от жены брата, в этом Халиса отчего-то была уверена. А вот Лейла обязательно покажет свою власть над «невесткой» мужа. Жена Амина не захотела подниматься наверх и осталась у кучи грязного белья, переживая, что теперь ее ждет. А работы в доме не убывало, как жена Амина ни старалась, трудясь с раннего утра до вечера. Она даже похудела, сбросив ещё килограммов пять точно. Но в комнатах каждый день ее ждала уборка. Сегодня предстояло смахнуть появившуюся невесть откуда паутину, как и густой слой пыли и песка с многочисленных полочек, ниш, сундуков и столиков. Она уже не понимала, как успевала справляться со всеми домашними делами мать мужа. А ведь в их доме никогда не было служанок. Латифа всё делала сама. Так отчего у Халисы не получается? Теперь, когда свекор отселил лару Латифу в другой дом, мог бы нанять и служанку – хотя бы на несколько месяцев. Но отец Амина предпочитает скандалить, следить за женой и дочкой и поругивать, критиковать ее, Халису. …Мухамед выглянул из магазина в тот момент, когда Самира вернулась домой, увидев то же, что и Амин из окна своей комнаты. Он немедленно позвал Мустафу и распорядился, как действовать в лавке без него. Могли привести новый товар, а Мухамед уже понял, что Жади и Самира вот-вот отправятся на пляж, о чем немного спустя сообщил ему Амин. Он пришел в «Волшебную лампу» и, отведя отца в сторону, чтобы не услышали покупатели, сказал: - Отец, выгляни в окно: Самира так одета, явно собралась на пляж. И тетя Жади тоже. - Сынок, не упоминай при мне имени этой одалиски, - упрямо в тысячный раз напомнил сыну Мухамед. Он отпустил Амина и тут же позвонил Саиду. - Брат, моя дочь с твоей бывшей женой стоят у дома. Значит, они ждут такси, чтобы поехать в Леблон. Что делать, брат? Выслушав совет, он тут же сам заказал такси и некоторое время спустя вместе с Амином отправился следом. Речи не шло о слежке. Но Саид знал, что делать. И подсказал, как действовать. - Но никаких плеток, Мухамед! Возьми с собой четки, если хочешь напомнить дочери, что она мусульманка, а значит, лежать голой на пляже не может, потому что это харам! - Саид, но дядя Абдул дал мне плеть как раз на такой случай! - Дядя Абдул забыл, что публичных наказаний в Бразилии не существует! В последний раз у позорного столба пороли рабов за день до отмены рабства в этой стране! НО это было полтора века назад! А потом подобные наказания оказались вне закона. Мухамед, если я пойму, что ты собираешься устроить скандал, я тут же уеду. Я известный предприниматель, мне не нужны скандалы, которые испортят мою репутацию! - Твой дядя так и сказал, Амин! Он так прямо и сказал! Слышал бы его дядя Абдул! – позже в такси жаловался Мухамед Амину. – Но я не мог взять с собой Коран, ведь пляж – нечистое место. а именно вид священной книги мог бы привести в чувства Самиру. - Отец, но ты правильно сделал, что оставил плетку дома, - ответил тоже по-арабски Амин. Они ехали в такси, направляясь из Сан-Криштована к пляжу Леблон. Когда Мухамед рассказал брату, что предположительно Жади и Самира выбрали именно пляж в Леблоне, тот сразу же ответил, что ему известно место, куда могут направиться родственницы Мухамеда. - Откуда у тебя такая уверенность? – удивился Мухамед, когда Саид объяснил, куда именно надо подъехать и где остановиться. Саид велел сделать так, как он сказал, так и не ответив Мухамеду. Но он уже понял: Саид знает место, потому что он следит за Жади! Там, на пляже бывает одалиска, которую брат никак не может выбросить из головы! «Как я могу осуждать Саида за то, что он не может забыть Жади? А ведь я сам просто с ума схожу при мысли, что могу потерять Латифу. Если я окажусь в такой же ситуации, когда Латифа перестанет иметь ко мне какое-либо отношение, не исключено, что и я начну следить за ней». Он ехал молча, сидя рядом с сыном, стараясь отогнать воспоминание о том, какое открытие сделал, когда исподволь наблюдал сегодня за приездом Керима. Исподволь – потому что ему хотелось узнать, как эти двое станут вести себя, решив, что никто их не видит. Конечно, вокруг было множество народа. У бара доны Журы уж точно клубились клиенты. Но Мухамед затаился у края окна за полупрозрачной занавесью и увидел многое. Скорее даже не увидел, а почувствовал сердцем то, что происходит между этими двумя. Как говорит дядя Али: зорко лишь сердце, самого главного глазами не увидишь. И он заметил, КАК смотрела на Керима его Латифа. Это стало шоком для Мухамеда. Когда Мухамед перехватил взгляд Латифы, он схватился за сердце, которое едва не остановилось от горя. Неужели Латифы, его Латифы больше не существует? Она осталась в прошлом? Потому что, даже вернув её женой после семейного суда, сможет ли он, Мухамед, простить ей этот взгляд? Забыть? Никогда! Забыть не сможет, но простить, если Латифа вернется к нему и станет относиться по-прежнему, он, скрепя сердце, постарается. А может быть, отпустить Латифу? Он же понимал, что отношения между ними уже никогда не станут прежними. Он вдруг вспомнил, как перед их свадьбой дядя Абдул давал ему наставления, как вести себя в первую брачную ночь с невестой. «Женщина – как хрупкое стекло. Разобьешь – и никогда не сможешь склеить, собрать осколки обратно в сосуд». Но и его чувства к Латифе оказались как стеклянный сосуд, который разбился от одного ее взгляда, брошенного на ненавистного ему Керима. Но и Латифа не простит ему вторую жену, а вскоре появится и третья! Как же он ошибся! А теперь Латифа не сможет забыть другого мужчину, которого заметили ее глаза – Керима. А жить с женщиной, которая будет втайне думать о другом – нет, этого Мухамед не желал терпеть. Тогда что делать? Развестись? Так они почти разведены. Прошли три месяца идата. Остались лишь пустые формальности, оформление бумаг, как положено по законам Бразилии. И вот теперь Мухамед вдруг понял Саида: вот что значит, когда тебя предали, тебе изменили, ты знаешь точно, что прошлой любви не вернуть, но все равно не желаешь расстаться с этой женщиной. Не можешь, потому что она твоя, и делиться ею с кем-то ещё – от такой мысли Мухамед каждый раз готов был умереть. Нет, Керим не получит Латифу. Ни за что! Значит, пусть дядя Абдул и дядя Али летят в Бразилию и делают всё возможное, чтобы предотвратить развод. Латифа должна остаться с ним во что бы то ни стало! Без Латифы ему будет очень плохо, потому что судьба ни к кому больше не привяжет его так, как к ней. Пусть даже какое-то время она будет вспоминать другого мужчину. Но ведь между ними ничего не было! Латифа забудет незнакомца. Пройдет время – и она не вспомнит о Кериме. Правда, для этого Керим должен отказаться от ее выпечки. Но пусть дядя Абдул разбирается с Керимом. А то и сам Мухамед может разыскать владельца восточного кафе и наотрез отказаться от сотрудничества, сделав это на правах мужа. - …Дядя Абдул – жизнестойкий, как верблюд, и стойкий, как кактус, - вдруг произнес вслух Мухамед. Амин посмотрел на него с удивлением. - Что? Отец, что ты сказал? Я отвлекся. - Ничего, сынок. Я просто хочу сказать, что дядя Абдул прилетит и все вопросы решит. Он стар, но вовсе не бессилен. Ему хватит ума разобраться и с твоей матерью, и с Самирой. Да, так всё и будет! Иншалла! - А на что ты отвлекся, говоришь? – спросил Мухамед у сына, чтобы сменить тему разговора. - Я с ужасом думаю о том, что моя сестра уже в эти минуты лежит на пляже почти голая, и все рассматривают ее тело! - Да, Амин, Запад совершенно прогнил, в этом дядя Абдул прав. И Самира ведет себя так, как если бы она тоже фрукт с того же дерева, где остальные плоды уже гниют. - Отец, что вы с дядей Саидом собираетесь делать, когда окажетесь на месте, где увидите тетю Жади и Самиру и выйдете из машин? Сейчас у тебя только эмоции, но какие будут конкретные действия? - Нам надо увести Самиру с пляжа, - растерянно ответил отец. - Как? Ты подойдешь к тете Жади и Самире, потребуешь, чтобы они оделись и покинули пляж? Может быть, мы поторопились? Надо было или заранее запретить Самире ехать на пляж, или теперь уже дождаться ее возвращения и тогда наказать. Пусть и плетью, и даже при матери. - Саид подскажет, что делать. Я сегодня плохо соображаю. - Тогда лучше вернуться домой? - Нет, Амин. Это будет похоже на трусость. Аллах не оставит нас. - Но что должен делать я? – уточнил сын. - Ты? Амин, тебе не стоило со мной ехать. Я вовсе не желаю, чтобы разврат вошел в твои глаза и уши, когда ты окажешься рядом с голыми одалисками, целым пляжем голых одалисок! Амин, ты должен будешь закрыть глаза и остаться сидеть в машине! - Но это такси. Машина уедет, высадив нас в нужном месте. - Тогда ты встанешь спиной к пляжу и не повернешься до тех пор, пока мы с Саидом не приведем Самиру, пусть даже насильно! Им показалось, или водитель такси понимающе посмотрел на них в зеркало? Мужчина и его взрослый сын, одетые в восточные одежды, ехали на пляж явно не для того, чтобы позагорать, а чтобы вернуть домой не подчинившуюся им женщину. Но шофер промолчал, а Мухамед решил отделаться вежливой улыбкой. Скоро показался пляж района Леблон… … В этот день Фатима добилась от Саида поездки в Торговый Центр, при чем – лично с ней, без Зулейки, занятой детьми, и без Мунира, который взял привычку настаивать каждый раз, чтобы и его брали везде, куда бы ни ездил отец или его жены. Они прекрасно провели время, прогулявшись по огромному торговому центру, посидели в кафе, зашли в десятки магазинчиков, где Фатима сделала множество покупок – Саид позволил ей купить всё, что ей захочется. Фатима вдруг оказалась меломанкой, набрав музыкальных дисков, любительницей живописи – и в книжном магазине для нее отложили целую стопу книг по искусству и истории живописи. Даже Саиду приглянулась одна книга о художниках-ориенталистах.… А Фатима не выпускала из рук краткую историю живописи импрессионистов, даже расплатившись за товар, когда они с Саидом уже сидели в кафе. Из украшений Фатима позволила купить себе колечко с разноцветными драгоценными камнями и браслет в том же стиле. Потом был обувной отдел, где обнаружились замечательные летние туфельки, а, заглянув в соседний магазинчик – и красное платье кораллового оттенка с подходящей под него сумочкой. Наконец, купив изящную кофейную чашечку из тончайшего фарфора, Фатима признала, что более чем довольна поездкой в Торговый центр. - Но ты собиралась купить краски и кисти? Ты же вообразила себя художницей? – напомнил Саид. - Ради этого мы выбрались в торговый центр. - Ах, точно! Как я могла забыть? Неееет, у меня не хватит сил искать отдел, где продается всё для начинающего художника, - простонала жена Саида. - Тогда приедем в другой раз. Заодно и Муниру купим что-нибудь интересное из компьютерных игр. - Нет, лучше возьми Зулейку, когда поедешь с Муниром. Она лучше разбирается в детях. И проследит, что за игру выберет твой сын. Зулейка такая дотошная: обязательно выяснит, можно ли в ту или иную игру играть ребенку его возраста. Ведь это важно для детской психики. - Фатима, признайся: ты не любишь моего старшего сына? Почему? Не любить его мать – это одно, но не терпеть моего сына – для этого должны быть веские причины. Учитывая, что Муниру всего восемь лет… Женщина неловко повернулась к нему, держа в руках более десятка разных пакетов. Она сама настояла, чтобы нести их в руках по магазину. Так она могла почувствовать, что совершает шопинг. Саиду было не понять этого, но он согласился. Хочется носить пакеты с покупками – пожалуйста. - Саид, я тебе отвечу. Твой сын едва научился писать, а уже ведет тетрадь учета, куда записывает каждую покупку, сделанную мной и Зулейкой. Это нормально? Он давно умеет считать. И всегда знает, насколько покупки одной из нас больше или меньше, чем у другой. Саид от души рассмеялся. - Фатима, дело в этом? Мой сын… подсчитывает… сделанные вами покупки? - Тебе смешно? А ты догадайся, для чего он это делает! - И в чем же дело? – всё ещё улыбаясь, спросил Саид. - Когда Зулейка спросила его об этом, он ответил, что собирается показать записи Рании, чтобы мать могла предъявить тебе счет, а ты – купить ей вещи, которых она была лишена за время отсутствия в Бразилии. Саид вздохнул. - Всё дело в том, что Мунир обожает мать. Что я могу с этим поделать? Я наказал Ранию, но вместе с ней пострадал мой сын. - Почему Мунир уверен, что ты вернешь Ранию домой как жену? Ты ему обещал, что снова женишься на его матери? - Давай обсудим это не сейчас, - начал Саид, и в этот момент зазвонил его сотовый. Это был Мухамед. Так, погрузив в автомобиль Саида покупки, Фатима тоже отправилась вместе с мужем на пляж. Это было по пути к дому, но и времени у них не оставалось. Чтобы сначала отправить Фатиму, а потом мчаться на пляж искать Самиру… Мухамед только что узнал, что его дочь отправилась на пляж Леблон, и не хотел упустить ее. А Саид опасался, что Мухамед без него натворит таких дел, что скандал ударит и по Саиду. - Фатима, прошу тебя не вмешиваться и вообще не выходить из машины, - попросил Саид. - А в чем дело? – с любопытством спросила жена и не поверила ушам, когда Саид рассказал, что собирается сделать Мухамед с дочкой, которая посмела поехать на пляж. - Саид, твой брат сошел с ума? Отстегать дочь плетью на виду у всего Рио? Об этом завтра же напишут все газеты города, а против него могут возбудить уголовное дело, обвинив не только в хулиганстве в общественном месте, но и в насилии над совершеннолетней дочерью! А потом, когда он даст развод Латифе и привезет в Бразилию другую жену, у него могут отобрать ее ребенка, чтобы оградить малыша от влияния насильника и возможного домашнего насилия. - Откуда тебе всё это известно? – был неприятно удивлен Саид. - Я училась в университете и изучала там право, между прочим. - Надеюсь, что до таких ужасов дело не дойдет, потому я и спешу к нему на помощь. - Но что ты можешь сделать? Остановить занесенную над Самирой руку? - Просто дам посмотреть ему на дочь и Жади, с которой она приехала на пляж, а затем отправлю домой. Скандал мне не нужен. - Да, я слышала, о чем ты говорил с братом по телефону, - ответила Фатима, вдруг расстроившись. «Так вот в чем дело: с Самирой вместе на пляж едет Жади! Не ради нее ли Саид рванул на помощь брату?» Она ехала молча, с равнодушным видом, но внутри все клокотало от ревности. Неужели Саид не забыл бывшую жену? Покупает картины с нарисованными одалисками, похожими на мать Хадижи, знает, однако, где может загорать Жади… Из его разговора с Мухамедом она это определенно поняла. Впрочем, к чему ревность? Дома осталась ещё одна женщина – Зулейка, первая жена Саида. А где-то в Марокко ждет своего часа Рания, мечтая вернуться в семью, став вновь женой Саида. Так почему его отношение к Жади так ее волнует, а к Зулейке и Рании никакой ревности она не испытывает? «Неужели это любовь?! – поразилась Фатима такому простому объяснению того, что с ней происходит.- Саид добился своего: я его полюбила. Незаметно для себя влюбилась! Ещё год назад я его люто презирала, ненавидела, желала избавиться от него, испытывая порой дикое отвращение. Но не теперь. Я хочу, чтобы он был только моим. И хочу, чтобы в его сердце осталось место для одной меня! Пусть Жади остается со своим Лукасом, которого добивалась так долго!» Впрочем, на этот счет она и не сомневалась: такая долгая любовь, как у Жади и Лукаса, не может закончиться. Она обязана длиться вечно. До самой смерти. И даже тогда, если Жади лишится Лукаса, пусть и после его смерти она останется верна покойному мужу! Пусть даже тогда Саид ее не получит! «А ведь так рассуждает каждая из нас, с ненавистью относясь к любимой Саидом женщине. Бедная Жади! Сколько зла вылилось на нее. Но разве она виновата, что Саид любит ее и никак не может забыть? Но что теперь делать мне с моей любовью?» - проносились в ее голове разные мысли. - Боюсь, как бы Мухамеда не побили. Если он начнет кричать на Самиру и ругаться на Жади, если начнет размахивать плетью, то его самого выпорют ею же. - И правильно сделают, - легкомысленно заметила Фатима, не вдумываясь особо в то, о чем говорит Саид. - Что ты имеешь в виду? – нахмурился Саид, поворачиваясь к жене. - А? Что? Я не расслышала, о чем ты спросил. - Нет, ты ответила. Ты сказала, что будет правильным, если моего брата побьют. - Саид, я думала о своем. Но если Мухамеда могут побить на пляже, тогда зачем он вообще туда едет? - Фатима, я так думаю, что с тобой не все в порядке после длительного похода по Торговому Центру. С некоторыми женщинами так бывает, как я слышал. Шопоголики – так их называют. Это болезнь, когда кроме покупок, люди не могут думать ни о чем другом. - Саид, я так редко куда-либо выезжаю с тобой, дорогой, что незачем упрекать меня ни в поездке, ни в последствиях шопинга. Так, слегка перебраниваясь, они добрались до нужного места. И почти сразу же, даже не успев выйти из машины, увидели Жади и Самиру. Они стояли у киоска с кокосами, выстаивая небольшую очередь. Купив плоды со вставленными в отверстия трубочками, обе родственницы Латифы присели на скамейку и не спеша выпили кокосовое молоко. - А разве у Жади нет ребенка? Почему она приехала загорать без сына? - Такая из нее мать, значит, - сухо ответил Саид. - А может быть, у них здесь есть какое-то дело? Поэтому мальчика и не взяли? – предположила Фатима. Она решила «достать» Саида вопросами, заметив за ним и за собой одну интересную жизненную подробность. Она способна была довести Саида до бешенства, задавая ему совершенно безобидные вопросы, один вопрос за другим. Ему порой нравилась «игра в вопросы». И он готов был отвечать на них до бесконечности, если был в хорошем настроении, а не впадал в ярость. Но не теперь. Заметив, каким взглядом Саид смотрит на Жади…. Ей совершенно расхотелось его третировать. Жади за сорок? А какая изумительная фигура! Как некоторым женщинам удается так хорошо сохраниться? Растолстей Жади на десяток размеров, любил бы Саид ее по-прежнему? Просто Жади многие годы остается такой, какой была в юности. Она стала только более зрелой и ухоженной, выглядит в сорок лет привлекательней и желанней, чем даже в юности. Фатима вспомнила фотографии из альбома Хадижи. Ведь юная Жади была просто ужас, какой дикой. Длинные вьющиеся волосы? Кто-то считал их красивыми, но даже на фотографии они казались неопрятными, непричесанными патлами. Девушки на фотографиях были одеты в национальную одежду, лица у Латифы и Жади – без следа косметики. И что красивого в таких невестах нашли Саид и Мухамед? То ли дело сейчас: Фатима даже не посмела бы спорить, честно признавшись себе: неважно, сколько лет Латифе и Жади, но выглядят они обе прекрасно. Красивый макияж, ухоженное лицо, уложенные в изящную прическу волосы, дорогая качественная одежда – и Жади кажется ослепительной красавицей. Впрочем, почему же - кажется? Она и есть красавица. Фатима всмотрелась в лицо соперницы. То, что Жади – соперница, не приходилось сомневаться. Пусть женщина и не любовница мужа. И не одна из его жен. Поэтому с ней невозможно бороться, потому что соперница живет в воображении Саида, в его мыслях. Фатима принялась рассматривать и сидевшую рядом с Жади Самиру, девушку, с которой Фатима мечтала познакомиться. После скандала, который вот-вот обещает разразиться, это станет невозможным. Впрочем, она ведь может начать общаться с Самирой тайно! Фатиме однажды пришла в голову такая мысль: познакомиться с журналисткой Самирой Рашид через Интернет. Начать переписку под вымышленным именем. Это будет даже лучше, чем, если бы Самира узнала, что общается с женой брата отца. А так – свобода от реальной жизни. Можно было бы говорить о чем угодно, обсуждать книги, события, жизнь в Рио, которая недоступна Фатиме, живущей птичкой в золотой клетке… Жена Саида с досадой вспомнила, что собиралась купить журнал, тот самый, в котором, как ей было известно, печатаются статьи Самиры. В журнале наверняка есть адреса электронной почты каждого из авторов статей. А Самира работает в том журнале. - Я забыла купить журналы, - проворчала Фатима. Саид ее даже не услышал. Он следил за тем, что происходит за стеклом автомобиля. Ничего не подозревающие о слежке Самира и ее тетя поднялись со скамьи, выбросили в мусорный контейнер использованные кокосы и направились к берегу океана, побрели по песку, выбирая места, где можно удобно расположиться. - Саид, они уходят всё дальше. Тебе надо было захватить бинокль или подзорную трубу, если уж ты знал, что придется вести слежку. - Не иронизируй, дорогая, а оптику мог бы захватить с собой Мухамед. Впрочем, я всегда вожу с собой отличный бинокль. Мало ли для чего он может пригодиться в пути. - Так доставай скорей! Я хочу рассмотреть купальники на Самире и Жади, пока они не затерялись в толпе или не легли на песок загорать. Саид осуждающе посмотрел на нее. - Еще скажи, что ты и сама была бы не прочь лечь с ними рядом! - Да, ты угадал, я так давно не загорала! - Фатима, - с укоризной посмотрел он на нее, доставая бинокль привычным движением, что, конечно, не ускользнуло от внимания женщины. - Завтра же выйду загорать в сад. А потом как-нибудь купим мне купальник. - Для чего? В саду загорать нельзя – сад полностью просматривается у охраны, а единственная мертвая зона – беседка и кусты за ней. При охранниках ходить в купальнике? Нет. Кроме того, есть ещё и мои сыновья. Мунир и Амир не могут видеть жен отца в таком виде. - Тогда отвези меня на закрытый женский пляж. Есть такой в Рио? – настраивая бинокль, спросила Фатима. - Никогда не интересовался этим, - усмехнулся Саид. - Вижу! Какооой купальник! Даже не знаю, кому мне позавидовать больше: Самире или твоей Жади. Оба купальника изумительные, и я тоже выбрала бы или тот, или другой! Саид, дать тебе посмотреть? - Нет. - Почему? Хочу, чтобы ты знал, какой купальник мне нужно купить, если вдруг обнаружится женский пляж! Возьми бинокль, взгляни, чтобы запомнить, - провоцировала жена Саида. - Так, давай бинокль, - оживился Саид. – Мухамед и Амин приехали. Не вмешивайся, что бы ни произошло! Но Фатима, сузив глаза и поджав упрямо губы, не ответила. У нее были собственные соображения на то, как провести неожиданно подаренные судьбой минуты в центре Рио. Пропустить такой спектакль, который собирается устроить Мухамед? Нет-нет! Да она вслед за Саидом выскользнет из машины, затихнет, встанет за спиной мужа, не привлекая к себе внимания, а сама насладится ситуацией: солнцем, океаном, соленым морским воздухом, видом пляжа и, разумеется, той драмой, а скорее всего – цирком, который скоро начнется по вине брата Саида. Такое не придумаешь! Отец собирается ловить дочь на пляже, чтобы поколотить! Он с ума сошел, не иначе! Да… Бедная Самира, пока Мухамед не привезет из Марокко Лейлу, которая уже стала притчей во языцех в телефонных жалобах дяди Абдула, покоя девушке не будет. Фатима даже желала поторопить события: пусть Мухамед скорее уж займется Лейлой и Латифой, между которыми после встречи непременно начнут развиваться отношения, зато за Самиру, которой Фатима симпатизировала, будет спокойней. Впрочем, нет. Самира любит мать, но и Латифа – очень хорошая женщина. Фатиме нравились обе: мать и дочь, им она не желала неприятностей. Но в Мухамеде она видела препятствие, способное помешать ее будущей, такой желанной дружбе с Самирой. Ей так хотелось сблизиться с современной девушкой, которая явно отдавала предпочтение Бразилии, а не Марокко. Фатима давно продумывала разные варианты знакомства, а в данный момент ей хотелось, чтобы Мухамед остался «с носом»: чтобы Самира смогла бы от него ускользнуть! Только бы Саид не проявил острый ум и сообразительность, решив поучаствовать в охоте на племянницу. Тогда Жади и Самире несдобровать… 16. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 16. ПРОИСШЕСТВИЕ НА ПЛЯЖЕ. АМИН И МУХАМЕД. Саид вылез из машины, но не так быстро, потому что высокий рост имеет не только преимущества. А из подъехавшего такси с трудом выбрался Мухамед, вжав руками живот, который мешал ему пролезть в дверцу машины. За отцом показался Амин. Фатима прикусила губу, чтобы сдержаться. « Мне не верилось в подобный абсурд, но представление и в самом деле начнется! Бедные Самира и Жади. Они даже не подозревают о нависшей над ними угрозе. Честное слово, будь у меня телефон одной из них, я позвонила бы, чтобы предупредить!» Подоспевший Мухамед почти выхватил из рук Саида бинокль, нервно повторяя: - Где эти одалиски? Где они? Саид, ты их видел? Я ничего не вижу, кроме скопления голых тел! Какой харам! Саиду не понравилось, каким нервным прибыл брат, как повел себя, едва появившись, забыв о вежливости и достоинстве. Но Мухамед ничего не замечал, прилипнув к окулярам бинокля. - О, какие округлости! Только это и лезет мне в глаза! Безобразие….Харам! - Успокойся, Мухамед! Дай мне бинокль, и я наведу его на то место, где их видела Фатима. - Правильно, Саид, - согласился Мухамед, покраснев от стыда, и возвратил брату оптический прибор. - Пусть на полураздетых женщин смотрит твоя жена. А для нас это – харам. Амин замер, обхватив себя за плечи, и уставился во все глаза на людей, которые шли, стояли, лежали на песке, сидели в шезлонгах на пляже. Он и представить себе не мог такого скопления полураздетых людей в одном месте. Да, Амин вырос в Бразилии, но пляжи видел по телевизору или из окна автомобиля, при этом ему всегда велели закрыть глаза или отвернуться. А потом, когда он вырос, так погрузился в дела магазина, что глупости вылетели у него из головы. Был, правда, ещё и карнавал, который проходил в Рио каждый год, и даже в Сан-Криштоване можно было бы увидеть многое, но… вид пляжа шокировал Амина. Видя реакцию сына, Мухамед, тоже отчасти опешивший от увиденного, сказал: - И Самира где-то здесь! Она одна из них! – с выражением сожаления развел он руками в стороны. - Лежит где-то на песке, а ее рассматривают бесстыжими глазами наглецы, которые пришли в это место, похожее на место скопления грешников в аду… - Такие картины с видами ада есть у художника Босха, - подсказала Фатима. - Что? – очнулся Мухамед. – Саид, для чего ты привез с собой жену? Как можешь ты позволить ей смотреть на голые торсы и ноги мужчин? - Ну вот: то посмотри в бинокль, то не смотри, потому что увидишь мужчин в одних трусах! - начала злиться молодая женщина. - Фатима! - Что?! - Замолчи. Ты оказалась с нами случайно. Поэтому лучше замолчи и отвернись. Мухамед прав. - Нет, и не подумаю. - Саид, кажется, плетку всё-таки стоило захватить, и не только для Самиры. Твоей жене, пока не поздно, тоже не помешало бы научиться послушанию… - Мухамед, оставим в покое мою жену. Вот, показываю тебе направление… пальцем… Так проще. В той стороне стоят Жади и Самира. - Вижу! – воскликнул Мухамед, присмотревшись, когда ему удалось сфокусировать взгляд на двух знакомых силуэтах среди сплошной стены загорающих. - Какое пекло, - простонал Амин, у которого со лба тек пот. Он тоже вдруг заметил родственниц, но промолчал, скандала он не хотел, пожалев, что приехал сюда. Фатима едва не сказала ему: «Так расстегнись, Амин, или сними рубашку. Ты на пляже!» Но вовремя прикусила язык. Пожалуй, ее слова могут быть расценены братьями Рашидами как домогательства к парню. Мухамед и Саид тоже страдали от жары. Если на Саиде был деловой костюм, на котором можно было расстегнуть пуговицы пиджака, то Мухамед то и дело вытирал пот со лба, потому что на нем была надета пусть и льняная джеллаба, но под ней явно – брюки и рубашка с длинными рукавами. И ботинки, кожаные ботинки и у Мухамеда, и у Саида. Амин же приехал в футболке и легких брюках. А Фатима стояла возле машины, облокотившись на раскрытую дверцу, одетая в платье из легчайшей ткани, очень пестрой, с цветочным рисунком и широкой каймой из восточных узоров. Ей не было жарко, она откровенно наслаждалась солнцем и легким бризом близкого океана. Она с улыбкой рассматривала все вокруг и так радовалась жизни, бурлившей на пляже, что Мухамеду, приехавшему на расправу с дочерью, стало не по себе. - Саид, я своей жене не позволил бы даже близко присутствовать возле такого места. - Мухамед, чем быстрее мы закончим наше дело, ради которого ты сюда явился, заодно озадачив и меня, тем скорее моя жена и я окажемся дома. - Иншалла! Хорошо! Да поможет мне Аллах. Так где они? – повернулся Мухамед к скоплению людей, среди которых только что видел Самиру. И он снова нашел обеих – в тот момент, когда Жади скидывала юбку, оставаясь только в купальнике. Блузка лежала на сумке, брошенной на песок. Дочь Мухамеда стояла рядом, в купальнике и шортах, тоже сбросив кофточку на песок возле своей пляжной торбы. - Всё, не могу больше этого видеть! - решительно сказал Мухамед, ныряя рукой в карман. – Амин, не смотри! И ты, брат, тоже! Я сам справлюсь. Вы не должны видеть разврат. Амин, отведи глаза! Кто знает о совершаемом зле, но не сопротивляется злу, сам участвует во зле. Кто смотрит на разврат, тот будет гореть в пламени ада. - Отец, плетку не бери с собой! – крикнул вслед Мухамеду Амин. Но мужчина вытащил из глубокого кармана вовсе не плеть, а длинные четки с 99-ю бусинами. – Я отдам их Самире! – потряс отец необычными бусами. - Пусть они напомнят ей, кто она, где ее корни, каковы обычаи. - Когда-то Самира знала наизусть суры из Корана на арабском языке, - вспомнил Амин, обращаясь к Саиду. - Да, дядя Абдул рассказывал об этом. Он тогда был восхищен ее памятью, но ее пытливый ум уже тогда тревожил его. Она осмеливалась спорить и возражать самому сиду Абдулу! - Дядя Саид, моего отца могут побить. Но что же мне делать, если он приказал мне оставаться здесь и не вмешиваться? Могу ли я нарушить его приказание? - Пока не можешь. Если нам придется защищать твоего отца, тогда…, - ответил Саид, внимательно следя за разыгрывающейся на пляже драмой. Мухамед решительно шагал в сторону, где остановились Жади и Самира. Ноги увязали в песке, он путался в подоле джеллабы. Своим видом и воинственным настроем он привлек к себе внимание отдыхающих, казалось, едва ли не всего пляжа. Наконец, и Жади с Самирой заметили, что люди вокруг них повернули головы в одну сторону. Конечно, в надвигающейся на них человеческой туше Жади не смогла не узнать разъяренного Мухамеда… Она что-то шепнула ошеломленной Самире, они подхватили с песка сумки и малочисленные одежки и бросились наутек, но в разные стороны, как и было задумано. Мухамед внезапно остановился, как будто решая, за кем ему бежать в первую очередь. Но потом опомнился: Жади ему была совершенно ни к чему. А вот Самира… И он, не разбирая дороги, понесся в сторону, куда, как он успел заметить, отклонилась Самира. - Бегемот!... Осторожнее!...Скачут тут туши всякие!... Гибон!...Он мне на сумочку наступил!... Очкиии! Проклятие!!!... Очкииии … раздавиил!.... Помогите! Моя нога, … рука!... ааааа!!! - раздавалось со всех сторон. - Куда он несется? – недоумевали зеваки, понявшие, наконец, что происходит нечто странное. И тут же нашлись остряки, которые начали комментировать увиденное: - Лягушка скачет не потому, что это красиво, а потому что так надо! Мухамед быстро выдохся и остановился, задыхаясь. Но продолжал громко взывать: - Самира! Вернись, Самира! Я ничего тебе не сделаю! Я не взял с собой плеть. Плетка осталась дома! – не думая о производимом впечатлении, понес он вне себя от жары, отчаяния и беспомощности. - Вернись, там, на трассе стоит машина, я увезу тебя домой! - Ничего себе! – раздались вокруг голоса. - Это муж гоняется по пляжу за женой, которой захотелось позагорать!... Вот изверг, наверно, он ее из дома не выпускает! … А девчонка совсем молодая, наверно, насильно замуж выдали! Вот и бегает от старика-мужа! … И правильно! Молодец, девчонка!...Не дадим ему поймать девушку!... Нечего!.. Да он же ее убьет, как только она ему в руки попадется!...Он собирался плетью ее пороть, слышали?! … Точно, я в кино такое видела – как жен на Востоке наказывают!.. Камнями за всякую ерунду забивают!...Спасать надо бедняжку!... Потом народ и вовсе ахнул: Самира зашла в воду, в отчаянии медленно мотая головой. Зеваки встали плотной стеной, и бежать было уже некуда. - Самира, вернись. Не бойся. Там возле машины дядя Саид и твой брат Амин. И Фатима там тоже. Никто тебя и пальцем не тронет! Иди ко мне! Оденься и подойди! – взывал Мухамед, протягивая в ее сторону руки, не глядя по сторонам, с каждым шагом приближаясь к девушке, уже по пояс стоявшей в воде, а накатывающие волны то и дело с силой поддавали ей в спину, выгоняя назад на берег. Самире было так стыдно, что она в ужасе закрыла руками лицо, что ещё больше завело толпу, почти готовую теперь наброситься на странного субъекта в восточной одежде. Спортивного вида ребята выдвинулись в его сторону. Кажется, все уже поняли, чем может закончиться история, разыгравшаяся на пляже. Скорее всего – мужчину тумаками вытолкали бы с пляжа, не дав приблизиться к его жертве. Вдруг в кармане Мухамеда зазвонил телефон. Тогда он словно опомнился. Достал сотовый и приложил к уху. - Что?... Саид, какие фотографы?! .. Где?... Кого?... Меня?! .. Я никого не видел! Я только хочу забрать отсюда мою дочь! Слово «дочь» разнеслось по пляжу. Так это дочь? Не жена, которую притесняет араб, живущий не на Востоке, а, между прочим, в свободной стране, в которой соблюдаются права женщин! - Дочь... Это его дочь… Дочка…, - неслось по пляжу от одной группы загорающих к другой, и волна из голосов соперничала с шумом морской волны. А Мухамед тем временем озирался вокруг, стараясь определить, кто посмел его фотографировать? Саид, наблюдавший со стороны, позвонил и сказал о том, что его снимают на видеокамеры и сотовые телефоны. - Немедленно возвращайся! Иначе станешь героем газетных статей в желтой прессе! А видеоролики с тобой появятся в интернете! Вернись, не позорь нашу фамилию, наш род, Мухамед. Приказываю, как старший брат! Оставь дочь в покое, с ней ты потом разберешься. Возможно, когда она приедет в Марокко, тогда дядя Абдул воздаст Самире сполна! – нес в телефон расстроенный Саид, не зная, как выманить брата с пляжа. Только Амин понял, что следует делать: он подбежал к отцу и молча подхватил под руку, потащил его в сторону трассы, где на прогулочных дорожках тоже успели собраться зеваки. Мухамед, наконец, оценил размер катастрофы и шел, закрывая лицо рукавом джеллабы. Но назойливые пляжные фотографы не отставали. - Быстро садитесь в машину! – велел Саид Рашид, опасаясь, что его автомобиль попадет в поле зрения папарацци, и его имя тоже начнут трепать в связи со странной историей на пляже. - Нет, я не уеду без Самиры! – уперся опять Мухамед и начал спорить. – Я не могу вернуться домой без дочери! Не могу! Аллах накажет меня за то, что я не спас дочь от харама! Мухамед не хочет гореть в пламени ада, трижды клянусь! Он выставил перед собой руки вперед ладонями с растопыренными пальцами. И Саид понял, что брата не переубедить. Не в том состоянии Мухамед… - Оставайся! Я тебя предупреждал, Мухамед, чем это может кончиться для нас обоих. Но ты меня не послушал. Теперь сам разбирайся. Амин, позвони мне на сотовый, когда твой отец решит вернуться домой. Я пришлю за вами машину. С этими словами Саид залез в автомобиль, захлопнул дверцу, и автомобиль быстро исчез с места странного происшествия. Фатима по его приказу одним жестом руки давно сидела внутри машины, понимая, что Саид жаждет убраться подальше как можно скорее. - И что теперь будет? – спросила она. - Ничего не говори, Фатима. И прошу – ни о чем не рассказывай дома и не расспрашивай меня ни при Зулейке, ни при Мунире. Забудем этот кошмар! - Хорошо, я поняла. Она была рада, что Саид не набросился на нее с ругательствами и угрозами, а мог бы. Она так смеялась над увиденным, хохоча до слез, и не могла остановиться, какие бы свирепые взгляды не бросал на нее муж. - Забудем и о твоей истерике, - добавил он. – А мой брат теперь пусть сам разбирается с домашними проблемами. Больше я не стану вмешиваться в его дела. … Мухамед ещё долго метался вдоль границы между песком пляжа и дорожками, уложенными двухцветной плиткой, то и дело порывался вернуться к кромке прибоя, где наверняка и сейчас находилась бесстыдница дочь. - Амин, как мы можем уехать отсюда, оставив Самиру на пляже?! - Да шайтан с ней! – наконец, зло выругался Амин. – Она там не одна, с сестрой матери. Наверно, сидят где-нибудь под зонтиком и смеются над нами. А завтра им ещё веселей будет, когда наши лица появятся на страницах газет и журналов! Вон там стоят парни и снимают нас на сотовые, видишь? Хорошо, что в Марокко у дяди Абдула нет ни компьютера, ни Интернета. - Может быть, ты и прав. Вернемся домой, а вечером сходим в дом твоей матери и поговорим с обеими: и с Латифой, и с Самирой. Так дальше жить нельзя. - Согласен, отец. Вечером сходим, но сейчас вернемся в Сан-Криштован! – быстро согласился парень, представив кое-что ещё, но не сказав отцу, чтобы не расстраивать его ещё сильнее. Он подумал, что дона Жура обязательно прочтет все газеты, где будет описана жуткая история с пляжа. И ее насмешкам, насмешливым взглядам не будет конца. Они долго махали руками проносящимся мимо такси, бегая вдоль трассы, пока Амин не догадался позвонить диспетчеру и вызвать машину. По иронии судьбы приехал тот же таксист, который и привез их сюда пару часов назад. Молча, ни о чем не расспрашивая, он довез их до «Волшебной лампы». Амин расплатился за поездку, и они с отцом зашли в магазин. Но даже с Мустафой отец не захотел ничего обсуждать. - Потом, Мустафа, потом, брат! – отмахнулся Мухамед. Амин тут же отправился в свой магазин, не желая даже вспоминать о пережитом. … Самире повезло: когда толпа стала наседать на отца, она незаметно вышла из воды, и к ней тут же подскочила Жади. - Скорее! Уйдем отсюда, пока на нас не обращают внимания. Они выбрались из толпы, но не побежали, а просто быстро отошли от собравшейся толпы, провожаемые любопытными взглядами. А потом и вовсе удалились настолько, что могли уже ни о чем не волноваться. - Вот так поездка! Самира, неужели это я виновата? Не напросись я с тобой на пляж, ничего бы не было. - Нет, тетя Жади, дело во мне. Теперь отец не даст мне спокойно жить. Я должна была предвидеть это, когда переезжала в Сан-Криштован. Сегодня они попытались увезти меня с пляжа, а завтра – не дадут выехать со двора. Или вообще – выйти из дома. Наверно, мне стоит вернуться в пансион к доне Элоизе. - Нет, Самира. Это станет настоящим ударом для твоей матери. Ты должна остаться. И ты имеешь право жить, как считаешь нужным. Сопротивляйся. Скандаль, что угодно делай. Я тебя поддержу. - Я бы хотела быть такой сильной, как вы, тетя Жади! - всхлипнула Самира. – Но я такое пережила, когда отец загнал меня в воду! Я чувствовала себя как затравленное животное! - Угу, как барашек, которого принесут в жертву. Любимая фраза твоей матери. «Жади, меня принесут в жертву, как барашка!»…Ах, прости, Самира, прости! – увидев слезы на глазах племянницы, Жади тут же обняла девушку. - Мне не до шуток. И ситуация несколько иная, чем когда мама опасается чего-нибудь. - Самира, не откладывай жизнь на потом. Она не предсказуема. С нами может случиться что угодно. Никто не знает своей судьбы. Но надо бороться за то, что ты считаешь правильным, за то, что ты видишь счастьем для себя. Я столько раз в жизни решала, что счастье у меня в руках, но стоило мне подумать, что счастье близко, как судьба наносила мне удар. И я вновь продолжала бороться за свое счастье. Боролась и часто платила за это дорогой ценой. За всё, Самира, приходится платить: за счастье, за несчастье. Всему есть своя цена. - Я не знаю, стоит ли мне и дальше бороться с семьей? Может быть, мне стоит просто держаться подальше от Сан-Криштована? Снова не то чтобы порвать, но отдалиться? К маме я смогу и так приезжать в гости, а она – ко мне, но чтобы избегать встреч с отцом и Амином, - то и дело вытирая слезы, но продолжая плакать, ответила девушка. - Мы с тобой понадобимся Латифе, когда Мухамед привезет из Марокко вторую жену. О третьей я не говорю, потому что к тому времени твоя мама должна добиться развода любой ценой…. Ты замерзла? Вот что: я куплю тебе спортивные трусы и топик, и ты переоденешься. А потом мы пойдем загорать, а шорты пусть сохнут рядом на песке. - Тетя Жади, вы собирались показать мне то место на пляже, где много лет назад вы встречались с Лукасом. - Да-да! И не только встречались, но где я несколько раз сидела с чемоданом, напрасно ожидая его, а потом несла его обратно, тяжелый чемодан, как будто набитый камнями, дома вытряхивая из него набившийся песок. Но это место не здесь, это на другом пляже. - Ах да, я сама перепутала. Что же теперь будет? – поежилась Самира. - О чем ты? - Что если эта некрасивая история попадет в газеты? Вместе с фотографиями? Меня могут узнать. Не представляю, чем для меня обернется этот скандал в университете, в журнале, где я работаю… И ребята с курса меня изведут насмешками. - Самира, ты была довольно далеко от тех, кто снимал на сотовые. В основном героем роликов стал твой отец. Ты удачно зашла в воду. А там блики от солнца, лица не будет видно или не разобрать. И смело можешь сказать, что это не ты вовсе. А вот когда в прессе появятся снимки твоего отца, я лично привезу в Сан-Криштован целую стопу газет и положу под дверь магазина Мухамеда. - Не надо, тетя Жади, - жалобно попросила девушка. – Ведь так гоняться он мог только за мной. Все сразу поймут, что там была я. - А, может быть, это он за Лейлой бегал по пляжу? Привез ее тайком в Рио, а она от него сбежала? Так всем и рассказывай. Шучу я, Самира. Не смотри на меня такими округлившимися глазами. - Тетя Жади, я решила, что ослышалась. - Самира, давай заглянем в шураскарию? Я что-то совсем проголодалась. А там возьмем по куску вкусной говядины. Потом ещё какого-нибудь мяса. А потом отправимся вон туда, - кивнула Жади на симпатичного вида кондитерскую. – Порция мороженого с чашкой кофе нам тоже не повредит. А потом вернемся и позагораем в свое удовольствие. И я расскажу тебе притчу о счастье, которую однажды слышала от Зорайдэ. только напомни мне об этом. … Побывав как в шураскарии, так и заглянув в кондитерскую, где из последних сил на полные желудки порадовали себя порциями шоколадного мороженого, Жади и Самира лежали теперь на горячем песке, забравшись под огромный высокий зонт, воткнутый как можно глубже в песок. - Тётя Жади, а как насчет притчи о счастье? - Ах, да! Возможно, она пригодиться тебе для статьи – скоро во всех журналах начнется бум рождественских историй, которые очень любят бразильцы. Ты могла бы использовать в журнале. Притча могла принадлежать любому народу. - До Рождества ещё далеко – почти три месяца, - лениво возразила Самира. – Я уже знаю, о чем стану писать в ближайшее время. Но притчу послушаю. Ведь это Зорайдэ ее рассказала. Жади взяла в руку горсть песка и высыпала тонкой струйкой. Самира, прищурив глаза, наблюдала за ее действиями. А Жади доставляло удовольствие брать песок и высыпать снова и снова. - Так слушай: Аллах слепил человека из глины, и остался у Него неиспользованный кусочек. - Что ещё слепить тебе? – спросил Всевышний.- Слепи мне счастье, попросил человек. Ничего не ответил Всевышний, только положил человеку в ладонь оставшийся кусочек глины… Сделав паузу, Жади сказал: - Это всё. Зорайдэ остановилась на этом. - Я поняла, что продолжения не последует. Надо проникнуть в смысл. Каждый человек видит счастье по-своему. И поэтому у всех оно разное. Мы сами «лепим» собственное счастье, как тот человек слепит счастье из куска глины для себя. Счастье в наших руках, какое слепим, таким оно и будет. - Зорайдэ так же рассуждала. Судьба предначертана, а счастье зависит от самого человека. Так мне говорила Зорайдэ. - Как она там? И новостей нет ни из Мекнеса, ни от дяди Али, ни от Зорайдэ. - Самира, мне порой хочется сесть на самолет и немедленно лететь в Марокко. И будь что будет. - Телефон звонит, там, в сумочке. - Сейчас, сейчас! – засуетилась Жади. – Ало! Латифа! Некоторое время Жади внимательно, но хмурясь все сильнее, слушала. Но потом заговорила: - Не плачь, Латифа. Мы на пляже, с нами все в порядке. Потом расскажем тебе, что произошло. Но это выходки Мухамеда. Мы здесь ни при чем. Это Халиса им рассказала, если они с Саидом узнали даже то, на какой пляж мы отправимся. Скоро мы вернемся. Через два часа начнет темнеть. Надо успеть вернуться до того, как стемнеет. Она отключила телефон. - Что с мамой? Почему она плачет? – с тревогой спросила Самира. - Твой отец ее напугал. Сначала дона Ноэмия предупредила, что Мухамед и Амин отправились за нами по пятам, и их ждет Саид, чтобы к ним присоединиться. Ноэмия сказала, что Мухамед угрожал взять с собой плеть и там, на пляже, при всех тебя выпороть. Халиса сказала доне Ноэмии, что Амин спрятал плетку. - Амин спрятал плетку? Я думала, что он ее ещё и лично привезет. - Но все равно твоя мама испугалась за нас. Но она не могла нам позвонить – связи не было. Потом вернулись на такси Амин и Мухамед, они не показывались из магазина, но недавно твой отец привел с собой твоего брата с Халисой и Мустафу с доной Ноэмией – поговорить с Латифой о вас с ней. - Мой отец всегда любил семейные суды. - Узнав, что ты все ещё не вернулась, Мухамед пришел в ярость и наговорил Латифе разных гадостей. Теперь же все уже ушли, твоя мама плачет у телефона, а мы с тобой так и не позвонили ей раньше. Она уже волнуется. - Тетя Жади, пора возвращаться, - вздохнула Самира. – Не знаю, какое счастье я смогу слепить, но отчего-то мне всё сильнее хочется убраться подальше от Сан-Криштована. - Не говори так. Едем скорее домой. Позвонить Лукасу, или вызовем такси? .. Они остановили такси, в начале пути обсудив случившееся ещё одно непредвиденное и неприятное происшествие. Когда они уходили с пляжа, на беговой дорожке, тянущейся вдоль трассы и пляжа, они столкнулись с Мэл и Телминьей. Жади от неожиданности вздрогнула, заметив дочку Лукаса. Молодые женщины шли, смеясь, с полотенцами и сумками, перекинутыми через плечо. Но смех Мэл резко оборвался, когда она увидела жену отца. - Здравствуй, Жади. А ты - Самира? – улыбнулась, но как-то нехорошо, дочь Маизы. - Да, меня зовут Самира. Мы с тобой не раз встречались в доме Иветти. Ты не помнишь? Привет, Телминья, - поприветствовала знакомую и девушка. - Мэл? Ты одна? – спросила Жади, и страшное подозрение закралось в сердце: где мальчик? Почему Мэл гуляет на пляже без сына? Невестка доны Журы верно поняла ее растерянный взгляд. - Не стоит беспокоиться. Мой сын пока ещё жив, хотя и не здоров. - Надеюсь, с ним и дальше всё будет в порядке, - спокойно ответила Жади. - Это зависит не только от моего желания. - Разве не ты сама в этом виновата? – резко спросила Самира, решив не позволять наглой тридцатилетней женщине третировать сестру матери, но сразу же поставить ее на место. - Не тебе об этом судить, - сухо отрезала Мэл. - Но и не тебе кого-то винить в своих несчастьях! – так же отрезала Самира. Мэл отвернулась от нее и обратилась к мачехе: - Жади, ведь ты бываешь в доме моего деда. Скажи, как там Лео? Где он, что о нем слышно? Ведь он – донор для моего сына. Мама скоро прилетает в Бразилию, она беспокоится, куда он исчез и сможет ли вовремя появиться? Но не так просто было заставить замолчать Самиру, отворачиваясь и высокомерно игнорируя ее. - Как интересно. Вот так дела! Мэл, ведь Лео – родной брат твоего отца, так позвони и спроси у Лукаса, где брат. И странно, что твоя мама, а не ты, прежде всего, обеспокоена отсутствием новостей от Лео. Ты же мать ребенка. - Замолчи! – вдруг сорвалась Мэл. - Как же я вас ненавижу. Когда-то я думала, что приму и любимую женщину отца, и своего маленького брата, потому что он - его сын. И братьев отца – всех, как детей Иветти, так и Лео. Но вы все здоровые и счастливые! А мой сын – нет! Он болен, и я не знаю, сможет ли он выздороветь. - Ты сама виновата. За всё в жизни надо платить: и за добро, и за зло, - повторила Самира слова, совсем недавно услышанные от тети Жади. – Тебе пришло время расплатиться за сделанное себе же зло, имя которому - наркотики! - Сколько можно расплачиваться? Сколько? – покатились крупные слезы по щекам Мэл.- Я расплатилась бы своим здоровьем, жизнью, если бы могла поменяться с моим сыном. - Не плачь, Мэл. Лукас поедет с вами в Европу, и Лео тоже к тому времени найдется, - постаралась утешить Жади, испытав жалость к дочери Лукаса. - Найдется? – в ужасе переспросила женщина. – Так Лео пропал? Вот что от меня скрывали в доме дедушки! - Мэл! Успокойся, - испугалась Жади. – Лео даст о себе знать, вот увидишь. - Конечно, тебе лучше всех известно об этом. У тебя ведь были отношения не только с моим отцом, но и с его братом. Они даже в Марокко ездили тебя искать наперегонки, соревнуясь, кто первый узнает, где дона Жади? - Что ты несешь? – с отвращением глядя на кривляющуюся внучку Леонидаса Ферраса, спросила Самира.- Опомнись, что ты выдумываешь? Или ты опять где-то косячок перехватила? - Это правда! Твоя тетя Жади даже жила у Лео в доме Деузы! Отец с ума сходил, узнав об этом! - Что тебе может быть известно об этом? Ты что-то слышала, но ты не можешь знать, что было, а что – нет, - ответила на ее выпад задетая ее словами Жади. - Мэл, зачем ты так, - возмутилась Телминьи. - Прекрати, иначе я уйду отсюда! Но Мэл понесло, она уже не могла остановиться: - Спроси, Самира, спроси у Лео! У моего отца спроси, он, может быть, и ответит. У доны Деузы узнай. Ты ведь журналистка, как я слышала от доны Журы. Проведи расследование! И правда тебе откроется. - А зачем и кому нужна правда? Столько лет спустя? Мэл, для чего ты решила вспомнить об этом сейчас? - пыталась остановить приятельницу Телминья. - Ах, да! Как же я забыла, - прищурилась Самира. – Ты – жена Шанди, сына доны Журы. Это порядочнейшая женщина из всех, кого я знаю. Как жаль, что ты, Мэл, оказалась такой дрянью. Я уважаю твоего отца, люблю мать твоего мужа, но ты не стоишь и мизинца никого из них! И не смей больше никогда говорить ни слова о моей тете! Ведь о твоей матери никто ничего плохого не говорит! А наверно, есть, что! - А ты скажи! Нет? Не хочешь?... Куда же вы уходите? Самира, Жади?! Моя мать была любовницей мужа Жади! Ты знала об этом, Самира? Саид Рашид был любовником моей матери и дарил ей марокканские украшения! Самира, ты слышишь? – выйдя из себя, бросала им в спину молодая женщина с внешностью и лицом так и не поумневшей девочки. «А ещё говорят, что страдания старят. По Мэл этого не скажешь», - невольно подумала Жади, расстроившись больше из-за того, что ей предстоит объяснять Самире, что имела в виду Мэл. Самира гордо повернулась к неврастеничке и ответила: - Жизнь моего дяди и твоей матери меня не интересует, понятно тебе? Делай, что хочешь, со своей жизнью. Но дорогих мне людей не трогай, не поливай грязью! Я говорю о жене твоего отца! Жади и Самира поспешили на стоянку такси, оставив Мэл вместе с Телминьей, но успев услышать, как подруга упрекнула Мэл в эгоизме. …Телминья, оставшись рядом с разъяренной подругой, сердито спросила: - Мэл! Успокойся и ответь: что тебе сделала Жади? Ты ненавидишь весь мир, потому что своими руками уничтожила собственное счастье, пока другие боролись за своё! Не будь эгоисткой и перестань мстить тем, кто совсем не виноват в твоих бедах. А Лео и Жади – что ты имела в виду, говоря об их отношениях? Нехорошо, Мэл. Она видела, как Жади и Самира сели в машину, и такси унесло их куда-то прочь с Леблона. Но Телминья не могла оставить ситуацию, как есть. Ей тоже нужно было высказаться. Потому она стояла рядом с возбужденной Мэл и выговаривала ей, что думает о случившемся, потому что была задета поведением давней подруги. Сколько лет они дружат? Телминья знала Мэл как саму себя, а то, как Мэл только что повела себя с Жади и ее родственницей, ей очень не понравилось. - Я не такая, Телминья. Я не такая! Порой я начинаю бояться сама себя, потому что чувствую, как во мне просыпается то чудовище, которое жило во мне, когда я принимала наркотики. - О чем ты, Мэл? – испугалась подруга. – Тебя снова тянет к наркотикам?! - Нет, конечно, нет! Только не наркотики! Чудовищу внутри меня нужны другие жертвы. Мне, т.е. ему, хочется уничтожить Жади, хотя я понимаю, что Жади совсем ни при чем! Но принять ее я не могу. Не могу! Я чувствую, что Жади украла из моей жизни что-то важное. - Ты так странно говоришь, Мэл. Не нравится мне это. Жади ни при чем. И Самира тоже. Она хорошая девчонка. Зачем ты с ней так? Она какое отношение имеет к истории твоего отца и Жади? - Эту девчонку любит дона Жура. Просто обожает! Она и умная, и талантливая, и вся такая замечательная! – с горечью повторила слова свекрови жена Шанди. - А мне дона Жура не доверяет. Я ни разу за пять лет после выхода из клиники не прикоснулась к наркотикам, а она продолжает сомневаться во мне. Это ранит, Телминья. - Доверие теряется один раз, Мэл. Потом очень сложно вернуть его. - Телминья, ну почему я тогда согласилась попробовать покурить травку? Если бы твой брат Сэсэо не протянул мне коробок с той дрянью, моя жизнь могла бы быть иной. И сейчас наш с Шанди сын был бы здоров. - Вот видишь, Мэл, ты то и дело ищешь виноватых в своих бедах. - Но это правда. Только вот твой брат теперь преуспевающий адвокат. А я? Это он толкнул нас с Нанду к наркотикам. Не отрицай. Это Сэсэо приносил травку. И сам принимал, но смог вовремя остановиться. А мы с Нанду – нет. - Частично это так. Но у вас была и своя голова на плечах. А с Режининьей мой брат и вовсе знаком не был, кажется. Посмотри на меня! Я-то ни разу не согласилась даже попробовать. И тебя каждый раз отговаривала, как могла. Вспомни, Мэл! - Я помню. Ты отказалась, а я не смогла. Я слабохарактерная. Поэтому ты теперь такая красивая, здоровая. У тебя столько поклонников, что ты не можешь выбрать никого из них в мужья. Но ты влюбишься и выйдешь замуж, у тебя родятся здоровые дети. И ты никогда не узнаешь тех несчастий, которые перенесла я. Телминья только качала головой. - Мэл... И тебе не поздно заняться своей жизнью. Твой сын выздоровеет после операции. И у тебя появится возможность снова стать счастливой. Ты можешь родить совершенно здорового ребенка. - Я боюсь. А если родится ещё один больной? Тогда я умру! - Не надо так думать. Пройди обследование, посоветуйся с врачами и роди. - Думаю, кое-что может сделать меня счастливой намного раньше, - с коварной улыбкой, скользнувшей по ее губам, сказала Мэл. - О чем ты? – насторожилась подруга, понимая, что Мэл на нее обижена. Ведь подруга нужна для того, чтобы поддерживать, а не критиковать. - Так. Ни о чем, забудь. Идем, Телминья. Шанди подъехал, я вижу его машину. Мы завезем тебя домой, а потом поедем к себе. - Когда ты заберешь своего сына у няни? - Присмотрись: Шанди сидит в машине вместе с сыном. Разве он позволит, чтобы наш сын остался надолго без кого-то из нас? Но меня Шанди отпустил сегодня развеять депрессию. - Так пошли скорее, Мэл. Мама скоро начнет беспокоиться. Когда она не звонит отцу, потому что он дома, то начинает названивать мне. Телминья мягко подтолкнула подругу в сторону, где их ждали Шанди с сыном, а Мэл нервно и зло оглянулась назад, куда унеслась машина с женой отца и той девчонкой, которая так ей не нравилась. Мэл что-то прошептала одними губами, но Телминья не смогла разобрать ни слова. Но на всякий случай предупредила: - Подруга, живи мгновением, лови позитивные моменты в жизни. Тебе не хватает оптимизма, веры в лучшее будущее для себя и для твоего сына. Ты изводишь себя, вместо того, чтобы начать жить, - успела она сказать Мэл, прежде чем подойти к Шанди и поздороваться. - Всё будет хорошо, Телминья, - постаралась успокоить ее Мэл, улыбнувшись почти прежней, но только очень грустной улыбкой. 17. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 17. ВЕЧЕРОМ В САН-КРИШТОВАНЕ. ЛАТИФА И САМИРА. Жади и Самира добрались до Сан-Криштована, когда стемнело. С пляжа такси мчалось по улицам, на которые стремительно опускалась ночная мгла. А ведь совсем недавно на залитом вечерним солнцем небе черными силуэтами выделялись горы. Стоило оглянуться назад и можно было увидеть, как где-то далеко позади рядом с берегом виднеется гора Два брата. Но намного четче можно было рассмотреть Корковадо, громадный холм, возвышавшийся над Рио-де-Жанейро. С другой стороны у океана высилась не столь огромных размеров, но тоже впечатляющая Сахарная голова. В какое-то мгновение линия горизонта, четко очертившая темную массу гор, почти слилась с быстро посиневшими до черноты небесами, потому что солнце село. Темные воды океана где-то очень далеко сомкнулись с небом, теперь уже не разделяемые ставшей невидимой чертой горизонта. Только шум прибоя от накатывающих на берег волн выдавал близость огромного водного пространства. Но на поверхности океана отражались не звезды, усыпавшие яркими точками вечернее небо над тропиками, а только неполная луна, оставившую на воде дрожащую золотистую дорожку, словно в ожидании выхода на берег Богини моря Йеманджи. Самира обожала это время суток – быстрый, словно волшебный переход от дня к ночи. Она прервала беседу с тетей и молча, замерев, смотрела на пейзажи, проносившиеся за окном машины. Жади всегда нравилось в племяннице восторженное отношение к природе. Поэтому женщина тоже не начинала новый разговор и любовалась вечерним Рио. Собственно, всё, что они хотели сказать друг другу, они с Самирой уже обсудили. Как племянница похожа на нее во многом! Жади вспоминала, как в юности любила бродить по пляжу, удивляясь громаде океана и мощи прибоя. Когда в ее жизни появился Лукас, то Жади мечтала, чтобы он всегда был рядом, ей хотелось вместе с ним бродить по горячему песку, загорать, сидя в шезлонге, любоваться прибоем, волнами, пенясь, набегающими на берег… Вот так же и Самира не была лишена стремления к созерцанию красоты природы. Замечая такие моменты, Жади старалась не мешать. Только одну тему не захотела обсуждать Жади, а Самира отчего-то не стала расспрашивать: о словах Мэл про Лео. Но жене Лукаса совершенно не хотелось рассказывать Самире старую историю. Странные отношения с «тенью Лукаса» хотелось забыть, похоронив память о них. Она решила молчать о Лео, ничего не объясняя. Наверно, Самира просто спишет крики дочери Лукаса на ее злобу и отчаяние. Такси подъехало к району Сан-Криштован, когда на улицах зажглись фонари. Оказавшись перед домом матери, Самира взглянула на окна и сказала: - Мама ждет меня в гостиной. Там горит светильник. Придется объяснять, что случилось на пляже. Мы знаем, что отец побывал у мамы, значит, представил свою версию, и мне предстоит оправдываться, как будто я в чем-то виновата. А я собиралась засесть вечером за компьютер и выполнить массу заданий! - Самира, я войду с тобой. Латифе было очень плохо, когда она мне позвонила. Хочу узнать, что сделал Мухамед, заставив мою сестру так рыдать. Пусть расскажет, а я позвоню дяде Али и пожалуюсь. Если Латифа разведена, твой отец обязан оставить ее в покое! – в ушах Жади сердито звякнули красивые длинные серьги «под Восток». Бижутерия, в которой не так опасно ходить по городу. - Согласна, тетя Жади, - устало произнесла Самира. Она тут же позвонила в дверь, и пока они ждали, когда им откроют, девушка то и дело невольно посматривала в сторону «Волшебной лампы». Магазин отца всё ещё был открыт. У входа стояли покупатели. Какие-то женщины перебирали платки и парео, развешенные на двери восточной лавки. - Не бойся, Самира. Твой отец не выскочит во двор с плетью. Это будет чревато для него лично, как и для его бизнеса. - Кто его знает. А есть ещё и Амин. Или Халиса решит нас проведать, поняв, что мы вернулись, - перечислила Самира возможные опасные встречи. - Тогда входи скорее в дом, - пропуская ее вперед в открывшуюся дверь, поторопила Жади. Внутри их окутал аромат выпечки. Ваниль и корица! И, кажется, имбирь! А ещё - едва уловимый запах орехов. Конечно, ведь в разное печенье мать клала орехи: миндаль и фисташки, грецкий орех и фундук. И мёд. - Латииифааа! Так может пахнуть только в сказке! Мы с тобой утром готовили пахлаву, которую заказали сиду Кериму любители турецких сладостей. И чудесный запах все ещё не развеялся. Латифа кивнула. Она молча, с печальной улыбкой дала им войти, закрыв за дочкой и сестрой дверь на замок и задвижку. - Мама, ты плакала? – заметив припухшие веки, сокрушенно спросила Самира. - Потом расскажу… Идемте наверх, в гостиной осталась выпечка. Ведь мы с тобой, Жади, напекли больше, чем было заказано. Я ничего не ела без вас – пост, а потом даже ифтар не совершила – мне финики видеть не хотелось после того, что устроил Мухамед. - Расскажи, что здесь произошло, - усаживаясь на диван за столик, сказала Жади. - Я мало что поняла из твоего рассказа по телефону. Но как Мухамед посмел явиться в твой дом? - Самира, сходи на кухню, принеси чайники, - попросила Латифа, прежде чем ответить на вопросы сестры. Когда девушка вышла, разговор продолжился. - Жади, мне не видать развода! – сообщила Латифа, обхватив лицо руками с растопыренными пальцами, впившись в кожу аккуратно подстриженными ногтями. Жади испугалась, что сестра начнет царапать себе щеки и шею – так была взвинчена женщина. - Успокойся. Не понимаю твоих сомнений. Латифа, месяцы идата прошли, развод получен и подтвержден. Мухамед часть махра отдал тебе домом, который даже оформить успел на тебя. Приедет сид Али, и Мухамед должен будет отдать тебе ещё и деньги или выплачивать алименты до тех пор, пока ты снова не выйдешь замуж. А мне кажется, что без мужа тебя дядя Али надолго не оставит, даже если ты будешь против нового брака. В комнату вошла с подносом и начала хозяйничать у стола дочь Латифы. Она довольно умело разлила горячий напиток, даже пенка получилась в каждом стакане, куда не поленилась небрежно сунуть веточки мяты. - Тётя Жади, вам налить ещё чай? С мятой, или как пьют в Бразилии? - Мне – с мятой. Спасибо, Самира! Посидишь с нами? - Нет, не могу. Много дел, надо задания выполнить к занятиям. Пока чай заваривался, я выпила стакан сока с большим куском пахлавы. Теперь отправлюсь к себе в комнату. Мама, тетя Жади, никому не открывайте дверь, кто бы ни пришел! Мне нужно заниматься. А от скандалов я сегодня уже устала. И ты тоже не расстраивайся, мамочка, - дочь поцеловала Латифу в щеку. - Иди, дочка. Отдыхай и занимайся, учись. Не зря же ты столько лучших лет жизни отдала на получение образования. - Не переживай, Самира, я не позволю впустить твоего отца, если он снова придет. А мне отчего-то кажется, что так и случится. Ведь он не поймал нас на пляже. Иди, всё будет в порядке, - успокоила Жади. Самира вышла из гостиной. Как бы там ни было, но Латифа не хотела при дочери обсуждать Мухамеда. Потому прислушалась к звукам в доме: да, вот открылась и захлопнулась дверь комнаты Самиры, а когда женщина выглянула в коридор, то даже от порога гостиной было видно, как из-под двери дочери проглядывает узенькая полоска света… Самира у себя в комнате. Можно поговорить. - Так что опять не так с разводом? Ведь всё закончилось? – не выдержала жена Лукаса. - Жади, как раз в этом я не уверена, и теперь ещё больше, чем в начале этой истории, от которой я неимоверно устала. Развод тянется слишком долго! А Мухамеда как раз задело то, что дядя Али решил сразу после развода искать мне мужа. И отчего-то сида Керима он счел претендентом в женихи. - Иншалла, Латифа, иншалла! – возвела глаза кверху Жади. - Не отрицай, сестра, что мы тоже догадывались об этом. - Жади, дядя Али всё только осложнил. Возможно, он только собирался говорить о сватовстве, но это не значило, что сид Керим согласился бы жениться. - Пожалуй. Если бы дядя Али был здесь, в Рио, то развод уже случился бы и был оформлен, как полагается. Как и сватовство к тебе нового будущего мужа. Я о сиде Кериме говорю. Но без дяди Али у Мухамеда много советчиков – от Мустафы и Саида до дяди Абдула, которые придают ему уверенности. А что тебе наговорил Мухамед? - О, Аллах! Жади, я такого наслушалась! Он заявил, что моя дочь пропала так же, как ты, Жади! Вы обе – одалиски. - Это не новость! Сколько раз я уже слышала от него это слово в свой адрес! - Но теперь и я, по его мнению, обещаю составить вам компанию, ведь и моя репутация тоже под угрозой, как счел Мухамед после увиденного на пляже. - Тебя так расстроили его слова? - Жади, он проклинал и тебя, и меня, и мою дочь! В первую очередь его проклятья коснулись Самиры. После того, что они с Саидом увидели на пляже, Самира снова стала страшной грешницей в его глазах. Расскажи, что там произошло? Но сначала Латифа описала неприятную сцену, которую позволил себе устроить бывший муж. - Он так кричал! Он едва не топал ногами! Его голос долго звенел у меня в ушах, даже когда дверь за Мухамедом захлопнулось. - Но что именно его так возмутило? – пытаясь разговорить сестру, спросила Жади, при этом догадываясь, в чем дело. Сестра повторила, что ей прокричал Мухамед: - Латифа, пляж – это толпа раздетых мужчин и женщин! Кто смотрит на них, тот попадет в ад! Но мы же не хотим, чтобы Самира горела в пламени ада? При этом отец ее дочери потрясал перед ее лицом руками, не опасаясь, что зажатые в ладони четки, болтаясь в воздухе, могут задеть ее по лицу или вовсе порваться и рассыпаться по лестнице, раскатываясь по всему дому… - Жади, я ответила ему! Сказала, чтобы не смел говорить так о моей дочери! - И что было дальше? Оказывается, У Мухамеда нашлись аргументы, которые он счел важными. Он ей сказал: - Самира и Жади оказались в самой гуще, среди них, грешников. Они и сами грешницы! Пусть Самира больше не ездит туда, иначе Аллах проклянет ее. Я прокляну Самиру ещё раз! - Пусть Аллах не услышит твои слова! – отводя проклятия, ответила Латифа. - Пусть не услышит, иншалла! Но Мухамед, упорствуя, повторял: - Латифа, Аллах справедлив. Он уготовит ей пламя ада. Ты ведь не хочешь этого? - Нет, нет, - зарыдала тогда несчастная Латифа. – Пусть Аллах не услышит тебя, пусть он проявит милосердие к моей дочери, иншалла! Латифа, рассказывая о неприятных сценах, которые довелось пережить, откинулась на спинку дивана, обхватив руками маленькую подушечку. - Так всё и было, Жади. Но самое неприятное, Жади, Мухамед пришел не один: с ним вместе явились Мустафа и дона Ноэмия, Амин и Халиса. - Он вел себя так при них? – удивилась сестра. - Понятно, что женщин заставили прийти. Ведь я была одна дома. Не впустить их я не могла, а вот если бы явился только Мухамед, то я даже дверь ему не стала бы открывать. Поэтому он взял с собой дальнего родственника Мустафу и нашего сына. И для большего эффекта – Ноэмию и Халису. Аллах, как же он унизил меня, унизил, Жади! - И как они себя вели? Халиса молчала, потупив глаза. Лара Ноэмия пыталась встать на вашу сторону, и ей тут же заткнули рот и Мустафа, и Мухамед, велев замолчать. Амин тоже возмущался тем, что его родственницы выставляют на пляже «свои прелести» перед чужими мужчинами. - Даааа, Латифа, твой сын – второй Мухамед, если с годами не превратится в сида Абдула! - Мустафа, даже он, этот подкаблучник доны Ноэмии, столько сказал в ваш адрес! - Надо обо всем рассказать дяде Али. Он должен знать, чтобы действовать справедливо. …О, а это ещё что? – удивленно спросила Жади, заметив на кресле небольшой телескоп. - Амин принес! Как я поняла, Саид на пляже одолжил Мухамеду бинокль, чтобы следить за вами, а теперь они с Амином вспомнили о том, как в детстве сын наблюдал с балкона за звездами. Мухамед решил, что Самире и мне необходимо воспользоваться подзорной трубой, чтобы мы с дочкой могли видеть, как в их доме добросовестно соблюдают намазы. - Как это? Он хочет, чтобы вместо молитвы ты и Самира подглядывали за тем, что происходит в доме напротив, где он, Амин и Халиса усердно совершают намаз? У Мухамеда что-то не то с головой. Может быть, Латифа, тебе к шейху обратиться? Он ведет себя ненормально. - Он так нервничал, что нес уже что попало. Мне стало плохо от его крика, слов, угроз! Как если бы я очутилась в пустыне во время песчаной бури! Когда мелкой песчаной пылью накрывает караваны буря, и так, что становится нечем дышать. Помнишь, нам Зорайдэ рассказывала? - Зорайдэ в таких случаях говорила: когда в пустыне надвигается буря, надо лечь на песок, укрыться с головой за верблюдом и ждать, ждать, когда стихия утихнет. Так как-то… , если не дословно, - припомнила Жади. - Да, я помню. Она много умных слов говорила. И всегда оказывалась права. - Латифа, а ведь Зорайдэ не могла и представить, что у вас с Мухамедом ссора дойдет до развода. - Это не ссора. Это вторая жена, а я не потерплю ни игнорирования жизненно важного для меня мнения, ни присутствия другой женщины рядом с моим мужчиной. Он знал об этом всегда. - Да, Латифа, он знал, что так может быть, но не верил, что ты на это сможешь решиться. Но теперь поздно. Ситуацию не исправишь. - Жади, никто не говорит, что нужно что-то исправлять, ведь Мухамед растоптал мои чувства, от них не осталось ничего! Но не хочется, чтобы ситуация ещё и усугублялась. Не желаю, чтобы он меня унижал криками и угрозами. Не хочу видеть, как он сам теряет достоинство. Он все ниже падает в моих глазах! То, что он однажды со мной сделал, ты понимаешь, о чем я…, уже не имеет для меня значения, потому что я заставила себя об этом забыть. - Ты имеешь в виду…, - начала Жади, но Латифа приложила палец к губам, призывая молчать. - …Я научилась думать, что со мной ничего не было. Это случилось не со мной! Но Мухамед с каждым днем разочаровывает меня всё больше. Он тоже забыл обо всем и простил самого себя, оправдывая то скотское поведение каким-то непонятным состоянием после выпитого снадобья, приготовленного вовсе не для себя. - Да, ты рассказывала. И теперь возомнил, что может распоряжаться твоей жизнью, как делал это все прожитые вами вместе годы, - горячо напомнила ей Жади. Латифа несколько раз кивнула и спросила: - Что мне делать, Жади? - Тебя сможет спасти только дядя Али. Ты не сможешь сопротивляться так, как на твоем месте поступила бы я. - Ты права, - тихо и устало ответила Латифа. - Я буду часто приезжать к тебе, Латифа. А теперь мне пора. Наверно, Лукас звонит, мой сотовый разрывается, - протянула руку женщина за пляжной сумкой, из которой действительно раздавалась знакомая мелодия. - Лукас? Да, я отвезла Самиру в Сан-Криштован. Я у Латифы… Ты уже догадался об этом и едешь за мной? Жду! Улыбающаяся сестра повернулась к Латифе. - Он скоро подъедет, заберет меня. Латифа, хочу попросить тебя об одном одолжении, - посерьезнела Жади. – Если Самира начнет расспрашивать тебя обо мне и Лео, скажи, что тебе ничего неизвестно об этом. - Почему ты решила предупредить меня об этом? – удивилась Латифа. - Мы с Самирой столкнулись с Мэл на пляже. И она при Самире намекнула, что мы с Лео были любовниками, а Лукас и Лео боролись между собой из-за меня. Твоя дочь не стала расспрашивать меня об этой истории, но может попытаться узнать у тебя. - Не беспокойся, Жади, я не стану обсуждать с Самирой твою личную жизнь. - Но ничего же не было! Ничего с моей стороны. Влюбленный мальчишка вообразил себе, что я его судьба. Но я выбрала Лукаса. И это всё, что было. - Я знаю, Жади. Они спустились вниз и вышли на улицу в ожидании автомобиля Лукаса. Латифа смотрела на счастливую Жади и думала, что в далеком прошлом всё было наоборот. Она жалела Жади и боялась за нее. Когда Самира подросла, и стало очевидно, что девочка пошла взглядами и характером в Жади, а не в родную мать, Латифа страшно переживала за дочь. Она говорила об опасениях, что Самира может быть так же несчастна, как Жади. Тогда Латифа считала себя счастливой, потому что у них с Мухамедом были чудесные отношения. Пока всё вдруг не изменилось… Лукас оказался верным и любящим мужем, а Мухамед подверг испытанию долгие годы семейного счастья. Об этом она думала, пока Жади собиралась, копаясь в сумке, и когда они вдвоем вышли на улицу к машине Лукаса, и когда она вернулась в дом и поднялась к себе в комнату. «Как изменчива и непредсказуема судьба. Мактуб? Так суждено? Конечно, всё написано в наших судьбах, но нам никогда не узнать, какое будущее нас ожидает», - откидывая на постели верблюжий марокканский плед, ложась в постель, то ли утешала себя Латифа, то ли сокрушалась об этом. Впрочем, как она могла сомневаться или сокрушаться, если с ней происходит только то, что суждено, и не иначе? Но одну мысль Латифа гнала от себя особенно. Воспоминания, которые всё чаще прорывались в ее сознание из памяти, но которые она давно пытается заглушить. Зорайдэ однажды нагадала ей мужчину, и это был не Мухамед, и другой, который войдет в ее жизнь после него. Неужели это было совсем недавно? Несколько месяцев назад? А кажется, прошла целая вечность после разговора с Зорайдэ! За это время всё так изменилось в ее жизни: они с Мухамедом должны расстаться, потому что переступить через себя Латифа не сможет. А просто попробовать принять Лейлу, чтобы посмотреть, что из этого получится, как однажды намекнул даже дядя Али и на чем настаивал Мухамед, это не для нее. Латифа чувствовала, что сделай она шаг навстречу, и тогда-то уж точно ее «принесут в жертву, как барашка». Нет-нет, увязнуть в новой семье Мухамеда, похоронив себя рядом с молодой соперницей? Нет, лучше развестись, как ни печальна окажется ее судьба. О сиде Кериме она старалась не думать, но… не получалось. Она всё равно невольно вспоминала этого красивого, статного мужчину. Думала не только о том, какой очередной заказ от него ее ждет, но и о возможном браке с ним. Неужели она могла бы стать его женой, если бы усилия дяди Али увенчались успехом? Не верилось Латифе, что для нее могло быть возможным новое счастье. Но смогла же Жади перечеркнуть двадцать лет жизни с Саидом? Вот только сестре легко далась перемена участи, потому что Лукас все годы жил в ее сердце и время от времени появлялся в ее жизни. А все помыслы Латифы всегда были сосредоточены только на Мухамеде. Поэтому она не в состоянии была представить появление другого мужчины в своей жизни. И всё-таки… Если бы сид Керим договорился с дядей Али и сосватал ее в жены? У Латифы от сладкого ужаса замерло сердце. Может быть, она смогла бы родить ещё одного ребенка – как Жади родила Лукасу сына? Тогда жизнь Латифы полностью изменилась бы. Новый муж, семья, другой дом, дети, которые ещё могут появиться, - всё изменилось бы. Готова ли она к такому резкому повороту? Нужно ли ей это? Но Мухамеда и всех родственников его крови придется вычеркнуть из жизни. А как же Амин? А внуки, которых могут они с Халисой подарить? И приняла бы новая семья ее дочь Самиру? Как бы они отнеслись к Жади? К Лукасу? Неужели Латифе предстоит пережить новые бури в судьбе, когда она будет вынуждена отказываться от самых любимых людей: своих взрослых детей и сестры? Нет, не готова… - Я не готова! Пусть останусь одна, но больше никогда не расстанусь с моей дочкой! Я и так многим пожертвовала из наших не состоявшихся в эти годы отношений. Тайные встречи с опальной дочкой? Нет, мне больше не нужно такого. Но с другой стороны сид Керим, окажись новым ее мужем именно он, мог с пониманием принять Самиру и Жади. Ведь он общался с обеими, когда те оказались в его кафе. И когда приезжает забрать выпечку, то не бывает враждебен с Самирой. Или отношение с посетителями кафе и работниками – это одно, а в семье всё иначе? Но с чем Латифа была согласна с Жади – Керим чем-то напоминал им обеим Зейна. А Зейн, выросший на западе, лояльно относился ко многим вещам. Правда, женился на Сумайе, сумев соблюсти все национальные обычаи, но там была замешана такая огромная любовь, что Зейн пошел на всё, чтобы получить их красавицу-родственницу в жены. А на что способен Керим? Слухи, которые дошли до них с Жади, слухи о дочери Керима, которую семья выдала замуж в Марокко за Амаля Бенхашема, но от которого та ушла, добиваясь развода… Хотелось бы Латифе знать, что происходит в семье Керима, и какова его позиция в отношении к дочери. Тогда можно было бы понять, что ждать от возможного избранника, если дядя Али выдаст ее замуж за бразильца с марокканскими корнями… Но от Самиры она не откажется! Латифа фыркнула, поймав себя на мысли, что всерьез начинает думать о возможном браке с Керимом. Она закрыла глаза, иронично улыбнулась себе и погасила светильник, поворачиваясь на другой бок. - Почему я думаю о нем? Или мне в душу запали слова Жади о том, что и я смогу полюбить так же сильно, как она, той любовью, которую познала она с Лукасом? Как-то не верится, поэтому и не стоит питать надежды. С Мухамедом брак закончился. Но это вовсе не гарантирует нарисованного мне Жади счастья. Латифа вспомнила, как когда-то давно Жади после очередной неудачи с разводом боялась, что ей придется тайно встречаться с Лукасом даже тогда, когда ее волосы поседеют. Но она упрямо шла к счастью, за которое не переставала бороться. И добилась своего. Она, Латифа, не умеет бороться за счастье. Как однажды сказал дядя Али? «Жади, ты часто играла со своим счастьем. Роняла его… А Аллах подбирал и отдавал тебе в руки». Но дядя Али говорил о любви Саида. Её же, Латифу, никто не любил так, как Лукас или Саид любили и любят Жади. И не может быть, чтобы Керим вдруг полюбил. Брак между ними может быть по согласию со взаимной симпатией. Аллах дал ей счастье с Мухамедом, но оно не стало вечным: Мухамед выронил его, и счастье разбилось, разлетелось на мелкие осколки… Надеяться на то, что судьба подарит ей ещё один сосуд любви? Преподнесет ей сердце Керима? - Я очень сомневаюсь! – прошептала Латифа, лежа в темной спальне. В окно сквозь шторы пробивался электрический свет от фонарей, стоявших между пальмами вдоль трассы. Как замечательно, что окно ее комнаты выходит не на бар доны Журы и магазин Мухамеда! Потому что видеть в окно крышу бывшего дома – это стало бы болезненным испытанием для нее. Несвоевременные мысли о разбитой жизни и другом мужчине так взволновали ее, что она уснула, забыв завести будильник. Ведь утром нельзя проспать утренний намаз и скромный сукур перед днем строго соблюдаемого ею поста. Впрочем, в прежнем доме Латифа привыкла обходиться без звонка будильника. А здесь с ней что-то происходит: она ещё не привыкла, что рядом нет ее семьи, которая уже и не ее семья вовсе. И однажды проснулась позже обычного, к счастью, будучи разбужена собиравшейся в университет Самирой…