Морской росой

Казалось, все вокруг даже не заметили абсолютного отсутствия манер Бэкхёна, зато в Чанёле зародился червячок сомнения, всё ли нормально с ним самим, с его другом и с этим… «коллективом». А сам процесс знакомства прошёл настолько мимо Чанёля, что имена работников, он не сомневался, придётся переспрашивать ещё не раз. Всё, что он успел запомнить – внешность каждого из них, пытаясь найти хоть какие-то выделяющиеся черты в каждом. Нашёл немного, но понадеялся, что этого будет достаточно. – Чанёлли, – оторвал его тихий голос Бэкхёна от мобильника, в котором он пытался скоротать время до выезда. Бэкхён не мог его видеть: сидел с закрытыми глазами, пока стилистка с огненно-рыжими волосами, которую Чанёль обозвал про себя Лисицей, выравнивала тон его лица. – Помнишь, где у нас гардероб находится? В конце коридора слева. – Чанёль угукнул и уставился на остро выделенные контурированием скулы. – Там стеллаж у правой стены, на средней полке есть туфли золотистые, тащи сюда. Они одни там. И попить захвати. Чанёль вымелся за дверь и пошёл на поиски склада с одеждой, который и гардеробом-то назвать можно было с натяжкой. Нашёл. Открыл выданным ключом туго поддающуюся дверь, включил тусклую лампу дневного света и сморщился от сырого воздуха. Нашёл в глубине помещения нужный стеллаж и с недоумением уставился на туфли… на женские туфли. Стеллаж по левую руку стал куда менее шокирующим, ибо на нём располагалась мужская обувь. И Чанёль отыскал даже три пары золотистых ботинок, однако разве что одна оказалась нужного размера. Он её и подхватил. Насвистывая незамысловатую мелодию, Чанёль, свесив ботинки на связанных между собой шнурках через плечо, теперь мучился выбором у автомата с напитками, выбирая, какую минеральную воду лучше взять. С газом или без. Выбирал долго, пока Бэкхён не окликнул его сзади, и трясущиеся от волнения руки нажали на кнопку, сделав выбор за него. Маленькая бутылка минералки с газом выехала вперёд и упала в лоток, откуда Чанёль её и подхватил, направившись к другу. – Прости, я нечаянно нажал не на ту кнопку, ты меня испугал, – смутился Чанёль, протягивая бутылку. – Я могу купить другую, если ты не пьёшь с газом. Бэкхён отмахнулся и вырвал из его рук бутылку, мрачно оглядывая ботинки на плече. – Это… что? – ткнув пальцем в позолоченную обувь, выгнул брови Бэкхён. Казалось, сейчас всё агентство будет подорвано назревающими истериками Бэкхёна. Чанёль даже инстинктивно сжался весь, краем глаза видя, как все в гримёрке наблюдают за их тихой перепалкой, ожидая полного краха новенького менеджера. Крах случился с заминкой в несколько секунд, хотя Чанёль абсолютно не ожидал ничего подобного. – Обувь, ты же просил, – соизволил ответить Чанёль, чем тут же собственноручно вырыл себе могилу. – С какого стеллажа? – Ну… с того… который… Блеяние перешло в откровенное мычание и сдулось, как воздушный шарик. Объяснить, с какого стеллажа Чанёль прихватил уродские золотистые ботинки, уже не представлялось возможным под таким взглядом. – Так с какого всё же? Бэкхён сложил руки поперёк груди, всё ещё держа бутылку за горлышко двумя пальцами. А Чанёль готов был провалиться сквозь землю от стыда, потому что на него сейчас смотрели четыре пары глаз, и только Бэкхён делал вид, что его вовсе не существует. – Отнеси это убожество обратно и принеси те, что я просил. И поживее, – ледяным тоном произнёс Бэкхён так, словно его самообладание держалось на волоске, и уже сквозь зубы добавил: – пожалуйста. – Прости, – мгновенно залившись краской, будто первоклассник, отчитанный мамой за принесённую из школы недостойную оценку, Чанёль по инерции поклонился сначала Бэкхёну, а потом и чуть менее низко коллегам, без зазрения совести пялившимся на развернувшееся действо. Он едва ли не с низкого старта рванул обратно в гардеробную, на ходу улавливая шипение открытой бутылки, брызнувшей водой, и нецензурные проклятия в свою сторону. Неся двумя пальцами за застёжки женские туфли с кучей золотистых ремешочков-обманок, Чанёль понимал, что вот они – ягодки. Он был на пределе своих эмоциональных способностей, хотя никогда бы не подумал, что он не стрессоустойчив. Теперь же Чанёль понимал, что всё это он выдержал бы без труда, не будь зачинщиком Бэкхён, от которого он слышал в свой адрес оскорбления, даже нет – обзывательства, – лишь в шутливой форме. Всё остальное же время тот был к нему предельно внимателен и даже заботлив. И на тебе. Бэкхён предупреждал, что будет несладко, предупреждал, что будет общаться с ним иначе, но чтобы так… Чанёль отказывался это понимать. А о том, чтобы принять подобное поведение друга, речи вообще не могло идти. Чанёль доплёлся до гримёрки в тот миг, когда дверь распахнулась и едва не поприветствовала его лоб хорошим ударом. Бэкхён с недовольным видом и уже в другой одежде – видимо, знатно облился минералкой – забрал из его рук злосчастные туфли, кинул их в пустой пакет и двинулся на выход, нацепив на глаза солнцезащитные очки. Солнца на улице не было, однако для чего тот очки всё же напялил, Чанёль понял, лишь открыв входную дверь. Здание тут же облепили папарацци, галдя наперебой и пытаясь выведать какие-нибудь подробности из грядущих проектов Бэкхёна, а Чанёль едва не умер от вспышек камер, добравшись до минивэна и кое-как открыв пассажирскую дверь для Бэкхёна. Когда тот уже оказался внутри, стафф благополучно залез в салон, и Чанёль мигом смог пробраться на водительское сиденье. Они впервые не разговаривали вообще. Чанёлю не хотелось, да и не знал он, что сказать, когда вокруг есть вездесущие уши, которые не в курсе, что Чанёль и Бэкхён – друзья; которые не знают, насколько сильно поведение Бэкхёна ударило по нему, не ожидавшему подобного отношения. Он чувствовал себя и виноватым, и оскорблённым, да и неудовлетворённость от невозможности оправдаться и прояснить ситуацию угнетала напрочь. Встав на светофоре, он приоткрыл окно со своей стороны и вдохнул морозный, но ещё влажный воздух подступающей зимы. Отвлёкся на снующих туда-сюда людей, разглядывая – все как один – чёрные пуховики, и вздрогнул, когда что-то коснулось его пальцев, покоящейся на ручке переключения передач. Тёплая ладошка, привлекая внимание, накрыла его ладонь, и Чанёль, покосившись назад – в салон, в котором было достаточно тихо, вопросительно поднял бровь. В руку лёг светящийся белым экраном мобильник Бэкхёна. «Прости, я знаю, что тебе в новинку видеть меня таким и неприятно ощущать подобное отношение на себе. Я не всерьёз, правда… Давай возьмём пива или вина на вечер, приготовим пиццу и посмотрим что-нибудь, что ты любишь, м? Сегодня наш первый вечер совместного проживания. Надеюсь, Ёлли не откажет Бэкхённи в такой мелочи?..» Чанёль быстро стёр написанное и, напечатав пару строк, вернул телефон Бэкхёну, чуть улыбнувшись и сжав его руку сильнее. Чанёль в самом доме моды, где должен был проходить показ коллекции дизайнера, чей бренд он пытался произнести раз пять, но попросту плюнул, ибо не выходило, терялся и везде ходил за стаффом. Бэкхён же был полностью поглощён программой показа, вечно с кем-то здоровался и скалился направо и налево. Этот оскал от уха до уха Чанёль совсем не мог назвать улыбкой, потому что раньше еще ни разу не видел подобного проявления эмоций от друга. Бэкхён разнашивал золотистые туфли. И нет, конечно, для Чанёля не было это шоком, он когда-то интересовался работой друга, но в общих чертах, а теперь ему приходилось видеть перед собой парня на высоченных каблучищах и делать вид, что он не роняет при этом слюни на пол. Получалось скверно. Сквернее стало, когда Бэкхёну понадобилась его помощь «принеси-подай-проводи». Вот «проводи» Чанёль и не выдержал. На уговоры привести того, кого Бэкхёну было надо, тот не поддался, сказав, что отвлекать людей от работы не собирается, поэтому Чанёлю пришлось страховать его, позволяя держаться за руку, но на обратном пути к гримёрке Бэкхён всё же не смог сохранить равновесие и, не успев ухватиться крепко двумя руками за рукав кофты Чанёля, растянулся на полу. – Как ты? Ушибся, поранился? Где болит? Что мне делать? Куда идти? – затараторил Чанёль, толком и не зная, что делать. Бэкхён скривился, держась за лодыжку двумя руками. – Помоги встать… Бэкхён зашипел от боли и, пытаясь опереться на Чанёля, кое-как встал с пола. Но Чанёль, едва понял, что идти им ещё далеко по коридорам, подхватил под слабые протесты друга на руки и быстрым шагом двинулся к их гримёрке. Оставив его на попечении Лисицы и в окружении остального стаффа, кинулся за медицинской помощью, но когда вернулся, Бэкхёну уже успели наложить повязку. – У нас всегда есть с собой аптечка, – учтиво объяснила Лисица, сосредоточенно рисуя Бэкхёну стрелки на глазах, где уже были густо нанесены бордовые тени. Его глаза, должно быть, теперь выглядели устрашающе. И скулы смотрелись ещё острее. – Бэкхён достаточно хорошо ходит на высоких каблуках, но иногда бывают эксцессы, привыкай. Это рабочие моменты, от них никуда не денешься. Образ есть образ, и разрушать его нельзя – чревато последствиями. Наш штат вытерпел множество изменений, и личных менеджеров у него был не один десяток, просто не все могут отличить истинное от наигранного. Когда притираешься, начинаешь отличать образ от реального человека. Да и все мы не без греха. Так что, надеюсь, ты у нас задержишься. Чанёль долго думал над её словами, даже во время самого показа, глядя на то, как Бэкхён уверенно идёт по подиуму на высоких каблуках, рекламируя то женские, то мужские коллекции, которые одинаково идеально смотрелись на его фигуре. «Универсальная модель – Бён Бэкхён», – такими заголовками чаще всего украшались статьи об этом человеке, не смотреть на которого Чанёль не мог. Чанёль восхищался Бэкхёном, независимо от того, был тот в пышной юбке с оборками или же в строгом мужском костюме. Бэкхён оставался самим собой, и его вдохновляла собственная профессия, чтобы работать дальше и достигать новых высот, несмотря на неудачи и падения. К концу показа Бэкхён ввалился в гримёрку, повиснув на шее Чанёля, стащил с себя ненавистные золотистые туфли и велел закрыть дверь, чтобы никто ненароком не увидел Бэкхёна в таком неприглядном виде. Чанёль краем глаза приметил припухлость на лодыжке и не знал, куда деться, чтобы совладать с собственными эмоциями. Забился в угол в компании телефона, пока Бэкхён пил воду без остановки и подставлял лицо для смены макияжа. – В чём на фуршет идти собираешься? – Не на каблуках, – огрызнулся Бэкхён. – Ёлли, купишь еды? Дома шаром покати. Думаю, я не выдержу долго на фуршете с больной ногой. Вы езжайте на минивэне, мы доберёмся на такси, а завтра заберёте нас по графику. – Не беспокойся, – улыбнулась Лисица. – Ты уверен, что стоит идти на фуршет? – Что за глупые вопросы вообще?! – взвился прежде спокойный и едва не умирающий Бэкхён. – Я главная модель показа, моё отсутствие ударит по бренду и дизайнеру, а также и по моей репутации. Никого не колышет моё здоровье. – А если журналисты узнают о твоей больной ноге, бренду и дизайнеру придётся совсем не сладко. Подумай об этом. Лучше объявить о травме и уйти, чем ломать комедию, быть пойманным и подставить себя и других. – Я не думал, что после двух лет на подиуме кто-то ещё сомневается в моей артистичности. – Чанёль уже по голосу слышал, что маска ледяного принца с лязгом вернулась на лицо Бэкхёна. Чанёль долго бродил по ближайшему супермаркету, выбирая между полуфабрикатами и нормальной едой, потом вызванивал такси после сообщения Бэкхёна о том, что он уже собирается, и ещё минут двадцать ждал на заднем сиденье такси, водитель которого был фактически на взводе, но после того, как ему сказали, что за всё будет заплачено, успокоился и стал так же молча ждать нужного пассажира. Тот завалился в машину в начале одиннадцатого, громко хлопнув дверцей и скинув на пол несколько бумажных пакетов. Затем уронил голову Чанёлю на плечо и обхватил руку обеими своими. – Я так устал… В ночной полутьме, в мимолётных ярких пятнах света от фар Чанёль разглядывал безмятежное лицо уже сопящего в полудрёме Бэкхёна. Тот всё ещё отчаянно цепко держался за его руку тонкими пальчиками и спал, пока они ехали до дома Бэкхёна, где теперь жили вдвоём. Наверное, именно это, в первую очередь, было сладким призом, и Чанёль сам позволил заманить себя на такую выматывающую работу. Он не мог однозначно оценить прошедший день, но то, что он открыл для себя друга с иной стороны, по меньшей мере, очевидно. Такой Бэкхён казался далёким и ледяным, обиженным и одиноким карьеристом, которому, кроме работы, славы и признания, больше ничего не нужно. Все вокруг него были халтурщиками и лентяями, не выполнявшими или плохо выполнявшими свою работу. Именно таким виделось ему отношение Бэкхёна к окружающим. Чанёль едва растолкал друга, когда такси остановилось, и они так же сонно и лениво выбирались из машины и молча ехали в лифте, а затем завалились в тёмную квартиру. Чанёль только бросил сумки и хотел уже включить свет, когда дверь за Бэкхёном закрылась, но дотянуться до выключателя он не успел – его крепко обняли со спины. – Ты всё равно принял всё всерьез и обиделся на меня, да?.. – шёпотом произнёс Бэкхён, и Чанёль едва разобрал тихую шелестящую речь из-за спины. – Ёлли, я бесконечно виноват, но я не могу по-другому работать… Я не могу показать им, что отношусь к тебе иначе, чем к ним, потому что тогда они устроят тебе сладкую жизнь. Прости меня… Чанёль обернулся в кольце рук Бэкхёна, нашарил ладонями плечи и обнял. – Не извиняйся, правда. Давай в душ, я пока приготовлю по-быстрому ужин, и мы будем смотреть фильмы, м? – Не заморачивайся сильно, я не особо голоден. Ощущение тепла исчезло мгновенно, и Чанёль наконец смог включить свет через какое-то время, когда пришёл в себя, но Бэкхёна в коридоре уже не оказалось. Настроение само по себе стремилось к плинтусу. И в голосе Бэкхёна не прозвучало и грамма энтузиазма или настроя на вечер. Чанёль заглянул в холодильник, чтобы сунуть туда купленную еду и обнаружил целое ничего. Бэкхён был прав – шаром покати. Пара бутылок с минералкой и пачка с кетчупом – вот и вся еда. Включив чайник, Чанёль поставил кастрюлю и сковороду на огонь. Разбирал покупки, распихивая сразу по местам и параллельно слушая шум воды, доносившийся из ванной. Безумно хотелось в душ самому. Чанёль попытался размять задеревеневшие мышцы шеи, но они отозвались болью. Бэкхён выбрался из ванной в одном полотенце на бёдрах, и Чанёлю мгновенно стало нехорошо. Темноватые от воды пряди, капли воды на светлой коже, стекающие вниз и расплывающиеся тёмными пятнышками на полотенце, мурашки по телу и твёрдые даже на вид бусинки сосков. Чанёль как раз выключил плиту, облизнулся и постарался быстро ретироваться в ванную, подальше от Бэкхёна, чтобы не видеть это «непотребство», слишком сильно распаляющее его. Он растирал мочалкой распаренную кожу, стоя под горячими струями, и в голове мелькали картины прошедшего дня. И среди всех них частыми были те, где Бэкхён либо на каблуках, либо вышедший из душа. Оба образа не давали покоя, зато давали простор для воображения. Чанёль и сам не понял, как руки потянулись к напряжённому члену, как аккуратно, но ощутимо одна ладонь сжала подтянувшиеся яички, а вторая провела вдоль твёрдого ствола. Издал тихий стон, лаская большим пальцем головку. Он представлял себе уже не только красивые ноги в женской обуви, не только изящные изгибы, утянутые в женскую одежду, не только лёгкие движения в воздухе утончённых пальцев. Воображение подкидывало теперь более горячие картинки, где Бэкхён откидывает назад голову, заходясь в немом стоне, где расстёгивает мелкие пуговички собственной рубашки, оголяя бледную кожу, где острый язычок увлажняет красивой формы губы, чуть касаясь родинки над уголком рта. Чанёль едва не поскользнулся, закусывая ребро ладони и зажмуриваясь, кончая в руку, когда дверь внезапно очень тихо скрипнула. – Прости, я забрал отсюда последнее полотенце, – послышался голос Бэкхёна за шторкой. Чанёль зажал себе рот ладонью, дабы не издать ещё какого-нибудь компрометирующего звука, и привалился спиной к холодной плитке. Из ванны он выполз практически никакой, выжатый как лимон и жаждущий если не объятий с Бэкхёном на всю оставшуюся ночь, то мечтающий хотя бы о тёплой постельке. Лечь и вырубиться. Бэкхён же сам бессовестно смотрел сны, свернувшись клубочком на разложенном диване перед телевизором, на экране которого Молли Дженсен укачивала мёртвого Сэма Уита, а на журнальном стеклянном столике помимо остывшей пасты в его тарелке – тарелка Бэкхёна уже была пуста – лежала открытая коробка с фильмом «Привидение» и ещё целая стопка с такими же, не очень весёлыми мелодрамами. Чанёль не сильно задержался в ванной, однако Бэкхён был вымотан настолько, что уснул, пока ждал его, за какие-то десять-пятнадцать минут. И всё, что ему оставалось – убрать со стола, быстро съесть остывший ужин и найти в шкафу одеяла. Пока он неторопливо нагонял на себя сон, мотаясь по квартире, Бэкхён и вовсе засопел и сжался от холода, обнимая себя во сне руками. Он спал очень беспокойно, из-за чего Чанёль ускорился и уже собрался накрыть его одеялом, как услышал тихое бормотание: – Бэкхённи обидел Чанёлли… Бэкхённи не хотел… Бэкхённи не плохой… – Знаю, мой хороший, знаю. – Чанёль убрал влажные пепельные пряди с лица Бэкхёна, попытавшись заправить их за ухо, и накрыл Бэкхёна одеялом. Выключив свет, Чанёль посмотрел перед сном завтрашний график и поставил будильник за два часа, как просил Бэкхён раньше. Подложил под голову Бэкхёна подушку и, подтянув себе парочку, накрылся одеялом и сомкнул веки. Тут же Бэкхён завозился и уткнулся ему в грудь, снова болезненно замычав во сне. – Я тут, рядом… – прошептал Чанёль и понял, что Бэкхён, скорее всего, стонет из-за ноги, а ведь никакую более или менее квалифицированную помощь ему так и не оказали. Он вскочил с кровати, нажал кнопку на ночнике рядом с диваном и попытался аккуратно вытащить травмированную ногу Бэкхёна из-под одеяла. Ногу пришлось отвоёвывать, но Бэкхён от этих баталий всё же не проснулся. Чанёль осмотрел и ощупал под болезненные мычания многострадальную конечность, понял, что ничего серьёзного, и припухлость быстро сойдёт сама, а будить Бэкхёна, прикладывая холод к ноге, было бы кощунством. После осмотра Чанёль присел на край дивана. – Бэкхённи так виноват… – шептал, не переставая, Бэкхён, и Чанёль всерьёз забеспокоился. – Ты, и правда, так сильно переживаешь?.. – прошептал Чанёль, рассматривая две залёгшие меж бровей глубокие складки. – Знал бы ты, почему я согласился на эту работу… Если бы ты только знал… – Чанёлли любит Бэкхённи… – снова едва понятно пробормотал Бэкхён, словно разговаривая с Чанёлем, и теперь у Чанёля просто не осталось слов.