Crossroads

      — Пора просыпаться, милый, — шепнул ему на ухо Гилберт, скользя пальцами по животу и целуя в макушку. Это было щекотно. Мэттью спрятался глубже в колыбель его рук и хмыкнул.       — Нет.       — Время вышло.       — …Ещё пять минут… — заныл он.       — Нет, — Гилберт усмехнулся. — Я имел в виду, что время вышло.       Мэттью открыл глаза и покосился на будильник.       — Уже вторник?       — Да, и это отличный день, чтобы умереть.

***

      Гилберт протянул Мэттью тарелку со стопкой блинов и поцеловал в щёку. Солнечный свет скользнул по его обручальному кольцу, когда завтрак передавали из рук в руки, и это заставило Мэттью улыбнуться.       Они были женаты три с половиной счастливых года, и каждая минута, проведённая в его объятиях, была лучше, чем предыдущая.       — Итак, что мы будем делать сегодня? — спросил Гилберт, садясь за стол с банкой кленового сиропа и поливая свою часть блинов. — Это твой день. У тебя есть время до полуночи.       — Ну, — начал Мэттью, — так как бабушка умерла, остались только мы с Альфредом, поэтому я хочу провести большую часть дня с ним.       — Конечно.       — И я хочу встретиться со своими близкими друзьями. Иваном, Ловино и Ларсом.       — Я ненавижу Ивана, — проворчал Гилберт, — но ладно.       Мэттью рассмеялся и наклонился вперед, чтобы переплести их пальцы вместе. Он восхищался его обручальным кольцом.       — Я знаю.       — Что ты ещё хочешь сделать?       — Ничего, — Мэттью сжал ладонью его пальцы, и Гилберт аккуратно сжал его ладонь в ответ. — Я хочу провести остаток дня с тобой.       — …Ты в любом случае увидишь меня. В полночь.       — О, — Мэттью мягко улыбнулся, — но ты мой муж, и я хочу провести своё время до этого с тем, на ком женат.       Гилберт вжал голову в плечи.       — Спасибо.

***

      Мэттью положил телефон и хмыкнул.       — Все прошло хорошо? Я заберу? — произнёс Гилберт, забредая в логово.       Мэттью обернулся к нему с огоньком в глазах.       — Угу, хотя я чувствовал, как их пробивает дрожь, когда я сказал, что любил их.       — Хорошо, — кивнул Гилберт и поднял куртку так, чтобы Мэттью мог просунуть руки в рукава. — Важно держать их в напряжении. Особенно Ивана. Я не люблю Ивана…       — Я знаю, — снова сказал Мэттью с ухмылкой.       — Готов идти?       — Да.

***

      Он провёл день с братом: пили пиво, просматривали старые фотографии и смеялись. В основном смеялись.       Это было прекрасно. Альфред светился изнутри, и для Мэттью было тяжело вспоминать то, за что он продал душу той безлунной ночью. Он был так горд за него. Альфред добился всего за эти десять лет; он был в высшей лиге и в окружении друзей. Он был здоров, в любви, и они с женой ожидали ребёнка через пару недель. Он участвовал в исследовании рака и приходил в больницу в свободное время.       Мэттью никогда не жалел о своём решении призвать Гилберта, ни минуты не жалел. Как он мог? Он любил своего брата. Мир нуждался в его брате, Альфред был ярким пятном в безрадостном существовании.       И поэтому Мэттью дал ему величайший дар, который только мог преподнести: жизнь. С большой буквы.       И это того стоило.

***

      Мэттью и Гилберт лежали обнажёнными на одеяле, которое освещали лишь звёзды. Они свернулись калачиком, прижимаясь друг к другу и повернувшись спиной к ветру, и делились секретами. Гилберт сказал ему, что им не обязательно было возвращаться на перекрёсток, что он мог бы забрать душу в любом месте, но Мэттью хотел быть именно здесь. Ему казалось это правильным.       Всё это началось на перекрёстке… и должно было закончиться тут же, и любовью они занимались прямо на этом самом месте, не единожды, но дважды.       — Я рад, что встретил тебя, — выдохнул Мэттью, согревая его кожу.       — Ну, тебя было трудно проигнорировать. Это редкость, чтобы кто-то желал чего-то настолько сильно, отчаянно и самоотверженно. Ты звал меня, и я пришёл. Однажды я встретил тебя, ну, и у меня просто не было выбора.       — Ты изменил мою жизнь, — Мэттью поцеловал, укусил и лизнул оставшийся след поперек его груди. Гилберт застонал и подался ближе к нему.       — Я собираюсь забрать твою жизнь. Ты когда-нибудь пожалеешь об этом?       — Никогда.       Гилберт выпрямился, и Мэттью последовал за ним. Он заправил своенравный локон за ухо, и задержал руку около его лица. Мэттью поцеловал кончики его пальцев, один за другим.       Его муж был блестящим в лунном свете, бледным и потусторонним. Гилберт был красивым. Его глаза горели тяжестью его задания и горя, но сделка есть сделка. Она была запечатлена поцелуем десять лет назад.       — Я люблю тебя, — Гилберт убрал руку и накрыл его губы своими. Он целовал Мэттью, долго и глубоко, и Мэттью целовал его в ответ. Они плотно прижимались друг к другу, как будто это могло им позволить побыть друг с другом немного дольше.       Мэттью разорвал поцелуй за нехваткой воздуха. Гилберт был демоном и ему не нужно было дышать, это было лишь привычкой.       — Я тоже тебя люблю, — выдохнул он, касаясь губами его щеки. Это было глупо и безнадёжно романтично, но ничего сделать было нельзя. Они жили в величайшей сказке двадцать первого века и, к сожалению, последняя глава уже была написана.       Гилберт удерживал Мэттью в объятиях, и он чувствовал себя в безопасности. Любимым. Он не боялся смерти.       Гилберту оставалось забрать лишь его душу; его сердце уже принадлежало ему.       — Пора, — прошептал Гилберт. Мэттью хотел сказать ему, что десяти лет было достаточно, что он спас жизнь брату, и видел, как осуществилась его мечта. Что он влюбился в прекрасного человека, нет, демона. Что он действительно жил, насколько мертвец может жить.       Десять лет было более, чем достаточно.       Но, прежде чем он успел открыть рот, Гилберт наклонился и целомудренно поцеловал его в лоб.       И Мэттью умер.

***

      Гилберт уставился на серебристый шар в своих руках. Он был тёплым и нежным, как смертный, на котором он женился. Это была добрая душа. Чистая душа.       Было бы вкусно, если бы он только смог заставить себя съесть её.       Мэттью… Ох, Мэттью. Он был слишком добр для его же блага. Слишком заботлив. Он пожертвовал всем ради брата, не моргнув и глазом.       И он никогда не оглядывался назад.       Гилберт провёл пальцами по шару, теми же пальцами, которые Мэттью целовал несколько минут назад, и шар дрожал и пульсировал от удовольствия. Гилберт улыбнулся и посмотрел вниз.       Мэттью лежал, распростёршись на одеяле. Его лавандовые глаза были распахнуты, а рот слегка приоткрыт. Он всё ещё был прекрасен, но Искра жизни пропала.       Прямо сейчас она находилась в ладони Гилберта.       Гилберт потянулся и глянул вниз по одной и по другой грунтовой дороге. Куда дальше?       Он провёл рукой по шару и снова хмыкнул, когда тот запульсировал.       — Тебе это нравится, не так ли? — спросил Гилберт. Его голос прозвучал немного грубо.       Шар подмигнул ему, и его низкий смешок превратился в странный, икающий смех. Он звучал немного ненормально, ну, этого и следовало ожидать: его муж только что умер.       Он подкинул шар в воздух и поймал его резким движением запястья.       Он не думал, что сожрёт конкретно эту душу. Нет, не эту, только не эту, ни за что. Он не думал, что сможет. Что-то в Мэттью очаровало его много лет назад, пленило в том дрожащем светловолосом ребёнке, и это что-то изменилось и переросло в любовь.       Он выбрал направление и пошёл, оставляя пустую оболочку своего мужа позади, чтобы кто-нибудь его нашёл.       — Ты пойдёшь со мной, — сказал Гилберт, ткнув в серебристый шар указательным пальцем. Он мигнул и задрожал, и Гилберт подумал, что Мэттью, должно быть, смеялся. — И я никогда, никогда не позволю тебе уйти. После всего… Ты другой.