Морской росой

Как отчаянный крик, Поздней зимней погодой Разобьёт по щекам пелену. Тихой поступью как, Твой сердечный порыв притупит. Не спугни и не жалуйся, Вспомни невзгоды, Пороки… И вновь искренний миг Сердце столь удивит.

Высветленный до пепельного блонд. Карие с янтарным отблеском глаза. Родинка над губой и едва заметная улыбка. Светлая матовая кожа, тонкие запястья… браслет, кольцо. И тонкий шлейф розмарина. Чанёль был влюблён в Бэкхёна, сколько себя помнил. Наверное, не было такого, чтобы он не любил его хоть когда-нибудь, потому что Чанёль мог придумать бесконечное количество эпитетов самому Бэкхёну и своей любви к нему. – Эй, ты меня слышишь вообще? – Перед глазами щёлкнули длинные пальцы с поблёскивающим на них кольцом, которое Чанёль подарил ему на день рождения года два назад. Чанёль вдруг понял, что глупо улыбался всё это время. И всё это время бездумно любовался Бэкхёном. – Конечно, – с уверенностью закивал он и спрятал раскрасневшиеся щёки за кружкой с кофе. Он почти всё прослушал, кроме начала, когда ещё снимал куртку в прихожей и не мог смотреть на друга. – И что, ты согласен? Брови Бэкхёна изогнулись в недоверии, и Чанёль даже взгляд спрятал в кофе с молоком. – Конечно, – неизменное. Чанёль не был совсем уж безработным и безденежным, однако бесконечные подработки изматывали, а возможность заниматься любимым делом утекала сквозь пальцы. Он сочинял музыку, и многие говорили, что у него есть потенциал и его минута славы ещё настанет. Чанёль не отчаивался. Пока не отчаивался. Когда у Бэкхёна возникла мысль взять его под своё крыло, Чанёль с радостью согласился, услышав, что работа хоть и ненормированная, но частенько позволяет урвать свободные часы, а значит, он мог таскать с собой ноутбук и сочинять, сочинять, сочинять… А уж то, что у него было главное качество для подобной работы – стрессоустойчивость, – и вовсе подкупало. Бэкхён предупреждал, что работа непроста и имеет кучу подводных камней, что на работе он совсем другой человек, объясняя тем, что так проще. И советовал Чанёлю засунуть свою мягкость подальше, потому что так тот долго не протянет. Чанёль в принципе знал, какая слава ходит о друге в прессе и вообще в Корее, но как-то раньше не обращал на это внимания, считая, что это слухи и россказни. Однако... – Бэкхён, мы не собираемся брать на работу абы кого, тем более, человека без опыта. – В кресле, в отдалении, за мощным столом сидел президент агентства. Чанёль едва не забился под собственный стул от такого взгляда: многого ему стоило сохранить самообладание и не испортить бэкхёновское «я сам всё улажу». – Этот мальчик выглядит слабее, чем ты. Да он же добрый, как хомячок, посмотри ему в глаза! Нет, Бэкхён. Нет, нет и нет. Чанёль с усилием заставил себя заледенеть на месте и не взвизгнуть, как девчонка, когда лёгкая и изящная рука Бэкхёна с громким и тяжёлым звуком опустилась на тот самый стол. Наверное, хорошо, что в этот момент он не мог видеть лица Бэкхёна, потому что сам тон ему абсолютно не понравился. – Мне плевать, что вы об этом думаете, – с угрозой в голосе огрызнулся Бэкхён. – Мне с ним работать, а не вам. Мне с ним жить двадцать четыре на семь, мне доверять этому человеку личные дела и рабочие. И если он не устроит меня – а не вас, – тогда и только тогда я от него избавлюсь. Не вам навязывать мне личного менеджера с улицы, которому никто из нас доверять не сможет. И ещё... У этого хомячка, как вы выразились, неплохая физическая подготовка. Поэтому я не принимаю ваш отказ ни в каком виде, и если вы отказываете ему, то отказываете и мне. Надеюсь, я понятно изъясняюсь. Ваше агентство не единственное, а я довольно известен и неплохо об этом осведомлён, смекаете? Чанёль машинально втянул голову в плечи от перешедшего на фальцет Бэкхёна, который был для него в новинку. Те истерики, с которыми Чанёль сталкивался в его исполнении, всегда были шуточными и никогда не переходили в визгливые капризы дивы, что он наблюдал сейчас, сидя чуть поодаль от разгорающейся битвы. Очевидно, все кадры проходили личное собеседование у президента, что настораживало, ведь агентство было немаленьким, и каждая вторая собака могла бы узнать его логотип. В голову приходило только одно объяснение – этот человек имеет представление о том, чем занимается, и не доверяет никому управлять собственными сотрудниками. Что ж, значит, этот тип держит руку на пульсе и знает если не обо всём, что творится в агентстве, то почти обо всём. – Мальчик мой, я прекрасно знаю о твоём непростом характере, но ты не думай, что в случае суда сможешь выиграть. У тебя все условия и никаких ограничений. Пусть в этот раз тоже будет по-твоему. Такая мелочь, как личный менеджер, не стоит суда. Но твой график не будет подстраиваться под это чудо, – махнул рукой мужчина в сторону Чанёля. – И если оно не будет справляться, это будут ваши личные проблемы и ничьи больше. Свободны. Оба. – Жёсткий запрет на отношения как будто не считается, – ядовито выплюнул Бэкхён, развернувшись на пятках и уже направляясь к двери. – А мне, между прочим, двадцать семь. Чанёль низко поклонился, обронив тихие извинения, вышел следом за Бэкхёном, не дав тому с размаху хлопнуть дверью, и тихонько прикрыл её, выдохнув с облегчением. Что ж, стрессов тут действительно достаточно, Бэкхён не соврал. – Это были ещё цветочки, Чанёль, ягодки только впереди, – сверкнул глазами Бэкхён. И теперь Чанёль уже безоговорочно поверил ему, потому что не верить было бы полнейшей глупостью. Когда-то Чанёль наивно полагал, что заниматься музыкой – дело простое: сиди себе да твори, и никто тебе мешать не будет. Однако все иллюзии крошились как ветровое стекло автомобиля под тяжёлым ударом молота, трескаясь и рассыпаясь стеклянной крошкой. Хотя, в общем-то, между модельным бизнесом и индустрией музыки была огромная пропасть. Так считал Чанёль. Пока Бэкхён объяснял, где и что в агентстве находится, Чанёль успел уже трижды мысленно запутаться и заблудиться, хвостиком ходя за другом и записывая в блокнот, хотя на самом деле стоило бы нарисовать себе план здания. – Ничего, привыкнешь, – хохотнул Бэкхён и моментально переменился в лице, став максимально серьёзным, положив ладонь на металлическую ручку. – Это моя гримёрная. Не только моя, конечно, но моя – тут. Обычно здесь всё самое необходимое, но это «самое необходимое» здесь всегда благодаря личному менеджеру, то есть – тебе. Одной из твоих главных обязанностей будет таскать сюда провиант и воду, тёплую одежду на случай или, наоборот, вентиляторы, в общем, всё, что может понадобиться для комфорта и удобства, для ускорения работы стилистов и визажистов. Ёлли, если ты думаешь, что я сам себе каждое утро глаза крашу, то ты сильно ошибаешься. И я тебя предупредил – я на работе совсем другой человек, и относиться к тебе так же, как отношусь во внерабочее время, не буду, понял? Если кто-то из них узнает, что ты тут по моей личной воле, тебя сожрут с потрохами. Когда-нибудь, конечно, эта информация разойдётся по агентству, но надеюсь, за это время ты успеешь зарекомендовать себя. Чанёль машинально кивнул, и только тогда Бэкхён нажал на ручку, открывая дверь. «Будь жёстче и увереннее», – тихо бросил он ему через плечо и вошёл в полуосвещённое помещение. – Доброе утро всем присутствующим, – холодно поприветствовал четверых работников Бэкхён и скинул сумку на кресло у крайнего стола в самом углу. Чанёль сощурил заслезившиеся от яркого локального света глаза и низко поклонился. – Меня зовут Пак Чанёль, я буду… – Ах да, познакомьтесь, – лениво вскинув руку, чтобы положить её Чанёлю на плечо, перебил его Бэкхён, словно бы уже успел забыть о друге. – Это мой личный менеджер Чанёлли, он новичок. Позаботьтесь о нём.