The lost souls

Темное серое небо натужливо нависает над землей и своим невидимым давлением жмет на плечи. За редкими вспышками молнии следуют громкие раскаты грома. Крупные капли дождя настойчиво тарабанят по дорогам, грунту, листве деревьев, брызгами разлетаются от встречных поверхностей. Холод становится более ощутимым, мокрая одежда липнет к телу и вызывает крупную дрожь. Давно не было такой непогоды, проливного ливня. Но может оно и к лучшему: природе тоже нужна подпитка влагой. Дэрил с Риком сидят в ювелирной лавке, спрятавшись от того, что творится за её стенами. Стекло витрины хоть и целое, но всё равно приглушенно пропускает звуки дождя, гром. Оба сидят на полу, молчат. С мокрых волос по лбу медленно скатываются капельки воды, на керамической плитке остались следы болота от подошвы обуви. Мужчины ждут, когда пройдет циклон и небо снова просияет от лучей солнца. Тогда Граймс отправится обратно в лагерь. На этом настоял Диксон. Сказал, что люди хоть и самостоятельные и не дадут себя в обиду, им нужен лидер, а арбалетчик дальше сам. Ведь неизвестно, в какие ещё дали его занесут поиски и сколько времени это займет. Дэрил считает, что это его вина. Что это он не успел её спасти. И поэтому хочет идти один. Рик понимает его рвение, но ещё больше в нем горит желание вернуться к своей дочери, которую шериф так давно не держал в руках. Он отдаст Диксону рацию, и если только что-то произойдет - любой будет готов рвануть на помощь. Граймс уверен в том, что Мередит не пропадет. Он и мысли допустить не может о том, что эта девушка позволит дать себя в обиду. *** Холодает. Хочу потереть руками плечи, кожа которых покрыта мурашками, но веревка не позволяет разжать запястий. Шмыгаю носом, подтянув к себе колени. Даже покрывала нет, чтобы им укрыться. Лишь тонкая, мятая и не менее холодная простынь. Я перестала вздрагивать от каждого внезапного удара молнии, что так ярко проносится за маленьким окном, по стеклу которого шумно тарабанят крупные капли. Люблю эту равномерную капель, этот звук дождя, нередко разбавляемый раскатами грома. Слабо покачиваюсь взад-вперед, вспоминая, как в детстве я забиралась в широкую родительскую кровать, как только начиналась гроза. Как заворачивалась в воздушное пуховое одеяло и наслаждалась окружающей атмосферой. Той влажной серостью, сопровождаемой дождем за окном, но которая отзывалась странным чувством уединенности и спокойствия внутри. Того уюта и тепла не передать словами, но эти воспоминания так сильно греют душу, что в носу начинает колоть. Вернуться бы сейчас в свою детскую спальню. Увидеть бы те беспечные сны. Сжимаюсь всем телом, машинально напрягшись, когда дергается дверная ручка. Всё тот же скрип старых петель, высокий человек с подносом в руке. Со странной болью в глазных яблоках провожаю все его движения внимательным взглядом. Матрац койки едва-едва проминается, когда на него опускается алюминиевый диск с парой тарелок и столовым прибором. А сам мужчина исчезает так же быстро, как и появился. Поджав к себе колени, с каменным лицом кошусь в сторону своей еды. Обед это или уже ужин - один Бог знает. Всё та же каша, банка консервов с рыбой и кусок хлеба. Живот сводит от голода, но я долго не позволяю себе прикоснуться к подносу, а всё из-за укоренившегося глубоко в сознании подозрения касательно всего, что меня окружает. Не могу быть уверенной в том, что с этой едой всё в порядке. Со временем нужда в пище побеждает, и я принимаюсь медленно есть. Всё та же каша без соли или сахара, всё тот же хлеб средней свежести. Сардины вызывают у меня сомнения, но всё же рыба - не мясо, а силы откуда-то брать нужно. И только после опустошения жестяной банки, на дне которой осталось растительное масло со специями, я внимательным взглядом сощуренных глаз смотрю на крышку, что не до конца оторвана от края, а лишь загнута в обратную сторону. Крышка. С острыми краями. *** Под вой сильного ветра, под громкий шелест листьев деревьев и крики воронов, которые вновь осели на верхушки сосен по окончанию дождя, Дэрил непоколебимо идёт вперёд. Идёт, не взирая на боль в ногах и во всем теле в целом, на усталость, на голод. Идёт, ведь чувство беспокойства, от которого мужчине хочется разодрать грудную клетку, противно щекочет внутренние органы. Крепкие руки всё так же сжимают заряженный арбалет, зоркий взгляд прищуренных глаз внимательно оглядывает горизонт. Диксону так хочется встретить хоть одну подсказку, хоть какой-то знак, говорящий о том, что он на правильном пути. Мужчина постепенно замедляет шаг, следом и вовсе затормозив. Тяжело дышит, глядя вперёд - в неизвестную даль. А что если... Дэрил не хочет в этом сознаваться себе, но что если он движется не в том направлении? Что если каждый шаг отводит его всё дальше и дальше от Мередит? Эти мысли угнетают, вызывая наплыв паники смешанной с безысходностью. Ощутив сильную слабость и потеряв твердую устойчивость на ногах, арбалетчик опускается на колени, склонив голову к земле. Упавшая на глаза челка ограничивает видимость, поэтому мужчина на время опускает веки и погружается в себя. Его интуиция никогда его не подводила, по этой причине Диксон должен следовать своему чутью, доверять внутреннему компасу. В огромном мире, когда Мередит может быть где угодно, арбалетчик будет идти, полагаясь на свои инстинкты, ведь больше у него ничего не остается. *** Не вздрагиваю, когда вновь открывается тяжелая дверь на ржавых петлях, скрип которых уже сводит меня с ума. Сохраняю железное спокойствие, когда мужчина забирает с койки поднос, внимательно оглядывая его содержимое. Мне кажется, что он на секунду замирает, заметив отсутствующий элемент, но нет, уже спустя пару мгновений он покидает комнату. С этим ко мне возвращается нормальное глубокое дыхание. Двигаюсь ближе к подушке, из под которой вытаскиваю крышку от жестяной банки, и зажимаю её между согнутых колен. Облизываю губы, тяжко вздохнув. Возможно, у меня получится освободить руки, ну а вот что делать с цепью на ноге придумаю потом. Под гул ненужных мыслей в голове принимаюсь тереть веревку об острый волнистый край жестянки. Пару раз царапаю кожу запястий, но продолжаю свою затею, не обращая внимания на мелкие повреждения. Не знаю, сколько времени проходит, пока я продолжаю пилить толстую веревку о крышку банки. Быстро откладываю и прячу её под подушку каждый раз, когда в коридоре слышатся шаги или голоса, внимательно провожаю глазами тени, мелькающие в щели под дверью, и только когда убеждаюсь в отсутствии угрозы - достаю жестянку обратно и продолжаю высвобождение своих верхних конечностей. Иногда прерываюсь на то, чтобы отпить немного воды, так как горло продолжает дико сушить. Мне так не хватает глотка свежего уличного воздуха. От пыли в этой маленькой скверной комнатушке уже колит в носу. Ведь тут даже окошко не открывается. Интересно бы знать, что находится со внешней стороны стены. В лучшем случае можно было бы выбить стекло и выбраться на улицу. Приближающиеся шаги вынуждают меня замереть и поднять глаза кверху. Вдалеке слышны голоса, и только если очень постараться и прислушаться можно их разобрать. -Веди её к мяснику, он должен успеть потрудиться к ужину. Не убивай. Жертвы должны быть в сознании. Так мясо будет вкуснее и дольше сохранится свежим, - не могу описать, насколько быстрее заколотилось мое сердце, ударяясь о ребра. Закусываю губу до боли и в ускоренном темпе начинаю пилить веревку, которая вот-вот разорвется, ведь держится уже на волоске. Во время зомби-апокалипсиса, когда на каждом шагу тебя подстерегают ходячие мертвецы, я не стану чьим-то чертовым ужином. Шаги становятся всё громче, что подливает масла в огонь и вынуждает меня трудиться ещё усерднее и быстрее. Тело покрывается испариной. В конечном итоге веревка резко слабнет на моих запястьях. Это говорит о том, что у меня получилось сделать задуманное. Быстро сую крышку от банки под подушку и так же резво выравниваюсь в спине, сложив руки на животе и заслонив их коленями. Когда дверь распахивается, внутрь проходит тот парень, которого я полоснула ногтями по руке. От того мой взгляд становится темнее, а вид не на шутку грозным. В руках у него нет ни бутылки воды, ни подноса с едой, а значит дела обстоят скверно. Он снимает с ремня пистолет и опускает его на край кровати, думая, что туда мне не дотянуться и никак не воспользоваться им из-за ограничений веревкой и цепью. По коже пробегает дрожь от его непонятной мерзкой ухмылки. Сжимаю кулаки, а вместе с тем стискиваю и челюсти, когда мужчина подходит ближе ко мне. Удар. Сильный, неожиданный, отбрасывающий меня на постель. Рваный вдох невольно слетает с губ, когда я понимаю, что этот тип позволил себе сделать. Ощущаю, как жжет кожа щеки от резкого хлопка, и благодаря этим ощущениям во мне медленно разгорается ярость. Как маленькие удары тока под кожей, которые в один прекрасный момент создадут вспышку молнии. И это происходит, когда парень пытается сесть на меня и прижать мои плечи с скрипучему матрацу. Взбесившись, впиваюсь зубами в его запястье, да так сильно, что чувствую металлический привкус крови во рту. От этого становится ужасно противно, но не разжимаю челюстей, упиваясь тем, как болезненно вскрикивает этот тип. А ты что думал? Я не буду маленькой тихой овечкой, которая будет мириться с происходящим и позволять кому-то делать подобное. Я буду стоять за себя до последнего и всеми возможными методами, и если для этого придется впиться зубами в чью-то плоть - я это сделаю. И не только это. Настает тот момент, когда можно больше не притворяться, что мои руки связанны и смело пускать их в ход. Кидаюсь к пистолету, настойчиво и целенаправленно протянув к нему ладонь, но мужчина грубо перехватывает её и выворачивает мне за спину. Ударяю его ногой и, будучи на краю койки, враг грохается на пол. Но не так-то просто: не расцепляя пальцев на моем предплечье, он рывком тянет меня за собой. Из-за цепи на ноге не падаю следом, а лишь телом по пояс висну с края кровати. Металлическое кольцо, удерживая мой вес, впивается в конечность с нестерпимой болью. Действовать нужно быстрее, чем это делаю я. За доли секунды сопоставляю в голове свои возможности и понимаю, что этот парень больше, сильнее и намного резвее, чем я, у которой и вовсе плывет в глазах от резких движений и его ударов. Мне удается вырвать свою руку из его хватки, после чего тут же запускаю ладонь под холодную наволочку подушки. Мужчина успевает разглядеть лишь быстро мелькнувший металлический блик перед глазами перед тем, как я хватаю его за русые волосы и за них тяну вверх, к себе. Без колебаний и угрызений совести - лишь со звериной яростью быстро прохожу острым краем крышки по бледной коже его горла. Из глотки брызгает струя крови, пачкая пол и свисающую с кровати простынь. Давясь красной жидкостью, он хлопает одной ладонью по полу, а другой всё ещё пытается как-то ухватить меня, но уже спустя пару мгновений в комнате виснет тишина, а его телодвижения прекращаются. Тяжело хрипло дышу, пытаясь прийти в себя. Разжимаю пальцы, в следствии чего холодная жестянка со звонким стуком ударяется об пол и катится под кровать. Прижимаю ладони к горячим щекам, всё ещё чувствуя, как быстро и болезненно бьется сердце. Словно я бежала целый марафон. Убираю спутанные волосы с лица и пытаюсь быстро соображать. Снова двигаюсь к краю койки и наклоняюсь вниз, чтобы обшарить карманы одежды на... теле. И вопреки всем моим надеждам ключа от металлического браслета на моей ноге там не обнаруживается. С горьким видом осматриваю комнату и, заметив оружие, быстро хватаю его в руки. Неосторожный выстрел трясущейся рукой - и пуля разрывает цепь, попадая в одно из звеньев. Вскакиваю на пол. Так резко и быстро, что моментально темнеет в глазах. Чувство беспокойства, которого прежде не было в моей груди, теперь вынуждает меня в спешке кидаться к выходу, по пути прихватив в потные ладони пистолет. Выбежав к коридор, руками отталкиваюсь от встречный стенок, ведь меня заносит в разные стороны, а ноги и вовсе подкашиваются в коленях. Несусь мимо высоких стен совершенно не имея понятия, куда мне бежать. Как я найду выход? Как смогу проскочить сквозь такое огромное количество людей, которые здесь обитают? Я не знаю... Не знаю. Но просто несусь вперёд, будучи абсолютно уверенной в том, что схватить себя ещё раз я не позволю. Чуть ли не ударяюсь носом в непримечательную серую дверь, ручку которой поспешно проворачиваю и дергаю на себя, когда слышу голоса где-то неподалеку. Скоро они начнут задаваться вопросом, почему их "еда" всё ещё не в отбойной комнате, и уж тогда обнаружится труп и поднимется настоящий шум. Комната, в которую я влетела пулей, оказывается служебной. Длинное помещение заставлено баками с горючим и какими-то емкостями, похожими на бойлеры. Что там внутри: бензин, газ? Ладно, мне всё равно. Пока лишь прижимаюсь к стенке, крепко зажав в ладонях пистолет, и прислушиваюсь к тому, чтобы шаги за дверью миновали это помещение и скрылись за поворотом. Только после этого могу шумно выдохнуть и с измученным лицом запрокинуть голову назад, ударившись затылком о стену. Можно было бы дождаться ночи, но опять же: как только они заметят мою пропажу, обрыщут каждый сантиметр этого здания. Поэтому пока лучше пользоваться элементом внезапности и делать всё по-тихому. Взгляд мельком пробегается по периметру помещения и останавливается на ржавом ломе, что стоит в углу. Чтобы не наделать лишнего шуму пистолетом, прихвачу, пожалуй, его с собой. Кладу ладонь на круглую ручку двери, уже собираясь её провернуть, но слышу шум в коридоре, поэтому отдергиваю себя. Громкие голоса, быстрые шаги, походящие на бег. Что-то там происходит, и мне пока неизвестно, что именно. Терпеливо выжидаю, пока обстановка за стеной стихнет, и только тогда медленно приоткрываю дверь, одним глазом выглянув в щель. Кажется, пусто. Выскальзываю из своего укрытия и очень быстрыми, но тихими шагами бегу вдоль стенки. В здании явно стало намного шумнее, чем было до этого момента. И причина даже не в моем побеге: где-то вдалеке слышится гул чужих криков и выстрелы. Ориентируюсь на этот шум, рассчитывая, что он доносится с улицы. Застываю на месте, не зная, куда деться, когда мне навстречу выбегает мужчина. Он, подобно мне, впадает в секундный ступор, но всё же нужная реакция срабатывает: его рука шустро тянется к кобуре с пистолетом. Этого я допустить не могу, поэтому замахиваюсь тяжелым ломом, хорошенько треснув мужика по лбу. Тот грохается на землю, кажется, потеряв сознание. Не думаю, что с одного удара я могла бы его убить. Взгляд тут же замечает винтовку, лежащую за спиной мужчины, и мозг тут же посылает сигнал о том, что она мне нужна. Отстегиваю оружие от наплечного ремешка, хватаю винтовку и немедля снова срываюсь с места. Дикая усталость, сопровождаемая головной болью и потемнением в глазах сильно подкашивает меня. Как же шумно пульсирует кровь в венах, в висках и на затылке. Но вот, за что я себя люблю: желание выжить и выбраться из опасной обстановки движет мной намного сильнее чем боль, неизвестность и страх. Эта непреодолимая жажда быть на свободе, со своими людьми - благодаря ей я не даю себе права сдаться. Благодаря ей я продолжаю бежать по запутанному коридору, крепко сжимая оружие трясущимися от адреналина пальцами. И наконец-то я вижу выход: приоткрытая огромная железная дверь, ржавые петли которой воют, когда я толкаю её ладонью. На улице стоит гул из неразборчивых криков и громких голосов, автоматные очереди. Всепоглощающий треск огня сопровождается клубами черного дыма, стремящегося в небо. Пользуясь тем, что сейчас никому нет дела до моего побега, спешу к высокому забору. Откуда не возьмись, из-за груды досок вываливает мертвец, за ним ещё один. Винтовка помогает мне с ними расправиться, но нужно скорее отсюда убираться, так как вдоль здания стремительно бредут около десятка живых трупов. Цепко хватаясь пальцами за железную сетку забора, принимаюсь быстро карабкаться вверх, но что-то резко тянет меня назад. Чуть не срываюсь вниз, но во время крепко цепляюсь за решетку, глубже задышав. Разглядев свою потенциальную еду, ходячие облаком скопились под забором, а одному из них удалось ухватиться за винтовку, которую я закинула за спину, дабы та не мешала. Другие тянутся к ногам, но этому не бывать. Ударяю подошвой кроссовка по гнилой макушке, затем по другой. Отбиваюсь, но цепкие кривые пальцы с облезшей кожей до самых костей так крепко ухватились за дуло винтовки, что вырваться просто не получается. На шум идут всё больше и больше живых трупов, и если их прибавится, мои шансы вырваться поползут к нулю. Со злостным рыком отстегиваю ремешок оптического оружия, и винтовка тонет в толпе хрипящих мертвецов, а я в темпе добираюсь до верха забора. На такой высоте видно, что по другую сторону территории часть ограды повалена и огромная толпа ходячих сунет за её границы. Люди отстреливаются, но им не управиться с таким количеством. Один корпус здания горит. Едкий запах дыма доносится аж до сюда. Буду надеяться, что это чертово место сгорит до тла. Спрыгиваю на землю, но ноги подкашиваются и потому падаю на колени. Глубокий рваный вдох, вырывающий меня из плена тошноты и наплывшей слабости, от которой задрожали пальцы. Отталкиваюсь ладонями от мягкого грунта, неуверенно поднимаюсь обратно на ноги и, шатаясь, бросаюсь в бег. Наверняка, в лесу сейчас неимоверное количество мертвецов. Не останавливаюсь, уходя всё дальше и дальше. Пока не исчезнут крики и далекие глухие выстрелы, пока шум ветра и листьев деревьев полностью не скроют любые звуки того ужасного места. О нем теперь дает знать только угольно-черный дым, большим потоком струящийся в чистое голубое небо. И только тогда, когда мне на пути перестают встречаться группки мертвецов, с которыми я еле справляюсь в своем состоянии, я могу остановиться и ясно подумать. Вокруг лес. Один черт знает, где конкретно я сейчас нахожусь и в какую сторону идти, чтобы добраться до своих людей. И не поможет ни мох на северной стороне столбов деревьев, ни направление ветра. В этих вещах я не разбиралась никогда. Прищуренными от солнца глазами вожу по горизонту и оглядываюсь. Что будешь делать, Мередит? Сначала нужно добраться до дороги: она будет служить ориентиром. А дальше придумаю что-то ещё. Крепко сжав в руке нож, хмуро топаю дальше. Скучаю по своему мачете, которое у меня отобрали и на поиски которого, естественно, совершенно не было ни времени, ни возможностей. Его острое длинное лезвие, которое я не спеша натачивала по ночам, силиконовая рукоять, что так удобно лежала в ладони: я по-настоящему привыкла к этому оружию. Мне было легко им управлять и защищаться. С коротким ножом я чувствую себя голой. *** Беспокойство в душе растет вместе с сомнениями, когда спустя битые часы разгуливания по дикой неизвестной местности дорога в поле видимости так и не появилась. Не взирая на солнечную ясную погоду, холод очень ощутим. И тело не согреть, потерев плечи ладонями. Головокружение и головная боль мешают думать. Скоро солнце скроется за горизонтом и начнёт вечереть, а я так и не нашла эту чертову дорогу. Куда мне деться на ночь? От собственных беспокойных мыслей ускоряю шаг, сама того не замечая. В один момент в глазах темнеет так, что подкашиваются ноги и появляется назойливый писк в ушах. Приходится остановиться, опереться рукой о шершавую кору дерева и тяжело выдохнуть. Да что со мной такое? Голод или обезвоживание не может так отражаться на организме. Или может? Очередной глубоких вдох, глядя на грунт у себя под ногами. Уделяю тому, чтобы прийти в себя какое-то короткое мгновение, но этого десятка секунд хватает, чтобы случилась неожиданность. Из-за шума в ушных раковинах я не слышала, как ко мне подбирался мертвец. Но зато теперь, когда его рык донесся до меня в нескольких десятках сантиметрах позади, сработал рефлекс. Защитная реакция. Замахиваюсь ножом, который держала в ослабшей ладони, но из-за двоения в глазах промахиваюсь. Это приводит к тому, что ходячий набрасывается на меня, приколотив к столбу дерева. Морщусь, уводя лицо, когда его мерзкие сдвинутые челюсти клацают на уровне моего подбородка. Мертвеца сдерживает лишь то, что я толкаю его в плечи, не подпуская к себе. Подсечка и толчок в грудь валят его на землю, а нож в лоб прекращает все мерзостные звуки и попытки гнильца дотянуться до моего тела. Рукавом свитера вытираю пыль с щеки, заправляю распатланные волосы за уши. Нельзя стоять на месте и терять время, иначе окажусь в сумерках под открытым небом. Мозг не способен мыслить целиком рационально, поэтому начинаю бежать. Не знаю в правильном ли направлении, но бегу, встречая лицом холодный ветер. Сил хватает не на долго, так что спустя с десяток минут перехожу на шаг. Грудная клетка высоко поднимается, впуская в легкие кислород. Деревья редеют, что вынуждает меня ликовать в душе. Спустя ещё несколько минут ходьбы сквозь высокие столбы проглядываются крыши каких-то зданий. Это открывает мне второе дыхание, такое щекотливое ощущение для внутренних органов, которое дарит непривычную легкость. Благодаря ней срываюсь с места, умеренным бегом рванув к своей цели. На спаде рельефа, в низменности, словно в большой долине, раскинулся поселок. Десятки невысоких домиков со своими лужайками и площадками. Небольшие ларьки и даже супермаркет. С возвышенности, на которой я стою, всё просто прекрасно видно. Постройки кажутся миниатюрными, хрупкими, как картонные домики. А вот и дорога, которую я так долго и упорно искала. Спокойно идти по главной улице мимо рядов домов не удается: каждую минуту приходится отбиваться от мертвецов. Всё тело болит, рефлексы подводят. Передвигаюсь очень тихо, прячусь за встречными автомобилями. Выглядываю за поворот, но тут же шустро ныряю обратно за торец здания. Туда лучше не соваться: по широкой улочке снует туча мертвецов. Бессмысленно топают туда-сюда, беспрерывно рыча и врезаясь друг в друга. До супермаркета не добраться, ведь иначе нужно было бы пройти через эту толпу. Да и по выбитым витринам понятно, что продукты там вряд ли остались. Не стоит так рисковать. Закат. Ярко-розовое небо с примесью оранжевого цвета дарит душе короткое мгновение равновесия, спокойствия и некое ощущение чего-то прекрасного, дарующего веру и надежду в лучшее. Желание жить. С трепетом в глазах бегаю взглядом по небесному полотну, ощущая странный ком в горле. Одновременная тяжесть в сердце и легкость на душе. Чувства. Такая вещь, которая редко меня беспокоит. Но сейчас хочется просто остаться здесь и вечность переживать это мгновение. В один момент захотелось выпустить наружу всё, что творится внутри и избавить себя от переживаний, боли, гнева, страха, беспокойства. Но реальность быстро напоминает о себе: мертвец, решительно бросившийся ко мне. С каменным лицом вгоняю лезвие ножа в его макушку, устранив источник опасности. Чтобы выжить в этом мире, ты обязана быть черствой, холодной и решительной. И лишь короткие мгновения могут напоминать тебе о том, кто ты на самом деле, кем была давным-давно до всего этого безумия. И они важны, ведь помогают тебе сохранить человечность. Из всех исеющихся домов сравнительно немногие уцелели. Проникнув в один из таких, запираю двери и вдобавок подпираю их спинкой стула. Обхожу все два этажа, чтобы убедиться в отсутствии кого-либо в этом помещении. К счастью, по пути мне не встречаются ни ходячие, ни незнакомые странники. Солнце уже зашло за горизонт, а потому по светло-желтым стенам не скачут падающие тени. Небо всё ещё светлое, хотя это явление такое неустойчивое: уже через пару минут оно начнет стремительно чернеть. Гремлю кухонными шкафчиками, так как живот сводит до боли. Несколько раз в глазах темнело так, что мне казалось, я вот-вот потеряю сознание. Прислоняю тыльную сторону ладони ко лбу, но температура того нормальная. На одной из полок остались консервы, которые хватаю и неаккуратно быстро открываю консервным ножом. Налетаю на шпроты, как сумасшедшая. Словно меня морили голодом больше недели. И ем так быстро и нелепо, будто в любой момент эту еду у меня могут отобрать. Живот немного успокоился, но тошнота и головная боль не проходят. Ощущаю себя так, словно голову мою стягивает тугой железный обруч. Рука машинально тянется к затылку, где пальцы нащупывают хоть и затянувшуюся, но всё ещё рельефную рану. Облизывая пересохшие губы, медленно подхожу к зеркалу, которое висит у коридора. Поверхность его немного пыльная, а само круглое стекло обрамляет ажурный черный металл. С хмурым, каким-то слишком страдальческим видом разглядываю собственное отражение, в котором не могу узнать себя. Это правда я? Та самая Мередит, которую я помнила с ярким блеском темных глаз, загорелой оливковой кожей, гладкими длинными волосами? Блеск карих радужек меркнет за усталостью в блеклых глазах, под которыми разлеглись синеватые круги. Лицо, как и участок шеи бледные, с множеством царапин, покраснений. Так выглядит человек, который не спит по ночам, каждую минуту находится в напряжении и осознает всю ответственность за свою собственную жизнь. Человек, которому приходилось делать ужасные, казалось бы, немыслимые вещи, чтобы спастись. Подхожу ещё ближе, заметив различие в своих глазах. Оттягиваю нижние веки сначала на одном, потом на втором и убеждаюсь в том, что зрачки разного размера. Если сопоставить все симптомы, то можно сделать вывод, что я заработала себе сотрясение. Плотно сжимаю губы, безнадежно выдохнув. Теперь, когда настал вечер, дом плавно погружается во мрак. Желтые стены синеют, тонут в сгущающейся темноте. Поднимаюсь на второй этаж, так как там чувствую себя безопаснее. В единственной спальне у кровати нет матраца, поэтому бросив подушку на пол, сажусь на неё. С наступлением ночи холод становится злее. Дрожа, сильнее кутаюсь в тонкое одеяло и надеюсь сохранить тепло. На полу около правой руки лежат нож и пистолет. Не думаю, что кто-то может меня побеспокоить, но от мер предосторожности не откажусь никогда. Тишина давит на барабанные перепонки. Лишь далеко, где-то с улицы доносятся глухие стоны мертвецов. Время от времени кто-то из них ударяется о входную дверь или забор, чем вынуждает меня дрогнуть и потянуться за оружием. Но надобность в его использовании не наступает. Я слышала, что сотрясение лечится покоем, хорошим питанием и крепким сном. Ничего из этого я не могу себе обеспечить. И даже сейчас, пытаясь уснуть на полу на маленьком квадратике подушки, не могу закрыть глаза из-за тупой боли в висках и дурацких мыслей, не покидающих несчастную голову. Не люблю, когда в сознании всплывают отрывки старых воспоминаний. Они вызывают грустную, но одновременно и болезненную улыбку. Сейчас, находясь в каком-то сонно-бредовом состоянии, но и не будучи в возможности уснуть, вспоминаю сад с белыми розами под родным домом, вечера за чтениями книжек в своей уютной маленькой спальне, запах с кухни вкуснейшего в мире песочного печенья, которое готовила мама. И прокручиваю эти моменты в своей голове, доводя себя до дрожи в губе и щипания в глазах. С губ срывается хриплый нервный смех. Черт подери. Почему сегодня я такая эмоциональная? Скорее всего, если ты долго хранишь всё в себе, запирая чувства и воспоминания за самые дальние двери, то рано или поздно они вырвутся наружу, разорвав твою душу на части. Болью от осознания того, что было и чего больше не будет. Откашливаюсь, прочищая горло, и пустым взглядом упираюсь в темную стену. Сейчас мне так бы хотелось увидеть свою группу, своих людей. Рика, Дэрила, Мэгги, Гленна, Сашу с Тайризом. Так хотелось бы ощутить себя в их обществе. Даже если бы сейчас они находились в этой постройке вдали от моих глаз - я всё равно чувствовала бы себя намного спокойнее, зная о их присутствии. Но я сейчас одна. В пустом холодном доме, в котором сквозит ветер, гуляя по этажам. Я так скучаю. До дрожи по коже. *** В маленькой деревянной хижине, в отдаленном уголке планеты где-то в лесу сидит угрюмый арбалетчик. В тишине, через которую прорезается трель сверчков и вой ветра. Он не спит. То ли не устал, то ли не может себе позволить, то ли терзает себя собственными мыслями и рассуждениями. Одинокий волк, внутри которого так часто бушует буря. Он вертит в руках охотничий заточенный нож, слегка надавливая его острым концом о подушечку указательного пальца. Он думает о пути, который проделал сегодня, о группе, которая где-то далеко-далеко как-то справляется без него, О Мередит. Он до сих пор не знает, где она и что с ней. И эта неизвестность просто убивает мужчину. Каждое "а что если…" отзывается легкой болью у него в голове. А ведь он и не знает, что девушка так же само одиноко сидит в темноте, терзаемая холодом и своими мыслями. И оба даже не подозревают, что через десятки миль их сейчас связывает невидимая, но такая прочная ниточка, невероятной силой манящая их друг к другу. Именно поэтому для них ещё не всё потерянно. Именно поэтому в этом огромном погибшем мире они ещё могут встретиться.