Beautiful Stranger

*** Чонун же сидел у себя в квартире и довольно потирал лапки, упиваясь своим вполне удачным реваншем, когда ему пришла смс с неизвестного номера. "Какой же ты мудак. Ты мне чуть карьеру не разрушил". Да, благодарить у Кюхена получалось примерно так же хорошо, как у Чонуна извиняться. Последний только заулыбался как дурак, потому что его мальчик первым пошел на контакт. "Ну, знаешь ли, та горничная была очень нервная и хотела лишить меня самого дорогого". "Жаль, что не лишила". "У меня еще много сюжетов для твоих розыгрышей". "Я тебя ненавижу". "А я тебя люблю". "Просто сдохни". "Как скажешь". Чонун подождал ответа около часа и обиженно надулся, когда не получил ничего. Ничему Кюхена жизнь не учит. Чо же в это время спокойно забылся пьяным сном в обнимку с телефоном и даже не думал, что жизнь должна конкретно в этот момент его чему-то научить. Спустя несколько дней тишины между ним и Чонуном, Кю с самого утра разбудил жуткий стук в дверь и вопли Хичоля о том, что его кто-то там должен куда-то впустить. Кюхену очень не хотелось этого делать, но пришлось все же встать и открыть тому дверь. Хичоль выглядел очень бледным, в его глазах стояли слезы, а в руках он держал телефон, который тут же ткнул под нос Кюхену. В глаза сразу бросилась фотография Чонуна, а после заголовок статьи. "Наследник крупной компании Ким Чонун"... Кюхен запнулся и поднял глаза на Хичоля. — Ты же говорил, что он тот еще нищеброд. — Он — да, а про семью ты и не спрашивал. И вообще, это единственное, что тебя сейчас волнует? — всхлипнул Хи. Хичоль вел себя странно, а потому Кюхен вернулся к чтению и в следующую секунду похолодел. "Наследник крупной компании Ким Чонун, по сообщениям анонимных источников, покончил жизнь самоубийством", — гласил заголовок новости. Кюхен неверяще посмотрел посмотрел на Хичоля, взглядом умоляя того сказать, что статья врет или что это не тот самый Чонун. Ким только покачал головой и расплакался, осев прямо на пол коридора. — Хичоль, ты точно уверен? — Я звонил его брату. Похороны завтра в десять на центральном кладбище, — глухо произнес Хичоль. Кое-что вспомнив, Кюхен молнией бросился к себе в комнату за телефоном, чтобы проверить. И все же да, он сам написал Чонуну, чтобы тот сдох. А тот вот так просто согласился, и Кю даже не ответил ему на это ничего. Осознание того, что он почти собственными руками сделал, настигло певца молниеносно. Теперь Кюхен мог только горевать и жалеть о том, что был так неосторожен в словах. Раскаяние было настолько велико, что он сразу же рассказал обо всем Хичолю, который от шока даже плакать перестал. Просто встал с пола и молча засветил в глаз, а после удалился, оставив Кюхена самому переживать то дерьмо, которое творилось у него в душе. Впрочем, через час, когда Кю уже довел себя до ручки, Хи снова появился на пороге его дома, правда, уже с пакетом выпивки. Так Кюхен не бухал уже очень давно. Парень лишь пил, не обращая внимания на закусь, и только пришедший в середине пьянки Енун все же смог заставить его поесть. Достигнув высшей точки кипения, Кюхен снова горько зарыдал, причитая, что он тогда не то имел в виду, и вообще, он любил Чонуна, пусть тот и был козлом редким. Енун сочувственно хлопал по плечу, а Хичоль подвывал в такт. Это был тот нередкий случай, когда фраза "что имеем — не храним, а потерявши — плачем" была как нельзя кстати. Кюхен осознавал, что в сравнении со смертью, все остальное было уже не таким важным и существенным. А его обиды по отношению к Чонуну и гроша ломанного не стоили, особенно если учесть, что Кюхен любил его несмотря ни на что. А теперь у Чо остались лишь воспоминания, большой ворох сожалений, да все те же никому не нужные обидки с истекшим сроком годности, которые никуда и не приткнешь. Утром Кюхена от дивана отодрал Хи и хмуро сообщил, что они идут на похороны. Кюхен уткнулся в подушку и отчаянно замотал головой, тем самым показывая, что никуда он не пойдет и с места не сдвинется, и вообще, там вон недопитая бутылка коньяка. Коньяка Хичоль ему все же налил, как и себе, а после заставил принять душ и надеть костюм. Чо смотрел на старшего умоляющими глазами, но тот был неумолим и сам идти прощаться с Чонуном отказывался. Кюхен же очень не хотел сталкиваться с реальностью. Ему казалось, что если он туда не пойдет, то можно будет сделать вид, что все хорошо. Что он не писал гадостей Чонуну, а тот не воспринял их слишком близко к сердцу. Точку в его противостоянии с Хи поставил Енун, который позвонил и сказал, что ждет их внизу, чтобы отвезти на кладбище. Уже будучи на кладбище, Кю и Хи заподозрили что-то неладное, когда работник кладбища удивленно посмотрел на них, когда они спросили, где могут проходить похороны Ким Чонуна. Мужчина не знал ничего о похоронах, но зато знал, где находится фамильный склеп (да, пафосно звучит) семьи Ким. Конечно же никаких похорон ни Кюхен, ни Хичоль там не обнаружили. Зато обнаружили рядом со склепом живого и улыбающегося Чонуна, который спокойно их поджидал, сидя на каменных ступеньках. Оба парня застыли памятниками самим себе. Первым подал голос Хичоль. — Кюхен, душа моя, скажи, ты сейчас видишь то же, что и я? — вкрадчиво спросил старший. — Будущий труп, который останется только уложить в склеп, который и так в десяти сантиметрах от трупа? — Именно, — почти пропел Хи. — Думаю, нас даже оправдают в суде, если что. — Определенно. Йесон тем временем перестал улыбаться и даже поднялся на ноги. — Ээээ, ребята, вы чего? — защебетал он испуганно, осматриваясь по сторонам и просчитывая пути побега. — Действительно, Хи, чего это мы? Подумаешь, сутки оплакивали какого-то ушлепка. — Чонун, давай ты не будешь сопротивляться и убегать. Ты сэкономишь нам много сил. — Кюхен, ты же хотел, чтобы я умер. И я, можно сказать, выполнил твое желание. Ну прости, что я люблю жизнь настолько, что не смог умереть по-настоящему. А ты, — Чонун ткнул в сторону Хичоля. — Ты вообще говорил, что терпеть меня не можешь. Он уже понял, что явно перегнул палку с розыгрышем, и теперь всерьез начал беспокоиться о своем здоровье, да и вообще, жизни. Потому что эти двое действительно выглядели очень злыми, а умирать молодым и красивым Чонун собирался только в самом крайнем случае, и это точно был не тот момент. Сразу убежать не удалось, поэтому тушка Чонуна все же пострадала, но зато как быстро он бежал потом, когда Кю с Хи замешкались на секунду и упустили добычу. Ким слышал доносящиеся до него угрозы двоих парней и размышлял о том, что в следующий раз стоит все же быть аккуратнее и не попадаться на глаза Кю и Хи, пока они не перестанут злиться. О том, что можно просто не шутить так тупо, Чонун естественно не подумал. Да и заплаканные опухшие глаза обоих парней грели его душеньку — плакали, переживали, думали о нем. Невероятная любовь к себе ненаглядному снова побеждала здравый смысл. Кюхен же, распрощавшись с Хичолем, крепко задумался над всем произошедшим. Он был зол неимоверно, особенно на тот факт, что Чонун смог своим дурацким розыгрышем доказать, что Кю все же испытывает к нему самые что ни на есть романтические чувства. Ну, прежде всего, он, конечно, доказал, что он долбаеб, но Кюхен об этом знал уже давно, так что это было совсем не новостью. Теперь Чонун точно знал, что Чо к нему неровно дышит, а значит, месть уже не была такой сладкой, и вообще, походила больше на набивание себе цены. В принципе, так все и было, только Кюхен себе в этом бы никогда в жизни не признался. В виду всего произошедшего певец принял весьма взрослое решение, которое говорило о его мужественности, решительности и силе воли — затихариться и не отсвечивать, надеясь на то, что Чонун и все остальные обо всем забудут. Наивный.