Beautiful Stranger

*** Когда Чонуну позвонил Шивон и рассказал о том, что его жене только что позвонили и сказали, что он, Шивон в смысле, крутит роман с Чонуном, в голове всплыла знаменитая фраза Эйнштейна про бесконечность человеческой глупости. В случае с Кюхеном, его глупости хватило бы на несколько бесконечностей. Шивон расстроенным не казался, но Ким все же решил принести свои искренние извинения по поводу своего малолетнего долбоеба (если бы Кюхен узнал, что ни у кого даже и мысли не возникло подумать не на него, то наверное слегка бы оскорбился). Чхве же только рассмеялся и спросил, что Чонун собирается делать. Последний на секунду задумался и решил, что дураков нужно учить, раз уж сами не хотят, а еще пора заканчивать этот цирк. Поэтому, предложив Ши немного повеселиться и получив от него согласие на небольшую авантюру, Чонун взялся за ее воплощение в жизнь. Енуну он позвонил первому, чтобы сообщить тому, что расписание Кюхена на завтра точно отменяется, потому что тот будет наказан. Енун только устало спросил, за что. А когда узнал, злорадно сообщил, что у того и так расписание на парочку дней точно пустое. Хичоль позвонил сам — чисто поржать и пожелать удачи. Самым тяжелым в плане было позвонить Кюхену и не заржать в самый ответственный момент, потому что ну очень уж хотелось. Остальное Шивон взял в свои руки, сообщив, что всегда хотел почувствовать себя актером. Вообще, Чонун совершенно не понимал, почему все еще возится с этим парнем. Тот вполне ясно дал понять, что отношений с ним не хочет, пусть и не прочь потрахаться по-пьяни. Ким, впрочем, был бы не против довольствоваться пока и одними потрахульками, да вот только вредный айдол и тут крутил носом на раз-два. Всеми силами показывал, что их отношения в постели кроме как пьяной ошибкой и назвать нельзя, а если спаивать Кюхена с той регулярностью, с которой Чонун его хотел, то недолго довести парня до цирроза печени и пометки «хронический алкоголизм» в медицинской карте. Именно поэтому самым верным решением было бы просто раз и навсегда понять, что с Чо Кюхеном ему ничего не светит и отвалить от него подальше. Чонун так и делал еще не так давно, но капризного певца почему-то такой расклад дел не устраивал. Прям как собака на сене — и сам не гам, и другим не дам. Это тоже конкретно раздражало. И ладно бы все кончалось разборками между ними двоими, но этот неразумный ребенок словно впервые вообще узнал, что такое отношения, и вел себя просто отвратительно, вплетая в свою месть ни в чем не повинных людей. Просто чудо, что так все легко разрешилось с женой Шивона. И пусть супружеская чета в один голос уверяла его, что ничего страшного не произошло, все равно на душе было хреново. Влетевший в комнату перепуганный и растрёпанный Кюхен своим видом явно говорил, что Шивону удалось сделать так, чтобы мелкая пакость все же прониклась всевозможными последствиями своей глупости и теперь очень жалела о содеянном. Уже только один этот факт нехило поднимал Киму настроение. Кюхен же зло пялился на довольного Чонуна, который прям по-царски восседал в кресле и смаковал красное вино. Очень хотелось порезать его на миллион маленьких Чонунов, но Чо как-то сомневался, что тот не предусмотрел такие смелые желания и не спрятал все колюще-режущее. Придётся делать из бутылки «розочку», мрачно подумал айдол и молча помелся к бутылке. Сначала выпить, потом уже всякая флористика. Не пропадать же алкоголю. Да и шинковать говнюка пьяным явно будет веселее. Первый же глоток Кюхен чуть не выплюнул обратно, и все это под ироничным взглядом Кима, еле сдерживающего смех. — Это, блять, что такое? — Это, мой юный алкоголик, гарантия твоего здравого ума и не замутненного сознания. Прошу любить и жаловать — господин вишнёвый сок! И даже лапкой как-то так витиевато взмахнул, говнюк. Кюхен не выдержал такого подсрачника от вселенной и обиженно шлёпнулся на многострадальную попу. Да-да, прям на бежевый пушистый ковер, очень мягкий кстати (дорогой наверное). Чонун закатил глаза и раздраженным хмыкнул. — О боже, ты что, реально не можешь рядом со мной и минуты трезвым побыть? — Я не то чтобы не могу, я как-то не очень и хочу. Потому что воспринимать тебя трезвым чревато для моей психики, — ощетинился певец и с грустью осмотрел комнату на предмет другого возможного алкоголя. — А обратное чревато для тебя циррозом печени и перманентным алкогольным делирием, — ласково, как ребёнку, прощебетал Ким. — Дели… Чем? Тут уже Чонун откровенно зафейспалмил. — Белочкой, белой горячкой. На интеллектуальные передачи твоему агентству тебя точно лучше не посылать, — издевательски заключил он. Кюхен вспомнил про то, что тоже сегодня выучил модное слово, но почему-то решил, что лучше об этом все же промолчать. Поэтому только недовольно взглянул на мужчину. — Ты что со мной решил сыграть в «Кто хочет стать миллионером»? — Ага, в «Самый умный». Пока ты еле регистрационную форму осилил, валенок. Кюхена хватило только на мрачное «сам такой». Что такое «валенок», Кюхен тоже не знал и спрашивать не хотел, но судя по тону Чонуна, это что-то было явно оскорбительное. Пока юное дарование осмысливало, обидеться ему или нет, Чонун встал с кресла, подошёл и ловко поймал его за ухо. Не ожидавший такой подлости Кю тут же совсем не по-мужски взвизгнул. — Кюхен, солнце моё ясное, у меня всего несколько вопросов к тебе, — сообщил Ким, продолжая выкручивать несчастное ухо. Кюхену было больно и обидно. Словно он опять вернулся в детство, где его ругали родители за очередную мелкую шалость. — Итак, как в твоей пустой головешке вообще появилась настолько тупая мысль, как испортить двум ни в чем не повинным людям отношения? Ты хоть понимаешь, что их семьи настолько влиятельны, что тебя действительно могли отвезти в лес на прогулку в багажнике, в пакетах, по частям? Это были риторические вопросы. Тут поможет только хороший кожаный отцовский ремень по твоей голой заднице. Может хоть спинной мозг с головным соединится. Певец попытался вырвать многострадальное ухо из цепкой хватки, но Чонун держал крепко, словно всю жизнь только и крутил уши разным непослушным айдолам. — А теперь главный вопрос вечера… Кюхен честно приготовился проигнорить его, ведь горящее огнём ухо этому очень способствовало. Но тут Чонун решил сжалиться, оставил орган в покое, и пока Чо нещадно тормозил, ловко захватил в пятерню волосы на затылке и властно поцеловал. Вот все же иногда Кю может мыслить наперёд. Если бы он уже не сидел у ног Чонуна, то обязательно бы сполз к ним, так как ноги не держали совершенно. За такой поцелуй Кюхен мог спокойно отдать на растерзание второе ухо. Лишь бы только Ким продолжал творить своим языком что-то невообразимое. Чонун тоже медленно умирал, уговаривая себя оторваться от Кюхена и закончить задуманное. Но ведь это мог быть вообще последний раз, когда он вот так мог прикоснуться к парню. Да и сам Чо не делал его жизнь легче, не сопротивлялся, отвечал, и старшему даже казалось, что дыхание того явно немного сбилось. Это тешило и давало определённую надежду на хороший исход, вот только Чонун уже слишком хорошо знал Кюхена, чтобы так обольщаться. Тот вполне мог быть не против даже секса, они это уже проходили, но вот ответить на вопрос так, как бы того хотел Ким, мог бы и не пожелать. Только поэтому Чонун собрал яйца в кучу и решительно заставил себя оторваться от любимых губ. Кюхен как-то не очень был готов к прекращению такого волнительного действа, поэтому смотрел на предельно серьёзного Чонуна с непониманием. Пятая точка, которой за несколько часов уже прилично досталось из-за тупости хозяина, сейчас прямо-таки вопила о том, что надвигается какой-то очередной пиздец, который Кюхену не понравится ни в каком виде и ни под каким соусом. — Итак, — начал Ким, как только привёл дыхание в норму. — Главный вопрос сего вечера, месяца, да и вообще года. Кюхен напрягся ещё больше и проклял свою внезапно ставшую провидицей жопу. — Ты меня любишь, или я зря уже хер знает сколько времени вокруг тебя круги наворачиваю? И прежде, чем ты что-то ляпнешь, прошу, обдумай это хорошенько. Мои чувства к тебе ты знаешь, но если честно, я уже устал от всего этого дурдома. И если твой ответ в этот раз будет отрицательным, то я большой мальчик и смогу принять это достойно, мы спокойно разойдёмся и не будем портить друг другу ни нервы, ни жизнь. Для всеобщего спокойствия я могу даже на несколько лет забуриться в Японию, все равно папаша мой не скоро дозреет до того, что я ему предлагаю. Кюхен слушал речь Чонуна и внутренне начинал снова закипать. Обидно было до слез. Значит он тут рисковал поездкой в багажнике, а этот, этот… Чо даже эпитета нормального подобрать не мог, в общем, этот нехороший человек вот так легко собирался от него отказаться и свалить в какую-то сраную Японию. Да эта Япония Кюхену уже поперек горла стоит. Конечно, парень и сам прекрасно понимал всю дебильность своих претензий, но все равно же обидно. Почему у них вечно все происходит через жопу? Почему Чонун не может спросить о таких серьёзных вещах, прежде подготовив Кюхена к этому ужином в ресторане, прогулкой по ночному городу, да хоть бы пиццу с пивом купил и принёс, предложив фильм посмотреть. Кюхен все же тот же романтик в душе, каким и был до встречи с Чонуном. Ну, а то, что шипами с ядом оброс, так то исключительно в целях выживания рядом с некоторыми неадекватными и социально-неблагонадёжными лицами (Чонуну и Хичолю пламенный привет). Но нет, конечно же Ким не умеет выбирать время и место, просто прет, как носорог на водопой после длительной засухи. А Кюхен до сих пор даже не в курсе, какой ёршик подойдёт к такой ебанутой паре, да и занавесочки по ходу почили с миром, так и не увидев замка. И вообще, что значит «спокойно разойдёмся»? Кю не собирается делать жизнь Кима проще. Если они и разойдутся, то это будет похлеще последнего дня Помпеи, это певец может обещать со стопроцентной гарантией. Не для того он тут страдал столько времени, чтобы от него теперь можно было уйти живым и на своих двоих. Может Кюхен и трепетная ромашка, но только попробуй обидь — пока не выжжет напалмом все до последней неровной клеточки, не успокоится. Только не с Чонуном. С любым другим, но не с ним. Тут либо рядом с ним, либо сдохни в страшных муках, скотина бесчувственная. Так и не сумев договориться со своими тараканами, но поняв, что что-то нужно делать, Кюхен окинул Чонуна взглядом аля «многодетную мать бросают ради молодой вертихвостки», встал наконец на ноги и навис над мужчиной, благо, несколько лишних сантиметров роста позволяли. Чонун понял, что что-то явно идёт не так, как ему хотелось, ещё до того, как Кюхен встал и попер на него. — Люблю? Да я тебя ненавижу, — угрожающе прошипел айдол и вцепился мертвой хваткой в свитер Кима. Последний отрешённо подумал, что оставаться в запертой комнате с Кюхеном без хоть какой-то охраны было плохим решением. — И в какую, к херам, Японию ты собрался? И тут Остапа понесло, как говорится в нетленной классике. Кюхен тряс Чонуна, как черт грушу, что-то орал про ромашки, ёршики и занавески, а потом завернул про Помпеи и все муки ада. Где-то среди этого фееричного бреда мелькало, что он мудак неромантичный, что ему отрежут самое дорогое и что ебал Кю его вместе с Японией и остальной поебенью. Любит… мысленно вынес вердикт Чонун и решился на страшное. Пошёл, так сказать, с рогатиной на разъяренного медведя. Сгрёб сопротивляющегося и разбушевавшегося парня в охапку, завалил на пушистый ковёр, кое-как зафиксировал чужие руки над головой и поцеловал. Кюхен попробовал для вида сопротивляться, но все же успокоился под напором старшего и спустя какое-то время даже расслабился. Чонун тоже. Не всегда удаётся так легко избежать смерти. Поняв, что ни сопротивляться, ни убегать Кю не собирается, Ким мягко отстранился и коротко поцеловал вредину в нос. — Куплю я тебе твои занавески или ёршик. Что там тебе ещё надо для полного счастья? Хоть целый замок. И да, я тебя тоже люблю, истеричка ты моя звезданутая. — Новую видеокарту, — куда-то в сторону пробурчал покрасневший парень. Чонун делано закатил глаза к потолку. Он ему «люблю», а тот ему про видяху. — Да хоть серверную стойку, только успокойся уже. Кюхен сверкнул своими черными глазищами и недовольно надул губы. — И в Японию… — Да-да-да, я понял. Никаких долгосрочных поездок в эту страну, ты её не любишь. Парень важно кивнул и поерзал под Чонуном. Последний решил попытать счастья ещё раз. — А меня? — Что тебя? — невинно переспросил Кюхен. — Меня любишь? — Нет. Как и Японию. Чонун тяжело вздохнул и поудобнее устроился на младшем. — Ну, ты сам напросился. И пока Кюхен соображал, на что же именно он напросился, впился коротким поцелуем в губы. — Буду целовать, пока не признаешься. Кюхен на это только фыркнул. — Задолбаешься. — Это мы ещё посмотрим. Шивон с женой решили дать нам возможность побыть вдвоём и уехали до утра, так что, времени у нас много. А с утра, когда Шивон открыл двери, он увидел светящегося стоваттной лампочкой Чонуна и очень недовольного Кю, который трогал свои губы и тихо бурчал что-то про то, что признания под пытками не могут считаться действительными и тем более искренними.