Танцуй на битых стёклах и молчи

Когда Найл Хоран впервые встретил Луи Томлинсона, он покраснел до корней волос. Они были представлены друг другу на светском рауте в Лондоне. Найл целых три недели жил только этим ожиданием – рассказы о двадцатичетырехлетнем лорде, наследнике титула графа Ратленда, так и витали вокруг него благодаря вечно сплетничающему окружению. Найл бы и хотел скрыться, но никак не получалось. Этот человек, сам того не зная, пробрался в его голову, и омеге уже не терпелось, наконец, встретиться с ним. Когда это произошло, Найл опозорился, как никогда до этого… По крайней мере, так считал он сам и его шипящий на ухо отец. Сам Луи Томлинсон не выказал и малейшего недовольства, когда представленный ему двадцатилетний омега вместо должного приветствия и поклона что-то невнятно пролепетал и едва не облил альфу шампанским, испортив его фрак. Луи был воплощением идеала – одетый официально, по случаю, он носил строгий черный костюм с подобающей ему уверенностью. Его густые волосы были идеально уложены умелыми руками слуг, а яркие голубые глаза напоминали два подернутых коркой льда озера. Но, все-таки, Найл сразу разглядел за льдом теплые огни. Луи учтиво общался со старшим и младшим Хоранами, но больше, конечно, с его отцом. Ведь Найл, вдруг вспомнив об этикете и о положенном омегам месте, решил молчать, пока его прямо не спросят о чем-либо. Но Луи не спросил. Он вежливо попрощался с Хораном-старшим и отправился дальше – в размеренное плавание между именитыми гостями, носящими высокие титулы. Как ни старался он влиться в это окружение, Найл все равно чувствовал себя вытащенной на сушу рыбой – и так же, он был уверен, себя чувствовал и его отец-альфа, пусть Роберт и не показывал этого. Хотя их встречали неизменными широкими улыбками, Найл старался не смотреть на эти оскалы, силясь увидеть правду за приветливыми масками. А правда была такова, что прибывшие из Дублина Хораны, пусть и были вхожи на лучшие приемы и в дома Лондона, раздражали аристократию до зубового скрежета – умело маскируемого. Сын простых фермеров Кеган Хоран, используя свой ум и непонятно откуда взявшуюся деловую хватку, в 1858 году основал маленькую компанию по торговле зерном. Сначала молодой альфа возил продукцию фамильной фермы на продажу в соседние поселки, а потом, когда дело оказалось прибыльным, взялся за торговлю в столице. Через двадцать лет семья Хоранов владела половиной плодоносных полей Ирландии и занималась поставкой зерна на остров Великобританию и на континент. И Найл – внук Кегана, - появившийся на свет в 1891 году, родился уже в одной из богатейших семей страны. Впрочем, для британской знати Хораны все равно были теми, кого они за глаза презрительно называли «нуворишами». Деньги Хоранов открывали перед ними многие двери, но не могли одного – исправить их низшее происхождение. Потомственные графы и баронеты охотно вели с ними дела, но не считали ровней, особенно если дело доходило до личных взаимоотношений. Нищающие аристократы, чей образ жизни уже мало сочетался с несущейся на всех порах индустриальной революцией и движением за права омег, продолжали цепляться за традиции и свои родовые гнезда. Они, по мнению Найла, консервировали себя и свои привычки, в том числе и запущенную форму снобизма. Молодые родовитые омеги, которых по древней традиции представляли в год восемнадцатилетия ко двору, свысока поглядывали на регулярно посещающего Лондон ирландца, ведь тот видел Букингемский дворец лишь снаружи. О настоящей дружбе или просто теплых отношениях не было и речи. Хоранов терпели – и Найл отлично это понимал, но принимать категорически отказывался. Вот и на этом приеме Найл старался держаться отца и таких же «отщепенцев», как и он сам – хотя эти выбившиеся в высшее общество своими силами и умом люди и представляли собой едва ли не половину присутствующих. Но Роберт уже активно вел деловую беседу с графом какой-то захудалой, но гордой провинции, а омег его возраста, готовых принять Найла в беседу, в сверкающем отсветами ламп зале почти не было. Поэтому, взяв очередной бокал шампанского, уже серьезно ударившего по его непривыкшему к большим дозам алкоголя организму, Найл выскользнул из просторной, но душной гостиной на террасу. Прохладный вечерний воздух отрезвлял и очищал забитую невеселыми мыслями голову. Где-то далеко шумел ночной Лондон, но распростертый перед ним сад глушил эти заманчивые звуки. Найл с тоской подумал о мягкой постели, книгах и чашке ароматного чая – все это ждало его в их лондонском доме. Омега с таким нетерпением ждал этого приема, но ожидания не оправдались. Естественно, Луи Томлинсон не был заинтересован в нем, а более никто из присутствующих не вызывал интереса у самого Найла… Он так и продолжал бы загонять себя все дальше и дальше в коридор уныния, если бы прямо за его спиной не раздался этот запоминающийся с одного звука голос. - Почему вы здесь один? Найл чуть не вывалился через перила. Ему потребовалось призвать на помощь все самообладание, чтобы повернуться к заговорившему с ним альфе. Будущий граф Ратленд с любопытством рассматривал омегу, нервно постукивающего пальцами по ножке хрустального бокала. - Решил подышать свежим воздухом, - неуклюже ответил Найл, тут же мысленно отчитав себя за самую скучную реплику из всех возможных. - Идея отличная, - Луи сделал шумный вдох. – А то мне иногда кажется, что атмосфера на подобных приемах сродни обвившимся вокруг груди цепям. Найл промолчал, не зная, что ответить. Он смотрел на пальцы Луи – длинные, аристократичные, сжимающие перила. Почему-то думалось, что любые слова, которые сейчас вылетят из его собственного рта, будут неуместными и глупыми. - Я заметил, что вы мало с кем общаетесь… Наша лондонская компания вам неприятна? И тут Найл услышал это. Интерес. Открытие будто окрылило его, и омега улыбнулся – пусть еще застенчиво, но это было хоть что-то. - Думаю, скорее мы неприятны этой компании. - Почему же? – Луи слегка нахмурился. - Они потомки графов и баронов, а мы – фермеров. Луи вопросительно изогнул бровь, внимательно слушая. И это вдохновляло. - Их предки все получили по наследству, а наши заработали сами, причем не так давно. Мы на подобных приемах – как люди второго сорта. И хотя я не считаю нас таковыми, подобное отношение все равно входит в тебя, как инъекция. В какой-то момент даже начинаешь в это верить. Сказав все это, Найл перевел дух и только спустя секунду понял, что натворил. Но паника не успела расползтись по его телу. Ведь Луи неожиданно издал одобрительный смешок и улыбнулся. Лед в его взгляде по-настоящему растаял. - Я не считаю вас людьми второго сорта. Наоборот, меня восхищают люди, создавшие себя и свои империи. - Правда? - Конечно! Знаете, иногда мне даже жаль, что я родился, имея все… Мне интересно, а смог бы я так же? Смог бы что-то организовать, создать, сколотить капитал? - Но вряд ли эти порывы длятся долго. - Вы правы, - Луи снова рассмеялся. – Стоит на столе появиться завтраку, и я понимаю, что вряд ли способен на такое волшебство, как наш повар… Да я бы умер от голода прямо возле плиты. Найл не сдержал улыбки. Луи Томлинсон, наследник титула графа Ратленда, известный ему по сплетням с оттенком мифов, не казался поросшим снобизмом гордецом. Наедине с Найлом с него будто спала прикрывающая молодого альфу простыня, давая подглядеть за настоящим Луи. - Вам следует почаще открывать рот в обществе, - вдруг сказал Луи. – Уверен, ваши мысли и слова найдут нужный отклик. - Вряд ли он будет положительным. - Но главное, что он будет. Найл, чуть улыбаясь, покачал головой. - Я же Хоран. И омега. Вряд ли кто-то вообще захочет меня слушать. На лицо Луи набежала тень. Он сделал шаг ближе, и на мгновение Найлу показалось, что сейчас что-то произойдет – что Луи потянется, дотронется до него… Но альфа, чуть хмурясь, серьезно произнес: - Наступил новый век, а они до сих пор живут в старом. - А вы нет? - И я тоже, - признал Томлинсон. – Но я открыт для новых идей. Хотя, пожалуй, и не готов кардинально что-то менять в своей жизни. Только если обстоятельства меня вынудят. Они помолчали несколько секунд, и прежде, чем Найл сказал что-то еще, Луи задал вопрос, заставивший волосы у омеги на затылке зашевелиться. - Вы часто бываете в Лондоне? - Я... Нет, не очень… Раз в несколько месяцев, если отец берет меня с собой. Сам он приезжает чаще. Луи закусил щеку изнутри и оглянулся вокруг, будто опасался, что их подслушивают. - Я бы хотел еще вас увидеть, - тихо произнес альфа. – Если это возможно, и если вы согласны. Найл онемел. Должно быть, со стороны он выглядел совсем потешно – открывая и закрывая рот, при этом не издавая ни звука. - По… почему я? – только и сумел выдавить омега. Луи, снова озарив темноту вечера своей улыбкой, пожал плечами. - Мне нравится, как вы думаете. С вами интересно. Но мне, увы, уже пора идти… И я не хочу уходить, зная, что больше не смогу поучаствовать в такой интересной беседе. Найл, еле справившись с эмоциями, вернул лицу подобающее случаю выражение полуторжественности. Омега осторожно кивнул, едва ли не горя от той непокорности, которую проявлял – ведь он обещал альфе встречу без согласия Роберта Хорана. - Отец снова будет в Лондоне в следующем месяце… Я вполне могу приехать с ним… Или это слишком рано? - В самый раз, - Луи согласно кивнул. – Известите меня письмом о своем прибытии, хорошо? Найл активно закивал. Какая-то мелкая, жалкая половина его разума вопила о том, как же непрезентабельно он выглядит, с такой охотой соглашаясь на все условия альфы… Но другая – куда более яркая и сильная, - буквально вопила от восторга. Молодой лорд либеральных взглядов проявил к нему интерес, хотел увидеться еще раз… Это было оправданием любого безумства. Луи исчез так же внезапно, как и появился. По всей гостиной юные омеги, кучкуясь, обсуждали будущего графа. А Найл слушал их с обычно несвойственным ему злорадством. Пусть они были представлены королю... Зато именно с ним Луи Томлинсон провел время наедине, с ним он говорил по душам и назначил встречу – так скоро, всего лишь через какой-то месяц… Даже недовольство потерявшего его отца не омрачило Найлу этот великолепный вечер. *** Они действительно встретились через месяц – после короткого обмена письмами. Луи пригласил его на прогулку по Гайд-парку, и они провели вместе несколько часов, хода которых Найл даже не заметил – настолько он был увлечен шедшим рядом альфой. После был обед в одном из ресторанов Лондона, и Найл не запомнил вкуса еды. Да что там, омега не смог бы воспроизвести ни одной из сказанных им тогда фраз – весь день и все беседы слились в одно яркое, красочное, теплое нечто, при воспоминании о котором ему хотелось прыгать и петь. Он зачастил в Лондон – к удивлению отца, который, впрочем, быстро понял, что творится с его первенцем. Короткий, но обстоятельный разговор не открыл Найлу почти ничего нового, кроме одной вещи – отец был не против его встреч с Томлинсоном, наоборот, даже одобрительно покивал, не углубляясь в детали своих мыслей. Поэтому, получив относительную свободу действий, омега цеплялся за каждую возможность, и они с Луи стали видеться минимум раз в месяц, а порой и чаще. Найл поражался сам себе. Ведь это было так нетипично для него – чувствовать, как дыхание перехватывает от близости альфы. Луи Томлинсон пробуждал в нем что-то до этих моментов незнакомое. То, как он галантно склонял голову при встрече, как мягко пожимал ему руку, как открывал перед ним дверцу своего нового автомобиля… Это завораживало. Только через четыре подобные встречи до Найла дошло – это были не просто прогулки и интересные беседы. Будущий граф ухаживал за ним. Не явно, не настойчиво, однако все его действия определенно должны были вести к какому-то результату. Вот только сам альфа, похоже, сознательно не торопился, будто не желая отпугнуть омегу излишней напористостью. И Найл, понимая, что сам уже хочет большего, постарался подать Луи знак. Они снова гуляли в Гайд-парке и в этот раз обсуждали напряженные отношения между Ирландией и короной. И когда Луи оказался в опасной близости, Найл не стал вилять. Он прямо посмотрел ему в глаза, надеясь, что альфа все поймет правильно. И Луи понял, там же, в тени голых деревьев, впервые его поцеловав. Не страстно, не жарко, не так, как описывали в книгах. Он, в который раз уверился Найл, был истинным джентльменом – вежливым, сдержанным, но внимательным и нежным. Хоран не чувствовал неловкости, все ощущалось на удивление естественно, словно так и было предрешено, а они просто выполнили им предназначающееся. Новость о том, что наследник титула графа Ратленда уже несколько месяцев проводит время с безродным ирландцем, должна была наделать много шума, но почему-то не наделала. Найл слышал приглушенные разговоры и ловил на себе заинтересованные, недоумевающие, а порой и завистливые взгляды. И хотя иногда это раздражало, по большей части, мнение других волновало его меньше, чем ранее считал он сам. Через полгода они с Луи стали регулярно появляться вместе на лондонских приемах. На восьмой месяц их отцы-альфы, наконец, познакомились друг с другом и, насколько мог судить Найл, быстро поладили, несмотря на ранее казавшиеся важными различия. От графа Ратленда Найл ожидал предсказуемого высокомерия и холодности, однако лорд Марк оказался не менее прогрессивным, чем его сын, пусть и принимал новшества двадцатого века с большим трудом, нежели Луи. После проведенного вчетвером ужина Роберт был задумчив и молчалив, а по возвращении в их лондонский дом, который Найл не покидал уже три месяца кряду, только похвалил сына – и омега даже сначала не понял, за что. Очевидная развязка настала в сентябре – через год после их знакомства. Луи Томлинсон задал самый главный вопрос, и Найл Хоран, ни секунды не думая, ответил «да». *** День свадьбы неминуемо приближался, и Найл все чаще ловил себя на том, что начинает переживать без причины. Лондон на стыке ноября и декабря казался ему унылым местом, даже предвкушение Рождества и великолепно украшенные улицы не успокаивали дерганного омегу. Все уверяли его, что это естественный нервоз перед столь важным событием, и Найл старался вслушиваться в советы, но у него это плохо получалось. Через считанные дни он должен был вступить в новую жизнь, переехать в новый дом, покинуть отца и Лондон ради родового поместья Томлинсонов неподалеку от Окема… От всего этого кружилась голова, и единственным, кто мог успокоить его, был Луи – как всегда, уверенный, надежный… Рядом с ним было спокойно, и Найл переставал нервничать. За три дня до свадьбы они давали крупный прием в лондонском особняке Томлинсонов – по большей части, для тех знакомых и друзей, кто не был приглашен на будущую скромную церемонию для самых близких. После торжественного ужина Луи старался держаться Найла, но омега, понимая, что нет смысла сейчас привязывать к себе жениха, заверил его, что все в порядке, и отпустил в одиночное плавание по людной гостиной. Спустя полчаса навязчивый блеск бриллиантов и ослепительные улыбки стали причиной сильнейшей головой боли. Найл вежливо выслушивал поздравления, согласно кивал на пожелания счастливой супружеской жизни. Но о чем он по-настоящему мечтал – это о постели и крепком сне. Воспользовавшись паузой между беседами, он поискал глазами Луи – и нашел его в противоположном конце гостиной, где Томлинсон, неспешно потягивая виски, разговаривал со своим отцом-альфой. Найл уже хотел подойти к нему и объявить о своем уходе. Но тут произошло нечто, что заставило Хорана переменить планы. К Луи со спины подошел омега, которого не было на ужине, и бесцеремонно ткнул его кулаком в плечо. Томлинсон с удивленным видом оглянулся, но его лицо тут же озарилось радостью, и он с негромким вскриком заключил омегу в крепкие объятия, едва не уронив стакан. Несколько человек смотрели на них, скептически приподняв брови, а граф Ратленд только усмехался в свои роскошные усы. Луи выпустил омегу и о чем-то с ним быстро заговорил, активно жестикулируя. Незнакомец был не менее эмоциональным, но их голоса, все же, не долетали до Найла через шум огромной гостиной. Лишь когда Луи кивнул в его сторону, а омега обернулся и смерил Хорана оценивающим взглядом, Найл узнал эту персону. Да и невозможно было не узнать. Его с интересом рассматривал человек, чье имя с завидной регулярностью мелькало в прессе – вот только большинство людей предпочли бы, чтобы в таком ключе оно не упоминалось вообще. Зейн Малик был сыном двух, казалось бы, несовместимых людей – омеги из старинного, влиятельного и состоятельного рода британских герцогов, и альфы из, вроде бы, зажиточной, но нетитулованной семьи откуда-то из Ост-Индии, Найл при всем желании не смог бы вспомнить точного названия колонии. И хотя официально омега не носил титула предков отца-омеги, изначальный авторитет семьи, а также и ныне здравствующего и занимающего высокий пост деда – герцога Брэннана, обеспечил мальчику то принятие высшего света Лондона, которого никогда не было у Найла Хорана. Вот только Зейн пользовался этим положением совсем не так, как на него наверняка рассчитывали. Истории о лондонском денди пересказывали громким шепотом, как нечто полу-запретное, и все были в курсе самых последних сплетен о его жизни. А начались они задолго до того, как сам Найл стал навещать Лондон. Впервые Зейн потряс свет столицы в возрасте одиннадцати лет, когда ведомыми ему одному способами уговорил родителей отдать его не в специализированное учебное заведение для омег, а в школу-пансион «Абингтон», куда принимали исключительно мальчиков-альф. Никому не был известен точный размер «пожертвования», что внес герцог Брэннан, однако руководство «Абингтона» дрогнуло после долгих споров. А спустя год отстроило новый учебный корпус и полностью обновило мебель во всех зданиях. Единственный ученик-омега получил индивидуальную спальню, но во всем остальном занимался на одном уровне с альфами. Потом был перерыв длиной в несколько лет, а после восемнадцатилетия Зейна и его представления ко двору газетчики вцепились, как пираньи, в новые сенсации. Внук высокопоставленного герцога, от которого все ожидали выгодного брака, оказался в центре непристойного скандала, когда завсегдатаи одного из закрытых клубов для золотой молодежи «случайно» проболтались о похождениях омеги. С тех пор личная жизнь Зейна стала одной из самых часто муссируемых светских сплетен. Вот только сам Малик, похоже, себя совсем не стеснялся. Свои интимные связи с альфами Зейн не афишировал, но и не отнекивался, если какие-то подробности вдруг выходили наружу. За ним тянулся шлейф из романов и разбитых сердец, который постепенно стал влиять на восприятие Зейна Малика в обществе. Одна половина влиятельных лондонских семей показательно игнорировала его существование, а другая не менее показательно принимала скандалиста с полнейшим радушием, обеспеченным «правильным» родством. Найлу, когда он слушал истории о Зейне Малике, казалось диким, что молодой омега из знатной семьи ведет себя таким образом. Если можно было убрать из биографии Зейна тот факт, что он сеял в Лондоне секс-революцию, то в остальном она даже впечатляла. Ведь он получил блестящее образование, занимался делами родового поместья в обход братьев-альф. Поговаривали, что Малик даже желал заняться бизнесом – что, безусловно, было бы очередной пощечиной обществу аристократов, презирающих любое ремесло. Оставалось лишь удивляться, как только всемогущий дед терпит выходки своего внука… Но факт оставался фактом – Зейн Малик присутствовал в жизни лондонский элиты всем назло и вопреки. И теперь, видя эту живую легенду, Найл не мог понять одного – почему Зейн Малик без приглашения явился на этот прием, и почему Луи встретил его так радушно? Как следует обдумать это Хоран не успел. К нему уже направлялся жених, а за ним уверенно плыл темноглазый омега. За те несколько секунд, что были у него в запасе, Найл постарался запомнить как можно больше деталей. Идеальный костюм по фигуре, почти черные глаза, смуглое лицо – хищная, опасная красота. - Найл, позволь тебе представить, - Луи буквально светился. – Мой друг, Зейн Малик, внук герцога Брэннана. Найл прочувствовал тот внимательный взгляд, которым Зейн прошелся по всей его фигуре – он был обжигающим, с пульсирующей нотой любопытства. Малик широко улыбнулся и протянул руку в знак приветствия. - Очень рад, - голос Зейна был сродни тягучему меду. – И поздравляю вас со скорой свадьбой. - Спасибо, - коротко кивнул Найл, совершенно растерявшись. Он понятия не имел, как общаться с этим человеком. Да и стоило ли общаться с ним вообще? - Ты именно такой, каким Луи тебя описывал. И эта фраза почувствовалась, как удар. Зейн неотрывно смотрел ему в глаза, будто это был негласный бой. Рядом с ним Найл, в большинстве случаев уверенный в своих достоинствах, вдруг ощутил собственную непривлекательность и неуклюжесть. Голос Зейна завораживал, его движения были уверенными и плавными, на губах играла улыбка, перед которой мало кто из лондонских альф мог устоять – это был факт. А что, если и Луи… - Я уверен, у вас будет потрясающая свадьба. И, надеюсь, вы будете счастливы. Я всегда переживаю за Луи, но сейчас вижу, что, похоже, он сделал правильный выбор. Вклиниться в уверенный поток его речей было трудно, Найл смог лишь выдавить очередную благодарность. Зейн говорил еще что-то, но головная боль стала настолько сильной, что Найл еле различал его слова. Лишь когда Малик попрощался с ним и отошел к другим людям, Хоран смог сделать так необходимый глоток воздуха. Но воздух этот показался ему раскаленным, потому что вид довольного Луи заставлял горло болезненно сжиматься. - Надо же, мы не виделись уже четыре месяца… Внутри у Найла что-то кольнуло. Получалось, что Луи встречался с Зейном уже после их знакомства. - Я и не думал, что он в Лондоне, в последний раз он сказал, что уезжает в Италию на полгода… - Ты ни разу не упоминал о нем, - нетерпеливо перебил его Найл. - Хотя рассказывал про многих друзей. Луи замер, бросив на него короткий взгляд с примесью удивления. Но Найлу было не до привычной вежливости. Зейн Малик, увлеченно разговаривающий с каким-то молодым альфой на другом конце гостиной, представлялся ему исключительно угрозой. Луи заметно смутился и не спешил с ответом. А Найл больше не желал оставаться здесь. - У меня голова болит, - сказал омега. – Сил нет терпеть. Как думаешь, если я уйду тихо, это не посчитают неуважением? - Все подумают, что жених просто нервничает перед свадьбой, - ответил Луи с мгновенно появившейся на его лице улыбкой. – Иди в холл, а я объявлю гостям, что мы уходим. - Тебе не обязательно… - Обязательно. Я довезу тебя до дома. Найл согласно кивнул и, стараясь быть незаметным, выскользнул в холл. Дворецкий набросил ему на плечи пальто, и через несколько минут они с Луи уже сели в автомобиль. Городские огни замелькали за окном, снег падал белыми хлопьями, но эта идиллистическая картина Найла не успокаивала. Перед глазами все еще стояла угроза в человеческом обличье. Это было так странно и непривычно – ведь до этого момента Найлу по наивности и в голову не приходило, что на Луи мог претендовать кто-то еще. До помолвки – да, конечно. Но сейчас, когда так близок день свадьбы? Впрочем, репутация Зейна говорила сама за себя… - Ты в порядке? – голос Луи вытащил его из опасной пучины запутанных мыслей. Найл бросил взгляд на затылок шофера и тихо произнес: - Почему ты не говорил, что знаком с ним? Луи вздохнул. - Честно говоря, я просто не был уверен, как ты отреагируешь… Ты, как я понимаю, и сам прекрасно знаешь, какая у Зейна слава. Но мы знакомы практически с младенчества, а после и учились вместе в «Абингтоне», - Луи издал смешок. – Он хороший человек, правда, что бы там о нем ни говорили. Найл промолчал. Очевидный вопрос жег ему язык, но он так и не решился его озвучить. Найл знал, что Луи опытен в интимном плане, тот пару раз дал это понять легкими намеками на их первую брачную ночь. Так что, если Зейн Малик и был тем, с кем Томлинсон познавал эту «науку»? Весь оставшийся путь они провели в глубокомысленном молчании. Луи зашел в дом Хоранов лишь для того, чтобы самостоятельно помочь Найлу снять пальто. А когда настал момент прощания, он подошел к омеге близко и тихо, вкрадчиво сказал, смотря ему в глаза: - Найл, пойми, Зейн мой давний друг, он очень мне дорог… Но и ты мне дорог тоже – и не в том же смысле, что он. Я по-разному отношусь к вам, пусть вы оба и омеги. Пожалуйста, не путай эти два чувства. Ведь через три дня я женюсь на тебе. Не на нем. Найл, чувствуя, как губы все-таки трогает улыбка, согласно кивнул. Луи поцеловал его – мягко и трепетно, как и всегда. Голову Найла тут же затопило радостное предвкушение, замелькали картины счастливого будущего, и он, сам не понимая зачем, произнес: - Я вдруг понял, что даже никогда не был в вашем поместье… Луи рассмеялся, все еще касаясь своим носом его щеки. - Осталось всего три дня. А потом ты сразу войдешь туда как хозяин, а не как гость. После этих слов головная боль утихла. *** По мнению Найла, это была очень странная концепция… Еще вчера он засыпал, будучи Найлом Хораном, внуком предприимчивого фермера. А сегодня, слушая радостные восклицания и аплодисменты, он отошел от алтаря в церкви уже Найлом Томлинсоном - лордом, будущим графом Ратлендом. Его ослепляли блеск и счастье, оглушал шепот Луи, когда в конце праздничного ужина его муж – а отныне Найл решил называть альфу так как можно чаще, - сказал, что их ожидает автомобиль. И хотя омега изо всех сил старался запомнить сердечные объятия семьи и близких друзей, их теплые слова и пожелания, все его мысли и ощущения бросались лишь в одном направлении – к тому, как крепко Луи сжимал его руку. Их автомобиль остановился у отеля «Лэнхэм», и, разглядывая монументальные стены, Найл в очередной раз поразился тому, как его жизнь круто изменилась лишь за несколько часов. Луи принял чемодан из рук шофера и дал последние на сегодня распоряжения молодому альфе, который, светясь радостью, тоже поздравил их – и его слова звучали гораздо искренней, чем речи на приеме для знати три дня назад. Найл, обожая сейчас весь мир, радушно ему улыбнулся, и выражение безграничного счастья не покидало его ни на входе в роскошный холл, ни во время процедуры регистрации, ни во время поездки на лифте. Оказалось, Луи снял для них лучший номер, что он успешно скрывал от своего жениха. Королевские апартаменты, как называли их, расположились на предпоследнем этаже и состояли из нескольких комнат. Окна гостиной выходили на Кавендиш-сквер, сейчас лишь слабо освещенный фонарями и огнями из ближайших домов. Найл, тут же подойдя к окну, поражался и любовался этим видом лондонских крыш – ровно до того момента, как дыхание и сердце решили его предать. Луи, оставив чемодан в центре комнаты, подошел к омеге со спины и осторожно снял с него светло-серый фрак. Найл послушно выбрался из рукавов, на мгновение растерявшись и не зная, куда же сейчас деть свои руки. В стекле отразилось его растерянное лицо и профиль Луи. Альфа, наклонив его голову вбок, оставил на шее мужа короткий поцелуй – и это легкое касание губ было жарче огня в трескучем камине. - Не верю, что все это происходит, - выдохнул Найл, не отрывая взгляда от их медленно сплетающихся в отражении фигур. Руки Луи уже обнимали его за талию, пальцы гладили скрытую двумя слоями ткани кожу. - Все взаправду, - с ухмылкой произнес альфа, встречаясь с ним глазами в стекле. – Здесь есть ванная комната, если тебе нужно умыться. - Звучит как намек, - Найл хотел пошутить, но, все же, предложением воспользовался, с неохотой покинув объятия мужа. Ванная оказалась не менее роскошной, чем гостиная – просторная комната, увешанная зеркалами и отделанная мрамором. Найл подрагивающими пальцами пустил воду и в самом деле умылся, пытаясь стереть с лица утомление и растерянность. Но из зеркала на него все равно смотрели чуть испуганные глаза, хотя их владелец прекрасно понимал, что бояться ему, по сути, нечего. Неизвестность не пугала его, разве что, заставляла немного нервничать. Найл снял рубашку, оставаясь в нижней майке и брюках. Омега старался оценить свой внешний вид, но его разум упорно отказывался сотрудничать, показывая картины разной степени пристойности. Сделав пару глубоких вдохов, он решил, что стоит отставить решение этих «проблем» Луи. В конце концов, это Томлинсон был альфой, он обязан был вести своего омегу, который никогда и ни с кем не заходил дальше поцелуев. Найл покинул ванную комнату, бездумно волоча за собой рубашку по полу. В гостиной Луи уже не было, как и чемодана. Идя за звуками, Найл оказался на пороге самой просторной спальни, которую когда-либо видел. Кровать исполинских размеров была обложена чуть ли не десятком подушек, балдахин переливался в мягком свете, а кожа Луи… Боже, Луи! Томлинсон стоял у постели и в задумчивости смотрел в открытый чемодан. Он, в отличие от Найла, успел обнажиться выше пояса, и отсветы, гуляющие по его будто бронзовой груди, стремительно гипнотизировали омегу. Заслышав его шаги, Луи поднял взгляд и коротко улыбнулся. - Тут вещи на завтра. Не поедем же мы днем во фраках. Плюс всякие мелочи… Найл не стал уточнять, что это были за «мелочи», да и лорд Томлинсон не вдавался в подробности. Видя замешательство омеги, Луи сделал пару шагов и протянул ему руку. Найлу пришлось-таки войти в спальню, чтобы суметь почувствовать тепло мужа. Едва их пальцы соприкоснулись, Луи дернул омегу на себя, и Найл вновь оказался в его объятиях – на этот раз куда более настойчивых, чем в гостиной. Альфа не медлил, он собственнически целовал его, отпустив лишь раз – чтобы стянуть с омеги майку и расстегнуть его штаны. Найл, не желая отставать, тоже потянулся к его поясу, и уже через минуту они оба стояли лишь в хлопковых кальсонах, практически не оставляющих маневра воображению. Взгляд омеги ухнул вниз, задержавшись на пупке альфы, а дальше хозяин огромным усилием воли его просто не пустил. Зато Луи беззастенчиво разглядывал своего молодого мужа. Альфа больше не улыбался, он внимательно скользил взглядом по его груди вниз, по бедрам, до самых ступней, а потом возвращался выше. Найл мгновенно вновь почувствовал неловкость. Луи словно оценивал его, сравнивал с предыдущими омегами… От этой мысли его тело содрогнулось, как от резкого порыва ветра, и омега обнял себя руками. Луи, будто очнувшись от транса, вновь улыбнулся ему и осторожно развел руки омеги в стороны. - Все хорошо, - спокойный голос альфы возвращал его в тепло. Найл кивнул, хотя вопроса и не прозвучало. Луи поцеловал его – сначала в губы, затем в шею, потом опустился на грудь. Стоять, согнувшись, явно было неудобно, поэтому он довел Найла до кровати и опрокинул его спиной на матрас, тут же забираясь сверху. Омега и пикнуть не успел, как Луи уже покрывал поцелуями его живот и расстегивал кальсоны. Быстрые пальцы альфы, возясь с пуговицами, задевали его член, и Найл, чувствуя легкие, редкие искры, пускающиеся в путешествие по телу, вновь не мог совладать с дыханием – оно предавало и предавало… Луи стянул с него кальсоны и небрежно отбросил их в сторону, сосредоточив все внимание на междуножье омеги. Найла охватило желание прикрыться, но он постарался напомнить себе, что это было бы ну очень странно… Ведь он лежал открытым не перед кем-то, а перед своим мужем – тут не было места стыду. Томлинсон согнул его ноги, и теперь они упирались пятками в шелковое покрывало. Волосы альфы, до этого идеально уложенные, растрепались, челка падала на глаза, а когда Луи склонил голову, и вовсе закрыла ему лицо. Найл хотел, было, попросить его о встрече взглядов, но в тот же момент сам зажмурился и опрокинул голову назад. Луи облизал свою ладонь и влажно провел ею по члену мужа. Откровенная, бесстыдная ласка заставила Найла издать первый приглушенный всхлип. Но Луи там не задержался – его обе руки легли на пах омеги, большие пальцы скользнули на чувствительную мошонку, а остальные опоясали основание члена, не касаясь его. Он принялся неспешно, но уверенно массировать начинающую гореть кожу, и через минуту Найл уже не мог соображать. Он упустил момент, когда Луи убрал от него руки, зато четко ощутил, как его приподняли и засунули подушку под бедра, а влажные пальцы скользнули между ягодиц. Найл не был в течке, до нее оставался еще месяц, и эта «помощь» была просто необходима. Омега старался держать глаза открытыми, старался разглядеть лицо своего альфы, но Луи сосредоточенно смотрел вниз – туда, где его пальцы уже ныряли в тесную глубину. И вновь голос предал Найла – он опять не смог позвать альфу, озвучить свою просьбу. Зато Луи, похоже, ни в каких просьбах не нуждался. Он с довольным рыком куснул омегу за колено и свободной рукой быстро расстегнул свои кальсоны, обхватывая член ладонью. Найл приподнял голову, чтобы посмотреть, увидеть, наконец, своего мужа таким, каков он есть… От открывшейся картины он вновь застонал и закусил губы. Член Луи был именно таким, как он себе и представлял – недлинный, но толстый, с яркой головкой, пусть и смотрящий немного влево. Похоже, этот альфа был просто неспособен его разочаровать. Томлинсон свершил очередной быстрый маневр – согнул ноги омеги еще сильнее, и колени Найла практически прижались к его груди. Луи облизнулся, смотря вниз, между его ног, и это было просто верхом непристойности… Но для того ведь и существуют брак и личное пространство? Найл не успел додумать едва проклюнувшуюся мысль. Альфа входил в него – медленно, напористо. Омега вновь закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, запомнить их… Он готовился к боли, и он ее чувствовал – тупую, пульсирующую, отрезвляющую. Луи лег на него сверху и уткнулся лицом в шею, шепча что-то неразборчивое, должно быть, успокаивал, но Найл не слышал. Его затопило ощущение собственной беспомощности, и он впервые за много минут обрел голос. - Луи… Луи! Альфа дернулся, будто от удара, и приподнялся на руках, наконец, глядя ему в лицо. Найл хватал ртом воздух, пытаясь подобрать слова, но он и сам не знал, чего хотел сейчас больше – продолжения или остановки. Глаза Луи, затуманенные желанием, медленно возвращались в свое обычное состояние, а уголки губ приподнялись в подбадривающей улыбке. - Что такое? Я что-то делаю не так? - Я… Не знаю…, - Найл помотал головой. Альфа погладил его по всклоченным волосам и, вновь вдавливая омегу в матрас, громко зашептал: - Все хорошо, тебе больно, но это нормально, это пройдет. Я продолжу, и все пройдет. Ты разрешишь мне продолжить? Найл неуверенно кивнул, тут же получая в награду жадный поцелуй. Луи был в нем, заполнял до конца, а теперь еще и двигался – с осторожностью, нежностью, с уважением, и это все было так похоже на него. Он всегда обращался с Найлом, как с равным, но одновременно и оберегал, как драгоценность. Это отношение перебралось и в спальню. Луи прислушивался к нему, не позволял себе резкости или дерзости, не терял голову. В нем не было того, что в книгах описывают, как страсть – и сейчас, в свой первый раз, Найл был ему за это благодарен… Все длилось не более нескольких минут. Не привыкший к подобному омега быстро и скомкано кончил, ощутив лишь легкую волну дрожи и на мгновение ослепившую его вспышку робкого удовольствия. Луи был в нем еще недолго – пока не финишировал сам, издав легкий стон омеге в ключицу. Молча, лишь обмениваясь улыбками, они разобрали постель – в основном, действовал Луи, ведь Найл был практически не в состоянии шевелиться. Альфа принес ему воды, накрыл одеялом и целовал так, как и всегда до этого. Найл честно старался уснуть в его объятиях, но все события этого дня и ночи не желали его отпускать. Хватка Луи постепенно слабела вокруг него, но омега никак не мог перестать любоваться своим мужем… И тогда, очерчивая пальцем его скулу, Найл произнес слова, которые до этого звучали между ними всего один раз. Он сам выкрикнул их в счастливом порыве, когда Луи предложил ему положение, титул, брак и себя. Но только теперь он говорил это осознанно. - Я тебя люблю. Луи не ответил – конечно, ведь он уже спал. *** Первые две недели их семейной жизни прошли в Лондоне и бесконечной кутерьме. Хотя слуги Хоранов еще до свадьбы озаботились сборами вещей Найла для его отъезда, на деле оказалось, что работы еще невпроворот. Новоявленный лорд Томлинсон с гудящей головой метался между домами, пытаясь уследить за всем. От Луи помощи было мало – он сопровождал отца в деловых поездках по всему городу, бесконечно извиняясь перед мужем за свою, как он это называл, «бесполезность». Найл, впрочем, не протестовал, да и куда ему было, если Луи говорил все это с просящей улыбкой, сопровождаемой парой легких поцелуев. Когда десяток массивных сундуков и еще несколько чемоданов были, наконец, уложены, Найл с шумным выдохом сел на один из них. Вся его жизнь стояла перед глазами – собранная и готовая отправиться в новое место. Он попрощался с резиденцией в Дублине много месяцев назад, но теперь должен был попрощаться и с лондонским домом. Пусть на время, но это прощание было знаковым и таким важным. Вокруг с радостным писком носились его младшие братья, верные слуги, служащие Хоранам много лет, едва сдерживали слезы, будто провожали его в последний путь. Куда более сдержанный отец замер на пороге захламленной гостиной, ухмыляясь в бороду. Найл, увидев радость Роберта, сам не сдержал улыбки. Поддержка и понимание отца помогли ему устроить жизнь, и теперь омеге не терпелось отблагодарить его – любым способом. - Дайте мне поговорить с первенцем, - Роберт деликатно выпроводил младших детей и слуг из гостиной, оставаясь с Найлом наедине. – Когда вы уезжаете? - Поезд отходит завтра утром, мы полдня проведем в пути до Окема. - Что ж, получается, мы вряд ли увидимся еще очень долгое время. Найл, чувствуя, как в горле встает комок, не сдержался и крепко обнял отца. - Ну и кто же мне будет помогать справляться со всей бандой? – шутливо спросил альфа, но сын все равно услышал тоскливые ноты в его голосе. – С тех пор, как не стало Моргана, ты мой главный помощник. Найл, и без того находящийся на грани слез, всхлипнул, едва прозвучало имя его отца-омеги. Казалось бы, несколько лет должны были залечить рану, хоть и не полностью стереть. Но все равно она болезненно ныла, стоило ее тронуть. Роберт выпустил сына из объятий и теперь смотрел ему во влажные глаза, крепко держа за плечи. - Он бы гордился тобой, - серьезно произнес Роберт. – Ты сделал то, что не удавалось ни одному из Хоранов. Ты так много дашь нашей семье. Уже дал… - О чем ты? – непонимающе спросил Найл, не в силах сосредоточиться. - Однажды ты станешь графом. Ты уже стоишь на одной ступени со всеми теми снобами, что так ненавидят нас. Но теперь-то им придется с нами считаться... Найл нахмурился. - Я сделал это не ради титула… Роберт помолчал пару мгновений и вымученно улыбнулся. - Конечно же, нет. Ты слишком чист для этого. Скажи, Луи хороший муж? - Мы же женаты всего полмесяца, - Найл автоматически улыбнулся. – Но он всегда обращался со мной как джентльмен. И продолжает это делать. - Для меня это главное, - альфа без тени улыбки поцеловал сына в лоб. – Но знай – даже если нас будут разделять много миль, я не стану колебаться и преодолею их, если только услышу намек на то, что он плохо с тобой обращается. Жесткий тон заставил омегу напрячься. Он внимательно всматривался в лицо Роберта, пока, наконец, не понял – отец не шутит. Поэтому Найл вновь выдавил из себя улыбку, стараясь звучать как можно убедительней: - Обязательно сообщу, если что-то пойдет не так… Но я уверен в нем. Честно. Весь оставшийся вечер накануне отъезда Найл не мог выгнать из головы настойчивые отголоски отцовских слов. Лишь ночью, засыпая и чувствуя на себе надежные руки альфы, он сумел успокоиться. Луи Томлинсон теперь был его жизнью, а жизнь почти всегда была к Найлу очень добра. ***