Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

18. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 18. ДНЕВНИК САМИРЫ. Последнее задание по стилистике было выполнено, Самира захлопнула учебник и с радостью закрыла сумку, в которую обычно с вечера укладывала всё, что понадобится в университете на следующий день. Затем она совершила вылазку на кухню, наложив на тарелку немного еды, заглянув для этого под крышки таджина и пары кастрюлек. Подогрела и налила чай, но без мяты и сахара. Приторных напитков она не любила. Перекусив и убедившись, что мама уже спит, она вернулась к себе в комнату. Подойдя к окну, решила задернуть шторы. Ее окно выходило прямо на окна бывшего родительского дома. Судя по всему, Халиса и Амин находились у себя в комнате. Или только Амин – отдыхает от трудов, пока Халиса возится на кухне, или чем там она ещё может быть занята. Ведь теперь вся домашняя работа свалилась на ее плечи! Рядом с окном молодоженов обычно темнело окно ее бывшей комнаты, но не сегодня. Там горел свет, и чья-то крупная длинная тень неспешно передвигалась по стенам вслед за своим невидимым с улицы хозяином. - Понятно: отец готовит комнату к приезду молодой супруги с ребенком. Интересно, сделает там детскую или поселит в комнате вторую жену? Впрочем, почему же вторую? Лейла стала первой женой и пока – единственной. Ведь семейный суд не вернул Мухамеду Рашиду разведенную с ним ее мать. Да! А отец собирался сватать и ещё одну женщину – некую Муну. Самира некоторое время наблюдала за передвижениями в помещении напротив, но, поняв, что отец двигает в комнате мебель, убирая вещи с привычных мест и расставляя их иначе, девушка сердито задернула ткань и вернулась к письменному столу. Забыть! Тот дом давно перестал быть для нее родным! - Наконец-то, я могу побыть наедине со своим дневником! – с удовлетворением сказала она, доставая из потайного места пухлую тетрадь на пружинке. Расстаться с почти полностью исписанным блокнотом оказалось выше ее сил. Переезжая в дом матери, Самира собиралась поменять бумажный дневник на электронную версию. Даже скачала из Интернета красивые рамки для обложки и страниц. Но… не смогла привыкнуть записывать мысли, набирая текст на клавиатуре. Мысли приходили только тогда, когда пальцы сжимали карандаш или ручку. И вскоре страницы дневника заполнялись довольно красивым почерком. Но в этом доме она оказалась не застрахована от вторжения на свою территорию ни матери, ни брата и ни даже его жены. Но и отец может вломиться к ней в комнату и устроить обыск. История с пляжем убедила ее в этом. Что может сделать мама против Амина и отца? Халиса – единственный человек, кто может пробраться к ней тайно, чтобы осмотреть комнату, не по своей воле, разумеется. В Халисе чувствовалось достоинство. Но если Амин прикажет ей узнать, что скрывает в шкафу сестра, то Халиса может воспользоваться присутствием в их доме, когда в очередной раз явится «помочь», и тогда она запросто сможет осмотреть вещи золовки. Маму Самира, конечно, не подозревала в желании умышленно что-то разузнать о ней. Но не хотелось бы, чтобы тетрадь оказалась в ее в руках. Когда тебе за двадцать, в голове могут роиться не только благопристойные мысли. В данном случае это не касалось ее лично, но ее мнение о других людях, ее знакомых, могли шокировать взрослое поколение. Какими глазами станет смотреть на нее мама? И вообще, девушка категорически не желала, чтобы кто-то проникал в ее личное пространство. Кто бы это ни был! Даже тетя Жади не могла бы претендовать на то, чтобы однажды прочитать личный дневник племянницы, не смотря на близость их взглядов и дружбу. Но как сохранить в тайне сделанные записи? В ноутбуке всё просто: поставить пароль на файл с дневником, сделать его скрытым, и всё! Но сохранить конфиденциальность бумажной версии – это проблема. Самира вынуждена была искать место для тайника в прямом смысле, пока не догадалась приклеить скотчем плотный пластиковый конверт к задней стенке письменного стола, поставленного почти впритык к стене. Но если просунуть руку и изловчиться открыть кнопку конверта, то тетрадь можно достать. Чтобы ещё более обезопасить тайник, она часть стола накрыла большой вышитой салфеткой, когда-то привезенной из Марокко в качестве подарка от Зорайдэ. Теперь на салфетке стояла ваза с синим узором на молочно-белом фоне, привезенная из Феса, а в ней изредка водился букет цветов, но чаще и вовсе ничего не стояло. Для того, чтобы не привлекать особого внимания к столу, Самира недавно повесила на стену несколько картин в современном стиле, в спешке собственноручно намазюканных на листах картона от коробок из бара доны Журы – результат нескольких уроков, преподанных синьором Олаву перед подготовкой вернисажа его работ. И теперь отпечатки ладоней разного цвета и красочные брызги, пристроившиеся на ломаных, прямых и изогнутых полосах и окружностях, украшали несколько так называемых «арт-эстампов» работы Самиры Рашид. А буквально вчера она произвела ещё один замечательный оригинальный «проект»: на ту же картонную основу были приклеены пожухлые лепестки мяты из выпитого чая, россыпь кофейной гущи и половинки настоящих кофейных зерен. Девушка сообразила подмазать «картину» свежезаваренным кофе и натереть углы палочкой корицы, в центр «полотна» прикрепив небольшой стручок сушеной ванили. - Чудесно! Получилась картина с ароматом кофе! Нет, восточных специй…, нет – с ароматами восточных напитков... Надо посоветоваться с тетей Жади, как лучше назвать сие произведение..., - перебирая возможные названия, любовалась Самира на дело рук своих. - Вау! Как же это я сразу не догадалась?! Надо сделать фотографию моего «шедевра» и выложить в моей рубрике статью в журнале. Что-то вроде «сделай сам»! Объявить конкурс, устроить опрос для читателей, чья из присланных на конкурс фотографий поделок – картин из отходов лучше. Почему интересные идеи приходят в голову не сразу?! Она сделала несколько шагов назад по комнате, пока не уперлась спиной в дверцу шкафа. - Впрочем, мысль очень своевременно заглянула мне в голову! Пусть сначала читатели прочтут мою статью о художнике из Сан-Криштована, потом на сайт журнала придут отзывы на статью. И если я увижу заинтересованность, можно устроить и конкурс. Моя картина тоже будет в нем участвовать! – радовалась Самира творческой находке. - Надо поделиться мыслью о пахнущих картинах с нашим художником. Пусть синьор Олаву выскажет мнение, которое я тоже опубликую. Картины с ароматами парфюма, еды, чего-то ещё… Но проверить реакцию на личное изобретение Самира решила, позвав маму в комнату. - Дочка, что это такое?! Ещё одна ужасная мазня? Самира, у брата в магазине столько красивых картин с восточными сюжетами! Я могла бы намекнуть Халисе, чтобы Амин подарил нам несколько. Или симпатичный марокканский коврик повесить на стену. А… от этих картин мне как-то не по себе. Хочется снять, свернуть и отнести в мусорное ведро. Самира не стала обижаться. Но сочла нужным возмутиться. - Мама, ты ничего не понимаешь в современном искусстве! Между прочим, сейчас в моде у многих людей такое хобби, как скрапбукинг. Это создание картин из разных лепестков засушенных цветов, травы, ленточек и прочего. Очень даже интересное и творческое занятие. Мне просто некогда этим заниматься, иначе я могла бы создавать разные сюжеты, тот же Восток – пустыню, барханы, развалины касьбы, караваны бедуинов… Латифа в ужасе сложила перед собой ладонь к ладони и умоляюще попросила: - Самира, умоляю: только в мусорных баках не ройся, как синьор Олаву. Весь Сан-Криштован наслышан о его причудах. Если тебе понадобится мусор – попроси у меня. - Мама! - Дочка, твой отец побьет тебя прямо возле помойки! - Я не собираюсь лазить по помойкам и рыться в мусорных мешках доны Журы! - Конечно, если ты попросишь, она тебе и так отдаст, ведь она к тебе хорошо относится, дочка. - Мама! У меня и других дел полно. Мне не до скрапбукинга. А то, что ты видишь на этом натюрморте – всё взято мною на нашей кухне. - Слава Аллаху! Самира, тебе пора повзрослеть. В Марокко в твоем возрасте молодые женщины имеют по пять детей, тебе тоже пора задуматься о будущем, которое тебя ждет, иншалла. - Пятеро детей?! Это не моё, - решительно отказалась дочка. – Я хочу получить образование и любимую профессию. Мне надо много заниматься. Чтобы отвлечь мать от неприятной для себя темы, девушка пошла на хитрость: - Мама, я нашла в интернете интересно оформленное печенье. Между прочим, оно тоже из восточной кухни, правда – народов России. Это та страна, куда ездили весной Лукас и муж доны Лидианы. Вот, возьми, я распечатала несколько листов с рецептами и фотографиями к ним. Латифа с интересом забрала у дочери подборку рецептов. Нет, она не собиралась ничего менять в выполняемых заказах для сида Керима. Ведь у него было кафе марокканской кухни и сладостей, где блюда и выпечка должны быть приготовлены в строгом соответствии с обычаями и традициями. Но для кафе доны Ноэмии, для которого Латифа тоже в перспективе собиралась готовить выпечку, могло что-то пригодиться. Что это? Армянское печенье «гята»? А кто это – армяне? Очень интересно… Адыгейские пышки и пирожки с сыром? А это что за народ? Надо почитать что-нибудь о России. Азербайджанские сладости, весьма похожие на турецкую выпечку? «Прочитаю, расспрошу дочку и все пойму», - решила Латифа. - Спасибо, Самира. Я внимательно всё прочту, когда на кухне закончатся дела. - Хорошо, а я тебе потом ещё что-нибудь подыщу. Латифа удалилась, чтобы заняться домашней работой, а Самира села за стол и быстро сочинила статью с предложением провести конкурс фотографий необычных картин. Но это было вчера. А сегодня девушка снова разглядывала собственное творение, втягивая носом воздух и стараясь уловить тонкий аромат ванили, кофе, корицы… Кажется, часть кофе осыпалась. Неприятно. - Пусть картина висит, потом что-нибудь придумаю, как быть, - решила она. Так вот, часть стены была «украшена» творениями рук Самиры. В остальном ее комната была обставлена обыкновенно: кровать и шкаф, стул у письменного стола и небольшое кресло с «восточной обивкой» у низенького «восточного» столика, близко придвинутого к кровати. На столике стояли симпатичные часы, подаренные тетей Жади, и настоящий марокканский светильник, оказавшийся почти единственной – вместе с салфеткой и вазой - уступкой, сделанной Самирой матери, которая намеревалась наводнить комнату дочери восточными вещами. Латифе хотелось вернуть дочери призрак утраченной комнаты в ТОМ доме. Но за годы, прожитые в пансионе доны Элоизы, Самира уже отвыкла от восточного интерьера. Ее вполне устраивала аскетичная обстановка ее новой комнаты. И как-то не сочетались современные арт-картины с ладонями и мазками с восточными вазами и пледами, напольным ковром со сложным узором и кованым светильником на столе. Смешение стилей, впрочем, не смущало девушку: она большую часть времени проводила вне дома, а в комнате только спала или занималась. Латифе же не нравились «картины» в духе художника из Сан-Криштована, но мать терпела их ради Самиры. Девушка начала замечать, что у нее обнаружился вкус, отличный от того, что нравится матери. Взять хотя бы посуду. Любимая кружка Самиры с симпатичным зверьком копибарой – символом Бразилии – разбилась во время переезда. Тогда Самира купила себе похожую кружку, но с изображением игуаны. Латифу ужаснул ее выбор. Поэтому на кухне она пила чай или кофе из чашки с розочками и «золотым» ободком, а у себя в комнате пользовалась привычной кружкой, пусть и с другим рисунком. Во многом теперь не совпадали взгляды и вкусы Самиры и ее матери. Но это ведь такие мелочи! Как долго их разделяли обстоятельства! Стоит ли обращать внимание на кружки, привычки, на то, что мать не воспринимает какую-то еду или одежду, которые нравится ей. Самире до сих пор удавалось найти способ пойти на компромисс. В этот вечер, достав дневник, девушка расположилась в кресле, положив на колени тетрадь с листами на пружинке (блокнот или толстую записную книжку – чем это было, когда она была куплена несколько лет назад?). Самира раскрыла дневник, вытащив закладку на недописанной странице, и собралась сделать новую запись. Ей хотелось ничего не забыть из того, что произошло с ней на празднике в доме доны Иветти, обдумать разговор с Амалией, с которой так и не удалось встретиться, но они долго проговорили по сотовому, когда журналистка уже стояла в аэропорту в ожидании вылета в Португалию. Дочь Латифы боялась забыть какую-нибудь важную деталь разговора с подругой. Ведь речь шла о клонировании. А тема эта очень заинтересовала Самиру. После состоявшегося разговора с Амалией она просидела пару часов в Интернете в университетской библиотеке в поисках материала о клонировании. В материалах шестилетней давности и более ранних имя доктора Альбьери упоминалось часто, но только одна небольшая заметка, сохранившаяся в электронном архиве газеты, рассказывала о скандальном суде, где рассматривалось дело по установлению отцовства. Истцом выступал Леонидас Феррас, утверждавший, что один из крестников доктора Альбьери – его родной сын, который родился в результате ошибочных манипуляций в клинике доктора, занимавшегося в том числе и проблемами клонирования. Врач совершил ошибку, и в результате оплодотворения у женщины из Сан-Криштована родился ребенок не от выбранного ею донора, но был использован биоматериал Леонидаса Ферраса, который доверился клинике знакомого врача, куда вкладывались огромные инвестиции на проведение исследовательской работы. Такова была версия газеты. Но Самира теперь не знала, чему верить. Ведь сначала дона Эдна на празднике вела странные разговоры о клонировании. Потом и Амалия, в ответ на ее рассказ о происшествии на празднике и отвечая на заданные Самирой вопросы, кое в чем ей призналась… Клонирование… Новое направление в науке, частично запрещенное в области клонирования человека. Но в этом-то и состояла проблема! Сказать честно, Самире не верилось, что никто из ученых до сих пор не рискнул и не попытался создать клона человека. Не бывает такого! Всегда найдутся энтузиасты своего дела, которым не страшно переступить через любые запреты и наплевать на этические нормы. Ещё одна статья нашлась на малоизвестном на сайте, скопировавшем цитаты из газет и выложившем собственные домыслы журналистов сайта. Там были также собраны сплетни, бродившие по Рио-де-Жанейро в дни, когда жена доктора Альбьери попыталась раскрыть глаза общественности на противозаконную деятельность мужа. Она обвинила его в создании клона человека! Позже, когда выяснилось, что жена доктора оказалась в психиатрической клинике, всё встало на места: ревнивая полусумасшедшая женщина решила свести счеты с мужем, выдвинув дикие обвинения против него в сфере врачебной этики. Те же журналисты теперь смеялись над доной Эдной, злословили в её адрес и сочувствовали синьору Альбьери. Но потом все статьи на тему клонирования в Бразилии, как и о докторе и его приятеле Леонидасе Феррасе вдруг исчезли. Самира не нашла ни одной, где упоминалось бы имя Альбьери. Клиника не была закрыта, но сам доктор надолго пропал. Вообще о клонировании статьи были, но в основном процесс виделся ученым как дело туманного будущего. Клонирование человека и вовсе надолго оказалось под запретом. Люди размышляли о том, кем станет клонированный человек, появись он на свет. Какое место он сможет занять в обществе? Какие гражданские, юридические права он будет иметь? И вообще – кто даст гарантию того, что ребенок родится физически здоровым и психически нормальным? Самире тоже хотелось обдумать эти аспекты и найти собственные ответы на вопросы. Но ещё больше она желала знать правду: сделал Альбьери клона или нет? Что это за история с Лео? Почему в семье называют его клоном? Клоном Лукаса? Что-то об этом рассказывала тетя Жади. Теперь Самира очень жалела, что не слишком внимательно вела тот разговор. Теперь же тема ее захватила, заинтриговала! Амалия тоже невольно внесла лепту в то, чтобы ее интерес к клонированию и к сыну Леонидаса Ферраса вспыхнул с неимоверной силой. Вот это была бы тема для статьи в журнале! Но, увы, и тетя Жади, и Амалия запретили ей обсуждать ученую проблему с кем бы то ни было. С тетей Жади всё было объяснимо: Лео – брат ее мужа. Девушка дала себе слово разобраться, что же на самом деле произошло между мужем Жади и парнем, который ему в сыновья годится. Но, кажется, ссоре пришел конец, ведь Лео понадобился семье как донор для сына Мэл, противной дочки Лукаса. Но как расспросить у тети Жади о Лео? А о самом Лукасе и думать нечего. После встречи на пляже с Мэл, после ее слов, брошенных им в спину о том, что между Лео и тетей Жади были какие-то отношения, Самира и вовсе не посмеет расспрашивать о парне. Может быть, что-то сможет разъяснить ей мама? Или она тоже не решится сплетничать о личной жизни сестры? Но что могло быть между Жади и Лео? Всё так странно. Амалия предупредила, что это секрет семьи Феррасов – предположение, что Лео - клон. Правда, вряд ли тайна могла оставаться таковой, если бы не была настолько фантастичной. Но в чем суть дела? Почему Лео называют клоном? О какой книге говорила Эдна и утверждала, что Амалия знает правду? Самира очень сожалела, что не смогла встретиться со старшей приятельницей. Журналистка получила выгодный заказ - написать биографию одного индийского раджи. Амалия так была рада! Ведь такой шанс выпадает не каждому – написать книгу о знаменитости. К тому же, труд будет хорошо оплачен, что очень пригодится Амалии, которая вынуждена была из-за экономического кризиса материально поддерживать семью на родине. Вот потому она летела сначала домой, в Португалию, а потом должна была отправиться в Индию. И так вышло, что встретиться с Самирой у Амалии не оказалось никакой возможности. Девушка, наверно, могла бы заподозрить, почему горячее желание подруги увидеться вдруг сменилось отказом за невозможностью встретиться. Но Самира поверила, что дело так и обстоит. Позже в ее душе зашевелилось сомнение, когда она узнала, что после праздника у Феррасов доктор Альбьери в тот же вечер отыскал Амалию в ресторане, где она встречалась с бывшими коллегами, и ещё раз попросил ее ничего не писать о Лео, не издавать никаких книг ни о Лео, ни о нем, ни о Леонидасе Феррасе, а главное – не упоминать о клонировании человека. Амалия сама рассказала Самире об этом. Разумеется, журналистка согласилась, как сделала это несколько лет назад. Тогда она написала и даже издала свой труд, посвященный бразильскому ученому. Только вот в Бразилии она натолкнулась на кем-то возведенную глухую стену. Ее книгу решительно отказывались издавать как научно-публицистическую, как биографию известного генетика. Вышла книга небольшим тиражом как фантастическая повесть о клонировании. Но в Европе, где она нашла издателя, книгу восприняли тоже как фантастический роман. И даже посмеялись над ее выдумками. - Амалия, так книга всё-таки была? – уточнила Самира. И приятельница ответила честно: - Да, Самира. Книга была, и мне пришлось долго, но безуспешно доказывать, что всё, написанное мною – правда. Наконец, на меня стали странно и косо смотреть. Моя репутация серьезной журналистки пошатнулась. К тому же до Европы тоже докатились слухи о помешательстве жены доктора Альбьери, которая лечилась как раз от навязчивого состояния, связанного с фантазиями о клонировании. Ты понимаешь, в какой ситуации я оказалась? - Амалия, где можно прочитать твою книгу? - Нигде, - вдруг услышала она ответ, уловив в голосе старшей коллеги неуверенность и колебание. Теперь Самира задумалась: а может быть, было ещё кое-что: нежелание лгать? Но солгать Амалию могли и заставить. Неужели синьора Альбьери так задели и напугали слова доны Эдны о написанной когда-то книге? О том, что им сделано было гениальное открытие, что он совершил настоящий переворот в науке, но открытие осталось никем не признанным, замолчанным. - Как же так? – удивилась Самира. – Если книга была издана, то ее тираж не мог бесследно исчезнуть! Где-то должен найтись хотя бы один экземпляр. Хотя бы у автора, т.е. у тебя! - Как раз у меня его нет, - возразила Амалия. – Синьор Леонидас, услышав о книге, попросил ее у меня почитать и не вернул. Он ее «потерял», как и доктор Альбьери, у которого моя книга тоже исчезла неизвестно каким образом. Это странная история, Самира. - Но я могу попытаться поискать ее в интернете, - не сдавалась девушка. - Не трать впустую время, - решительно посоветовала Амалия. – Книгу ты не сможешь найти, потому что кто-то вычистил все возможные места, постаравшись найти все экземпляры до последнего ещё до тебя. Я это точно знаю. - Но, Амалия, у тебя мог остаться черновик! Электронный файл? Хоть что-то? - Ничего не осталось. Синьор Леонидас пригласил меня к себе на фирму поговорить и попросил меня принести все материалы о клонировании. Я не заподозрила ничего странного в этой просьбе. Ведь всем известно, что доктор Альбьери занимался клонированием коров на его фазенде. Опыты прошли удачно, и клонирование элитного стада было поставлено на поток. - И что же произошло? – почти догадавшись, спросила Самира. - Я принесла все записи, которые он просил просмотреть, особенно те, которые касались его сына Лео… Он запретил мне писать о парне. Запретил мне называть Лео клоном. Он потребовал, чтобы я уничтожила все файлы с компьютера в его присутствии. И мне пришлось это сделать. - Он угрожал тебе? – не веря, спросила Самира. - Нет, он сделал проще. Предложил мне очень большие деньги, чтобы забыть. Забыть обо всем: о нашем с ним знакомстве, о начинавшихся романтических отношениях, о его сыне Лео, которого он обрел после того, как Альбьери так долго скрывал от него правду о рождении сына. А потом доктор, когда начался суд по установлению отцовства, попытался ещё и придумать странную версию о том, что парень якобы был клонирован! - Ничего не понимаю! Что так напугало отца Лукаса? - Вот в этом всё и дело, Самира. Леонидас уверяет, что Альбьери оклеветал крестника, боясь, что его профессиональная ошибка приведет к закрытию клиники. - Но, Амалия, где же истина в этой истории? Дона Эдна мне так и заявила: Лео – клон, созданный гением ее мужа в лаборатории клиники! Дона Деуза родила клона, а не ребенка. Бред… - Вовсе не бред, - не выдержала женщина на том конце телефонной связи. – В том-то и дело, что истина в этой истории в том, что Лео - клон. С его рождением не всё так гладко. Альбьери взял яйцеклетки одной женщины, подготовленные к оплодотворению, и, пользуясь служебным положением, решил произвести эксперимент. Но по его словам, он собирался только оплодотворить клетку, а потом уничтожить получившийся зародыш клона, если опыт окажется удачным. - Альбьери решился на эксперимент? - Да. Ему удалось оплодотворить яйцеклетку, создав клона. Это долго – описывать суть вопроса с научной точки зрения, но он не уничтожил зародыш, рука не поднялась! Или боялся, что потом сам себе не поверит, что ему удалось клонировать человеческий зародыш. Или хотел продлить момент торжества… Не знаю. Но он вернул склянку с биоматериалом на то же место, где должен был ждать своего часа готовый зародыш, который потом введут Деузе во время процедуры искусственного оплодотворения. - А потом произошла ошибка, и зародыш клона оказался в матке пациентки клиники, - уже догадалась Самира, закончив рассказ за Амалию. – Ты хочешь сказать, что Лео – результат того эксперимента? Тот самый клон? - Да, так и есть, - немного помолчав, ответила Амалия. - Самира, я тебе рассказала обо всем, потому что доверяю тебе. Ты не должна раскапывать эту давнюю историю. К чему? - Потому что синьор Леонидас заплатил тебе? - Не только поэтому. Ты меня осуждаешь? Я слышу это в твоем голосе, - с горечью переспросила подруга. - Но пойми: я тогда была в очень бедственном положении. Мой отец оказался без работы, как и братья. Мама болела. Нужны были деньги, а я все средства вложила в издание книги. Книгу издать совсем не просто, это не дешево. Потом меня не хотели никуда брать на работу, потому что перестали считать ответственным журналистом. Я в глазах многих превратилась в фантазерку, писательницу фантастических романов, при этом – авантюристку, которая попыталась выдать своё творение за правду. Все мои сбережения закончились. И если нужно было отказаться от книги, которая сломала мне карьеру, и получить за это большие деньги, то я выбрала деньги. Не знаю, сможешь ли ты меня понять… - Я понимаю. Но значит ли это, что Лео – клон? И это правда, которую тебе не дали раскрыть? - Самира, как ты думаешь, почему я решила так рискнуть и обо всем тебе рассказать? - Почему? - Потому что сын Леонидаса Ферраса – клон, он живет где-то рядом с тобой. Он родственник мужа твоей тети Жади. Это красивый и обаятельный парень. Он очень похож на Лукаса. А твоя Жади любит Лукаса Ферраса всю жизнь! Лео из тех парней, в кого может влюбиться любая девушка. В том числе и ты! - Я? Влюбиться в Лео?! - Да! Ты тоже можешь влюбиться, полюбить КЛОНА! Ты понимаешь, какие для тебя может иметь последствия эта любовь? - Какие? Разве Лео не такой, как все? Я видела его. Нормальный парень. Только высокомерный. - Клоны людей не изучены наукой. Кто он: человек или непонятное науке существо, созданное в лаборатории ученым, которого обуяла гордыня? - Но что с ним не так? Говорю же: я видела Лео! Он такой же, как все! - Это только на первый взгляд. Альбьери пытался вести дневник наблюдений, но он ничего не стал объяснять ни Эдне, ни матери мальчика, которой не понравился его настойчивый интерес к ее ребенку, и она увезла парнишку на несколько лет из Рио-де-Жанейро. Когда Альбьери отыскал его, наконец, то стал подмечать разные странности. Но был упущен огромный временной отрезок, когда наблюдений не велось. - Амалия, что ты хочешь мне сказать, но у тебя как будто не поворачивается язык? - Лео может оказаться опасен. У него может быть не такая психика, как у обычных людей, не такие реакции. Он может начать стремительно стареть, как овечка Долли. Альбьери уверял, что Лео, узнав о себе правду, очень испугался именно этого: какое будущее его ждет? - Амалия, я видела Лео чуть более полугода назад. Он приходил к отцу на празднование Нового года и выглядел совершенно нормальным. Это предрассудки. Так же можно подозревать и тех людей, которые были зачаты в пробирке. Не вижу абсолютно никакой разницы. - Не знаю, не могу об этом судить и не хочу больше никогда связываться с научными темами. Я собираюсь писать о путешествиях, о странах, обычаях населяющих их народов. - Мы едем с тобой в Марокко? Когда? - Ах, если для меня всё удачно сложится, то я вернусь из Индии после Нового года или ещё пару месяцев спустя. Тогда ты уже окончишь университет, сдашь экзамены, получишь диплом, и мы сможем отправиться в путешествие на твою историческую родину! - Мне придется одеть паранджу, иначе там мои родственники по отцу насильно выдадут меня замуж, - пожаловалась Самира. - Шутишь? Впрочем, меня в жизни больше уже ничем не удивишь. Но держись подальше от Лео! Тебе что-нибудь известно, где он? - На празднике говорили, что Лео отправился в путешествие: он сейчас где-то в Пантанале. - Очень хорошо! Это далеко, а для некоторых жительниц Рио и вовсе не досягаемо. - Я не собираюсь ехать в Пантанал искать Лео! - Отлично. Самира, Лео имеет склонность к Марокко, к экзотике Востока. Мне об этом рассказывал Альбьери, когда мы собирались издавать книгу о клонировании. Он бредил какой-то женщиной в чадре. А ты –девушка с восточными корнями…Лео не раз бывал в Марокко, между прочим. - Может быть, мы с ним там и столкнемся? В Марокко? Страна не такая уж большая! – сыронизировала дочь Латифы. - Всё может быть. Судьба бывает такой затейницей. И ещё: если ты снова встретишь дону Эдну, не поддерживай ее разговоры о Лео и клонировании. Я тебя прошу. - Хорошо, Амалия. Я тебя не подведу. А как эта женщина к тебе относится? - Хм… Она была уверена, что мы с Альбьери – любовники. Можешь себе представить? Но когда Лео и Альбьери сбежали из Бразилии в Марокко после скандала, устроенного Эдной, всё изменилось. Когда она узнала, что я писала книгу об открытии, сделанном ее мужем, Эдна сначала была оскорблена, устроила ту самую конференцию, на которой попыталась разоблачить мужа, но потом прочла мою книгу – в черновике, который я специально для нее распечатала, и тогда она всё поняла. Эдна раскаялась в том, что предала Альбьери. Самира, она загорелась мечтой напечатать книгу! Написать другую, с ее подтверждением. - А что теперь? Столько лет прошло! Неужели она не забыла, о чем мечтала до того, как попала в клинику? - Кто знает, как работает мозг больного человека? К тому же Эдна оказалась не настолько безумна. Мне Альбьери рассказал дикую историю, когда разговаривал со мной вчера. Алисинья, самозванка, которая долгое время притворялась ее племянницей, жила за ее счет в их доме, попыталась убить Эдну в клинике. А до этого умело манипулировала ее нестабильным психическим состоянием. - Да-да, я слышала историю на празднике. Амалия, но в твоей голове должен «остаться» черновик той книги. Или у доны Эдна – та распечатка. - То, что у меня осталось в голове, постороннему невозможно прочитать, - пошутила журналистка. – К тому же, многие «страницы» безвозвратно погибли, забылись или совсем стерлись, потому что человеческая память - ненадежное хранилище информации. А с доной Эдной не связывайся, Самира. Очень тебя прошу. Иначе ты очень меня подведешь. Они простились – до будущей встречи после возвращения Амалии из деловой поездки по Индии. А теперь, сидя над раскрытым дневником, Самира задумалась о многом. Неужели Амалию попросили позвонить ей и уговорить не вмешиваться, не затрагивать неприятную для семьи Феррасов тему? И что за просьба приятельницы - держаться подальше от Лео? Амалия едва ли не прямо назвала Лео человеком второго сорта, а точнее – созданием, неизученным наукой. Это так не похоже на ее толерантную подругу! Неужели это тоже было заданием: отпугнуть Самиру от брата Лукаса? Глупое предположение, что девушку можно напугать вымыслами о странностях Лео, которые подметил неизвестно кто и когда. Самира взяла карандаш и сделала запись в несколько пунктов, над которыми решила поразмыслить позже. 1. Наука движется вперед. Прогресс позволил создавать людей в пробирках, почему же надо осуждать клонирование? 2. Как к клонированию относятся мировые религии? 3. Если бы ученые научились клонировать человеческие органы, то решилась бы проблема трансплантации. Так, например, сыну Мэл могли бы пересадить выращенный донорский орган или перелить ему клонированную из здоровой клетки кровь подходящего донора. 4. Чем клоны могут отличаться от зачатия в пробирке или процедуры ЭКО? Только тем, что при клонировании совершенно нет необходимости в участии мужчины в зачатии ребенка. Всё берется от женщины: яйцеклетка, ядро клетки, а ребенка выносит опять же женщина. Мужчины перестанут быть нужными природе! 5. Если в результате страшной эпидемии на Земле вымрут все мужчины, то женщины смогут продлевать род и без них. 6. Но если человечество будет состоять только из женщин, не станет ли жизнь менее интересной? Как быть с любовью? А с семьей? С браками? Однополая любовь? Нет… Не хочу такого! Самира несколько раз подчеркнула жирной чертой слово «не хочу». «Я человек толерантный, но для себя я собираюсь иметь традиционную семью. Хочу влюбиться и быть любимой, но мужчиной! Хочу пережить такую же историю, как тетя Жади и Лукас!» - закончила она запись. И дописала: «Клонов необходимо будет защищать, когда они открыто появятся в человеческом сообществе. У них обязательно должны быть права, которые определят, не ущемляя, их место в обществе, в семье. Ведь синьор Леонидас решил через суд, что Лео – его сын, который теперь имеет все права наравне с Лукасом. Но если правда, что клетка была взята у Лукаса, - а Амалия мне на это намекнула в нашем разговоре, то отец Лео – Лукас! Тогда Лео – брат Мэл, но внук синьора Леонидаса». - Было бы замечательно написать статью о клонировании. Почему Амалия взяла с меня слово молчать? - досадовала юная журналистка. - А если написать так, чтобы не упоминать имени Лео и семью Феррасов? Интересная тема для молодежи. Будит фантазию. Но я не могу. Не могу, - с сожалением убеждала себя Самира. Потом она вспомнила ещё об одном запрете: держаться от Лео как можно дальше. - Ну, нет! Одно дело – не писать о чужих семейных тайнах. Но общаться с родственником Иветти, с сыном доны Деузы и синьора Эдвалду, который до сих пор наведывается время от времени в бар доны Журы? Нет, тем более, что у меня появились деловые виды на Лео ещё до разговора с Амалией. Парень в Пантанале! Это ведь то, что надо для цикла ее будущих статей. Если бы связаться каким-то образом с Лео и договориться с ним об интервью! А какие чудные фотографии мог бы он привезти в Рио для ее статей в журнале! Или переслать по электронной почте. Нет, она не станет упускать шанс, даст свой е-мейл в очередном номере журнала. Специально напишет статью с предложением присылать ей фотографии Пантанала на ее электронку. - Бабочки Пантанала! Цветы Пантанала! Животные Пантанала! Это же мечта! – вспомнила она снимки в Интернете, когда искала сведения о самом известном болоте Бразилии. – Но если бы каким-то чудом Лео захотел мне помочь, я могла бы задать ему множество вопросов о местах, по которым он путешествует. Самира отложила дневник, затем и вовсе убрав его в тайное место. Она включила ноутбук, настроила интернет и собралась отыскать фильмы о Пантанале, желая отсмотреть всё, что только найдет в мировой Сети. - Я должна быть в материале! – решила она. Когда она увидела кадры первого из найденных документального фильма, ей почему-то вспомнилось, как Амалия предположила, что она, Самира, способна влюбиться в Лео. - Клон он или нет, но до Лео мне нет никакого дела как до мужчины. Мне нужен материал о Пантанале. Но как заинтересовать зловредного мачо? – мстительно припомнив его снисходительно-равнодушный взгляд в ее сторону на празднике, когда все Феррасы с гостями смотрели новогодний салют полгода назад. И ей пришла в голову идея - как одновременно слегка отомстить гордецу, но и получить от путешественника желаемое. Он любит экзотику Востока? Тогда не намекнуть ли ему, что она, Самира – родом из Марокко, где он не раз бывал. Пусть вспомнит соседку из Сан-Криштована. Надо будет упомянуть о знакомстве с синьором Эдвалду. Это может что-то для него значить? Если бы они вступили в переписку, интриговать было бы значительно проще. Она могла бы прислать ему собственную фотографию с восточным макияжем, который изменил бы ее лицо до неузнаваемости, с накрученным как у Зорайдэ тюрбаном из так любимых им шелковых платков! И в то же время он должен был знать, что она – та самая Самира, дочка владельца «Волшебной лампы». - Что-то я не помню, чтобы Лео проводил время в магазине моего отца, если он такой любитель Востока. А должен был бы! Лео могла бы заинтриговать знакомая незнакомка – вот на что Самира решила сделать ставку. Или всё может быть намного проще: узнать у доны Журы адрес доны Деузы и сходить к ней, спросить, как связаться с ее сыном. Пусть даст номер его сотового, а Самира с ним созвонится и договорится. Не скажет дона Жура, тогда Базилио поможет. Впрочем, нет, с этим болтуном лучше не связываться. Базилио тут же расскажет Амину, а брат донесет отцу. Девушка решила прикрыть окно, чтобы ночной холод не проник в комнату. Она невольно бросила взгляд на знакомый балкон ДОМА НАПРОТИВ. Так как ее мысли в это время были заняты Деузой и ее семейством, а значит, и синьором Эдвалду, то память немедленно подсказала Самире, как на том самом балконе стояла лара Назира. Среди ее якобы отвергнутых «женихов» был и синьор Эдвалду. Когда-то давно, еще до ее, Самиры, рождения. А потом был Миро, но это уже случилось на ее памяти. Отец так злился, когда лара Назира выходила на балкон «демонстрировать свои прелести» посторонним! И ведь сестра отца добилась своего: получила именно такого мужа, о каком мечтала. Бразилец Миро оказался самым подходящим супругом для «феминистки из Каира». Как живется сейчас тете Назире с мужем в Марокко? Успокоилась ли она, счастлива с ним, или теперь она льет слезы, упрекая несчастного спортсмена в том, что не стал таким мужем, как принято на Востоке? Не дарит ей золота, не покупает ей ткани, не дает ей детей! Или всё дарит и покупает, не жалея денег на Назиру? «Почему я, так же, как и тетя Назира, отвергнутая семьей, не попыталась отыскать ее в Марокко?» - дошло до Самиры. Почему бы не узнать, всем ли довольна лара Назира, или изводит мужа упреками, каких замечательных женихов она упустила? Ведь дядя Абдул время от времени удовлетворял просьбу сестры Саида и Мухамеда и находил ей женихов. Вот только на красавице Назире готовы были жениться далеко не все. Подбирались только старички, имевшие взрослых сыновей, которые разборчивой Назире нравились куда больше, чем кандидаты от дяди Абдула. - Пожалуй, давно стоило отыскать лару Назиру! Для этого теперь есть отличное средство – Интернет! С его помощью человека можно найти даже в пустыне. К тому же, Миро – друг Шанди, а значит, о муже лары Назиры можно разузнать у доны Журы. Как я до сих пор не догадалась расспросить ее? Пусть она для меня узнает у сына о Миро. Пора налаживать с ларой Назирой родственные связи, - проведя рукой по кованому светильнику, заметила Самира. – Я займусь этим, как только появится немного свободного времени. Свет был тут же выключен, и уставшая Самира, устроившись под уютным теплым пледом, немедленно провалилась в сон. 19. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 19. ЖУРНАЛ СО СТАТЬЕЙ САМИРЫ. Утром Самира едва не опоздала на занятия, и, собираясь в спешке, дала себе слово ложиться спать вовремя. Вчера она позволила себе засидеться за полночь, делая записи в дневнике. Теперь ей придется на лекциях бороться со сном. А после занятий она собиралась заехать в издательство, выяснить, вышел ли новый номер журнала с ее статьей о Сан-Криштоване. Она захватила с собой прочный пакет, в котором можно было довезти пару десятков экземпляров, заказанных жителями Сан-Криштована, желавшими заполучить статью с фотографиями, где и сами могли оказаться в толпе перед картинами на вернисаже. Только дона Жура заказала ей три журнала: для себя, для Шанди и для родственницы из Параибы, которой собиралась отправить его в подарок посылкой. Самира проспала и потому, что Жулио как раз сегодня не мог заехать за ней на мотоцикле. Теперь девушка поняла, что ей придется торопиться на метро. Выскочив из дома, забросив сумку за плечо, она почти бегом поспешила к углу соседнего дома, где был проход к трассе, ведущей к станции метро. Самира заметила у «Волшебной лампы» отца и дядю Мустафу, которые демонстративно отвернулись от нее в другую сторону. Это очень ее порадовало: не хватало только задержаться из-за ссоры с отцом и братом! Но никто ее не окликнул, не подбежал с плеткой и сжатыми кулаками. С балкона за дочкой наблюдала Латифа. Она вернулась в комнату, только убедившись, что Самира благополучно пересекла двор перед баром доны Журы, недалеко от магазина Мухамеда. - Пусть Аллах будет милостив к моей Самире! Пусть с ней все будет хорошо, иншалла! …Когда Латифа удалилась с ненавистного Мухамеду балкона, он повернулся к Мустафе и выразительно посмотрел на троюродного брата. - Вот так, брат Мустафа, вот так! Стоило Латифе уйти в другой дом, покинув семью, она стала позволять себе то, что не было возможным в моем доме! Она только что выставляла себя на показ! - Мухамед, тебе стоит поспешить вернуть ее в семью. Дядя Абдул сказал, что ты ещё можешь отказаться от развода. Вот и откажись. - Я так и сделаю, брат. Я так и сделаю, - мрачным тоном, но решительно ответил Мухамед. – А с Самирой сегодня же поговорит Амин. И я с ней тоже поговорю. Она не может и дальше так себя вести. Это харам! - Поговори. Мне кажется, Мухамед, твоя дочь сильно напугана. Ты видел, как она выскочила из дома? Сегодня не было никакого мотоциклиста, твоя дочь оделась в штаны и кофту с длинными рукавами, но она так быстро пробежала мимо нас, как будто опасалась, что из твоего магазина выскочит шайтан и погонится за ней! - Боится? И правильно. Я покажу Самире, какой она должна быть. Если не выйдет у меня, то дядя Абдул, когда приедет в Бразилию на семейный суд, а потом останется погостить, займется ее воспитанием. Она не посмеет от него так бегать, - уверенно кивал Мухамед. Мустафа приподнял густые брови и тоже качнул головой, но ему, кажется, не верилось, что отбившуюся овцу можно вернуть в стадо. Было ещё кое-что, очень заботившее Мухамеда. - Мустафа, будь внимателен: когда в Сан-Криштоване начнут разносить почту, ты должен купить все газеты по одному экземпляру. Вот тебе деньги. Я должен знать, что обо мне напишут в местных газетенках. Саид уже звонил и предупредил, чтобы я проследил за этим. Он боится, что и его машина, и он сам, и его жена попали в кадр наглецов, которые вчера на пляже снимали меня на сотовые телефоны. - Аллах, Аллах! Мухамед, как же так могло случиться? - Вот так. Самое страшное, что газетные статьи могут дойти до Феса. Тогда я пропал. Это позор. Позор! И ещё – будь внимателен: если в Сан-Криштоване появятся журналисты, то немедленно предупреди меня, а сам не отвечай ни на какие вопросы. Притворись не разговаривающим на португальском языке. Бормочи что-нибудь на арабском. - Так и сделаю, Мухамед. - А где лара Ноэмия? Она может раньше нас узнать новости. Мустафа занервничал. С доной Ноэмией утром он поссорился. Жена ушла в свое кафе злая, как фурия. Дело в том, что она не встала утром, чтобы приготовить завтрак к положенному времени. И сукур Мустафе пришлось есть уже после начала поста – при чем, это были вовсе не финики, а наспех сваренная Ноэмией овсянка. Зная, что целый день без еды и воды он не протянет, Мустафа вынужден был согрешить: позавтракать тем, что предложила ему зловредная женщина. - Ноэмия, ты и сама не соблюдаешь пост, и меня грешником делаешь, - ворчал он всё утро, пока Ноэмия, собираясь в кафе, одевалась, подкрашивалась, перебирала содержимое дамской сумочки. - Ты же мусульманка, Ноэмия! – упрекал ее муж, но дона Ноэмия была не в духе, чтобы выслушивать нотации. - Мустафа, отстань. Они поссорились, и женщина пошла к двери с гордо поднятой головой и сердито поджатыми губами. - Не смей заходить в бар доны Журы! Там даже в пост продают спиртное! – напутствовал из принципа родственник дяди Абдула. - Мустаафаааа! – зашипела она в ответ и вышла, хлопнув дверью. - Змея! Как шипит! А я из-за нее мог остаться голодным! Но совершил харам. Но не стану рассказывать об этом Мухамеду. Он меня осудит, он не поймет. Мухамед продолжал говорить о Самире и ее поведении на пляже. Мужчины уже несколько раз успели обсудить происшествие. Мустафа решил не упоминать в разговоре Ноэмию. Рассказывать о семейных неприятностях он не желал, но знал, что жена слишком любит поболтать. И если ей станет что-то известно, она непременно зайдет в бар доны Журы разузнать подробности, а потом поделится и с ним. Они с Мухамедом узнают обо всём. Но Мухамед не был так уверен в этом. Дона Ноэмия всегда становилась на сторону Латифы, Жади, Самиры…. Была близкой подругой той же доны Журы. Поэтому, когда в полдень вернулась Самира с толстой пачкой журналов с пакете, мужчина тут же позвонил сыну и попросил Амина закрыть магазин и вернуться домой. Халису тоже заставили бросить все дела. Теперь за девушкой следило несколько пар глаз. А Самира, забежав домой, через некоторое время вышла и, уже никуда не торопясь, направилась к бару доны Журы. На лице студентки сияла белозубая улыбка. Это более всего поразило Мустафу. - Брат, только посмотри, как твоя дочь улыбается. Как актриса из сериала. Почему? Что ее так радует? - Я узнаю улыбку ее тетки. Жади вот так же улыбалась – как пиранья, когда готовила Саиду очередную гадость. - Но тебе не интересно, что случилось с твоей дочерью? - Подождем немного и узнаем, не будем показывать заинтересованность, - выставив вперед ладонь, предупредил Мухамед. - Но у нее в руках журналы! - Главное – не газеты. В журналах так быстро отреагировать на скандальную новость не способны. К тому же мелкое происшествие на пляже – не тема для журнальной статьи. - Но что происходит? – не мог успокоиться муж Ноэмии. - Узнай у жены, вот иона идет в бар к подруге! – с отвращением заметил Мухамед. Тем временем Самира вынула из пакета несколько журналов и передала доне Журе, а остальные положила стопой на столик. Хозяйка бара тоже что-то передала ей, скорее всего – деньги за журналы. Самира о чем-то весело пощебетала с владелицей бара и подошедшей к ним доной Ноэмией и, быстро развернувшись, поспешила к дому синьора Олаву. - Она снова идет одна к одинокому мужчине! – тут же возмутился родственник девчонки. – Мухамед, пусть Амин отправится за ней следом. - Сынок, Амин! Выйди, - позвал Мухамед сына, заглянув в магазин. Парень вышел. Но Самира успела войти в дом художника. Правда, она не стала там задерживаться и вскоре уже стояла внизу у двери, поправляя лямочку на одной босоножке. А потом гладила рыжего кота, давно ставшего причиной частых раздоров между доной Журой и синьором Олаву. - Самира! Неси его сюда! – зычно прокричала с порога бара дона Жура. Девушка послушалась и подхватила на руки упитанное животное, зашагав к питейному заведению. - Базилио! Неси тарелку с треской! Где ты там, бездельник?! - Несу, дона Жура. - Ты уже успел стянуть журнал? - догадалась его работодательница. – Смотри у меня! Увидев, что кот обеспечен свежей водой и едой в его собственной миске, Жура успокоилась и тоже взяла в руки один экземпляр, чтобы прочесть статью. Открыв и полистав журнал, Жура с усмешкой покачала головой, сказав: - Ну, всё! Теперь у Базилио наступит горячая пора: ведь надо не только рассказать всему Сан-Криштовану о том, что журнал про художника уже вышел, но и посплетничать о том, что там написано, услышать как можно больше сплетен, кто как отзовется о статье.. - Журочка, ты только взгляни! Как Сан-Криштован красиво выглядит на фотографиях. - Снимал профессионал! Это Жулио делал фотографии. А я – только картины синьора Олаву фотографировала, - скромно заметила девушка. - Ты молодец, Самира! О! Жура, а ты очень даже ничего так получилась! И какая реклама для твоего бара! Скоро он станет самым посещаемым местом в Сан-Криштоване. Вот увидишь. - Не завидуй, Ноэмия. Но ты глянь, как получились картины этого прохвоста Олаву! Как будто написаны знаменитостью. Да, пожалуй, теперь повалят сюда поклонники его таланта. Такие найдууутся, - протянула Жура, прищурив один глаз, уставившись на репродукцию в журнале. - Как не завидовать? Самира, сделай следующее интервью со мной. Напиши, как я открыла свое кафе с восточной выпечкой. Заодно сделаешь рекламу бизнесу своей мамы. - Я подумаю. Но у меня намного номеров вперед распланированы статьи в журнале. - Вот как? – повела глазами разочарованная дона Ноэмия. – И о чем же будет твоя следующая статья? - Это решение остается за редактором. Но пока мне предложено собирать материал о природе Бразилии. О самых интересных местах. Мой куратор уговаривает написать меня статью о Пантанале, - слегка извратила события Самира. – Я там никогда не была. Но мне необходимо найти человека, который мог бы мне рассказать, что такое Пантанал на самом деле. - Пантанал? – нахмурилась дона Жура, что-то вспоминая. – Пантанал! Так ведь Лео – сын синьора Эдвалду – туда отправился путешествовать. - О, как чудесно! Дона Жура! Когда этот парень возвращается? Я могла бы взять у него интервью. Надеюсь, он и фотографии Пантанала сможет сделать. - Лео? Да, наверно. Он шустрый парень. Но тебе не повезло, Самира. Деуза – это мать Лео, жена синьора Эдвалду – приходила недавно в бар и сетовала, что Лео всё ещё не вернулся. - Как это – не вернулся? С ним что-то случилось? – сделала удивленное лицо Самира. - Надеюсь, что нет. Но его мать очень беспокоится за него. Он уже на две недели задерживается в Пантанале. Хорошо, что сейчас там ещё не начался сезон дождей, а то может и вовсе застрять на каком-нибудь островке вместе с крокодилами. Не приведи Господь! Ноэмия, внимательно рассматривая журнал, просто погрузившаяся в мир статьи о местной живописи, не сразу расслышала, о чем идет разговор между ее подругой и дочерью Латифы. Она отвлеклась, лишь когда Жура тронула ее за руку и кивнула в сторону магазина. - Твой-то Мустафа глаз с тебя не сводит. Руки за спину завел и стоит, смотрит на тебя, выкатив глаза и играя бровями. - Пусть. Он наказан сегодня за грубость и претензии. Но ему интересна не я, а вот этот самый журнал. Наверняка тоже мечтает прочитать статью Самиры. Можно я возьму один журнал? - А ты деньги на него сдавала? – спросила полушутя дона Жура. – Здесь журналов столько, сколько сдано жителями денег. У меня и список есть. - Дона Ноэмия, я вам отдам свой экземпляр, - добродушно ответила Самира. - Тогда я пойду. Покажу Мустафе вот эту фотографию. Мы с ним в кадр попали. Пожалуй, я теперь обязательно закажу картину у синьора Олаву для своего кафе. А ты, Журинья, ещё не надумала украсить бар его творением? - Иди, Ноэмия! Иди! Не хватало, чтобы в МОЕМ баре висели его картины! Кстати: вот и герой статьи – на балкон покрасоваться вышел, - хмуро глядя на фигуру в доме напротив, сердито сказала Жура. - Мне тоже пора, дона Жура, - с сожалением сказала и Самира. – Много задали сегодня. - Иди, только смотри, у двери там тебя Амин дожидается. - Амин? – расстроенно оглянулась девушка. Всё! Теперь очередного скандала не избежать! Но Самира решила не пасовать. Домой ей попасть надо, поэтому придется жестко поговорить с братом. Зачем он явился? Отомстить за «дурачка» или отыграться за то, что не поймал ее на пляже? - Если что – кричи, зови меня на помощь, - сурово посоветовала дона Жура. И Самире сразу же стало легче на душе. Едва она отошла от столика, возле которого только что стояли и разговаривали женщины, как откуда-то из-за двери вынырнул Базилио. - Дона Жура, дона Жура! Когда прочитаете журнал, не выбрасывайте его! Мне он нужен. - Это ещё зачем? Ты и читать толком не умеешь. Ты же по слогам читаешь! - Вот именно! – согласился к ее удивлению парень. – Я отнесу журнал синьору***, и он мне прочитает статью. Он грамотный, у него диплом есть. - Ладно, бери, - раздобрилась хозяйка. – Но чтобы читать ходил не в рабочее время! И журнал чтоб вернул! – выставила суровое условие дона Жура. - Конечно, дона Жура. Так и сделаю! – Базилио схватил журнал, развернутый на страницах со статьей. - Не помни и не запачкай страницы! И не позволяй никому выдирать листы из журнала, а то я вас знаю! – Вау! Смотрите, дона Жура! Здесь кот у ваших ног. Вы видели эту фотографию? Файер чешется о вашу ногу! - Дай сюда, бездельник! – женщина вырвала издание у него из рук. – Точно, это наш кот. - Красивая фотография. Кот таким ярким получился. А то ведь везде серые камни на мостовой. А он смотрится рыжим пятном. Дона Жура склонила голову на бок и присмотрелась к снимку. Полюбовавшись на кота у своих ног, она осталась довольна. - Возьми журнал да береги его! – напутствовала она Базилио, возвращая журнал. - Конечно, дона Жура, сейчас же его спрячу. А то как бы Анинья не отнесла его Рапазао и Лижейро. Они-то точно покупать не захотят, чтобы деньги не тратить. А прочитать статью им тоже захочется. - Иди, Базилио. Не нервируй меня. Столько работы! А ты тут стоишь и болтаешь. Где Анинья? – вдруг обнаружила она исчезновение незаменимой помощницы. Прежде чем идти искать официантку, Жура внимательно посмотрела на дом Латифы. То, что Амин подошел к дому матери, но не зашел внутрь, означало одно: ему нужна Самира. Журу это обеспокоило: неужели парень задумал обидеть сестру? Но нет. Оказывается, пока Базилио отвлек ее своей болтовней, Самира и Амин успели пообщаться. Амин, красный и злой, уходил прочь, а Самира, усмехаясь ему вслед, засунув руку в карман джинсов, пыталась достать ключ от двери. Когда ей это удалось, она тут же открыла дверь и исчезла внутри дома. - Вот и отлично, - пробормотала Жура. Ссориться не только с Мухамедом, но ещё и с его сыном ей вовсе не хотелось. Но неужели она смогла бы вытерпеть и промолчать, если бы Амин ударил Самиру или они сцепились бы до драки? Всё-таки они уже не дети. Выросли. У Амина скоро могут быть собственные дети. Да и Самире пора бы замуж, вот только не за кого. В Сан-Криштоване для нее пары точно нет. Так что она там спрашивала про Лео? Что-то слишком явная заинтересованность проглядывала сквозь безразличные слова Самиры, когда она пыталась разузнать о сыне Деузы. А почему бы и нет? Вот только нехорошо, наверно, будет, если ее тетка – жена одного брата, а ее племянница станет женой другого. Или ничего страшного? - И чего я голову забиваю чужими делами? Меня это не касается! – рассердилась владелица бара, ища пульт от телевизора. Скоро должен был начаться сериал. Как там его? «Талисман», кажется? Сериал так себе. Журе совсем не нравился. Но лучше включить телевизор и смотреть хотя бы его, чем слушать болтовню подвыпивших соседей, обосновавшихся за столиками в самом баре. Она заметила, что Анинья на месте, значит, не надо ходить искать ее. Жура нажала на кнопку пульта, и на экране телевизора появилась реклама сериала, показ которого начнется после окончания «Талисмана». Это будет повтор. Мелодрама «Во имя любви». Жура уже видела сериал, и он тронул ее сердце. Героиня, обретя позднее счастье, тайно отдает дочери, с которой она родила в один день, собственного ребенка, потому что новорожденный сын Эдуарды – так звали дочь главной героини Элены – умер вскоре после рождения. Дочь ничего долгое время не знала об этом, потому что спала после тяжелых родов. Там такие страсти будут! Пойми, кто прав. Журе нравилась мелодия, которая идет во время заставки к этому сериалу. Прослушав музыку из рекламного ролика, женщина почувствовала, что настроение у нее стало ещё лучше. И статья в журнале ее порадовала. И любимый сериал скоро повторят. Дона пододвинула к себе поднос с вымытыми стаканами и принялась вытирать их чистым полотенцем, которое Анинья без слов подала ей, протянув через барную стойку. - Анинья, сходи на кухню, взгляни, что там с пирожками, что-то на прилавке я их не вижу. И в подсобку загляни. Неужели Базилио всё ещё фотографии там рассматривает? Вот бездельник. Но Анинья никого там не обнаружила. - Его там нет, дона Жура, - с удовольствием доложила Анинья. - И где же он?! – грозно спросила Жура, косясь на экран, где разворачивались события сюжета. - Не знаю, дона Жура! – почти с радостью в голосе отозвалась Анинья. Ох, и достанется же парню! И так ему и надо – будет знать, как на нее доносить хозяйке. Он ей шагу сделать не дает, сам же мелькает по всему Сан-Криштовану. Просто дона Жура не видит этого. Базилио ловок и неуловим, т.е. не подловим. Ничего, теперь-то он попался! Официантка поправила фартук, который за день из белоснежного и чистого превратился в заляпанную жирными пятнами тряпку. Только бы дона Жура не заметила. Анинья всего второй день носит фартук. Но и стирать каждый день у нее сил нет. Она с опаской потрогала карман, в котором лежал телефон. Анинья заранее переключила его на режим без звука, чтобы не услышала ни дона Жура, ни любопытный Базилио. Ведь ей должны позвонить. При чем – вот-вот. Рапазао или Лижейро, один из них. Ох, какую же аферу они задумали! Аниньи даже страшно становилось, стоило только представить, что может произойти! Но она согласилась в этом участвовать. Разве ей не нужны деньги? А Рапазао обещал хорошо заплатить. Она уже получила часть денег за то, что согласилась позировать. И трудов-то: синьору Олаву нужно было сделать только набросок ее головы. Сегодня был последний сеанс. Картина готова, и Лижейро с Рапазао намеревались получить заказ уже сегодня. То, сколько смогут эти двое заплатить ей за дальнейшее участие, будет зависеть от того, удастся ли Рапазао уговорить художника отдать им картину в долг, с отсрочкой оплаты оставшейся суммы. А синьор Олаву их строго предупредил: не смогут расплатиться полностью – не отдаст им картину. Сам выставит картину в окно студии на всеобщее обозрение. А как раз этого и не могли допустить жулики. Вся задумка как раз и состояла в том, что картину смогут увидеть далеко не все и не даром… Денег у Рапазао и Лижейро не было. Или они только Анинью уверяли в этом? Но они нашли выход из положения: Рапазао решил инсценировать перелом обеих рук. Разве синьор Олаву не посочувствует? Не войдет в положение? Не пожалеет? И сегодня утром Рапазао вернулся (вот только откуда) с забинтованными руками. Видно было, что на обе руки были наложены шины и гипс. Соседи останавливались и сочувствовали бедолаге. Анинья была восхищена его находчивостью. - Как это произошло, синьор Рапазао?... Вам очень больно, синьор Рапазао?... Как же Вы теперь сможете ухаживать за собой, синьор Рапазао? Слыша всё это, Анинья готова была расхохотаться во весь голос. Но приходилось сдерживаться. Иначе сорвет многообещающие планы. А когда Лижейро привел Рапазао в бар доны Журы, славившейся в Сан-Криштоване своим сердоболием и сочувствием, Анинья едва не сползла под стойку бара при виде разыгранной сценки. Она увидела, как мужчины уселись за столик, заказали тарелку пирожков и по стакану сока каждому, причем для Рапазао – с трубочкой. Потом Рапазао только открывал со скорбным видом рот, куда заботливый Лижейро клал по небольшому кусочку пирожки с треской. Потом он поднес стакан с соком приятелю, и Рапазао, благодарно улыбнувшись грустной улыбкой опытного актера, с помощью трубочки выпил весь сок. Потом они поднялись, попросили дону Журу записать съеденное на их счет (втайне надеясь, что хозяйка бара из жалости к состоянию клиента спишет им этот долг), отправились к синьору художнику за картиной. Сегодня раритетная машина «Дама в красном» должна была получить свою тезку в раме. Но если операция завершится удачно, т.е. художник клюнет на их уловку и отдаст картину без остальной оплаты, согласившись «немного подождать» (при этой мысли Анинья явно хихикнула: как же, пусть подождет!), то владельцы автомастерской ей позвонят. А если нет, ждать уже придется ей… Анинья не сомневалась, куда мог подеваться Базилио. Он понес журнал соседу, который обычно делился с ним прочитанными в газете сплетнями. Теперь была очередь Базилио – принести журнал со статьей, в которой каждая строчка – о Сан-Криштоване, обитателях района и картинах синьора Олаву. Он не читал черновика статьи Самиры, который видела дона Жура, потому не мог знать, что там написала сестра Амина. А узнать хотелось. И, конечно же – обсудить статью с главным ее героем – синьором Олаву. Поэтому нетрудно было догадаться, куда Базилио отправится потом. Анинья была равнодушна к написанному в журнале. Она бегло просмотрела фотографии, отметив, что на одной из жительниц района – то самое платье, о котором мечтала и она сама. Но денег на красивое платье у нее не было. А вот когда им с парнями из гаража всё удастся… И у нее появится такое же платье! - Ну, Базилио! - в сердцах ахнула девушка, когда поняла, что парень может представлять опасность. Если он что-то пронюхает и поймет или что-то услышит, а потом разнесет по всему району, то сорвет им все планы… Как предупредить Рапазао? Нет, звонить надо Лижейро! Как Рапазао сможет достать сотовый, если обе его руки забинтованы? А нового номера сотового телефона Лижейро у нее не было. Как только они поссорились с Лижейро, так он взял и сменил номер. И как быть? Туповатая Анинья не сразу догадалась, что могла бы позвонить Рапазао, но телефон из его кармана всё-таки достанет Лижейро, и она сможет его предупредить о Базилио. Впрочем, разве Рапазао сам не догадается о такой опасности? Анинья вышла с тряпкой на улицу, как будто собираясь протереть столики, а сама достала сотовый, чтобы позвонить. И тут же вернула на прежнее место. Дверь дома напротив открылась, вышли Рапазао с приятелем, и Лижейро нес довольно большую плоскую коробку. Они о чем-то оживленно говорили. Немного времени спустя из двери показался Базилио. Он возвращался в бар, тревожно оглядываясь по сторонам. Анинья могла бы поклясться, что парень что-то узнал и испугался. - Я выведу его на чистую воду! Он мне всё выложит! – пообещала сообщница местных жуликов. – А потом я все ИМ расскажу, и пусть думают, что с ним делать. …Да, Базилио кое-что узнал. Но ничего не понял. Как верно предположила Анинья, он отправился к синьору Олаву, чтобы вместе с ним порадоваться публикации в журнале. Но оказалось, что его опередили: в доме художника уже были гости, а точнее – заказчики, которые требовали отдать им выполненный заказ. Парень даже порадовался, что так вовремя решил заглянуть к клиенту бара. Ведь гостями оказались не кто иные, как Лижейро и Рапазао, который взывал войти в его положение, потрясая при этом забинтованными верхними конечностями. Но художник был непреклонен. - Мы с вами так не договаривались, - упирался он. - Но поймите и Вы нас, синьор Олаву! - А при чем здесь твои переломы? Рапазао, деньги за картину вы должны были отдать мне, когда я дал согласие написать для вас портрет Аниньи. - Но мы же выплатили аванс! - А мне нужна ВСЯ сумма! Я уже научен горьким опытом. Заказанная вами картина стоит у меня вон в том углу! Вы уже забыли? - Но мы обязательно выкупим ЭТУ, потому что она нужна нам для дела! – ляпнул нетерпеливый Лижейро, за что получил пинок от Рапазао. Ведь руки у него были в бинтах, но ноги свободны. Но этой сцены парень не видел. Он мог только слышать голоса, доносившиеся в коридор. Пока шел спор, Базилио пробрался из коридора в мастерскую, застыл перед подрамником, на котором была выставлена картина, которая и пригнала Базилио с позаимствованным у доны Журы журналом к синьору Олаву. Он мечтал увидеть портрет Аниньи! А скоро она окажется у своих заказчиков, и тогда ему не видать шедевра синьора Олаву! Вдруг они перепродадут портрет? Понимая, что разгоревшийся между художником и приятелями Аниньи спор происходит где-то на втором этаже, т.е. в жилых комнатах, а вовсе не в студии, парень осмелел и подобрался к картине поближе. Потом осторожно, с замирающим сердцем, стянул тонкое полотно, предохранявшее картину от пыли, и ахнул! С портрета на него насмешливо и как-то алчно глядела Анинья. Базилио при виде ее лица стало очень страшно. - Она как будто воскресла из мёртвых, - прошептал он, тот ещё любитель время от времени посмотреть фильмы ужасов. Лицо девушки было мертвенно-бледным, почти пепельным. Только в глазах горели опасные огоньки, алел красной помадой рот… Но что-то потустороннее чувствовалось в картине. Возможно, такое настроение создавал венок из черных роз на голове девушки? И платье из черного блестящего шелка? Воображение Базилио настолько разыгралось, что ему показалось: ещё немного – и рот нарисованной Аниньи откроется, покажутся острые клыки, как у вампиров… Он не так давно видел один фильм, ужасно страшный! Как раз про таких вот… с клыками… , которые ещё кровь из людей пьют. Как он раньше не понял, кого ему Анинья напоминает? Вампирша из Сан-Криштована! Вдруг послышались шаги: по лестнице кто-то спускался. Нет, не кто-то, а все, кто был в доме, спускались по лестнице, и скорее всего, как раз в мастерскую они и направляются! Парнишка заметался: куда же спрятаться?! В углу у двери из мастерской стоял огромный пустой шкаф. Вероятно, там синьор Олаву хранил холсты, когда они у него были. Но сейчас там оказалось единственное место, где мог укрыться Базилио, что он и сделал, забыв накинуть на портрет снятую ткань. - Пусть думают, что ветром сдуло, - решил парень, потому что вылезти и исправить упущение он уже не успевал. Но ни расстроенный художник, ни слишком обрадованные заказчики не заметили такой мелочи, как слетевшая с картины тряпка. - Лижейро, заверни картину в ткань! – велел Рапазао. – Нечего! Не хватало, чтобы кто-то ещё, кроме нас, любовался таким шедевром! - Ах, да-да-да! – засуетился Лижейро, жестом фокусника доставая из кармана тонкий, но большого размера женский платок. Он осторожно завернул портрет официантки из соседнего бара в ткань, ухватился руками за раму, прижал картину к себе. - Не урони, смотри! – опять сказал Рапазао. - Тогда неси сам! – хохотнул Лижейро, кивая на забинтованные руки приятеля. - Так мы договорились: через месяц вы приносите мне оставшуюся сумму. Если этого не случится, вы возвращаете мне картину. И я выставляю ее на торги. После той статьи, которая появилась сегодня в журнале, мне уже позвонили из небольшой частной галереи и предложили выставить некоторые работы. Вернисаж предлагают устроить через месяц. Вот и имейте в виду. А забрать мне у вас картину будет несложно: вы дали мне расписку в ее получении и расписку о денежной задолженности. - Да-да-да! Мы всё помним, - погрустнели приятели. - Тогда идите. У меня много дел. - Ещё кое-что, синьор Олаву! Нам хотелось бы одолжить у вас немного, совсем немного – несколько капель красной краски. - Для чего? – тут же стал подозрительным художник. - О, так наша машина… «Дама в красном»… у нее не совсем тот оттенок, который на губах у портрета, - промямлил Лижейро. - Но вы же собирались перекрашивать вашу «Даму в красном» в «Даму в черном». Или вы уже передумали? Тогда для чего вам картина? - Нет-нет-нет! Да, мы хотели перекрасить машину. Но думаем. Красный цвет всё-таки эффектнее смотрится. Не так ли? Но черный цвет… Мы купили черную краску. Мы вот-вот начнем покраску машины. - Значит, не дадите красной краски, синьор Олаву? Мне вот какая мысль пришла в голову: разрисовать перекрашенную в черный цвет машину алыми губами. Как губы на портрете – в точности такими. Рапазао вдохновенно описывал новую идею, а Лижейро удивленно смотрел на приятеля, но помалкивал. Сидевший в шкафу Базилио наблюдал сцену в узкую щель между не плотно закрытыми дверцами. Впрочем, ему было не привыкать: в каких только условиях не приходилось ему подслушивать и подглядывать! Поэтому он и заметил, скорее даже почувствовал некую странность в происходивших событиях. - Нет, краску не дам. Здесь без денег вам больше ничего не получить. Это вам дона Жура отпускает в кредит. А я – нет. - Ну, хорошо, мы сами купим баночку с красной краской. Найдем и пририсуем то, что нам надо, - неосмотрительно сболтнул Лижейро. - Что вы имеете в виду, говоря: «Пририсуем»? Не смейте портить мою картину! Пока мною не получены все деньги за нее, она принадлежит мне, а не вам. Заплатите и делайте тогда с картиной, что угодно. - Конечно, конечно, - с заискивающей ухмылкой уверил Рапазао. – Идем, болван! И только попробуй притронуться к картине! - Рапазао, я не понял! Ты же сам говорил…. - Заткнись, идиот, - зашипел приятель сглупившего и едва не погубившего дело напарника по бизнесу. Жулики ушли, а синьор Олаву прошел в конец мастерской и начал копаться в куче непонятно какого назначения тряпья, деревяшек, каких-то железок и прочего разного хлама. Он даже не оглянулся назад, наверно, не услышав, не обратив внимания на то, как легонько скрипнули дверцы шкафа, откуда выполз Базилио. Он осторожно поднялся и отряхнул одежду. Журнал при всем этом он не выпускал из рук. - А, это ты, Базилио! – наконец, повернулся к нему художник. - Синьор Олаву, вы читали статью о себе? Я принес номер журнала! – хвастливо произнес парень. - Ты опоздал: Самира принесла мне журнал, я прочитал статью, мне она очень понравилась. Теперь вот звонят те, кому понравились мои картины. - А… Это я назвал номер вашего телефона, когда позвонили в бар из журнала и спросили, не знаю ли я Вас! – наивно признался Базилио, широко улыбнувшись слегка дурковатой улыбкой. Художник понимающе кивнул. - Ладно. Все равно бы узнали. И я не против – пусть звонят, мне даже приятно. - Ладно, синьор Олаву, я пойду. Если журнал у вас имеется… Мне пора, а то от доны Журы попадет. - Иди, Базилио, иди, - отдуваясь, отпустил гостя художник, решивший навести порядок в неприбранной мастерской. 20. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 19. ДОМ МУХАМЕДА. ОБСТАНОВКА ПОСЛЕ ПЛЯЖА. Когда Базилио вышел из дома художника, нервно оглядываясь по сторонам, а потом возле бара его встретила обозленная Анинья и тут же придралась к нему, наблюдавшие за ними со стороны Рапазао и Лижейро понимающе переглянулись. - Вот кто нам поможет! – сделал вывод Рапазао. - Они, точно - они! Но куда повесить картину, чтобы с ней ничего не случилось? – озабоченно спросил его приятель. - Пока не стоит никуда вешать. Ты что?! Никто не должен видеть портрет. А у нас в автомастерской – проходной двор. Сначала мы должны подготовить почву, чтобы картиной заинтересовались. И только потом появятся те, кто захочет взглянуть на женщину-оборотня из бара доны Журы. - Задумка отличная, но что-то я побаиваюсь, что может с нами сделать дона Жура, когда узнает, - засомневался Лижейро. - Не трусь. Если подойти к делу с умом, будем грести деньги лопатой! - Вот только Анинье придется заплатить, - сожалел бывший намораду официантки. - Даааа… Ее не обманешь. Когда дело касается денег, Анинья умнеет на глазах. - Но нам без нее не справиться. Звонить ей или повременим? - Звони, Лижейро, звони! А картину спрячь в комнате над мастерской. - Ррррад Вас видеть! – рявкнул Лижейро в лицо проходившему мимо старичку-парикмахеру. Тот от неожиданности отшатнулся в сторону. Но к глупым шуточкам двух механиков местные жители давно привыкли, и никто не обижался на «клоунов!. Они стояли на улице на виду у многих соседей по Сан-Криштовану и спокойно обсуждали предстоявший обман, но не боялись быть кем-то услышанными и тем более понятыми. Мало ли о чем они говорят между собой? Никому и в голову не придет, что они смогли придумать на этот раз! … Тем временем Самира вышла на балкон и стояла, облокотившись на перила, не спеша осматривая родной район с высоты второго этажа. Внешне она была невозмутима. Но выйти на балкон она решила назло Амину. После разговора с ним ее трясло. Девушка не стала жаловаться матери, чтобы не расстраивать ее, но сама никак не могла успокоиться. С братом она поговорила решительным тоном и даже вызывающе, ничуть не пытаясь угодить ему, показать страх, и уж тем более ей не пришло в голову извиняться за прошлую грубость. Брат пришел, чтобы предупредить о желании отца поговорить с ней и с матерью. - Отец считает нужным обсудить семейные дела. Пришло время решить некоторые проблемы. Но с тобой он собирается побеседовать отдельно. - Держа наготове плетку в кармане? – скептически поинтересовалась Самира, взглянув на Амина в упор. И ему это не понравилось. - Ты не опускаешь и не отводишь взгляда. Так ведут себя туристки, которые приходят за сувенирами в мой магазин. Но ты так делать не должна. Вспомни, разве так тебя воспитывали? - Ах, вот что! Ты привык, что дома Халиса не смеет поднять на тебя глаза? Придется тебя разочаровать: я считаю себя современной свободной девушкой! И не собираюсь ни перед кем склонять голову! - Ты забыла всё, чему тебя учили в нашей семье? – нахмурился Амин. Самира вздернула брови, выразительно промолчав. Она решила послушать речи брата, дать ему высказаться, чтобы кое-что прояснить. Каким он стал за то время, пока они не общались, не живя под одной крышей? Сейчас перед ней стоял почти незнакомый взрослый парень, скорее – молодой мужчина. Амин долго говорил. Самира с удивлением узнавала в нем черты «будущего дяди Абдула». - Амин, ты так говоришь, как будто ты не вырос в Бразилии! - При чем здесь это? Мусульманин везде должен оставаться мусульманином, где бы ни жил. Аллах везде. Не только в Марокко. - Ты достойный последователь сида Абдула. И нашего отца. - Самира, будь вежливей, когда говоришь об отце. - Хватит, Амин! Наш отец отказался от меня несколько лет назад. Семья меня отвергла. Меня только не прокляли публично! И теперь я тоже никого не желаю знать! - Самира, тебе решено дать ещё один шанс. Хотя это и не по обычаю. - Неужели? – насмешливо спросила Самира у брата, и он тут же вспомнил, как в детстве она изводила его таким же вот тоном. Она не рассказывала родителям о его проделках, которые становились известны ей, но потом держала его в напряжении, при родителях вставляя разные намекающие словечки или посмеиваясь, ничего не объясняя. И парнишка боялся сестру, ее острого языка, как огня. Особенно в то время, когда ему купили подзорную трубу, а он, укрепив ее на балконе, рассматривал не звезды на небе, как думали отец и мать, радуясь его пристрастию к астрономии, но украдкой любовался на взрослую соседку Карлу, дочь доны Одетти… И Самира узнала об этом! Сколько же он натерпелся от сестры! Она и теперь как будто услышала его мысли, насмешливо спросила: - Амин, ты мог бы догнать меня вчера на пляже. Почему же не сделал этого? Или забыл захватить телескоп? Вот в чем дело! Помнишь, как любовался на звезду по имени Карла? Ты распространял разврат на земле, Амин. Хорошо, что дона Одетти сдала дом синьору Олаву. За ним наблюдать совсем не интересно, не так ли? Парень вздернул подбородок и смотрел на сестру холодно и свысока, с тем выражением на лице, которое, как помнила Самира с детства, появлялось у дяди Саида при разговоре с тетей Жади. Брат решил копировать родственника? Только у дяди Саида хватало выдержки не сжимать судорожно кулаки, а ее брат ещё не воспитал в себе этого качества. Стоит перед ней злой и красный, даже не скрывая желания треснуть ее покрепче. - Ударишь меня – получишь сдачи, Амин. Только попытайся, и увидишь, на что я способна. Я хорошо дерусь, научилась! – выставив поднятый вверх указательный палец, предупредила девушка. - Женщин я не бью. Для жен у меня будет на видном месте висеть плетка, чтобы не забывались. С тобой же пусть отец разбирается. Или дядя Абдул. - Для вас меня не существовало пять лет. Пять лет я была никем, а теперь отчего-то решили, что можно предъявлять мне претензии? Так вот: я тоже не желаю никого знать! Я тоже отвергаю семью! Для меня существует только моя мама. Но ни отца, ни дяди Абдула, никого из родственников вашей крови я знать не хочу! Так и передай! – неожиданно для себя ответила она. - Я не посмею повторить твои слова, - ответил ошеломленный Амин. - Так нельзя говорить о родной семье! Или ты разум потеряла в своем университете? Или твои мозги однажды выдул ветер, когда ты летела на мотоцикле, бесстыдно вцепившись в своего приятеля? Самира сразу же пожалела о сказанном. Она вовсе не собиралась говорить ужасные вещи о семье, о людях одной с ней крови. Но она была в бешенстве и перестала себя контролировать. А ведь до этого и не подозревала, что может оказаться такой не сдержанной. Какой кошмар! Как могло дойти до такого?! А всё потому, что Амин смог во время разговора уязвить ее своим покровительственным тоном, высокомерным поведением, взглядом человека, который ощущает свое превосходство над собеседником. Это он, Амин, считает сестру человеком второго сорта? Он думает, что он чем-то лучше нее? С чего он мог так решить? Пусть над Халисой издевается, ведется себя с ней с превосходством, если она позволит, но только не с ней, Самирой! Необразованный торговец из частной лавки! У него же на большее ума не хватит, даже захоти Амин поступить в университет. - Уходи, Амин, я тебя выслушала, ответила тебе и больше не желаю с тобой разговаривать! - Я уйду. Самира, мне неприятно тебя видеть! Только взгляни на себя: твои плечи не прикрыты, ты не носишь платок, волосы треплет ветер, как у одалиски. Как тебе не стыдно? Неужели ты не испытываешь чувства неловкости, когда мимо проходят мужчины и смотрят на твои прелести? Ты распространяешь разврат вокруг себя! - Амин, замолчи! Твое дело – блюсти поведение жены, а о себе я сама позабочусь. - Ты разговариваешь не так, как предписывает женщине Коран. - Что? Ты мне будешь указывать, как с тобой разговаривать? Лучше не зли меня, Амин! - Ты смеешь мне угрожать? Думай, что говоришь, когда решаешь открыть рот! – гнул свое обозлившийся парень. - Амин, я не считаю, что у меня меньше прав, чем у тебя. Поэтому нечего задирать нос. Возьми ещё трех жен и выпендривайся перед гаремом! А я – свободная женщина. Мне нет дела до твоих замечаний, твое мнение для меня ничего не значит! - Самира, ты разговариваешь, как феминистка из Каира! – исчерпав все доводы, не находя новых слов, невольно повторил брат знакомые с детства слова отца и дяди Абдула, когда они упрекали в свободомыслии лару Назиру. - Нет, я говорю так, как большинство женщин в мире, которые осознают себя личностью. Я не считаю, что я ниже тебя. Неужели ты ничего не слышал о гендерном равенстве? О равенстве полов? Конечно, нет. Откуда тебе знать об этом? Мы теперь живем в разных мирах. Не задевай меня, Амин, если не хочешь, чтобы у тебя начались неприятности! - Ты смеешь мне угрожать?! Повторяешь не в первый раз. Что ты имеешь в виду? - Да, именно так. Смею. Отец приказал тебе скупить все газеты, которые вышли сегодня в Рио, так ведь? Я видела, как ты отнес ему в магазин целую пачку свежих газет. Он испугался, что напишут о его подвигах на пляже? Не знаю, появится ли такая статья. Но на пляже один из моих знакомых передал мне видеозапись неприятной сцены, на которой видно, как вы с отцом ведете себя. Или вы все оставите меня в покое, или видеозапись появится в Интернете! - Ты шантажистка. Отцу не понравится… - Мне всё равно. Но ты знай, что в моих силах сделать так, чтобы над тобой смеялся весь мир, не только Рио или Фес, - с отвращением к собственным словам, к ситуации, когда ей приходится говорить подобные вещи, ответила Самира и решительно развернулась к двери. Краем глаза она видела, как возле бара дона Жура обеспокоенно наблюдает за ней. За дверью послышались шаги. Наверно, мама, услышав их голоса, решила узнать, в чем дело, и спустилась вниз. Самира, сделав вид, что совершенно потеряла интерес к брату, полезла в карман за ключом, чтобы открыть дверь раньше нее. Тем временем Амин, с красными пятнами на лице, обозленный до предела, ретировался к магазину отца. - Сама себе противна, - прошептала Самира, понимая, что случилось. Если Амин в точности повторит ее слова отцу, а потом о них узнают дядя Саид и дядя Абдул, то начнется вселенский скандал, и тогда обо всем станет известно и дяде Али с Зорайдэ, и всем-всем. Кто сможет хотя бы попытаться понять ее? Все осудят, кроме тети Жади! А мама? Стоя на балконе, она обдумывала положение, в котором оказалась после разговора с братом. - Надо было пройти мимо него и сделать вид, что не заметила. И мне не пришлось бы переживать о том, что теперь меня ждет, - раскаивалась она. … Амин нашел отца не в магазине, а в доме. Он стоял у окна возле балкона и, вероятно, был свидетелем разговора брата и сестры. - Амин, что она тебе ответила? - Отказалась. Такого мне наговорила, я даже повторять не желаю. - Сынок, ты должен мне рассказать обо всем, что сказала тебе твоя сестра. Это облегчит мне предстоящий разговор с твоей матерью. - Мама здесь ни при чем. Самира стала совсем чужой, пожив несколько лет в другом районе, без семьи и веры. - Амин, ты пугаешь меня, - приложил руку к сердцу отец. – Повтори, сынок, повтори, что ответила тебе сестра. Амин был всё еще зол на нахалку и, не задумываясь, не заставляя отца упрашивать, передал недавний разговор с Самирой, немного смягчив некоторые высказывания сестры. - Она так и сказала? – ужаснулся Мухамед, хватаясь руками за голову. - Да, отец. Мне кажется, что для семьи Самира потеряна навсегда. Она стала феминисткой, как «женщины Каира», о которых столько рассказывала тетя Назира. - Амин, не упоминай в этом доме имя этой женщины, отвергнутой семьей! Прошу. - Да, отец. Могу я вернуться в магазин? У меня мало покупателей, а я уже несколько раз закрывал магазин. - Иди, сынок, иди, - похлопав его по плечу, ответил отец. Он остался у окна, стараясь успокоиться после услышанного. Так значит дочь нисколько не тоскует по семье? И не желает к ним вернуться? - Что ж, как говорят в народе: занозу, расшатанный зуб и дурную траву надо удалять с корнем – вот условие покоя. И я согласен с этим. Стоило попытаться вернуть Самиру, но если она и дальше будет так настроена, мне снова придется отказаться от нее, но теперь уже навсегда. И сделать всё, чтобы Латифа тоже отвернулась от такой дочери! Но как этого добиться? И ещё Мухамед не мог понять, почему Самира, его родная дочь, не может осознать значимость семьи. Не страшен ураган кустам, что растут близко друг к другу! А в жизни столько раз случаются бури и шторма. Самира же стремится остаться одиноким деревом в пустыне… … Амин ушел. По дороге у него не выходило из головы нахальное заявление Самиры о ее правах. Она не согласна, что мужчина выше нее? Феминистка, бразильская феминистка! Одалиска! Вот бы дядя Абдул отстегал ее плеткой, и послушать после этого, как заговорит сестра! Он вспомнил слова дяди Абдула: «Несчастлива женщина без мужа – пусть у нее сотня родичей». Хм, а что сказать о женщине, которая рискует остаться не только без мужа, но и без родственников? Но Самира испорчена Западом. Почему он, Амин, не стал таким, как сестра? Амину нравился дядя Саид, то, как он может уживаться на западе и на востоке, чувствуя себя хорошо и в Бразилии, и в Марокко. Сын Мухамеда как-то не задумывался до сегодняшнего дня над тем, где его место в жизни, потому что твердо усвоил с детства то, что внушал ему отец. А Самира – она ведь женщина, ей с рождения предназначено жить по предписанным свыше обычаям. Самира же… И вдруг ему вспомнилась Эмми. Как она там? Как ей живется в семье мужа? Кто заставляет его любимую жить по предписанным правилам? Амин помнил, какой строптивой могла быть его детская подруга. Возможно, ее уже наказывали. Вдруг уже били плетьми? Как муж обращается с Эмми? Незнакомец вызывал в нем не только ревность. Неведомого мужа Эмми, увиденного им вскользь и лишь однажды, Амин возненавидел. Но сейчас изнемогал от неизвестности. Кто может рассказать ему об Эмми? Может быть, Хадижа переписывается с подругой? Ведь Эмми много лет была ее приятельницей. Но как узнать, как найти способ спросить у дочери дяди Саида об Эмми? Была ещё тетя Жади, но с женой бразильца Амин не рискнул бы общаться. Отцу не понравится, если он узнает, что Амин не только разговаривал с ней, но и расспрашивал о девочке, с которой когда-то давно дружила ее дочь. «Отцу не понравится и то, что я всё ещё не забыл Эмми, что пытаюсь разузнать о ней хоть что-то». Амин с досадой подумал, что единственным человеком, который мог бы сообразить, как выяснить новости о бывшей невесте Амина, как раз и была Самира, но сегодня эта жалкая надежда рухнула. Сестра казалась ему ловкой, и у нее был доступ к бывшей жене дяди Саида, к матери Хадижи. В тайне Амин лелеял надежду выяснить через сестру всё, что его интересовало. Теперь это стало невозможным! Парень был так расстроен, что не смог сдержать слез. Как хорошо, что в магазине пусто. Покупатели сегодня не спешили в его лавку. Устыдившись, Амин смахнул слезы и протянул руку за газетой, вытащив самую толстую из большой кучи газет, что удалось скупить, обойдя все известные ему киоски с прессой в районе. Амин пролистал издание, но ничего не нашел. Статьи о подвигах отца в Леблоне он не нашел, но понял, что просмотр заметок в газете – отличное средство отвлечься от одолевающих его печальных мыслей. Ни в одной газете не нашлось ничего о происшествии на пляже. Но зато Амин наткнулся в рубрике о светской жизни на короткую статью, в которой упоминалось имя Самиры Рашид, журналистки, родственницы жены Лукаса Ферраса. На небольшой фотографии брат смог рассмотреть Самиру. Осторожно оторвав кусок газетного листа со статьей, Амин вчетверо сложил бумагу и спрятал в кармане джинсов, чтобы показать отцу. Пусть прочитает сам, ведь должен отец узнать, какую жизнь ведет его сестра. Может быть, ему это поможет понять, как поступить с ней дальше, на что сделать упор, чтобы привести в чувство Самиру? Амин взглянул на часы и решил, что на сегодня его рабочий день закончен. По всем признакам никаких покупателей сегодня ожидать не стоило. Бывали порой такие дни, когда торговля не шла, и объяснения этому странному явлению не было. Парень закрыл магазин и отправился в «Волшебную лампу». Когда он появился в магазине, Мустафа и Мухамед занимались тем же, чем и Амин полчаса назад: они листали газеты, уже другие, но и в них ничего не было обнаружено. - Слава Аллаху, неужели нас пронесло? Больше не поддамся чувствам. Надо действовать на холодную голову по заранее продуманному плану, чтобы не попасть в подобную скверную историю, иншалла, - радовался муж Латифы. - Отец, но я все-таки кое-что нашел. - Что? – побледнел Мухамед, а Мустафа вытянул шею, стараясь рассмотреть протянутый парнем клочок газеты. Мухамед стремительно выхватил у сына бумажку, и его глаза забегали по строчкам статьи. - Аллах, что ещё ждать от такой дочери?! - Что там, Мухамед? – сгорал от любопытства Мустафа, такой же любопытный, как и его жена Ноэмия. Он подошел ближе и заглянул в газетную заметку. Но прочитать напечатанное мелким шрифтом не смог, разумеется. Мухамед ответил нетерпеливому приятелю: - Самира и Жади во время Рамадана отправились на праздник в дом отца Лукаса. Здесь небольшая фотография, - с досадой шлепнул он рукой по картинке, - но можно понять, что они одеты как одалиски. Голые плечи у обеих! Здесь не видно, какой длины их платья, но я не удивлюсь, если они ещё и короткие! Мухамед выкатил глаза и вдохновенно предложил: - Попрошу Ноэмию сходить в киоск дона Ригоберто. Он торгует журналами и сам лично пролистывает их все, чтобы знать, где и о чем написано. Вдруг в каком-нибудь журнале тоже есть статья об этом, но с хорошими фотографиями? - Попроси, брат. Я должен знать правду. - Попрошу. Ноэмия часто болтает с киоскером. Она многие новости узнает как раз от него. - Мустафа, тогда не трать времени, отправляйся к жене и поговори, чтобы она попросила отложить для меня журнал. - Мухамед, а тот журнал, что я принес от Ноэмии – со статьей о синьоре Олаву, ты уже прочитал? Ведь она потребует его вернуть. Мухамед хлопнул себя по лбу. - Забыл! Совсем забыл! Где же он? Куда я его положил? – оглянулся он вокруг себя. - Ты сидел на той стопе ковров, когда я принес журнал. - Точно! Вот он, брат. Не важно, что там написано. Главное – увидеть фотографии. - Ноэмия нас с ней высмотрела на вон том снимке, - ткнул корявым пальцем Мустафа в одну из фотографий. Лицо Мухамеда недовольно перекосилось, но он промолчал, но сам внимательно рассмотрел каждый снимок. Он как будто осуждающе кивал головой, глядя на иллюстрации. От вида бара доны Журы у него свело челюсть. - Брат, как ты мог оказаться в толпе, рвущейся увидеть гнусные портреты, сделанные художником? Теперь я вижу, что всё, что говорили в Сан-Криштоване о нем, правда: картины сделаны из мусора. Харам. - И не только, Мухамед! Лицо бывшей жены синьор Олаву написал кровью! - Аллах! Как ему в голову такое пришло? А это что? – присмотрелся отец журналистки к виду Сан-Криштована на самой большой фотографии. - Прочти, что написано под снимком, - пробубнил Мустафа. - Я не об этом! И это не снимок, а картина с видом района. Амин, ты видишь: здесь видна крыша моего дома! - Вижу, - ответил сын, бросив взгляд на знакомый вид в журнале. - Но из чего сид Олаву сделал крышу МОЕГО ДОМА? Из какого материала? Заключен ли в этом намек? Мустафа, ты статью читал – там есть хоть слово об этом? Наверно, что-то должно быть, ведь статью писала Самира. Она могла и задеть язвительным замечанием дом, где выросла. - Ничего не написано. Я несколько раз читал, - уверенно заявил Мустафа. Мухамед потряс журнал в руке, но слов больше не нашел и протянул его родственнику. - Верни ей, брат. Мне не нужен харам в моем магазине. Пойду руки хорошенько вымою. Страницы как грязью вымазаны. - Но… как же?..., – не понял образно выразившегося Мухамеда муж Ноэмии. – Мухамед! Если я пойду в киоск за журналом, кто останется в магазине?! - Иди! Я здесь, – отпустил хозяин «Волшебной лавки». – Амин, что у тебя в магазине нового? - Отец, мне Халиса рассказала… Просто не знаю, стоит ли говорить… - Что? Что ещё? – воздел руки Мухамед. - Халиса видела в комнате Самиры на стене… - Что? Говори! – не зная, что ожидать, уставился мужчина на сына. - Самира тоже рисует картины, как у синьора Олаву. Из мусора. - Ч…тооо? – от неожиданности икнул Мухамед. – Из какого ещё мусора? Амин пожал плечом. - И где же она его берет? – вкрадчивым голосом спросил несчастный отец. – Не роются ли они вместе с синьором Олаву в мусорных мешках доны Журы? Этого я не переживу! - Нет, у матери дома тоже есть пакет с мусором, - нехотя ответил сын. - Расскажи, сынок, расскажи, что ещё видела твоя жена! - Картины… - чушь всякая. Руки разные, капли краски. Полосы разные. И мусор приклеенный. - Она ума лишилась? Или хочет меня свести с ума? Если об этом узнают в Фесе, над нами станет смеяться вся медина. Амин, предупреди Халису, чтобы она никому не рассказывала об этом. - Я это уже сделал. - Боюсь, что Самира напишет о своих картинах в журнале! Что тогда? - Нет, нет, надо попросить мать поговорить с Самирой, чтобы не позорилась. - Но что, если ей не пришла в голову такая мысль, а мы таким образом подскажем? Нет. Лучше ничего не говорить Латифе. Ещё немного, и Самира своего добьется – сведет меня с ума. Ты знаешь, Амин, что со мной случилось сегодня? - Что, отец? - Я так расстроился из-за твоей сестры, что забыл обо всем и зашел на кухню. А там твоя жена напекла лепешек к ифтару, они были выложены горкой на блюде и так вкусно пахли! Я подошел и взял одну лепешку, надкусил, прожевал и едва не проглотил, но чуть не подавился. - Халиса испортила лепешки? - Нет, сынок. Но я нарушил пост! Теперь собираюсь пойти в мечеть и поговорить с шейхом, посоветоваться, как мне исправить такой харам. - А что советует дядя Абдул? – спросил Амин. - Что ты, - замахал на него руками отец. – Разве можно дядю Абдулу рассказывать об этом? Схожу на пятничную молитву и после поговорю с шейхом. - Я тоже пойду с тобой. Мне надо привести мысли в порядок. Дома не получается. - Хорошо, сынок. Мы отправимся в мечеть вместе. Твоя жена молится? Пост соблюдает? - Да, отец. Мне повезло с женой. Она строго выполняет все предписания Пророка, мир ему. - Вот видишь, Амин, а когда-то ты не хотел жениться на Халисе. А она оказалась прекрасной женой. Аллах знает, что для нас лучше. Но она молится пять раз в день? - Да, отец. Она так утверждает, у меня нет причин не верить Халисе. А что-то не так? – насторожился Амин. Мухамед обнял сына за плечи и доверительным тоном сказал: - Нет, нет, слава Аллаху, с твоей женой, Амин, все в порядке! Но я вот о чем подумал, сынок: почему бы твоей жене не молиться в доме Латифы? Она показала бы пример твоей сестре! Пусть возьмет блюдо с лепешками и вечером отправится на ифтар в дом твоей матери. Пусть намекнет, что я переживаю из-за того, что вчера случилось в Леблоне. А потом после окончания дневного поста пусть совершит намаз вместе с Латифой и Самирой. - Отец, Халиса уверена, что Самира вовсе не молится. Ты не знал? - Подозревал, сынок. Но пусть кто-то покажет ей пример. - Скажу жене, что ты велишь ей так сделать. Она пойдет на ифтар к матери. Но вряд ли она сможет уговорить сестру совершить намаз. - Пусть Самира хотя бы вспомнит, что это такое, и как выглядит. Амин был рад тому, что в порыве гнева все же не стал рассказывать отцу абсолютно всё из того, что ему наговорила сестра - тоже сгоряча. - Так поднимись к жене и скажи, чтобы вечером готовилась пойти к Латифе. А мне надо ещё одно дело сделать. Амин вышел. Оставшись один, Мухамед быстро обслужил заглянувших в магазин покупательниц, удачно продав несколько платков и кое-что из бижутерии. Потом он достал сотовый и набрал номер Саида. - Салам алейкум, Саид! Я скупил все газеты, которые только смог найти в Сан-Криштоване. Мы с Мустафой и Амином внимательно пролистали. Ни в одной не было статьи… ты знаешь, о чем. Услышав ответ, Мухамед расстроился и отключил телефон. Брат сказал, что в наше время главное – Интернет. Именно оттуда может прийти беда. Интернет - это такая гадость: то, что выложили на одном конце света, в то же мгновение могут увидеть на другом. И спасения нет. Но Саид успокоил: они с Фатимой уже просматривают места, где в Интернете могут выложить опасный для репутации семьи видеоролик. И тоже ничего не нашли – пока. - Будем надеяться, что вы ничего и не найдете, иншалла! – вдохновился Мухамед. - Лучше сказать так: будем надеяться, никто не выложит снятое видео в Интернет, иншалла. Кому интересно смотреть, как мужчина в восточной одежде гоняется по пляжу за непокорной дочкой? - Пусть будет так, Саид, как ты сказал, иншалла. Сжимая мобильник в руке, Мухамед некоторое время стоял на месте, пребывая в расстроенном состоянии. Что за дочь ему досталась? Она должна была бы целовать край его одежды за то, что отец, несколько лет назад отвергший ее, решил ее простить и дать возможность вернуться к нормальной жизни, принятой в семье. Но нет, Самира решила показать строптивость. Или это не притворство? Мухамеду не хотелось верить в подобное. Неужели девчонка навсегда отвернулась от их мира? Стала бразильянкой? Как она ответила Амину? Что они теперь принадлежат разным мирам? Что это значит? Какой свой мир она имеет в виду? Мухамед понял, что без сида Абдула не обойтись. Никак. Без него пропадет, рухнет его семья. Латифа откажется вернуться к нему, что бы там он ей ни говорил про отказ от развода. Самира окончательно ускользнет от него в «свой мир», который, скорее всего, является частью мира, где живет Жади и родственники ее бразильского мужа. Это мир с той фотографии, откуда Самира смотрит, улыбаясь незнакомой улыбкой, не стыдясь обнаженных плеч. В их семье есть уже одна паршивая отца, которая не думает возвращаться назад. Это Назира. Конечно, никто никогда не стал бы ее прощать. Но она даже не пытается попросить дядю Абдула об этом. Заступничество дяди Али не в счет. Это происки Жади и наивное желание сердобольной Латифы помочь ларе Назире, и только. Не больше. Мухамед не стал думать, насколько верен слух о том, что Миро стал мусульманином. «Мы бы узнали об этом», - подумал он. - Но с Самирой надо что-то делать. Надо, - кивнул себе Мухамед. 21. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 21. ДОМ ЛУКАСА И ЖАДИ. Клара внесла в дом огромную охапку цветов, и Жади вместе с ней взялась расставлять букеты в подготовленные вазы. - Вот этот отнеси в спальню, - велела она домоправительнице. – А цветы в этой вазе мы поставим в «восточной» комнате. Она отобрала ещё несколько свежих роз с крепкими бутонами и потянулась за высокой вазой с длинным узким горлышком и широким основанием. - Уронишь! – подхватил довольно тяжелый сосуд Лукас, так вовремя появившийся в комнате. - Лукас! Я едва не разбила вазу! Ты ее спас, - улыбнулась Жади. - Как ты? Я настолько погружен в работу, что на семью остается совсем мало времени, - с сожалением сказал мужчина. - Где Пьетро? - Ты не видел сына у дома, когда подъехал к воротам? – встревожилась Жади, оставив цветы. – Странно, он гулял у бассейна вместе с Гектором. - Не беспокойтесь, дона Жади, - сказала вернувшаяся в комнату Клара. – Пьетро бегает с собакой вокруг дома. Я только что видела его в окно. - Клара, пожалуйста, позови сына, скажи, что папа хочет сделать ему сюрприз, - попросил Лукас. - Да, синьор Лукас. Сейчас схожу за мальчиком. Клара отправилась за ребенком, а муж Жади взял со стола алую розу и поднес к лицу, втянул носом аромат лепестков. - Она прекрасна, как ты, Жади. - Лукас, я люблю цветы. Розы в нашем саду чудесные. - Благодаря твоим стараниям. Как вы с Самирой съездили на пляж? Когда ты позвонила мне, я был на совещании и ничего не понял, что там произошло. - Ах, Лукас, там едва не случился скандал. Мухамед выследил нас с Самирой и явился на пляж вместе с сыном. Мне так же показалось, что на трассе стояла и машина Саида, а возле нее – он сам и одна из его жен. - Как это – выследил? Для чего? - Понимаешь, Лукас, бывший муж Латифы против того, чтобы Самира загорала на пляже. Он считает это грехом. Закрытый женский купальник он не считает одеждой, утверждая, что мы с Самирой голыми загорали на виду у всего города. - Голыми? Весь Рио-де-Жанейро проводит свободное время на пляжах. И что же он собирался сделать с вами, появившись на пляже? - Поймать Самиру и выпороть ее плеткой, представь! - Ты смеешься надо мной, Жади? - Нет, Лукас, это правда. Нас дона Ноэмия предупредила, позвонив мне на сотовый, что Мухамед и Амин вызвали такси, чтобы ехать за нами в Леблон. А потом и дона Жура Самире звонила. - И что, нашел вас Мухамед? – озабоченно спросил мужчина, потягивая мочку правого уха. - Да, у него оказался с собой бинокль. Мухамед бегал за Самирой по пляжу, загнал в воду. Я не знала, что мне делать: вызвать полицию? Или ждать, что Самира сама разберется в ситуации? Там могла случиться потасовка, потому что люди на пляже собирались встать на защиту Самиры, но сын Латифы почти насильно увел отца с пляжа. - Жади, если на пляжах в городе вас поджидают такие… хм… превратности, не лучше ли ездить отдыхать в Ангру? - Самире срочно нужен был репортаж о Леблоне. - Не знаю, что сказать, Жади. Каждый раз оглядываться, бывая на пляже, опасаясь появления бывших родственников, на мой взгляд, это не отдых. А Саид… Ты сказала, что он тоже там был? – напрягся Лукас, держа руки в карманах. - Я видела его издали. Мне показалось, что его жене было весело наблюдать комедию, устроенную братом мужа. - Очень странно. Он не побоялся рискнуть своей репутацией? Окажись он замешанным в скандальной истории, это немедленно отразилось бы на его бизнесе. - Наверно, появление там Саида - случайность. Он так же быстро убрался, как и появился. Не вмешивался, только наблюдал со стороны. Мне так жаль Латифу и Самиру. Мухамед готов на любые сумасбродства, чтобы вернуть семью. - Жади, история с пляжем звучит дико. Но если бы только он посмел прикоснуться к тебе хоть пальцем… - Плеткой, Лукас, он собирался пороть нас с Самирой плеткой! - Я бы его засудил! - Забудем это недоразумение. Тем более, что никакой плетки мы с Самирой не видели. Это только слова или пустые угрозы. - Надеюсь. - Дона Ноэмия звонила мне ещё раз, чтобы узнать, чем закончилась наша поездка на пляж. Теперь она изводит мужа – Мустафу, он родственник Мухамеда, тем, что тоже собирается пойти на пляж позагорать. Мустафа занят в магазине, но когда закончится Рамадан, дона Ноэмия хочет купить купальник и побывать на пляже, где часто отдыхает одна из бывших соседок Латифы – некая дона Одетти. - Одетти? – ужаснулся Лукас. – Та самая, которая заставила Тавиньо стать отцом ее внука? Жади, и близко не подходи к этой авантюристке! Кто знает, что ей ещё в голову придет? Есть люди, от которых стоит при любых обстоятельствах держаться на расстоянии. - Я могу пойти на пляж только с доной Ноэмией.. и ..ее мужем, если она его заставит пойти тоже. И вообще – мы с Иветти собирались выбраться как-нибудь на острова. - Это лучший вариант, Жади. - Лукас, ты поедешь с нами? - Там видно будет. Много работы на фирме. Отдыхать совсем некогда. - Но Пьетро скучает по тебе! - Я тоже по нему соскучился. Где мой парень? – повернулся Лукас к распахнувшейся в этот момент двери и подхватил на руки подбежавшего к нему сына. Пес радостно прыгал вокруг них, тихонько повизгивая. - Осторожно! Вы втроем разобьете вазы!... Ах! Вот одна и упала! Всё, выходите из комнаты, идите в сад! - Мы поступим лучше! Далва передала мне шоколадный торт. Его испекли специально для Пьетро. Сынок, идем вниз, к машине, в багажнике я забыл коробку с тортом! Он хитро усмехнулся Жади, пришедшей в ужас от разрушений, случившихся в комнате. Когда Лукас увел сына и собаку за собой, Жади подняла всё-таки уцелевшую во время падения вазу и, поставив в нее самый большой букет, отнесла в гостиную, установив на высокой полке, куда не сможет дотянуться мордой шкодный пес ее сына. Вскоре они все сидели за столом и лакомились шоколадным тортом – даром доброй Далвы. - Жади, Иветти предложила сходить в ночной клуб. У меня скоро появится немного свободного времени. Почему бы и нет? - Ночной клуб? Это не тот, о котором я подумала? - Да, в «Нефертити», клуб Зейна. Мы с тобой, Иветти с отцом. Тавиньо с Лидианой. Можем взять с собой Самиру. Или это уже слишком для нее и ее родственников? - Для Самиры - нет. Она согласится с удовольствием. Тем более для нее это станет новым опытом в жизни. Не думаю, что Самира когда-либо бывала в ночных клубах. Но понятно, как родители посмотрят на посещение ею места, где продают алкоголь. Мухамед придет в ярость, но ему вовсе не обязательно знать об этом. - А твоя сестра? - Думаю, что ей тоже не понравится. Но мне хочется совершить чудо и уговорить Латифу пойти в клуб Зейна с нами. - Тогда можно позвонить Иветти, сказать, что мы согласны. Договорись с племянницей. Но идем не сейчас, а недели через две. Хотя клуб принадлежит Зейну, но у него есть напарник – Роже, муж Кларисси, бывшей секретарши моего отца. Иветти знакома с обоими владельцами, сама там поработала, но ей хочется встретиться с Зейном, поздравить с рождением сына. Зейн стал отцом. - Ты забыл? Я тебе рассказывала об этой новости. Ах, Лукас, я бы хотела уговорить пойти с нами и Латифу, но она побоится посетить ночной клуб, ведь там продают алкогольные напитки. А во время Рамадана и говорить нечего. - Но разве Рамадан к тому времени не закончится? Кстати, Зейн велел не продавать спиртное в этом месяце – там сейчас проходит такая акция. Наверно, как раз из-за Рамадана. Но когда мы попадем в «Нефертити», акция закончится. Попробуй уговорить Латифу пойти с нами. Вдруг она решится из-за Самиры? Никто не станет заставлять их пить спиртные коктейли. - Ты прав: Латифу можно уговаривать, делая упор на Самиру. Тогда появится шанс, что удастся. В конце концов, приводил же Саид своих жен в этот клуб. Там не раз бывала Рания – мне Хадижа рассказывала. Просто она там ничего не пила, кроме фруктового коктейля. - Напомни об этом сестре. - Я уговорю Латифу. А сейчас позвоню Иветти и договорюсь о поездке в ночной клуб. Разговор с женой отца Лукаса оказался интереснее, чем можно было предположить. - Лукас, мне Иветти сказала, что вышел номер журнала, на обложке которого – мы с Самирой. Представляешь?! - И ты рада этому? Позвони племяннице и предупреди, чтобы опасалась родственников. Вдруг они увидят в продаже журнал, и им опять что-то не понравится? - Думаешь, на Самиру могут напасть в Сан-Криштоване? - Не представляю, что можно ожидать от твоих бывших родственников. Пьетро, сынок! Ты лопнешь, если скушаешь четвертый кусок торта! – испугался Лукас, заметив, что сын уплетает слишком много выпечки. - Пьетро, неужели у тети Иветти ты не наелся сладостей, когда гостил в ее доме? – удивилась Жади. – У нее каждый день какой-нибудь тортик, пирог, конфеты. - Узнаю Далву! Она закармливает детей вкусненьким. Мы с Диого так часто ели лимонный пирог, но каждый раз дрались за то, кому из нас достанется больший кусок. - Ты и сейчас любишь лимонный пирог, - заметила Жади, улыбаясь. - Это так. И мусс из маракуйи. И мороженое с дольками карамболя. - Лукас, молчи, у меня уже слюнки текут. Я тоже всё это люблю! - Нам пора съездить в Ангру! – сделал вывод Лукас. Внизу раздался звонок, и Клара отправилась к воротам, где ожидал посыльный. - Дона Жади, дона Иветти отправила вам журнал. - Да-да! Она сказала мне об этом по телефону. Давай скорее, Клара. Спасибо! Вынув журнал из упаковки, она завороженно уставилась на обложку, с которой смотрели они с Самирой. Лукас встал с места, подошел к ней и взглянул на снимок из-за ее плеча. - Лукас, только посмотри! Как удачно получилась Самира. Мы с Латифой как-то не замечали, что девушка – такая красавица. У нее внешность фотомодели. Удачно получилось всё: и прическа, и макияж, и украшения подобраны удачно. - Это твоё золото, Жади? Не восточного вида украшения, – с видом знатока уточнил Лукас. - Да, я одолжила на вечер. Но платье, какой замечательный цвет! - Фасон только подкачал: плечи оголены, а это не сможет понравиться ее строгому отцу. - Лукас, но мы выглядели намного скромнее, чем большинство гостей на празднике в доме твоего отца. - Ты хвалишь племянницу, а я могу сказать, что ты тоже хорошо выглядишь на фотографии: и ты тоже – красавица! – улыбаясь, сказал Лукас, отпивая кофе из любимой чашки. - Да, но я с таким трудом выбрала ожерелье к этому платью! - Я понял намек, Жади. Ты можешь взять мою кредитку и отправиться в Торговый Центр, чтобы купить любое украшение, которое тебе понравится. - Лукас, а ты сам не можешь выбрать для меня золото? – оглянулась она и даже заглянула ему в глаза. - Жаадиии…, - протянул муж.- Я не разбираюсь в женских украшениях. Ты сделаешь это лучше. Ведь ты сама знаешь, что тебе нужнее – кольцо или серьги, кулон или ожерелье. Возьми с собой Латифу и Самиру, пусть помогут выбрать, подскажут. Я – пас. Жади вздохнула. Лукас не понимает, что дело вовсе не в том, выберет он украшение, которое ей понравится или нет, а в том, что это будет ЕГО подарок. Но спорить она не стала: такая история повторялась каждый раз, когда ей необходимо было побывать у ювелира. - Посоветуйся с Иветти. Она очень любит покупать драгоценности. Поезжайте в ТЦ вместе. Жади испугалась, что Лукас договорится с Иветти и об этом, потому что его мачеха умеет убеждать. Но Жади вовсе не хотелось покупать что-то в ее духе: если ожерелье – то с огромными бусинами, такие же серьги – с камнями размером с перепелиное яйцо, как и перстни, и браслеты тоже. Нет, нет, Иветти она любит, но украшения выберет сама. - Пожалуй, приглашу Латифу – она давно никуда не выезжала из дома. Как только закончится Рамадан… - Хорошо, Жади, так и поступи. А это что за журнал? - Там статья Самиры о Сан-Криштоване! Я несколько раз прочла и так смеялась! Самира пишет с ноткой иронии и даже некоторого ехидства. А какие фотографии! - Вижу, - листал журнал Лукас. – О! Бар доны Журы. Жади, надо было ещё один экземпляр купить – для Шанди. Он сын доны Журы и родом из Сан-Криштована. - Хорошо. Если дона Жура ещё не догадалась отправить сыну журнал, то я куплю, а ты передай ему. Лукас… Мы встретили на пляже Мэл. Она так враждебно отнеслась к нам с Самирой. - Мэл? – удивился Лукас. – Моя дочь была там с сыном? Но мне сказали, что он не совсем хорошо себя чувствует. - Нет, она была без сына, но шла с подругой. Кажется, это дочь Лидианы и Тавиньо. - Телминья? А что они там делали? Загорали? - Не знаю. Наверно. Мы шли с Самирой к такси, а они – в сторону стоянки личных авто. Мэл наговорила мне гадостей - при Самире. - Что она опять тебе сказала? - Что будто бы мы с Лео были любовниками, - понизив голос, сообщила Жади, хотя Клара уже увела их сына в другую комнату, и Жади с Лукасом остались одни. - Что?! Жади, не может быть! Я поговорю с Мэл, она не должна повторять подобные глупости. - Вот именно, Лукас, глупости! Потому что мы с тобой знаем, что ничего такого у меня с твоим братом не было, - выставив вперед ладонь, ответила ему жена. - Успокойся, Жади. Я знаю. - Но другие – нет. Как мне теперь объяснить Самире, что это выдумка твоей дочери? А если Мэл ещё где-то об этом станет говорить? Было видно, что у Лукаса испортилось настроение. Он нахмурился, засунул руки в карманы и стоял, раздумывая о чем-то. - Пожалуй, я съезжу к Мэл. Поговорю с ней. Узнаю, где был мой внук, когда она находилась на пляже. Мне точно известно, что Шанди работал. Видел его не раз в этот день. Но Мэл не могла оставить мальчика одного. И Далва мне ни слова не сказала, что Мэл привозила Шандиньо к деду домой. Что-то мне не нравится то, что происходит. Как бы Мэл не принялась за старое. - Только не говори ей о своих подозрениях, Лукас. Недоверие ранит сильнее всего. Пусть она думает, что я тебе нажаловалась из-за слов о Лео, и злится на меня, а ты тем временем присмотрись к ней и постарайся понять, что изменилось в ее жизни. Почему она так озлоблена? - Ты права. Я поеду. Хотел поваляться на диване, поиграть с сыном. Но теперь понимаю, что должен уделять время и старшей дочери. Дети всегда останутся детьми. - Конечно, Лукас. Если бы я только могла побывать у Хадижи! Это принесло бы мне столько счастья! - Кто знает, вдруг мы с тобой сможем слетать в Марокко после Нового года, когда я вернусь из Европы после операции Шандиньо? - Лукас! – счастливо вскрикнула Жади и повисла у него на шее, отбросив в сторону журнал, и мужчина нежно обнял ее за талию. Когда Лукас уехал в гости к Мэл и Шанди, она поднялась в оранжерею. Жади находилась в прекрасном настроении. А там ее ждал ещё один приятный сюрприз: приготовилась к цветению орхидея, которая капризничала несколько лет, что бы ни проделывала с ней Жади. - На следующей неделе я увижу мою красавицу в цветах. Если честно, я успела забыть, как она выглядит. Белоснежные лепестки и ярко-малиновая губа. Но цвет тычинок? Там было что-то необычное. Подожду. Жади обошла всё помещение, проверила каждый цветок, подумав, что у нее давно не было новых приобретений. А только в Бразилии произрастает множество видов орхидей! Но кто мог бы привезти ей необыкновенный дикий цветок? - Лео в Пантанале. Если бы по просьбе Иветти или Лукаса он смог доставить для меня росток… Но лучше никого об этом не просить. После слов, брошенных Мэл, любое обращение к Лео покажется двусмысленным, - сожалела Жади, любуясь на очередной ряд горшков с буйно цветущими орхидеями. Потом она вспомнила о просьбе Самиры: не выбрасывать опавшие лепестки цветов, а собирать в пакет, так как они ей для чего-то понадобятся. Жади оставила записку для Клары, которая иногда занималась в оранжерее самым простым делом: следила за поливом растений и убирала мусор. Она попросила не выбрасывать опавшие лепестки и листья растений, которые будут собраны во время уборки, оставив до ее появления. Жади постаралась вспомнить незнакомое слово, которое употребила Самира, когда объясняла, для чего ей нужны лепестки орхидей: скрапбукинг. Она собирается составлять какие-то там скрапнаборы. Что это такое, она не знала, но дала себе слово расспросить об этом у племянницы. 22. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 22. ДОМ САИДА. ЗАМЫСЛЫ ФАТИМЫ. ПРОБЛЕМЫ С МУНИРОМ. Саид и Фатима расположились в кабинете за огромным дубовым столом, на котором стояли два подключенных к Интернету ноутбука. Саид в который раз недовольно повторял Фатиме: - Просматривай быстрее, но будь внимательна. Они искали видеоролики, которые могли появиться после посещения Мухамедом пляжа в Леблоне. Саид не желал, чтобы кто-то ещё в доме знал, чем они занимаются, поэтому велел Фатиме принести с собой ее ноутбук, чтобы поиски шли быстрее. И вот они уже полдня отсматривают видеофайлы в два потока. - Саид! Мы побывали практически на всех сайтах, где люди могли выложить видеоролики, появившиеся в Рио за последние несколько дней. Что ещё можно сделать? - Это ты должна подсказать! - У меня голова кружится от того, что долго сижу перед компьютером, уставившись в экран. Пусть мне хотя бы чай или кофе с печеньем принесут. - Хорошо. Мириам, скажи на кухне, пусть нам с Фатимой сварят кофе. - Да, сид Саид, - ответила недавно заглянувшая в кабинет и смиренно ожидавшая распоряжений хозяина служанка. Она скрылась за дверью, а Фатима вновь прильнула к экрану ноутбука. Саид, казалось, сдался, но ее подгонял. - О! Кажется, есть! Это был последний шанс, Саид. Но я нашла твоего брата, снующего по пляжу в Леблоне. - Нашла? – нахмурился Саид. - Да! Ты только взгляни: это точно Мухамед. На нем ведь была надета джеллаба, а этот халат ни с чем из одежды не перепутаешь. Взгляни: он единственный, кто бредет по пляжу в одежде. Фигура у человека в ролике такая же, как у твоего брата: полный мужчина с большим животом. И черты лица можно узнать, если хорошенько присмотреться. - Если присмотреться? А если нет? Если ролик увидит человек, который плохо знает моего брата, он сможет узнать Мухамеда? Или на ролик наткнутся люди, которые не ожидают обнаружить Мухамеда на пляже? - Не знаю, Саид. Качество ролика плохое, если честно. Мы поняли, что видим Мухамеда, потому что знали, что именно ищем. Но в принципе - узнать твоего брата в бредущем по песчаному пляжу мужчине на данном ролике не просто. - Слава Аллаху! Там только один ролик? Точно? - Да, Саид. Называется «Чудик на пляже». И внизу уже появились комментарии. Просмотров около тридцати. - Какие там комментарии? – забеспокоился мужчина. - «Воспитатель». «Пришел позагорать». «Перепутал сауну с пляжем – поэтому в халате». «Пляж – не барханы, но всё же». И последняя реплика: «Пить надо меньше!» - Что? - Саид, те, кто просмотрел ролик, решили, что пьяный мужчина перепутал пляж с сауной гостиницы, находящейся через дорогу. А что ещё можно подумать? Разве в Рио часто увидишь бредущего под раскаленным пляжным солнцем араба в восточном одеянии? Пляж Леблон – всё-таки не арабский квартал Рио. Твоего брата приняли за подвыпившего чудака. - Давай-ка посмотрим ролик ещё раз. Включи! – дал команду Саид. И вновь Фатима хохотала так, что вместе с Мириам, внесшей поднос с кофейником и парой чашек, в кабинет вошла Зулейка. - Саид, тебе что-нибудь надо? – спросила она, покосившись на Фатиму. - Нет! Мириам, поставь на стол… Фатима, ты успокоишься, наконец? Но молодая женщина не могла остановиться. Она хохотала, как безумная, задыхаясь от смеха и держась руками за живот. Уже и слезы показались на глазах. - Что происходит? – недоумевала Зулейка, оставшись в кабинете после того, как за Мириам закрылась дверь. - Это надо спросить у Фатимы, что с ней такое, - сердито ответил Саид. – Зулейка, обед готов? - Ужин, Саид? – уточнила первая жена. - Ифтар еще не скоро, но к тому времени все блюда будут приготовлены. -Тогда займись детьми, пока я буду приводить Фатиму в чувство. Зулейка поняла обидный намек и тут же вышла из кабинета. - Хватит, Фатима! Перестань! – злился Саид. - Саид, Саид, неужели тебе самому не смешно? Твой брат… - Больше ни слова о моем брате! Что ты там увидела смешного? Как взрослый мужчина пытается остановить непослушную дочь, удержать ее от разврата? - Какого разврата? Где ты увидел разврат? Тогда все отдыхающие на пляже – развратники! Там нет ни одного одетого человека. Люди пришли позагорать! - Значит, все, - отрезал Саид. - Ты сам никогда не был на пляже? – прозрела Фатима. – Ответь мне, Саид. - Нет, никогда. Не вижу смысла! У меня полно дел. На пляжах собираются бездельники с определенными намерениями – поглазеть на… - Саид! Просто ты никак не вывалишься из своего мира. Столько лет живешь в Бразилии, а на пляже не был. Просто не верится. Я могу понять дядю Абдула. Но ты… - Тебе не надо ничего понимать, Фатима. Иди. Ты свое дело выполнила. - Но кофе мне можно выпить в твоем присутствии? - Хорошо, пей кофе и уходи к себе. Пока Фатима наливала в чашку горячий сладкий кофе, Саид сделал телефонный звонок, набрав на своем сотовом номер брата. - Мухамед, я тебе уже звонил сегодня. Как я тебя и предупреждал – самое опасное место – это Интернет. Я нашел то, что боялся найти. Но, слава Аллаху, съемка плохая, там тебя невозможно узнать. Журналы, о которых ты мне рассказал, для меня разыскали. На обложке одного из них - фотография твоей дочери. Они там с Жади вдвоем. Платья на тонких бретельках, или как там называется такая одежда. Дядя Абдул потеряет покой, если увидит это безобразие… Что?... Саид некоторое время удивленно слушал, о чем ему рассказывал брат. - Может быть, твою дочь показать психиатру? Картины из мусора?... Да, я видел и прочел статью Самиры о Сан-Криштоване… И картины местного художника тоже… Так она ему подражает? У нее своей головы нет на плечах?.. Хорошо, потом созвонимся. Саид отключил сотовый. - Фатима, и мне кофе налей. - Сейчас налью. Пожалуйста, Саид, можно я тоже полистаю журналы? Ты же знаешь, как я люблю читать глянцевые издания! - отставив в сторону пустую чашку, ответила ему жена. Саид взглянул на капризно выпяченную губу младшей жены и махнул рукой. – Забирай. Она тут же схватила оба журнала, устроив их под рукой, налила в чистую чашку из кофейника чуть остывший кофе и поставила ее перед мужем. - Теперь уходи, мне надо работать! – велел он и проводил жену полунасмешливым взглядом, когда она быстро и ловко отключила свой ноутбук и, захлопнув крышку, без лишних разговоров выскользнула из комнаты, прижимая к груди компьютер и журналы. Саид поднес чашку с кофе к губам и не спеша выпил. Потом сел на диван и вытянул ноги. Но отдохнуть, как он собирался, ему не дали. Вскоре после ухода Фатимы в дверь постучала Мириам и сообщила, что его сын Мунир собирает вещи для поездки в Марокко. - Не рано ли? Впрочем, пусть собирает, если это его развлекает, - рассудил Саид. - Сид Саид, Мунир не только свои вещи укладывает в дорожный чемоданчик, но и шкатулку с золотом лары Рании пытается уместить в сумке. - Что? Шкатулку с украшениями матери? Хорошо, иди, Мириам. Я сейчас к нему загляну. Саид направился в комнату сына. Впрочем, это была комната Рании, но мальчик уговорил отца временно переселить его сюда. Теперь мальчишка сидел на кровати, разложив золотые украшения на светлом покрывале, покрытом восточной вышивкой. На ковре у его ног стояли шкатулка с откинутой крышкой и раскрытая сумка. Шкатулка была довольно объемной, она не помещалась ни в детский чемодан, ни в дорожную сумку, которую Мунир выпросил у Зулейки для поездки в Марокко, когда в последний раз они побывали в Торговом центре. Стоило поставить на дно сумки шкатулку, как замок переставал закрываться. Муниру не хотелось расставаться со шкатулкой матери, но выхода не было – золото и футляры с более дорогими украшениями придется уложить в коробку из-под новой игрушки. - Мунир, сынок, ты что делаешь? – переступив порог комнаты, сразу же поинтересовался потрясенный увиденным зрелищем Саид. Мальчик вздрогнул. Он воровато оглянулся, как будто попавшись на чем-то не дозволенном. Но не растерялся, сообразив, что ответить отцу. - Я собираюсь сделать маме сюрприз. Привезу в Марокко все ее украшения. Она ведь по ним так соскучилась. - Мунир, тебя об этом мама попросила? - Нет, я сам придумал! Она ведь так давно не видела своё золото! – горячо ответил ребенок. Саид кивнул. Да, похоже, это не Рания, это его сын додумался до подобного. - Нет, сынок, твой сюрприз никуда не годится. Давай мы всё сложим в любимую шкатулку твоей мамы и уберем в сейф. Тогда мы можем быть спокойны, что, вернувшись домой, твоя мама получит свое золото обратно. - Но почему…, - начал мальчик, но Саид перебил: - Потому что, Мунир, с золотом, которое не надето на женщину, нас не впустят в самолет, нам придется платить за него такую пошлину на таможне, что оно обойдется нам как две шкатулки с золотом. - Но я не знаю, куда мне спрятать шкатулку. Боюсь, что в мое отсутствие она пропадет. Ее украдут даже из сейфа. - Мунир, в моем доме нет воров. Но мальчик упрямо молчал, не глядя на отца. - Всё! Собирай украшения, отнесем их в мой сейф. Ребенок нехотя принялся за дело, когда в дверь постучали, и вошла Фатима. - Саид, я повсюду тебя ищу…. Оооо! Сколько украшений! Это золото Рании? Мунир, можно мне примерить вон то колечко? – шутливо указала она пальцем на перстень, усыпанный бриллиантами и рубинами. - Нет! Папа, пусть она уйдет! – ощетинился мальчик. - Фатима, не дразни моего сына! – строго сказал Саид. – А ты собирай быстрее. Или пусть Фатима тебе поможет. - Нет, я сам! – ответил сын Саида и быстро сгреб украшения в шкатулку. - Что ты хотела, Фатима? Для чего ты меня искала? – повернулся Саид к жене. - Я пролистала журналы. Саид, скажи Зулейке, что я тоже хочу поехать с ней в ТЦ. Знаешь, мне очень понравилась идея собирать картины из разных мелочей. Почему бы и мне не попробовать? - Я так и думал, что ты не упустишь возможность подурачиться. Из чего же ты желаешь создавать свои творения? Отвезти тебя на главную свалку Рио? Или на свалку мусора за Торговым Центром? Думаешь, что там можно найти что-то интересное? Или где ещё ты собираешься искать материал для работ? - Нет, я просила отвезти меня в ТЦ. Куплю там бижутерию – искусственный жемчуг и прочее. Буду вместо чайной заварки с помойки приклеивать бусинки и кофейные зерна. И ещё что-нибудь придумаю. Можно мне поехать с Зулейкой в ТЦ? - Хорошо, ты едешь. Что ещё? - Саид, только взгляни, какое платье у твоих бывших родственниц: именно такое платье, как на Самире, я всегда мечтала купить. Я хочу похожее платье. Это мой любимый цвет! - И куда ты собираешься в нем пойти? Даже дома ходить в таком платье ты не сможешь. А если куда-то выезжать, то тебе в любом случае придется надеть платок. - Саид, ты собирался после Рамадана перед отъездом в Марокко заглянуть в ночной клуб к своему приятелю. Почему бы тебе не взять меня с собой? - Там видно будет, Фатима. Зейн пока ещё не прилетел из Марокко. Он пробудет там до окончания Рамадана. Надеюсь, что мы с ним пересечемся перед моим отлетом в Марокко. Если будет возможность, я возьму тебя в «Нефертити», но ты будешь одета в хиджаб. - «Нефертити»? Так называется клуб твоего приятеля… Зейна? - Да. Всё? Поезжай в ТЦ, а нам с Муниром надо решить один вопрос. - Хорошо, Саид. Я вот ещё что подумала: Хадиже будет приятно увидеть фотографию мамы в журнале, если уж она не может с ней встретиться. Отвези ей этот номер журнала. - Ты что? – поразился Саид. – Если в Фесе или в семье Фарида увидят эти постыдные фотографии Жади, где она стоит с бокалом шампанского, в платье, которое держится на ее теле только с помощью тонких прозрачных бретелек, то моя дочь будет опозорена. Хадижа и ее мать надолго станут темой для пересудов. Оставь мне журналы. Фатима ушла, отдав оба журнала Саиду. - Мунир, ты готов? Всё собрал? Ничего не закатилось под кровать? Иначе твоя мама решит, что часть ее золота куда-то пропала. Идем, сынок, я при тебе открою сейф, и ты сам поставишь шкатулку на полку. По пути в кабинет, где был устроен хитроумный сейф, Мунир попытался уговорить отца купить в Марокко золото для матери. - Ты ведь купишь маме столько золота, сколько получили твои жены, пока мама была в Марокко? – добивался Мунир согласия отца. - Если я смогу сосватать твою маму, чтобы взять ее третьей женой, то да – я куплю Рании золото для никяха, - наконец, пообещал Саид сыну. …Фатима, вернувшись в свою комнату, от души посмеялась над практичным Муниром, записав после этого несколько фраз в электронный дневник. Она завела его сразу же, как только получила в подарок ноутбук. Не было в доме никого, кто мог бы добраться до ее сокровищ: ее ноутбука, дневниковых записей в нем и папок с материалами, фотографиями и статьями, которые она собирала, совершая вылазки в Интернет. Один Саид мог бы разобраться во всем, но она поставила пароль на всё, что только было возможно. Но Саиду и в голову не приходило интересоваться содержимым ее компьютера. Теперь же Фатиме хотелось осмыслить то, о чем она прочитала в журналах. Совсем недавно она мечтала узнать поближе Жади. Но теперь страстно хотела познакомиться с Самирой. Прочла ее статью в одном журнале, потом увидела фотографию на обложке другого. - У племянницы Саида интересная жизнь. А главное – она свободна. И у неё интересная профессия. Почему я не догадалась стать журналисткой! Мысль начать переписываться с племянницей Саида по Интернету не сразу пришла ей в голову. Точнее, она не знала, каким образом с ней связаться. И станет ли девушка общаться с ней, узнав, что ей пишет электронные письма жена ее дяди Саида. После истории на пляже Фатима пришла к выводу, что будет принята Самирой за шпионку, если не изменит имя, например, взяв себе ник, не связанный с фамилией Рашидов. Но ей повезло. Не напрасно она выпросила у Саида журналы. Статья Самиры содержала в сведениях о юном авторе ее е-мейл, чем Фатима немедленно воспользовалась, оказавшись на сайте журнала и зарегистрировавшись под именем Клер. Здесь она оставила Самире сообщение, продублировав в письме на электронный адрес дочери Мухамеда. Она расхвалила статью девушки и написала, что сама тоже решила создать картину, как у художника из Сан-Криштована, только, будучи брезгливым человеком, выполнить ее не из мусора, а из фрагментов бижутерии, бусинок, лепестков роз, ленточек и дорисованных красками элементов. Она спросила, нет ли у Самиры блога в социальных сетях, кроме страницы журнала в Интернете? И поделилась ссылкой на собственную страницу, которую завела ещё несколько месяцев назад тоже под ником Клер. Она выразила надежду, что Самира ответит ей лично, т.к. она, Клер, очень одинока. И любое общение воспримет с огромной благодарностью. Фатима сохранила черновик письма, чтобы потом при случае не запутаться. Потом зашла в интернет, чтобы найти сведения о ночном клубе, в который Саид собирался вскоре отправиться. Да… Прекрасные снимки ночного клуба, интерьер которого был оформлен в египетском стиле: колонны с фресками, маски фараонов, статуэтки египетских богов… Здесь же оказались и фотографии совладельцев ночного заведения В комментариях кто-то из посетителей сообщал пережившую многие годы сплетню о том, что при открытии клуба Зейн получил кличку «Проклятие фараона» за огромный интерес к нему женщин. Фатима была заинтригована всем: и клубом, и его хозяином. А Зейн… Это ведь тот самый Зейн, который побывал когда-то мужем Жади? Хадижа ей рассказывала об этом, да-да… Если Саид возьмет ее с собой, она увидит собственными глазами этого необыкновенного мужчину, который почти сумел увести у Саида его женщину. Это ведь он не хотел отдавать Жади после временного брака? Вдруг ещё одна мысль пришла ей в голову. Она вспомнила, что случайно услышала часть телефонного разговора Саида и Мухамеда. Муж обещал брату поговорить с Зейном о Латифе. Точнее – о родственнике Зейна, некоем Кериме, которого дядя Али прочил в мужья племяннице после ее развода с Мухамедом. Фатима собрала все мелкие факты, ставшие ей известными, в одно целое. Немного подумав, она решила найти в поисковике данные о кафе восточной (марокканской) кухни в Рио-де-Жанейро, владельца которого зовут Керим. Это имя часто упоминал Саид в разговоре с Мухамедом. И в этом ей тоже сопутствовала удача: нашелся сайт, рассказывающий о кафе и ресторанах в Южном районе Рио. На фотографии, представлявшей внутренний интерьер заведения восточных сладостей, она увидела уже знакомое лицо Зейна, сидевшего за столиком рядом с симпатичным (красивым!) мужчиной, поразившим Фатиму сходством с известным в Латинской Америке актером Марио Симарро. Из статьи следовало, что владелец кафе - некий Керим***. Фатима удовлетворенно улыбнулась. Как здорово, что Саид, сам того не подозревая, дал ей возможность получить некоторую свободу. Интернет… Это была пусть не дверь, но виртуальная форточка в настоящий мир. … «А Керим красавец. Я на стороне Латифы, я за то, чтобы она стала его женой. У Мухамеда уже есть молодая жена, а в Марокко он сосватает ещё одну. Латифа тоже заслуживает счастья, а стать второй или даже третьей женой – небольшая радость», - подумала Фатима, выходя из Интернета и устанавливая пароль перед выключением ноутбука. 23. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 23. БУДНИ САН-КРИШТОВАНА. Жади приехала к Латифе рано утром. Самиру она не застала – девушка уже уехала в университет. - А где твой сын? - спросила Латифа, поднимаясь вслед за Жади по лестнице. - Отвезла к Иветти. Пьетро скучно играть дома одному. Ему хочется общаться с детьми, а близнецы Иветти – веселые парнишки. Со мной ехать в Сан-Криштован сын отказался наотрез. К тому же он не расстается с собакой. А к тебе Гектора не привезти. - Это так. Жади, как ты? Что-то ещё произошло? Ты ведь не собиралась приезжать к нам на этой неделе. - Да, Латифа. Но я привезла журналы. Статью Самиры вы уже прочли, конечно. Но я хочу показать вам ещё кое-что. Взгляни, - Жади протянула сестре журнал, с обложки которого смотрели знакомые лица. - О, Аллах! Жааадии…, - прижала ладонь к губам Латифа. – Это же скандал! Что скажет дядя Али? - Зачем ему знать об этом? – беззаботно ответила Жади. – Не думаю, что в Марокко так уж следят за прессой Бразилии. - Такие вещи всегда имеют свойство доходить до нужных людей. Саид или Мухамед пожалуются дяде Абдулу, - медленно говорила Латифа, рассматривая фотографию дочери. – Откуда у Самиры это золото? А кто ей сделал такую прическу и макияж? - Мы с твоей дочкой побывали в салоне. Потратили кучу денег на красоту. - Я не узнаю здесь свою Самиру. Это уже не моя дочь, - расстроенно качала головой Латифа. - Почему? Твоя, Латифа, твоя! А золото для праздника я выбрала ей в своей шкатулке. Кстати, думаю, пора Самире иметь свои украшения. Пусть хранит их в нашем с Лукасом сейфе, т.к. здесь в Сан-Криштоване это рискованно. - Не думаю, что у Самиры есть, что хранить. В детстве она не любила, когда ей дарили золото, но и Мухамед не старался баловать ее. А потом она не жила с нами. Теперь же покупать дорогие украшения у меня пока нет возможности. Пусть носит мои. У меня не столько украшений, как у тебя, Жади, но я поделюсь ими с моей единственной дочерью. - Латифа, я хотела пригласить вас с Самирой поехать со мной в Торговый Центр, потому что Лукас дал мне свою кредитку и позволил купить драгоценности. Мне это не так уж и надо, но я могу сделать подарок Самире. Осталось только договориться, когда мы поедем к ювелиру. - Жади, ты же знаешь, как я занята. А с Самирой поговори сама, нужны ли ей украшения. - Латифа, я приеду и помогу тебе с выпечкой! А у Самиры может появиться стимул купить золото, когда она узнает, куда нас приглашает Иветти. Она собралась побывать в клубе Зейна – не одна, а с мужем - с Леонидасом Феррасом, с друзьями с фирмы. Лукас тоже не против отдохнуть в «Нефертити», я с ним разговаривала. Самира, надеюсь, согласится. И ты тоже должна поехать с нами! - Жади, ты мусульманка, но, кажется, каждый раз забываешь об этом, когда начинаешь говорить о таких развлечениях. Зейн – владелец ночного клуба! Там продают спиртное. И сейчас Рамадан! Бывать там – харам в двойне! - Латифа, когда я думала о возражениях, которые услышу от тебя, не поверишь, но я представила их слово в слово, как ты сейчас сказала. - Жади, ты жена бразильца, можешь ходить везде, где тебе позволяет бывать муж. Но Самире не стоит посещать такие места. Я против! - Латифа, тогда скажи мне: почему Саид не только сам не раз бывал в «Нефертити», но и привозил туда своих жен. Мне Хадижа рассказывала. - И мне тоже. Но Рания пила там сок. - А кто сказала, что тебе и твоей дочери нальют спиртное?! - Жади, что у вас в бокалах на этом фото? - Шампанское! Очень дорогое шампанское! - Жади, моя дочь выпила спиртной напиток в Рамадан! И ты с ней вместе. Если ты не уважаешь Аллаха, он тоже не станет помнить о тебе. - Да, дядя Али часто повторяет: того, кто не помнит об Аллахе, Аллах тоже забывает. Латифа, не будем говорить о религии. Иветти приглашает нас не сейчас, а через две недели. Рамадан к тому времени закончится. А Зейн на время поста запретил продавать в ночном клубе спиртное – там у них какая-то акция для трезвенников, что ли. - Нет, Жади, я никуда не пойду. - Ладно, мы потом обсудим это. Когда о приглашении узнает Самира, мы вернемся к этой теме. - Но Мухамед сделает из моей дочери жертвенного барашка! Он точно найдет ей мужа – старого и больного. И такого же опасного, как дядя Абдул! - И ты думаешь, что Самира согласиться стать его женой? Сомневаюсь! - Жади, я не представляла, с какими сложностями в отношениях со взрослой дочерью я столкнусь, когда мы с ней станем жить в одном доме. - А что за проблемы? – поинтересовалась Жади, усаживаясь за стол, куда жестом пригласила ее сестра, предложив самой налить себе чай. - Сейчас расскажу. Одну минуту. Мне нужно проверить, все ли продукты есть для фейджоады. Вот название же! - Фейджоады? Ты готовишь фейджоаду? – поразилась Жади. – Это же любимое блюдо бразильцев, но там используется свинина. - Да, но я обхожусь без свиного мяса. Это всё Самира. Привыкла к фейджоаде, когда жила в пансионе. Теперь жить без нее не может. У моей дочери совершенно изменился вкус. - И какие же продукты тебе нужны? Фейджоаду готовят из разных сортов мяса и фасоли, добавляют разные специи и маниоковую муку. Клара порой делает нам с Лукасом это чудо, но тоже без свинины. Лукас не любит жирное мясо, я же – брезгую. Ты тоже подаешь фейджоаду с рисом? - Да, как нравится Самире, и ещё – с соусом из перца и ломтиками апельсина. Представь: Самира сама умеет варить это блюдо и меня научила. - А что она обычно ест на завтрак? - Обычно пьет кофе со сливками, ест свежий сыр, хлеб, масло и фрукты – папайю, апельсины. - Латифа, а что сегодня ела ты? - Я так рано встала, на намаз еще до начала поста, и на сукур, кроме фиников и воды, съела немного легкой каши из овсянки. А что? - Как ты выдерживаешь варить вкусные вещи и ничего весь день не кушать! - Я привыкла. Только первые дни поста трудно, потом втягиваешься. Жади, кому я об этом рассказываю? Тебе и самой это должно быть хорошо известно. Но ты так давно живешь в другой культурной среде, что стала забывать о наших традициях, - упрекнула Латифа. - Нет, я помню. Но в семье Лукаса всё иначе, ты права. Латифа, что ты собиралась мне рассказать? О каких-то проблемах с Самирой… - Ах, да! Жади, поговори с дочкой. Пусть перестанет дразнить отца. Мне кажется, что Самира специально делает все, чтобы Мухамед злился на нее сильнее и сильнее. - Почему ты так думаешь? - Потому что к нам каждый день приходит Халиса. Она бывает здесь не по своей воле, ведь я уже изучила свою невестку. Ее присылают Амин Мухамед, чтобы узнавать о нашей жизни, приносить им новости. Но Самира постоянно дает повод для пересудов. Повесила у себя в комнате на стене несколько жутких картин, сделанных из разного мусора. Если ты читала ее статью о художнике из Сан-Криштована, то ты всё поймешь, когда увидишь ее художества, как только войдешь к ней в комнату. - Интересно. Она нашла себе такое увлечение? Как у Самиры хватает на все время? - Поговори с ней, Жади. Мухамед уже произнес слово «сумасшедшая». Я боюсь, что он может причинить вред моей дочке из-за тех глупостей, которыми она занимается. - Латифа, что может сделать Мухамед? Когда вернется Самира? Я не хочу заходить в комнату в ее отсутствие. Любопытно взглянуть, что заставило Мухамеда назвать дочь сумасшедшей? Но он ничего не сможет сделать Самире, не волнуйся. - Он расскажет дяде Абдулу, а тот разнесет по всей медине, испортит репутацию моей дочке. - Дядя Абдул и слова не скажет, Латифа. Это же его кровь, как он может позорить свой род? Но попытаться найти Самире мужа, который запрет ее в доме на всю оставшуюся жизнь, это дядя Абдул сделать мог бы. Но мы не в Марокко. - Жади, ты собираешься дождаться Самиру? Тогда помоги мне с выпечкой. Сегодня опять будут «рожки газели». - Надо же, сколько в Рио любителей марокканского печенья, которое в Марокко пекут только по большим праздникам, на свадьбу, например. - «Рожки газели» так вкусны, что лакомиться ими можно хоть каждый день. Мне нужно перебрать грецкие орехи. Поможешь? Я тем временем сделаю тесто. - Хорошо, давай чашку с орехами. Грецкие орехи вместо миндаля? - Да. Самира начала на днях, но не закончила. Миндаль же давно готов. Но мне заказали оба варианта печенья. Пока Жади выбирала целые половинки грецких орехов из массы расколотых наспех и скорлупы, Латифа ловко замешивала тесто в огромной кастрюле. Потом вкусно запахло корицей и апельсиновой водой, когда, смолов орехи, Латифа принялась за приготовление начинки. Вместе женщины быстро закончили работу, налепив несколько подносов, готовых отправиться в горячую духовку. Жади брала кусочек начинки и скатывала его в колбаску, а Латифа укладывала её на тесто и фигурным ножом вырезала кусок теста так, чтобы можно было слепить мокрыми пальцами узкий длинный «пирожок». Жади укладывала изогнутые полумесяцы на противень, а Латифа затем смазывала верх каждого печенья растопленным маслом. Вскоре первый противень был поставлен в разогретую духовку. - Аллах, как приятно вспомнить, Латифа, как когда-то в Фесе Зорайдэ учила нас печь это печенье. - Помнишь, как пришли нас сватать? Я тогда не умела ничего готовить. Но Зорайдэ дала мне в руки поднос с печеньем и велела отнести гостям, когда позовет сид Али. Я вышла, дрожа и боясь уронить. Но гостям дядя Али сказал, что пекла я. - Саид был твоим женихом. Латифа, с тобой судьба обошлась не так справедливо, как могла бы сложиться, стань твоим мужем Саид. - Жади, замолчи. Не гневи Аллаха такими словами. Кто мы такие, чтобы спорить с его волей? - Но, Латифа, только представь: если бы не происки лары Назиры, то ты стала бы женой Саида, вы полюбили бы друг друга и были бы счастливы. А мне достался бы Мухамед, и ему я портила бы жизнь. Мне кажется, что мухамед не смог бы влюбиться в меня так, как это случилось с Саидом. Он дал бы мне развод, и мы с Лукасом давно были бы вместе и счастливы. - Нет, Жади. Саид спас тебя после брачной ночи, потому что любил тебя. Ты мне рассказывала, что… - Да, помню. - Но Мухамед не стал бы этого делать. Он выдал бы тебя дяде Абдулу. Опозорил бы твое имя и всю семью дяди Али. И тебя убили бы за то, что ты потеряла невинность до свадьбы. Не сомневайся в этом. - Может быть, - с досадой согласилась Жади. – Но если бы не убили, то бороться с Мухамедом мне доставило бы больше удовольствия, чем с Саидом. Я всегда его боялась, потому что хорошо узнала его. Злопамятный, мстительный, жесткий, порой жестокий. Латифа, глядя на выложенное на противни печенье, вспомнила тот день, когда она вот так же лепила из теста полумесяцы с ореховой начинкой, а Саид зашел по делам к Мухамеду, остался подождать брата, и она угостила Саида готовой выпечкой, а он заговорил с ней, рассказав, что собирается подарить золото другой женщине. Он показал и украшение – очень-очень красивое, просто потрясающее. И всё только для того, чтобы вызвать ревность у Жади, надеясь, что сестра непременно расскажет ей обо всем. Позже на одном из праздников Латифа увидела знакомое украшение на шее жены Лукаса – Маизе… А Жади развивала мысль: -…Я иногда пытаюсь представить, что было бы, если бы я полюбила Саида. Как долго он мог любить меня? Или его любовь подстегивалась соперничеством с Лукасом? Ему хотелось взять верх над Лукасом, и он боролся за меня. - Жади, Саид на самом деле любил тебя всю жизнь, как никого другого. Даже теперь он тебя не забыл, я думаю. Но ты стала недосягаема для него, и он нашел тебе замену – Фатиму, с которой ведет себя примерно так же, как с тобой когда-то. - Бедняжка, она тоже считает себя его пленницей? - Не знаю. Но в отличие от тебя она показывает Саиду, что он ей дорог. Она скандалила с Ранией, соперничала, пока Рания не сорвалась и не потеряла своего места в его доме. - Мне отчего-то совсем не жалко Ранию. Но я благодарна ей за то, что она рядом с моей Хадижей в Мекнесе. - Дай Аллах, Жади, чтобы присутствие Рании помогло Хадиже, не навредило ей. - Теперь я спокойна: рядом с моей дочкой живет Зорайдэ. ей я доверяю больше, чем себе. - Ты звонила в Фес? - Да, и дядя Али ответил, что всё хорошо. - Самира вернулась! Она пытается открыть дверь ключом, но не сможет. Жади, вынь противень из духовки, а я спущусь и открою. Я забыла и закрыла дверь на задвижку. - Хорошо, иди. Я переставлю противни. Не беспокойся. Но когда Латифа и Самира поднялись на кухню, то нашли Жади в затруднительном положении. Она вынула из духовки противень, но не знала, куда его поставить. Все возможные места были заняты. - Самира, возьми противни с готовым печеньем и отнеси вниз – в мастерскую. Жади, немного подожди. Я сейчас поставлю новый противень в духовку и заберу у тебя готовый. Началась суета. Жади обожгла палец. Самира помогала ей найти нужные средства в домашней аптечке. Наконец, всё пришло в порядок. - Из меня плохая помощница, - попыталась оправдаться Жади. - Просто ты не занимаешься этим каждый день. - Мама, я хочу пить. Сделаю сок из манго с ацеролой. Тетя Жади, сделать ещё несколько порций? Очень вкусно. - Знаю, сделай. Пьетро тоже любит такой. Но у Иветти он пьет молоко с бананами или апельсиновый с гуавой. - Я тоже такой сок делаю, - заметила Самира, заканчивая возиться с соковыжималкой. Вскоре она поставила на стол несколько стаканов с фруктовым коктейлем. - Я не могу, дочка. Держу пост, ты же понимаешь, - отказалась Латифа. - А мы с тобой, Самира, возьмем наши стаканы и пойдем к тебе в комнату, чтобы не мешать твоей маме. Хочу сделать тебе одно предложение. - Какое? – спросила девушка после того, как отпила немного сока. - Иветти приглашает нас пойти после Рамадана в клуб Зейна «Нефертити». Ты можешь отправиться с нами. Правда, твоя мама против. Но я предлагаю тебе уговорить Латифу пойти с нами. - Тетя Жади! – восхитилась девушка. – Я не была в «Нефертити». Мне в голову не приходило проводить время в ночных клубах. - И правильно! Мэл на дискотеке начала принимать наркотики. Это опасные места. Но ты идешь с нами, поэтому опасаться нечего. К тому же, клуб Зейна не для подростков, и вход в него не дешев. - Опять мне «садиться вам на хвост»? – погрустнела Самира. - Когда же я начну зарабатывать, чтобы иметь собственные деньги? - Ты все не так поняла. Я хотела сказать, что место необычное и приличное. Там нет «ничего такого». Но какая экзотика! Настоящий Восток! В египетском стиле, восточные танцовщицы, восточная музыка… - Я иду! Иду, разумеется. Мама должна пойти с нами. - Вот и я об этом. Жены Саида много раз приходили в клуб Зейна. Почему нельзя пойти Латифе? - Надо поговорить с мамой. Но я пойду в клуб в любом случае, - твердо сказала Самира, глядя в глаза Жади. - Пойдешь. ..Ах, Самира, какие картины! – повернулась Жади к стене. - Да, я сама их «нарисовала». Но мама, наверно, рассказала о моих сумасбродствах, - внимательно посмотрела девушка на сестру матери. - Да… И дона Ноэмия успела рассказать мне об этом в кафе, когда я заглянула к ней, прежде чем идти к вам. Дона Ноэмия мне сообщила по секрету, что твой отец решил – у тебя не в порядке с головой. - Тётя Жади, взгляните на арт-рисунки. Это что – похоже на творчество сумасшедшего? Почему я не могу писать в стиле синьора Олаву? Во всем мире создают такие картины, но сумасшедшей решили обозвать меня! Ничего, я выложу свои картины в блог и спрошу мнения тех, кто зайдет на мою страницу. Плакать хочется… - Самира, я ничего подобного о тебе не думаю. Мне нравятся твои картины. У нас с Лукасом в гостиной висит нечто подобное, только намного большего размера – на пол стены, - рассмеялась Жади, и Самира тогда улыбнулась тоже. - Жади! – послышался за их спиной голос Латифы. - Мама, откуда отец узнал о моих картинах? Халиса увидела, бродя по дому, и рассказала Амину? Не надо больше пускать ее к нам. Она шпионка! - Самира, - выразительно процедила сквозь губы мать. Но прежде, чем кто-то смог что-либо понять, из коридора выступила Халиса. - Я не шпионю за вами. Но твой отец меня расспрашивает о тебе, о разных мелочах. Я не могу не ответить на его вопросы. - Не лги! А если не можешь не болтать, то незачем приходить к нам. Ты мне становишься неприятной. Как и мой брат, а ему я высказала вчера всё, что о нем думаю. Не приходи к нам. - Самира, дочка. Ты же знаешь своего отца. - Мама, если тебя устраивает то, что в ТОМ ДОМЕ знают обо всем, что происходит у нас, то меня – нет. - Но Халиса – жена твоего брата. Амин – мой сын. Как я могу не принять мою невестку, если она зашла в гости? - Хорошо, мама, принимай Амина и его жену. Но я запрещаю тебе, Халиса, заходить в мою комнату. Запрещаю! Если я пойму, что ты опять побывала у меня, то повешу на дверь комнаты замок. Ты поняла? - Самира, зачем ты так говоришь? Дочка, не надо так! Халиса – такая хорошая девушка. Твоему брату повезло с женой. - Да, ему очень повезло. Но это он женат на Халисе, а я не обязана терпеть ее в своей комнате! Уходи! Нечего по сторонам глазами стрелять! Халиса покраснела от обиды и унижения. - Я пойду, лара Латифа. В этом пакете – лепешки. Сид Мухамед пожелал, чтобы я принесла их вам ещё вчера – на ифтар, и чтобы вместе с вами и Самирой совершила намаз. Но у меня так разболелась голова, что даже Амин меня пожалел и сказал, чтобы я шла к вам сегодня. - Халиса, ты можешь остаться. Я тебя не прогоняю, - уходя следом за невесткой, уговаривала ее мать Амина. Их голоса слышались уже на лестнице, а потом где-то внизу. Самира стояла посреди комнаты, сложив на груди руки, и молчала, надувшись. Жади не вмешивалась и только наблюдала за родственницами. Но когда Латифа и Халиса вышли, она попыталась успокоить Самиру. - Я тебя понимаю. Неприятно, когда кто-то роется в твоих вещах. Или даже просто заходит в комнату в твое отсутствие. Я помню, как однажды застала Ранию с Аминой, когда они рассматривали мой платок, который никак не мог оказаться у них в руках, если только они не открыли мой чемодан и не достали платок оттуда. Но именно это они и сделали. Сумайя потом рассказала нам с Зорайдэ, что слышала, как две змеи договаривались специально ссориться со мной, чтобы Саид отвернулся от меня. - Но Халиса приходит к нам не для того, чтобы ссориться. А все равно она шпионит. - Самира, жена твоего брата полностью зависит от него, поэтому вынуждена выполнять его требования. Поэтому она приходит то помочь с выпечкой твоей маме, хотя у нее самой много дел, то она приносит угощения. Это потому, что Мухамед теперь не может просто так зайти в дом Латифы, ведь вопрос с разводом как бы решен, но и висит в воздухе, и твой отец боится совершить харам. Поэтому вместо себя присылает невестку. Но он хочет знать, что происходит у вас с Латифой. - Тётя Жади, но только Халиса могла видеть мои картины. И только она могла рассказать о них отцу и брату. Зачем она это сделала? Чтобы ещё больше настроить их против меня? Впрочем, мне всё равно, кто и что обо мне подумает. - Забудь о неприятном, Самира. Лучше скажи: ты сможешь пойти со мной в Торговый Центр выбрать золото? Мы могли бы и тебе что-нибудь купить к выходу в ночной клуб. - Опять золото? Тётя Жади, недавно были куплены украшения для праздника у сида Керима. Я не ношу золото. Не люблю. - Но что бы ты хотела купить? - Новую соковыжималку! Та, старая, которую мама забрала у отца при переходе в новый дом, совсем никуда не годится. - Отлично, вместо золота куплю тебе соковыжималку, - улыбнулась Жади, обнимая практичную и не корыстную племянницу. – Мы можем отправиться прямо сейчас, если у тебя нет других планов. В Торговом Центре мы могли бы зайти в кафе и отведать пирог «Паулиста», который тебе так нравится. - Сегодня не получится, тётя Жади. Я собралась заполнить материалами свой блог. У меня появились интересные мысли. - Какие? Что за блог? - Я же рассказывала когда-то. - Это что-то, связанное с компьютером? Тогда я не разбираюсь в этом. - Тётя Жади! Мне не верится! - Но мне это не надо, у меня много других увлечений и интересов. - Хорошо. У меня появилась идея написать в блоге просьбу, чтобы присылали мне фотографии и статьи о путешествиях по Бразилии. Потом я скомпоную материал и сделаю статью-обзор о природе родной Бразилии. - Понятно. - Я никак не откажусь от мысли написать очерк о бабочках Пантанала. И вот совпадение: как раз сейчас там путешествует Лео. Плохо, что связь на болотах никакая. Т.е. там ее нет вовсе. И у меня нет телефона Лео. Идти к Деузе, его матери, неловко. Хотя, как я слышала, она страшно обеспокоена его долгим отсутствием. - И не только она. Все Феррасы сходят с ума от мысли, куда исчез Лео. Ты сама была свидетелем этому. - Да, знаю. В первую очередь Мэл должна волноваться за брата отца. Ведь он – донор ее сына. - Это так. Самира… Насчет Мэл… и того…, что она прокричала мне вслед… Вчера Лукас ездил к ней поговорить. Это неправда. Лео никогда не был моим любовником. Ты веришь мне? - Тётя Жади! – у Самиры от удивления широко раскрылись глаза.- Разве я могу осуждать Вас за что-то, если Лео даже стал бы мужем вместо Лукаса! Ах, прошу прощения за неудачную шутку! - Я знакома с Лео. Однажды даже приняла его за Лукаса, - как-то туманно начала объяснять Жади. – Но никогда между нами ничего не было! - Тётя Жади, у меня с Лео тоже никогда ничего не будет, - вдруг «брякнула» Самира, и теперь удивляться пришлось сестре ее матери. - Что?! Лео ухаживает за тобой? - Нет, я его и видела всего несколько раз, мельком. Но моя подруга Амалия высказала опасение, что я и Лео…, что мы можем влюбиться друг в друга. Это ерунда. Такого никогда не будет. И вовсе не из-за сплетен, которые витают вокруг него. Мне от Лео нужен интересный репортаж о Пантанале и несколько качественных фотографий. И только. - У него было много девушек, как я слышала. - Да, дона Ноэмия мне насплетничала, что он встречался с Карлой, дочкой доны Одетти. Но я и сама об этом помню. Это всё неважно. Главное – найти способ сотрудничать с ним. Он имеет возможность путешествовать по экзотическим местам, а я могу только взять у него интервью, вытянув в разговоре интересный для читателей материал. - Попытайся, Самира. Возможно, у тебя получится не только сделать хорошие статьи, но и заставить Лео вернуться в Рио, где так ждет его семья, даже не одна семья. - Вот потому я и собираюсь выложить в блоге адрес электронной почты и несколько деловых предложений о сотрудничестве. - Хорошо, занимайся. В Торговый Центр мы отправимся в другой раз, - сдалась Жади. – Ты не голодна? Латифа приготовила для тебя фейджоаду. Когда ты собираешься покушать? После ифтара или… - Прямо сейчас! Переоденусь в домашнюю одежду и приду на кухню, - сказала Самира, окидывая на себе джинсы и кофточку. - Тогда я оставляю тебя. Подожду за столом. Останусь выпить с тобой чай. Латифу не уговорить – она строго соблюдает пост. Вскоре Самира и Жади сидели в гостиной и пили чай с печением, которое осталось после того, как Латифа взвесила испеченные на заказ «рожки газели» и упаковала их в коробку. - Тебе понравилась фейджоада? – спросила Жади. – Наша Клара тоже иногда готовит это блюдо. Как похожи кухни народов мира! В Марокко тоже есть таджин с фасолью и рисом. - Кто говорит здесь о таджине? – спросила Латифа, входя в комнату.- Самира, скажи, какой тебе нравится, и я приготовлю. - Мама, мы просто так обсуждаем кухни разных стран. А вы когда-нибудь ели в Бразилии кус-кус? Не такой, как готовит Зорайдэ, не марокканский, а из кукурузной муки и сушеных креветок, сушеной трески и жареных сардин? Но на юго-востоке Бразилии такое блюдо готовят и называют кус-кусом. - А, да, мы с Лукасом ели что-то подобное, когда путешествовали во Флорианополис. - Мне так трудно привыкнуть в бразильской кухне. Не ко всем блюдам, конечно, но очень ко многим. - Мама, но за столько лет в Бразилии ты могла бы всему научиться. - Дочка, в нашей семье всегда чтили традиционные марокканские блюда. Таджин, кускус. Лепешки, салаты, сладости, которым нас научила Зорайдэ. Если Мухамед и мои дети с удовольствием ели то, что принято кушать в арабских семьях, зачем мне что-то менять? - Но мир так разнообразен! Можно столько всего вкусного приготовить. - Самира, а что умеешь делать ты? – лукаво улыбнувшись, поинтересовалась Жади. - Кое-что умею. Фейджоаду, например. Могу выжать фруктовые коктейли, сварить довольно вкусный кофе. Пожарить бананы. Они поговорили о разном, и Жади собралась, наконец, вернуться домой. - Я позвоню вам. Самира, Латифа, подумайте, когда навестить магазинчики в нашем любимом Торговом Центре. - Жади, у меня всё есть, кроме времени, - улыбнулась сестра Жади. - У меня тоже! – подтвердила и Самира. - Кроме соковыжималки! – рассмеялась Жади, уходя. …Самира вернулась к себе и немедленно подключила ноутбук к Интернету. Прежде, чем зайти в блог, она проверила электронную почту. Среди «Входящих писем» было одно от незнакомого адресата: некая Клэр написала отзыв на ее статью о Сан-Криштоване. Она, вдохновившись картинами художника синьора Олаву, решила смастерить для собственной комнаты нечто в таком же роде. «Можно ли выложить фотографию моей картины, когда она будет готова, на странице блога вашего журнала?» - интересовалась незнакомка. - Наверно, творческая натура, если так вдохновилась арт-идеей. А разве я не такая? Она только собралась, а я уже повесила свои творения на стену! Неужели нашлась родственная душа? – обрадовалась Самира. – Посмотрим. Надо бы ответить Kлэр. Какое имя – девушка, кажется, из Европы? И Самира тут же набрала на клавиатуре: «От Samira.Rashidi@yandex.ru для kler.alsani@yahoo.com : Привет, Клер! Рада познакомиться. Конечно, выкладывай свои фотографии. Я тоже увлеклась этим видом арт-картин. Скоро ты сможешь увидеть и мои работы. Оцени их, напиши, что ты думаешь о моих картинах. Как тебе идея заказать кружку с фотографией картины, выполненной собственным руками? У меня есть блог – ты уже знаешь. Обязательно загляну и я на твою страничку. Мой электронный адрес у тебя теперь есть. Самира Рашид». Щелкнув по слову «Отправить», Самира закрыла почту и погрузилась в электронные джунгли Интернета… (*** Указанные в главе адреса электронной почты придуманы автором.) 24. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 24. СНОВА БАР ДОНЫ ЖУРЫ. ВАМПИРЫ В САН-КРИШТОВАНЕ. С самого утра дона Жура была не в духе. Опять подвели поставщики, и бар остался без главного блюда – пирожков с треской. Хозяйка заведения стояла на улице возле столиков и гневно возмущалась. - Что я буду делать? Святой Тадеу! Как я могла не проверить? Почему доверила важное дело такому проходимцу? Синьору Машадуру? Фирменного блюда моего бара сегодня не будет! Нет ни трески, ни говядины! Журе сопереживали и дона Ноэмия, и дона Одетти, которая явилась утром в Сан-Криштован получить от синьора Олаву арендную плату за сдаваемую квартиру, но по привычке заглянула в бар подруги. Ноэмия похлопала ее по плечу и сказала: - Журочка, но ты же обязательно найдешь выход! Ты когда-то прекрасно умела жарить пончики. Они назывались акараже. Мука для них делается из белой фасоли. Помнишь, ты догадалась класть в каждый пончик в качестве начинки креветку? - Жарь пирожки с креветками, с курицей…, - привычно-грубоватым, снисходительным тоном посоветовала Одетти. - Ноэмия, Одетти, у меня нет ничего, кроме креветок! Даже куры почти закончились, а поставщик подвел! Сегодня – день большого завоза продуктов. И вот такая незадача. - Почти ничего? Значит, сделай свои миниатюрные пирожки со смешанной начинкой – с курицей и креветками. Сырные фрикадельки, Жура, налепи фрикадельки! – дала решительный совет дона Одетти, вспомнив будни из прошлой небогатой жизни. - Не знаю, что делать. Верно говоришь. Нажарю-ка я пирожков со смешанной начинкой, но в остальном… Пусть в баре сегодня пройдет разгрузочный день. Днем закрою бар на перерыв. Это знак. Святой Тадео подсказывает: мне пора сходить на исповедь к падре Илиасу. Базилио и Анинью оставлю навести порядок в кладовке, а сама отправлюсь в церковь. - У тебя что-то случилось, дорогая? – сочувственно спросила Ноэмия. - Падре Илиас? – бесцеремонно перебила ее дона Одетти. Такая новость могла пройти мимо нее? Одетти тут же принялась вспоминать: - Разве молодого падре звали не падре Жувенал? Когда старый падре Эстебан заболел, его заменял молоденький, которого прислали из Сан-Паулу. Я полагала, что он и станет новым священником. - Одетти, всё-то ты знаешь. Но нет. Падре Жувенал вернулся в свою епархию, здесь он был временно. Вместо него окончательно утвердили падре Илиаса, того самого, который работал вместе с падре Эстебаном до приезда падре Жувенала. - Понятно, буду знать. Давно не заходила в нашу церковь, - сказала дона Одетти и поправила сумочку на плече. Она сегодня была начеку: в кармашке сумки лежали деньги, которые выплатил ей синьор художник. - Так что тебя тревожит, Жура? – снова спросила Ноэмия. - Пока ничего не случилось, но может случиться. Лео так и не вернулся с Пантанала. Я встретила утром дону Деузу. Она была вне себя от беспокойства. И тоже шла к падре за советом. Дала мне номер сотового телефона Лео. - Журочка, но если его родственникам не удалось дозвониться, неужели ты из бара попытаешься связаться с Пантаналом? - Это я не для себя попросила. Самире понадобился его телефон, чтобы по журнальным делам что-то у него выяснить. Вдруг у нее получится? Увижу Самиру – передам. - Она не дома. Я видела, как она уехала на мотоцикле с парнем в университет. А потом появилась на такси и Жади. - Ноэмия, что там за история с пляжем, а? Расскажи уж, - неосмотрительно попросила расстроенная Жура. Она тут же оглянулась и обнаружила рядом притаившегося с лейкой в руках Базилио. - Иди, работай, бездельник! В баре скоро будет полно народу, а Анинья там одна! Мясо и рыбу не завезли, но напитков полно. Кашаса не кончится и через неделю. - Я работаю, дона Жура, цветы поливаю. Наливаю воду не в поддон, а как вы велели, чтобы малярийные комары не развелись, - потряс он перед лицом хозяйки пластиковой лейкой. - Бросай это дело и иди к Анинье! Кому говорю? Базилио ушел. Но судя по его виду, парень разнюхал что-то любопытное, поэтому дона Жура проводила его испытывающим взглядом. - Это вам не шутки, - привычно произнесла она. - Жура, ты можешь попробовать у себя в баре и новинку из Сальвадора. Мы с Карлой как-то ездили туда на свадьбу к дальним родственникам. Захотелось развеяться, попутешествовать. Мы тогда жили в Сан-Криштоване, а я работала в цирке. - Помним. - Так вот, маленькой Карле понравилась завернутая в листья кукурузы кукурузная каша с молоком и маслом. Порции были совсем небольшие, были початки и со сладкой начинкой. На многих улицах Сальвадора можно было купить. А Карлу поразили продавщицы сладостей – колоритные темнокожие женщины, одетые в национальные костюмы. Стоят за прилавком с пирожками или с подносом на голове и выглядят как персонажи фильма о жизни позапрошлого столетия. - Путешествовать по Бразилии интересно, конечно. Только деньги нужны. Это дорогое удовольствие, - кивнула Ноэмия. - Мы же к родственникам ездили в Сальвадор. Теперь они к нам рвутся. Узнали, что Карла стала женой богача. Всем хочется взглянуть на знаменитый пляж Першенау-де-Рамос! Но я никого не приглашаю в гости. - Кстати, о пляже. Так что там случилось? – допытывалась Жура, немного придя в себя от утреннего удара и приняв решение, как пройдет сегодня рабочий день. - Не хочу выглядеть сплетницей, я знаю историю только со слов Мустафы. - Мы все знаем часть этой истории. Как и ты, Ноэмия, я тоже сочла нужным позвонить Самире и предупредить, что ее отец поехал на пляж и захватил с собой плетку. Но что было дальше? – допытывалась дона Жура. – Поймал он ее или как? - Мухамед не стал ничего рассказывать об этом, но Мустафа потом жаловался, что вчера они полдня провозились с газетами, стараясь найти статью о том, что натворил Мухамед на пляже. Но ничего не оказалось, иначе мы смогли бы прочитать обо всем в прессе. Но Самира не выглядит побитой, - рассказала дона Ноэмия. - Самиру я не видела, чтобы расспросить. Ничего, вот позвоню, чтобы зашла за номером сотового Лео, пусть расскажет, что произошло на самом деле, - решила Жура. Из бара выскочил взволнованный Базилио. - Дона Жура, дона Жура, вы сотовый на стойке забыли! Идите скорее! - Что, Базилио, кто-то попытался его украсть?! - Нет, Шанди звонит! Я посмотрел, что написано на дисплее. - Шанди? Надо идти, он из-за пустяков звонить не станет. Это не шутки. Жура ушла поговорить с сыном, а Ноэмия отправилась в свое кафе. Ушла и дона Одетти. Она, получив деньги от синьора Олаву, решила совершить набег на любимый Торговый Центр. Поэтому, когда хозяйка бара спустя несколько минут вышла на улицу, приятельниц за столиком она не обнаружила. Но ей было не до подруг. Она сложила руки на груди и тяжело задумалась, нахмурив брови и поджав губы. Базилио и Анинья знали: в такие мгновения к хозяйке лучше не подходить. Доне Журе было, о чем подумать. Шанди рассказал ей историю, которая очень ей не понравилась. К ним вчера приезжал отец Мэл. Лукас собирался поговорить с дочерью о том, что произошло между ней и Жади на пляже, когда они встретились в Леблоне. Шанди был удивлен, потому что ничего не знал об этом, а Мэл ему не рассказала. Доне Журе были безразличны ссоры жены Шанди с ее мачехой, но ее насторожили факты: Мэл оставила больного сына с няней и ушла отдыхать на пляж с подругой. Как это так? Разве можно бросать больного ребенка с чужим человеком? И снова начала скрывать от мужа то одно, то другое. Плохие признаки. И что там за подруга? Шанди уверил, что это Телминья, знакомая Мэл с детства, но Жура сразу же спросила себя: где была подруга в то время, когда Мэл принимала наркотики? Шанди сказал, что Телминья – дочь доны Лидианы, которую мать знает. Но Жура с трудом смогла припомнить подругу Маизы! На праздники, устраиваемые в доме Феррасов, дона Жура не ходила. Не только потому, что было много дел, но понимая, что будет чувствовать себя среди их гостей не в своей тарелке. Ещё Журе не понравилось состояние Мэл – она вновь нервничает, ссорится. О чем это говорит? Не стоит ли Шанди насторожиться? Вдруг Мэл тайком вернулась к прежним дурным привычкам? Но Шанди поклялся: этого нет и никогда не будет! А жена его очень переживает из-за отсутствия Лео, который давно не дает о себе знать. Парень через пару месяцев должен отправиться с ними в клинику на операцию. Ведь он же донор. Но до этого мальчику потребуется донорская кровь, и брат Лукаса обещал помочь и в этом. Не похоже, что парень помнит о данном слове. А если с Лео что-то случилось? Если он погиб в Пантанале? Мэл изводит себя подозрениями. Отсюда и ее состояние на грани истерики и желание сделать больно кому-то, кого Мэл не любит. А жену Лукаса она давно невзлюбила. Доне Журе нравились дона Латифа и Самира. Но к доне Жади она относилась равнодушно. Сестра Латифы теперь приходилась ее Шанди тёщей, и для Журы главным было то, что жена Лукаса не обижала ее сына. Но Жади с ним и вовсе не контактировала. Журу это устраивало. «Но Мэл явно перегнула палку! Лео в сыновья доне Жади годится. Какая между ними может быть любовная связь? И когда они успели бы? Нет, тут явно что-то не то. Но Самире отчего-то понадобился телефон Лео. Наверно, в голове Мэл перепутались Жади и Самира. Неужели снова наркотики? Нет, пусть Шанди за ней понаблюдает… Да я и сама к ним съезжу - взглянуть на невестку. У меня глаз наметан. Я пойму, принялась ли Мэл за старое или нет», - решила заботливая мать Шанди. - Да, это вам не шутки, - сердито заметила сама себе дона Жура. Она поправила платье-сарафан на животе, одернув ткань вниз, и вернулась в бар. Женщина окончательно скорректировала работу бара на сегодня, о чем тут же оповестила Анинью и Базилио. - Так, для посетителей закрываем бар в полдень. Я иду поговорить с падре, но ты, Анинья, останешься за главную. Вместе с Базилио наведете порядок в подсобке и на кухне. Нет! Ты, Анинья, отвечаешь за порядок на кухне, а ты, Базилио – приберешь в кладовке. Все расставить по местам, везде протереть, всё почистить и полы протереть. Поняли? - Да, дона Жура! – как обычно вялым голосом сказала официантка. - Дона Жура, а что потом? Продукты сегодня не подвезут. - Базилио, а тебе-то какая забота? Не привезут, я знаю. Но тебе, Базилио, я работу до вечера найду, когда вернусь из церкви. Когда закончите с уборкой внутри, вымоете столики и стойку. Ты, Анинья, будешь наводить порядок внутри помещения, а ты, Базилио, займешься столиками перед баром. Всё понятно? - Да, дона Жура, - послушно кивнула Анинья. А Базилио опять не смог сдержать язык. - Уууу… А я думал, вы нас пораньше отпустите! Закроете бар, если торговать нечем. - Базилио, я так и собиралась сделать, вот только тебе доложить не успела! Анинья, я сегодня вечером уеду проведать Шанди и внука. А ключи от бара оставлю тебе. Когда с Базилио закончите уборку, то закройте бар, а ключи отнесите доне Ноэмии. Ясно? Приеду поздно, завтра проверю вашу работу. - Дона Жура, мы всё сделаем! – обрадовались оба работника. - То-то! А тебе, Базилио, особое задание: когда протрешь столики на улице, потом тщательно подмети территорию перед баром и возле пальмы. Ты всё понял? - Понял, - отозвался обиженно парень, которому явно придется уйти домой позже Аниньи, и в этом он увидел несправедливость. Вскоре дона Жура, оставив бар на работников, надела новое платье, но более закрытое и скромное, и отправилась в церковь. Месса уже прошла. Но она спешила не на церковную службу, а для того, чтобы встретиться с падре и посоветоваться. Скорее даже – рассказать о том, что она собирается предпринимать. Ей необходимо было, чтобы ее выслушали, дали ненавязчивый, но серьезный совет, успокоили, а главное – чтобы разговор остался конфиденциальным, а это было возможно, только побывав на исповеди у падре Илиаса. Священник был достаточно молодым, ровесником Лукаса, но держался всегда авторитетно, казался строгим и непоколебимым в делах веры. Успел прослыть поборником нравственности и очень строгим деятелем церкви. Ради беседы-исповеди с ним мать Шанди и отправилась в местную церковь. Она давно пришла к выводу, что прежний падре Эстебан, которого много лет знал весь Сан-Криштован, был хорош, но в последние годы сильно сдал, поэтому к лучшему, что ему нашли замену в лице падре Илиаса. Дону Журу новичок покорил многими качествами. К тому же, падре Илиас не принимал никаких подношений. Но весьма благосклонно относился к пожертвованиям. Именно он начал заботиться о бездомных детях, которые нет-нет, но и появлялись в благополучном Сан-Криштоване. И теперь дона Жура несла с собой не щербет из маракуйи или какую-нибудь другую сладость, а сто реалов, которые собиралась опустить в специальный прозрачный барабан для пожертвований. С собираемых денег Падре Илиас сумел организовать бесплатную раздачу еды для бездомных, мечтая построить для них хотя бы небольшую кухню. Войдя в церковь, дона Жура стала осторожно пробираться вдоль рядов скамеек, расположенных справа и слева от главного прохода, стараясь не споткнуться обо что-либо в царившем в помещении полумраке, глаза к которому не смогли привыкнуть сразу после залитых солнцем улиц Рио. Она только слышала отчетливо раздававшиеся слова падре: - Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят… Она поняла: священник занят, он беседует с группой каких-то незнакомых ей людей. И дона Жура решила подождать: пробраться к одной из скамей, посидеть, обдумать предстоящий разговор, а затем в ожидании своей очереди помолиться, преклонив колени. …Через два часа хозяйка заведения вернулась, спокойная, скорее даже – умиротворенная. Она не стала ругать Базилио и Анинью за недоделки. Сразу же принялась за дело. - Анинья. Запиши на листке: через неделю отнести в церковь на благотворительный сбор пакет пирожков и кастрюлю риса. Возьмем ту, самую большую, старую, в которой много лет я варила мокеку. Она нам уже не нужна, а падре Илиас будет благодарен за кастрюлю. Она ведь у него и останется. Нашлись две добрые синьоры, которые согласны варить каши и супы для нищих. Но им нужна посуда больших размеров. - Хорошо, дона Жура, сейчас сниму с полки. - Не ты! Пусть Базилио снимет. Она тяжелая. День потянулся дальше. Жура, открыв бар, торговала кашасой и капириньо, как и прочими спиртными напитками. Но без закуски торговля шла не так, как всегда. Пьяниц то и дело приходилось выпроваживать. Зачем им занимать столики, если есть все равно нечего? А пустых просиживаний в ее заведении дона Жура не любила. Она твердо решила закрыть бар немного раньше обычного. Поэтому за стойку вместо себя поставила Анинью, а сама, дожарив небольшие порции пирожков с непривычной начинкой, встала у мойки, чтобы протереть стаканы, вымытые Базилио. Его она отправила на улицу, заставив взять метлу на длинной ручке. Теперь же время от времени бросала взгляды в окно, контролируя его работу. Парень сегодня совсем расслабился. Не столько метет метлой, сколько – языком. Наконец, она не выдержала и вышла из бара, бросив на стойку полотенце. - Базилио! Ты помнишь, кто выиграл вчера в футбольном матче? – спросила она. - Конечно, дона Жура! Сейчас скажу, с каким счетом… - Не утруждайся! Значит, это ты помнишь, а то, что надо было перебрать оставшуюся зелень, это ты забыл! Я видела подсобку, знаю, чем ты занимался, когда бар был закрыт. - Дона Жура, у меня голова болела! - Так, Анинья, ты всё закончила? Забери деньги у синьора Солано за кашасу, и пора закрывать бар. Видя, что Анинья тут же выполнила ее требование, хозяйка сказала Базилио: - Как только дометешь здесь и вокруг бара, тоже можешь идти домой, Базилио. А мне пора к Шанди. Потом дона Жура вызвала такси и отправилась в гости к сыну с внуком и Мэл. Радостная Анинья быстро собралась и вышла на улицу, поджидая дону Ноэмию. И только Базилио чувствовал себя наказанным. Как он был неосмотрителен! Ну почему понадобилось болтать с синьорой Виторией? Он мог бы посплетничать с ней о ее соседке Анне-Луизе и в другой раз! Но девушка выходит замуж. Это такое событие! И никто до сих пор не видел жениха. Кто он? Вот так: считалась одинокой – ни с кем, никуда, никогда... И вдруг – замуж выходит! А потом он ненадолго сбегал в мастерскую Рапазао и Лижейро, так как даже кушать спокойно не мог, не узнав, куда повесили ребята портрет Аниньи. Встречен он был недружелюбно. Его не пустили на порог. Керосин, протиравший грязной тряпкой какие-то запчасти, окликнул одного из хозяев, стоило только Базилио приблизиться к мастерской. Одним словом, взглянуть на картину ему не позволили. Вышел на улицу Лижейро, вслед за ним появился Рапазао с перебинтованными руками, и оба в один голос заявили, что картину они уже ПРОДАЛИ. Ведь это был заказ не их, а одного незнакомца, который увидел Анинью в баре, поразился ее бледности и немощному виду и уговорил их сделать заказ у синьора Олаву. - ТАк вот, брат Базилио. Забрали у нас портрет. Ждем, когда синьор занесет остальные деньги, которые мы задолжали художнику, - ответил Лижейро и закончил привычной прикольной фразой: - Ррад тебя видеть! Базилио пришлось убраться ни с чем. Его смутило только то, что ушлые парни из гаража могли отдать картину, но не потребовать у незнакомца сразу всех денег. На них это было совсем не похоже. Время прошло быстро. Анинья переделала свои дела, помогать ему, разумеется, не собиралась. А теперь Базилио расплачивался за любопытство сверхурочной работой. Ведь Анинья вот она – вышла из бара, отошла к пальме и остановилась, прислонившись к стволу. На улице быстро стемнело. Самое время идти на свидание или куда-нибудь развлечься. А у Аниньи через плечо болталась новая сумочка, которую она надежно прижимала к себе локтем. И девчонка оглядывалась по сторонам, стараясь делать это незаметно. Только разве сможет она провести Базилио? - Неужели она кого-то ждет? – догадался парень, ухмыляясь. Настроение тут же поднялось. Пусть ему и досталось подметать участок возле бара, но зато Аниньи не скрыться от его глаз! А он из-за угла понаблюдает, с кем это Анинья собралась куда-то после работы. И как узнать – куда? Дона Ноэмия пришла за ключами от бара и забрала их при нем. Значит, вредная коллега явно кого-то ждет! И ожидание Базилио было вознаграждено. - Точно! Пришел! Но кто это? Я такого не знаю. Парень не из наших, - насторожился притаившийся у угла бара Базилио, едва приметив мужчину, который не спеша подошел к Аниньи. Фигура незнакомца сначала показалась ему чем-то знакомой. Но нет, это не Лижейро! Базилио и в темноте рассмотрел на лице приятеля официантки густые черные усы, кустистые брови, которые комично чернели едва не на половину лица, из-под повязанной до бровей банданы тоже выбивались длинные черные кудри. - Что за мачо? – поразился доверчивый Базилио, слегка пригнувшись и прижимая к себе метлу. Он стоял почти на виду, его заметили бы тут же, реши парочка оглянуться в его сторону. Но Анинья любезничала с незнакомцем, широко улыбаясь ему. Вдруг мужчина протянул к ней руку, нежно, но уверенно привлек к себе и… впился в шею девушки страстным поцелуем! - У Аниньи свои тайны, оказывается! – подосадовал Базилио. Ему не нравилось, когда чьи-то секреты долго оставались для него недосягаемыми. Но, похоже, что Анинья смогла обмануть его глаза. Только кавалер оказался слишком нетерпеливым – мало того, что явился к месту ее работы, так ещё и страсть не может сдержать. Не ожидал Базилио такой скрытности от девчонки, которую знал много-много лет! Они с Аниньей лет десять у доны Журы работают! Она их подростками взяла к себе в бар, пожалела, что они могут с голоду умереть в своей фавеле. Вдруг он понял, что с парочкой что-то не так. Базилио показалось, что у Аниньи в глазах вовсе не радость, а дикий ужас! Ее лицо было повернуто в его сторону, и поэтому парень смог разглядеть, как у его подруги сначала широко раскрылись глаза, а затем закатились зрачки. А потом Анинья вдруг обмякла в руках черноусого красавчика, когда он оторвался от шеи девушки. Базилио увидел, как при свете давно горевших над ними фонарей сверкнули стальные зубы… Нет, он уверен: это были два длинных острых серебряных клыка! Парень замер от ужаса. Что это значит? Анинья осталась лежать с закрытыми глазами под пальмой, а незнакомец, сплюнув рядом с ней темную массу, воровато оглянувшись по сторонам, быстро прошел мимо магазина «Волшебная лампа», уже закрытого к этому часу, и растворился в темноте улицы. Или так показалось перепуганному Базилио? Он не мог двинуться с места, хотя осознавал, что Анинье нужна его помощь. Но вокруг не было ни души. Вечер только начался, а Сан-Криштован как будто вымер! И как похолодало! Базилио дрожал, чувствуя, как тело покрывается гусиной кожей. Где все? Конечно, по одному каналу шел решающий футбольный матч, и все болельщики разошлись по домам или другим местным заведениям, которые оказались открытыми в этот день. Если бы не форс-мажор, то и бар доны Журы тоже был бы полон народу! Но сегодня же – и премьера нового сериала «Глобо», название которого Базилио с перепугу забыл. (А ведь дона Витория успела рассказать и об этом!) Вот почему все соседки остались дома у своих телевизоров. Базилио с ужасом осматривал опустевшую улицу в районе бара, не зная, что делать. Дона Жура появится не скоро. И ему тоже пора возвращаться домой. Называется – порадовался, что сегодня приедет пораньше! А теперь ему придется заниматься Аниньей. Кто это был? Грабитель? Тогда отчего не забрал сумочку Аниньи? Маньяк? Неужели он убил работницу доны Журы? Неужели она…там…мертвая…под пальмой… лежит… Базилио покрепче вцепился в ручку метлы и осторожно двинулся в сторону бесчувственной жертвы. Усатого поблизости нигде не было – Базилио был начеку! Когда отважный парнишка наклонился над бездыханным телом, Анинья неожиданно и как-то резко открыла глаза и, не мигая, уставилась в глаза Базилио. Что-то ему это напомнило. Затем он увидел на ее шее два глубоких отверстия, из которых струилась кровь… И всё понял! На Анинью напал вампир! Это так же точно, как то, что Базилио видит вот эту пальму. А что за темное пятно на песке под деревом? Это же кровь, которую сплюнул вампир! У парня подкосились ноги. Он страшно испугался. Вдруг почувствовал, как на его собственной шее пульсирует жилка. - Анинья…, - прошептал он и хотел протянуть ей руку, но девушка не выглядела больше обессилевшей и пострадавшей. Она медленно поднималась, не сводя с него страшных глаз. Это косметика на ее глазах такая, или прорисовались круги из-за потери крови? Базилио в ужасе отступил на один шаг, потом – ещё и ещё. А Анинья уже поднялась и молча шла к нему, завораживая его пристальным взглядом. У парня сдали нервы, он бросил ей в лицо метлу, а сам кинулся прочь – за угол бара и дальше, дальше, бежал, не останавливаясь, пока не очутился на другом конце улицы недалеко от кафе доны Ноэмии. Здесь было многолюдно. С расстояния было видно, как мигают разноцветные огни по контуру «Шатра Шахерезады», но и сама дона Ноэмия стоит у входа в заведение и спорит о чем-то с синьором Мустафой, решительно жестикулируя руками перед лицом рассерженного чем-то мужа. Как ни любопытно было сплетнику Базилио узнать, в чем там дело, он не пошел выяснять. Не было сил подкрадываться и подслушивать. Стоило обдумать другое. Что он только что увидел? Да, Базилио был любопытен, но желание узнать новенькое стало способом получения образования. Ведь парень почти совсем не учился в школе и был малограмотным. В Бразилии это не редкость. Разные интересные вещи ему рассказывали люди: соседи, клиенты, редкие приятели. Умея плохо читать, Базилио все же брал газеты и журналы, которые попадались ему в руки, и относил к тем, кто мог ему не только что-то прочесть, но и объяснить смысл статьи. Ещё и обсудить прочитанное удавалось! Поэтому парень имел знания в самых разных областях знаний, пусть Анинья и другие считали его глупым. Неудивительно, что Базилио знал о вампирах. Слышал. Читал. Смотрел фильмы и даже один сериал видел. И вот довелось встретиться в реальности. Где-то в глубине души Базилио не верил в вампиров. Слишком было похоже на сказочки. Но… что сказать теперь? Это случилось ни с кем-то посторонним, с каким-нибудь доном Эйтором или доном Жоаном, но на его глазах вампир покусал Анинью! Оставил следы укусов на ее шее, следы крови на теле, на одежде, под пальмой. Он САМ видел клыки, блеснувшие во рту у вампира, видел, какой стала Анинья! Базилио обожгла и привела в себя именно эта мысль: какой стала Анинья. А надо бы спросить себя: в кого превратилась Анинья? - Если ее покусал вампир – Анинья сама стала вампиршей. Мамочка! – дрожал от страха парень, вспоминая немигающий взгляд официантки. – Она могла наброситься на меня и тоже покусать! Как я теперь работать с ней буду? В подсобку вместе заходить? Он решил, что утром, как только придет в бар, расскажет обо всем доне Журе. 25. ЧАСТЬ 15. ГЛАВА 25. ДОНА ЖУРА НИЧЕМУ НЕ ВЕРИТ. ПРОИСКИ АНИНЬИ. …Утром дона Жура пребывала в непонятном настроении, и Базилио не рискнул лезть к ней с разговорами. Но понимал, что рассказать о случившемся необходимо: ведь Анинья появилась на работе с перевязанным горлом! Полоска из платка, сложенного в нескольких слоев, красовалась на ее шее. Значит, ему ничего вчера не привиделось. Это случилось на самом деле! А дона Жура была занята. Она разбиралась с поставщиками, принимая продукты. - И вот что: это в соседнем баре готовят по принципу: а вот это они сожрут? Я не такая! У меня все продукты должны быть качественными! – рубанула она воздух рукой. - Моя еда всегда свежая. Пирожки доны Журы всем известны, и никто ими ещё не отравился. И никогда не отравится. Когда внесли коробки с фруктами, Жура позвала Базилио и поучительно ткнула пальцем: - Это киви. Это не маленькие птички на длинных ножках, которые тоже так называются. Это фрукт, из которого мы сварим варенье, если киви переспеют у нас в подсобке. Понятно? - Дона Жура, дона Жура! А Анинью вчера укусил вампир, я сам видел. Прямо под пальмой! – решил воспользоваться случаем парень, чтобы предупредить хозяйку. И, уличая, добавил, ткнув пальцем в сторону официантки. – Не верите, спросите, почему она платком шею прикрыла. - Ты что, Базилио, перегрелся? Парень, ты думай, что несешь! Может быть, тебе не надо было вчера в кино ходить? Вот и отпускай вас с работы пораньше. Он ещё несколько раз пытался начать разговор с хозяйкой бара о незнакомце, напавшем на Анинью. Но дона Жура каждый раз отмахивалась от него. Наконец ей надоело его слушать, она позвала Анинью и прямо задала вопрос: - Что у тебя с горлом? - Я простыла, дона Жура. Горло болит. Вчера мороженое съела, когда с другом в кино ходила. - Аааа, так у тебя вчера было свидание? – усмехнулась Жура. – Так вот почему Базилио так старается: не смог узнать, кто твой очередной намораду, так надеется, что ты мне обо всем расскажешь. - Нет, дона Жура, у нее на шее следы от укусов. Пусть она повязку развяжет и покажет горло! - Ещё чего! Вот ведь фантазер! Базилио, иди-ка работать, бездельник! Тебе нечего делать? Сейчас найду тебе работу! – грозно пообещала хозяйка. Анинья пожаловалась: - Базилио меня вампиршей обзывает. Но какая же из меня вампирка? - И ты тоже иди работать. Нечего меня всякой ерундой от дел отвлекать. Один видел что-то под пальмой, другая оправдывается. В следующий раз, Анинья, обжимайся со своим парнем не возле бара, чтобы Базилио не терял сна от любопытства. - Хорошо, дона Жура! – улыбнулась Анинья, но как только хозяйка ушла в подсобку, она повернулась к Базилио с таким выражением на лице, что у него кровь застыла в жилах. Теперь улыбка казалась зловещей, девушка снова не сводила с него глаз, а он не мог отвести взгляда от нее. Она молча подняла руки, развязала повязку и медленно-медленно стянула ее с шеи… Два ярко-красных пятнышка четко были видны на бледной, как будто посиневшей шее… - Анинья, ты же стала оборотнем! Ты теперь тоже – вампир? Да? Твой парень – он кровопийца, это он заказал картину с твоим портретом. Мне Лижейро и Рапазао признались! Анинья, расскажи доне Журе обо всем – она поможет. Дона Жура всё на свете знает, она тебя к падре в церковь отведет! Падре Илиас изгонит из тебя нечистую силу! – дрожащим от страха голосом давал советы перетрусивший Базилио, глядя на девушку круглыми от ужаса глазами. Но Анинья как будто не слышала его. Она смотрела на него, не мигая, а потом вдруг двинулась в его сторону, не сводя глаз, молча, отчего парню становилось ещё страшней. - Ты меня укусить хочешь? Крови напиться? – взвизгнул парень, приседая под стойку. - Базилио! Анинья! Где вы там? Пока бар ещё не открыт, помогите мне занести ящики. Водитель будет передавать, а вы – относить, куда я скажу. Базилио помчался на зов хозяйки так, как никогда раньше не спешил, стараясь как можно дальше держаться от «заразной» коллеги. Анинья, зло хохотнув, быстро навязала на шею платок и тоже отправилась к служебному входу, где шла разгрузка продуктов для бара. Позже, когда и в баре, и за столиками на улице было полно посетителей, Анинья вышла принять заказ у клиентов, которыми оказались работники автомастерской. Анинья, делая вид, что записывает в блокноте заказ, быстро рассказала Рапазао и его приятелю о Базилио. - Совсем скоро он весь Сан-Криштован убедит в том, что видел вчера вампира под пальмой. Глупец. - Анинья, всё отлично. Так и должно быть. Для этого мы и разыграли спектакль. - Точно, - стукнул по столу забинтованной рукой Рапазао. – Ты у нас актер, Лижейро. - Слишком убедительный! Я сама чуть со страху не умерла, когда почувствовала, как по шее катится кровь, - пожаловалась Анинья. - Это не кровь, но похожее вещество. Особая краска из магазина спецэффектов для ужастиков. Я во рту держал резиновый мячик с краской, а потом ррраскусил его и выплюнул! И клыки, и усы, и всё остальное – оттуда. - Но Базилио страшно испугался. - Анинья, продолжай в том же духе. Потом мы получим большую прибыль, если дело выгорит. - Вы? А я? Плату частями выдавайте, пожалуйста. Иначе я ни шагу больше не сделаю. - Анинья, что за мелочность и недоверие? – неискренне возмутился Рапазао. - Нет! - Хорошо, хорошо. Приходи сегодня после работы к нам, получишь и деньги, и новые инструкции. - Это другой разговор. Я приду. - И повязку пока не снимай. Увидит дона Жура – скажи, что поранилась в темноте о ветки дерева, - посоветовал хитроумный Рапазао, мозг всех задумываемых приятелями авантюр и афер. - Анинья! – раздался из бара зычный голос доны Журы. – Давай заказы! Что там у тебя? - Иду, дона Жура. Две тарелки пирожков для синьора Лижейро. И два сока! - Иди, не стой там, - велела снова хозяйка. И девушка вернулась в бар. Приятели радостно посмотрели друг на друга. Всё идет по плану. Следующий этап – муссирование слухов о вампирах, появившихся в Сан-Криштоване. И Анинье при этом была отведена важная роль. Вот только девушка не совсем понимала пока, во что она ввязалась… … «Волшебная лампа» тоже была открыта и принимала покупателей. В полдень Мухамед и Мустафа стояли внутри магазина, не решаясь выйти на улицу, где витали умопомрачительные ароматы пирожков доны Журы. - Это не со свининой, брат. Пирожки с креветками и с курицей. Мне Ноэмия сказала. Вчера бар почти не работал для посетителей. Но сегодня завезли продукты, и дона Жура наверстывает упущенное. - Мустафа, я не могу дышать. Весь воздух пропитан запахом ее пирожков. Это все равно, что поесть пирожки. Но это харам. Мы нарушает пост, вдыхая запах еды! Это харам! - Брат, но что мы можем сделать? Запретить доне Журы готовить еду для клиентов бара никто не сможет. - Надо отойти подальше от входа в магазин, - решил Мухамед и двинулся вперед, но резко остановился, мельком скользнув по окну. - Брат, что видят твои глаза? - Где? А! У твоего дома? У дома Латифы? Самира разговаривает с доной Журой. - Не просто разговаривает. Эта женщина передала ей какую-то записку, - уличил Мухамед, обладавший зорким глазом. - Что ещё за интриги плетет соседка у меня за спиной? - Думаешь, кто-то передал записку для Латифы? Но сид Керим уже приезжал сегодня за выпечкой, совсем недавно. - Мустафа, я не знаю, от кого может быть записка. И кому – не знаю. Но мне не нравится, что эта женщина вмешивается в жизнь моей семьи. Может быть, мне ее ещё и на семейный суд позвать? Пусть и там выскажет свое веское слово? - Дядя Абдул будет против, - пошутил в ответ Мустафа. – Хм, запах спиртного с жареными пирожками долетает, кажется, даже сюда, брат. - Надо зажечь бахур. И покупателям понравится – для них это аромат экзотики, и мы не будем так страдать, потому что вынуждены нюхать то одно, то другое. Меня тошнит от запаха жареного мяса! – злился Мухамед. - Ноэээмия! – умилился Мустафа, увидев, что по улице в сторону магазина идет его жена. - Спроси у нее, не знает ли, что за дела у Самиры с ее подругой из бара, - хмуро предложил Мухамед. - Спрошу, - отозвался Мустафа, выплывая на улицу и распахивая объятия навстречу жене. – Хабиби! - Мустафа, мне некогда. Что за нежности – при всех? Харам! Я забежала к тебе, чтобы узнать, пойдешь ты со мной к синьору Олаву заказывать картину или нет? - Ноэмия! – зарычал мужчина. – Мы с тобой вчера обо всем договорились. - Мы ни о чем не договорились, хабиби. Я тебе сказала: или мы идем к нему вместе, или я иду одна. Мне нужна картина, чтобы повесить ее в баре. - Лара Ноэмия, для чего вам какая-то картина в кафе? – мягким голосом, как говорят с капризным ребенком, спросил Мухамед. – Повесьте на стены кафе восточные тарелки. Купите их в моем магазине или у Амина. У него в лавке тарелки ещё красивее, чем у меня. Выбирайте любые – Амин сделает вам скидку, как родственнице. Лара Ноэмия! - Что ж, идея хорошая, синьор Мухамед. Ни в одном баре или ресторанчике не додумались так украсить интерьер. - Так ведь и кафе с восточным названием у нас в Сан-Криштоване только одно – ваше. - Идея хорошая, но картина – тоже не плохая мысль. И вот что, Мустафа. Если не будешь со мной спорить, то закажу сюжет картины с караваном, входящим в пыльный город с узкими старинными улочками и беспощадным африканским солнцем. Если станешь возражать и вставлять мне палки в колеса, то сюжет будет другой. - Какой… сюжет? Ноэмия, что ты ещё задумала?! - А вот какой: синьор Олаву будет приходить пить кофе в мое заведение, а, между тем, в той небольшой комнатке…, ты знаешь, о какой я говорю… Там я устрою временную мастерскую, где стану позировать для картины. Хочу, чтобы меня нарисовали в образе Шахерезады, рассказывающей сказки султану. Всю в золоте…, в костюме одалиски…, в ярких прозрачных шароварах и пестрой жилетке… С длинными пышными волосами, в которых бы путались золотые украшения…. Я видела такое в кино. И чтобы я стояла на фоне красивейшего восточного ковра. И под моими ногами, обутыми в остроносые туфли, тоже будет ковер, но с другим рисунком. А у моих ног – потрясенный сказками и влюбленный в меня султан, с раскрытым сундуком, доверху наполненным драгоценными камнями и золотом. - Дона Ноэмия, - только и смог сказать Мухамед, положив руку на грудь. - Ноэмия!!! Ты не сделаешь этого! Ты хочешь, чтобы тебя рисовали в прозрачной одежде? А рядом у ног валялся влюбленный старик? Не позволю! - Успокойся, Мустафа! Синьор Олаву будет рисовать всё по памяти и воображению! С натуры - только мое лицо. Как он рисовал Анинью для заказанного парнями портрета. - По воображению? – ушам не поверил Мустафа. – Мой сосед будет рисовать мою жену по ВООБРАЖЕНИЮ? И куда заведет его воображение? Чем он станет с тобой заниматься в своем воображении? Ноэмия! Даже не думай! - С Аниньей ничего не случилось, - пожала плечами женщина. - Нарисовал ее голову, а остальное придумал, и что такого? Самира мне пообещала найти в Интернете фотографии восточных ковров. Выберем самые красивые, она мне их распечатает, с них Олаву пусть и рисует интерьер спальни султана. - А голова султана с кого будет написана? – с обманчивой улыбкой поинтересовался Мухамед. - Ну, пусть с Мустафы! Да, скажу, чтобы с Мустафы рисовал. Не захочет позировать, пусть Олаву рисует тебя, Мустафа по воображению. Как тех верблюдов из каравана, которые могли быть нарисованы, если бы ты согласился на восточный пейзаж. - О, Аллах! Дай мне силы вынести прихоти этой женщины! – взмолился родственник Мухамеда. - Мустафа, отнеси художнику плетку, пусть нарисует ее в руке у каждого бедуина, сидящего верхом на верблюде. Каждый, кто будет смотреть на картину, пусть видит и плетки, - посоветовал родственнику брат Саида. - Что за намеки, синьор Мухамед? Что за намеки? Вот потому от вас Латифа и ушла. И возвращаться не желает. И правильно! Плетка! Надо же, - выходя из магазина, продолжала возмущаться дона Ноэмия. - Что будешь делать, брат? – понимающе вздохнув, спросил Мухамед. - Картина с бедуинами все-таки лучше, чем с Шахерезадой. Пусть Олаву воображает бедуинов и верблюдов, чем мою Ноэмию. - Мустафа, тебя поздно учить. Дядя Абдул прав: женщине в первую ночь после свадьбе надо показать, кто в семье хозяин. Кто будет бедуином, а кто – верблюдом, которому нельзя заглядывать в шатер и наводить там свои порядки. - Я бедный бедуин…, - пожаловался Мустафа, схватившись руками за седую косматую голову. ….Самира, получив листок с записанным Деузой для доны Журы номером телефона Лео, поспешила к себе в комнату, где плотно прикрыла дверь и набрала нужные цифры на сотовом. Она долго ждала, когда ей ответят. Перезванивала несколько раз. Но слышала одно и то же: «Абонент недоступен», «Абонент вне зоны доступа сети», «Перезвоните позже, абонент не отвечает»… - Я так надеялась на чудо, - разочарованно сказала вслух Самира. – Лео сейчас видит то, что мне очень нужно: красивых бабочек, необыкновенных птиц, красивейшие цветы… А я не могу дозвониться. Впрочем, есть ещё один способ – отправить Лео смску. И она написала ему их несколько, постаравшись вкратце объяснить суть. И предложила заглянуть на страницу блога журнала, как и на ее страницу в соцсети тоже. Теперь оставалось только с надеждой ждать ответ… …Этажом ниже Латифа обустраивала и осваивала пространство огромной комнаты, которую намерена была превратить в кондитерский цех. Сегодня она заказала несколько духовых шкафов для выпечки. Вскоре должны привезти и разделочные столы для теста, и стеллажи для кухонной техники, шкафы для продуктов и холодильник. Жади уговорила ее одолжить у нее денег на все эти вещи. Начать свой бизнес – недешевая штука. И Латифа согласилась, уверенная в том, что Мухамед вынужден будет отдать ей махр целиком, тогда она сможет расплатиться с сестрой. Готовить выпечку в довольно небольшой кухне Латифе надоело. Тем более – внизу пустует большое помещение. Когда она приняла эту мысль, то так увлеклась планами предстоящего обустройства, что даже не обратила внимания, с каким видом прошмыгнула мимо нее Самира. Латифу не насторожило ни что. Даже подозрительный листок в руке дочери. Откуда было знать Латифе, что именно эти несколько цифр положат начало отношениям ее дочери с мужчиной, которого боялись и Зорайдэ, и она сама, Латифа. Это был тот, кого почти полюбила Жади, человек, которого долго скрывали от его родных, и чье происхождение родило столько кривотолков. А теперь он и сам от них бежал от семьи. Но как можно заранее знать, что именно Лео не раз спасет ее дочь от смертельных опасностей, которые встретятся на пути Самиры, когда их судьбы не только пересекутся, но и переплетутся?