Одно принятое решение

      Настя бежала. Бежала сломя голову, даже не понимая толком, что делает. Она ни на что не обращала внимания: ни на то, что была без куртки в одной тоненькой рубашке с коротким рукавом, когда температура на улице опустилась до минуса пятнадцати, ни на то, что была в легких летних кроссовках, и снег забирался в обувь, ни на то, что часто задевала плечом проходящих мимо людей. Она не слышала замечаний прохожих, адресованных ей, не обращала внимания на протяжные громкие гудки и возмущенные крики водителей, когда она в очередной раз проскакивала мимо едущих автомобилей, не видела красный свет светофора. Она не разбирала дороги, постоянно спотыкалась и поскальзывалась, почти падая, и лишь в последний момент ей удавалось удержаться на ногах. Она не чувствовала жгучего холода, не чувствовала колющую боль в боку, не обращала внимания на головокружение. Она вообще ничего не чувствовала. Только огромную пустоту в душе.       Настя не помнила, как оказалась на пороге собственной квартиры, как с третьего раза ей удалось открыть дверь, и как вошла внутрь, чуть не распластавшись на полу коридора. Не помнила, как добрела на негнущихся ногах до ванной комнаты. Как включила душ и, даже не удосужившись сделать воду потеплее, рухнула ванну прямо в одежде и кроссовках. Ледяные струи воды стекали по ее телу, и через минуту она насквозь промокла.       Настя подогнула колени и с силой сжала голову руками, давя в себе отчаянный вопль. Ей одновременно хотелось рвать и метать, разбивать все, что попадется под руку, крушить и ломать все, что есть в доме, и также ей хотелось просто сидеть как изваяние и надеяться, что однажды она исчезнет и больше никогда не будет чувствовать этой разрывающей боли в груди.       Как она могла? Как Кристина могла с ней так поступить? Да еще и с директором! Знала же, какие у нее с ним ужасные отношения, как Настя его ненавидит. Но все равно позволила этому жирному мужлану до нее дотрагиваться, прекрасно зная, что Настя будет в ужасе от этого, что точно будет против этого. Черт! Отец же рассказывал, что Романова любит играть людьми, что для нее важны только деньги. Не раз ее об этом предупреждал и Вадим. Даже несмотря на то, что он это делал в собственных целях, мужчина был прав. Глупо было верить, что люди меняются, глупо было предполагать, что Кристина действительно ее любит. Все, что Романова говорила, сплошная ложь во имя успешного выполнения своей задачи. Это точно. Но зачем Кристине понадобилось изображать из себя любящую женщину? Она ведь толком ничем не помогла Романовой. Хотя... Похоже, Кристина просто развлекалась с ней. Ничему тебя не учит жизнь, да, Соколова? Снова наступила на одни и те же грабли.       Настя, всхлипнув, откинула голову назад и прижалась затылком к стене, подставляя лицо под обжигающие холодом струи воды. Они умело стирали слезы, бегущие по щекам, заставляя их остановиться. Соколова крупно содрогалась всем телом не то от холода, не то от истерики. Да, обрадуются психологи, узнав, что им предстоит вновь возвращать ее в чувства, ведь отец заплатит им за это непомерно много. Нет уж. Пошли они все. Она к ним не пойдет, разберется сама, не маленькая ведь девочка.       Настя прикрыла глаза и сидела так в оцепенении вплоть до того, как услышала вскрик отца. Она не слышала, когда он пришел, не слышала шороха в коридоре и не знала, сколько так просидела. Может пять минут, может час. Она не чувствовала рук и ног, тело ее совершенно не слушалось, она не слышала, что говорил отец. Кажется, на какой-то короткий период она даже отключилась, потому что, когда сознание вновь к ней вернулось, отец принес ее на руках в комнату и положил на кровать. — Ты вообще в своем уме!? — вскипел мужчина, рывком снимая с девушки мокрую рубашку. — Я смирился с твоей маниакальной любовью к холоду, но всему есть предел! Посмотри на себя! Ты же вся посинела!       Мужчина легко избавил Настю от кроссовок, долго повозился с брюками: мокрая ткань прилипала к телу, мешая быстро стянуть ее вниз. Павел был так взволнован и зол, что даже не обратил внимания, что дочка не делает ни единой попытки, чтобы помочь ему. Наконец, избавив Настю от мокрой одежды, он насухо вытер ее большим полотенцем и укутал теплым одеялом. Девушка пришла в себя и теперь чувствовала себя немного лучше: все-таки она действительно очень замерзла, и если бы просидела дольше, то в лучшем случае бы получила воспаление легких. — Прости, пап, — глухо произнесла брюнетка, садясь на кровати, подогнув колени, и отворачиваясь к окну, чтобы отец не видел, что у нее снова потекли слезы. — Что значит прости!? — вскочив на ноги, вспылил мужчина. — Повернись и посмотри на меня. Что за цирк ты тут устро... — Павел осекся, встретившись с Настиным взглядом. Он почувствовал, как что-то оборвалось в его душе: почти такой же взгляд он видел десять лет назад, и не думал, что когда-нибудь дочка вновь на него посмотрит полными боли и обиды глазами. Он медленно сел на край кровати. — Настенька... Что произошло? — тихо спросил он, стараясь унять нарастающий страх в душе. — Кто тебя обидел? — Никто, — тихо ответила Настя, стараясь совладать с голосом и эмоциями, чтобы не разрыдаться в голос. — Настенька, не ври мне. Я же не слепой, — мягко позвал мужчина, нежно погладив дочку по плечу. — Что случилось?       Настя не выдержала: слыша ласковый голос папы, сложно было держать себя в руках. Она обняла ничего не понимающего отца и, уткнувшись лицом ему в плечо, заплакала. Мужчина что-то шептал девушке на ухо и нежно гладил по мокрым волосам, тщетно стараясь ее успокоить. — Пап, — всхлипывая, едва слышно произнесла брюнетка. Мужчина сразу напряг слух, чтобы не упустить ни слова. — Папа, пожалуйста... Давай уедем...Прямо сейчас... — Уедем? Сейчас? — изумленно спросил Павел, немного отстраняя от себя дочку. — Но куда? — Как можно дальше отсюда. Куда-нибудь за границу, хоть в Исландию. Прошу, пап. Я не смогу здесь находиться сейчас, я не выдержу, — Настя посмотрела на отца полными боли глазами, и он не нашел, что ответить, чувствуя, как у самого все сжимается внутри от этого взгляда. — Мне нужна передышка. — Хорошо, мы улетим отсюда завтра же, обещаю тебе. Нас мои друзья уже давно звали приехать в гости, — он мягко улыбнулся Насте и вытер рукой слезы с ее щеки. — Но ты должна рассказать мне о том, что все-таки произошло. — Не сейчас, хорошо? Я все расскажу тебе, пап, как только смогу об этом спокойно говорить, — ее голос дрогнул, и она замолчала. — Хорошо, — неохотно согласился мужчина, обнимая дочку за плечи.       Когда отец решил, что девушка более менее пришла в себя, и ушел на кухню приготовить чай для них двоих, в дверь позвонили. Настя испуганно дернулась и поежилась, догадываясь, кто стоит за дверью. Может не открывать? Просто сделать вид, что никого дома нет, тогда можно будет избежать неприятного разговора.       Звонок повторился. Настя обреченно выдохнула. Нет, нельзя заставлять ждать, иначе дверь откроет отец, и потом ей придется объяснять ему, что Кристина делает на их пороге.       Крикнув отцу на кухне, что она сама откроет, Настя накинула на себя длинную домашнюю футболку и поплелась в коридор, молясь, чтобы у нее хватило смелости и сил спокойно выгнать Кристину. Дрожащей рукой Настя взялась за ручку и открыла дверь, стараясь не смотреть на гостя. — Боже, Настя, я еле отбилась от твоего мужика. Вадим, кажется. Он хотел узнать твой номер и адрес, почти пытал меня, но я ему ничего не сказала.       Настя удивленно подняла глаза: кого-кого, а ее она меньше всего ожидала сейчас увидеть. — Что ты здесь делаешь, Саша? — устало спросила брюнетка, прислонившись спиной к стене. Она не пригласила подругу зайти внутрь, продолжая держать ее на пороге. — Вообще-то принесла твой рюкзак, как ты и просила, — обиженно произнесла Шевелева, внимательно оглядывая Настю. — Что произошло? Ты хреново выглядишь. — Из-за Кристины, — едва слышно прошептала Соколова и подняла голову вверх, уставившись в потолок и стараясь не допустить рвущихся наружу слез. — Потом все объясню, Саш. Потом. А сейчас уходи. Пожалуйста. — Я не могу тебя оставить одну в таком состоянии, — уверенно ответила девушка, делая шаг в квартиру. Но Настя ее остановила, не позволив войти. — В чем дело? — Прошу, Саш, не сейчас, — в голосе Насти неприкрыто скользила боль. — Дай мне побыть одной. Единственное, что ты сейчас можешь сделать для меня — это не подпускать ко мне Кристину и Вадима. — Хорошо, но завтра ты мне все расскажешь, — серьезно потребовала Саша и ткнула пальцем в грудь Соколовой. — Даже не думай сбежать от меня. — Ладно.       Настя кивнула, заранее зная, что завтра они не увидятся. Если бы она сейчас сказала Саше, что утром уезжает, то подруга заставила бы ее рассказать все немедленно и не отстала бы, пока не узнала все. А этого брюнетка себе не могла позволить. Поэтому, выпроводив недовольную подругу, Настя облегченно выдохнула и ушла к себе в комнату. Достав из валяющихся на полу мокрых джинсов телефон, она удивилась тому, что он не сломался и был в рабочем состоянии. Сняв блокировку, она увидела пять звонков от Саши, двадцать два от Кристины и столько же смс от нее. Настя даже не стала их читать. Она выключила телефон, достала сим-карту и сломала ее пополам, наслаждаясь легким хрустом тонкого пластика. Завтра она уедет отсюда, и никто не сможет ее найти: ни Саша, ни Вадим, ни Кристина.       Прошло полторы недели с тех пор, как Настя с отцом прилетели в Испанию на остров Тенерифе. Друзья Павла занимались гостиничным бизнесом, руководили крупным и известным отелем и владели тремя большими виллами в деревушке Сан-Андреас. Две из них находились на главном пляже острова, в двух шагах от Атлантического океана, а третья была на утесе. Именно в ней Соколовы и жили. Поначалу Настю ничего не радовало: ни долгожданная смена обстановки, ни теплый и приятный климат, ни обилие интереснейших мест, которые непременно стоило посетить, ни яркость и необычность окружающих ее вещей. Настя убегала от всех своих проблем с книжкой на балкон, который выходил дальше обрыва утеса и находился прямо над водой. Отец шутил, что можно отсюда прыгать прямо в океан, но тут же предупреждал, чтобы она не смела этого делать.       Одним вечером, когда солнце только-только зашло за горизонт, расцвечивая небо во все оттенки розового, Настя открыла прозрачную стеклянную дверь и вышла на любимый балкон. Теплый ласковый ветерок аккуратно трепал собранные в хвост волосы, и девушка довольно зажмурилась. Отца не было: он ушел к друзьям, поняв, что бессмысленно звать с собой Настю. Он пытался ее развеселить, звал погулять по острову, приглашал в ресторан, но вскоре бросил все тщетные попытки растормошить дочь. Теперь он только постоянно бросал украдкой обеспокоенные взгляды на Настю, но объяснения причины всплеска эмоций, который произошел полторы недели назад, не требовал, за что брюнетка была ему очень признательна.       Настя взглянула на запястье левой руки и, заметила аксессуар, грустно ухмыльнулась. Легко расстегнув тонкий резиновый ремешок, она сняла с руки браслет. Подарок Кристины на день рождения. До этого она не обращала на него внимания и не придавала особого значения. Ей просто было не до того. А сейчас нет смысла хранить его. Настя замахнулась и, затаив дыхание, с силой бросила его вперед. Фитнес-браслет блеснул в воздухе и, стремительно полетев вниз, исчез где-то в водах Атлантического океана.       Настя шумно выдохнула, ощутив, как на душе немного полегчало. Она взглянула на другую руку и заметила на пальце кольцо. Ловко сняв его, девушка задумчиво покрутила тонкий металл в руке. Кажется, Кристина тогда пошутила, что берет ее в жены. Глупо получилось. Глупо и безумно больно.       Настя сжала тоненькое колечко в руке и замахнулась, чтобы выбросить и его. Но не смогла позволить себе это сделать. Вместо этого она разжала ладонь и еще раз посмотрела на кольцо: белое золото, несколько изумрудных камушков, гравировка на внутренней стороне. Нет, она не выкинет его. Пускай кольцо останется воспоминанием о прекрасных и радостных моментах, когда они с Кристиной были вместе. Она расстегнула цепочку и поместила на нее кольцо, словно кулон. Затем спрятала под футболку, чтобы оно лишний раз не привлекало внимание отца.       Девушка постояла в нерешительности некоторое время, задумчиво смотря вдаль, затем, подпрыгнув, помогла себе руками и встала на широкий поручень защитного ограждения. Колебание влево вправо, и она незамедлительно сорвется вниз. Оценив свое шаткое положение, Настя довольно ухмыльнулась и, закрыв глаза, широко развела руки в стороны. Вот оно, решение всех проблем, по мнению некоторых. Всего лишь полшага вперед, и вся твоя жизнь и проблемы в ней остаются позади, а впереди будет лишь гибель и долгожданный покой. Ветер дул ей в лицо, словно стараясь толкнуть ее обратно на балкон, уберегая от глупостей. Настя широко улыбнулась. Она уже давно приняла решение, и менять его точно не собиралась. Девушка глубоко вдохнула свежий соленый воздух и сделала шаг. Шаг назад. Ловко спрыгнула вниз, продолжая улыбаться. Ей давно хотелось постоять вот так на краю пропасти, ощутить чувство опасности и свободы. Нет, прыгать вниз она, конечно, не собиралась. Самоубийство — удел трусов и слабаков, а Настя себя такой не считала. Все образуется, все изменится. Не в первый и не в последний раз ее подставят, обманут, предадут. Просто в следующий раз она никого не подпустит к себе так близко, как Кристину. Не позволит топтаться по своим чувствам и не даст себя в обиду.       Настя взглянула на темнеющее небо и улыбнулась, заметив первые звезды. Все будет хорошо. Все непременно будет хорошо.