Имя Розы

— Ууууф!.. Роуз шагнула через порог ТАРДИС, тут же прислонилась к ближайшему кораллу и принялась стягивать длинные бархатные перчатки. Доктор закрыл дверь и быстро прошел мимо нее сразу к консоли. — Уф, как же я устала! Но бал просто великолепен! Все так роскошно! А еще многие говорят по-английски, я их понимала, не только потому что ТАРДИС переводила, я слышала акцент… Он звучит так забавно… Ох, как же я натанцевалась!.. Может быть, будем хотя бы иногда ходить на балы? Особенно на русские? Доктор? Доктор стоял, отвернувшись, сунув руки в карманы брюк, и молча разглядывал консоль. Роуз наконец справилась с перчатками, подобрала пышные юбки и подошла ближе. Он был подозрительно молчалив. Роуз тронула его за рукав. — Что с тобой? — Со мной? — он поднял левую бровь и сверху искоса взглянул на Роуз. Ее щеки разрумянились, глаза сияли, грудь в низком вырезе платья высоко и быстро вздымалась. Он сглотнул. И тут же отвернулся.  — Все в порядке, я просто думаю, Роуз. Надо побыстрее покончить с ремонтом. В этот раз обошлось без приключений, так что нам пора отправиться куда-то еще! Он взял инструменты и быстро залез под консоль. Роуз чувствовала, что сейчас расплачется. Она столько надежд возлагала на этот бал и платье, а теперь… На бал они попали случайно. С ТАРДИС что-то пошло не так, и они неожиданно приземлились в девятнадцатом веке, обрушив уединенную мраморную беседку в одном из парков под Петербургом и наполовину застряв в обломках. В общем-то, не считая небольшой поломки, все оказалось не так уж плохо. Они решили немного прогуляться и посмотреть красивые усадьбы, но когда выяснилось, что именно сейчас в одной из них дают бал, Роуз повисла у Доктора на руке и не сводила с его лица несчастных умоляющих глаз. — Хотя бы просто посмотреть! — повторяла она, хотя он качал головой, потому что перспектива провести вечер за танцами его совершенно не привлекала, и вообще он собирался заняться ремонтом. Но умоляющие глаза, как обычно, сделали свое дело, и Доктор сдался, а Роуз, взвизгнув от радости, побежала рыться в гардеробе. ТАРДИС — она ведь тоже девочка — конечно, помогла ей найти самый восхитительный наряд. — Как я тебе? — Роуз повертелась перед Доктором, натягивая длинные, выше локтя, бархатные перчатки. Корсет облегал тонкую талию, декольте открывало начало упругой высокой груди, темно-вишневый бархат платья оттенял ее нежную кожу так, что казалось, она светится изнутри. Широкие юбки взметнулись от кружения, и Роуз, придерживая край подола рукой, изогнулась, оглядываясь на Доктора. Волосы она заколола сзади жемчужной заколкой, выпустив на шею длинные золотые локоны. Глаза ее сияли в предвкушении праздника, губы открылись в улыбке — в этой ее невероятной улыбке с кончиком языка между зубами. — Х… хорошо, — ответил Доктор, наконец взяв себя в руки. – Да, прекрасно. Ты выглядишь прекрасно! — Несмотря на то, что человек, — добавила Роуз кокетливо, довольная произведенным впечатлением. – Ну, allons-y? По психической бумаге они легко попали в усадьбу как английские путешественники и особые гости князя, дававшего бал, — доктор-историк Джон Смит и его спутница мисс Роуз, которые пишут книгу о России. Им выделили место среди почетных гостей, и Роуз тут же произвела фурор — кавалеры приглашали ее один за другим, а Доктору оставалось только проклинать свое «особое» положение, которое обязывало его стоять возле князя и вести непринужденную светскую беседу, в то время как Роуз кружилась в объятиях то одного, то другого мужчины. В конце концов, ведь именно этого она и хотела, напомнил он себе, и он ведь понимал, на что шел, когда поддался ее уговорам. Роуз, видимо, это было необходимо — все эти танцы, хотя бы время от времени, поэтому он терпел, от скуки мысленно изобретая эффективный дымоуничтожитель, работающий на энергии свечного чада, от которого в бальной зале было не продохнуть. Окончательно добил Доктора молодой князь, пригласивший Роуз на вальс. Тоже светловолосый, как и она, высокий и стройный, в военном мундире и сапогах, князь вел Роуз в танце так ловко и непринужденно, а она так легко следовала за ним, отдаваясь танцу и доверяя партнеру, что казалось, будто они были рождены танцевать вместе. Доктор отчего-то видел каждую мелочь — как рука Роуз сжимает руку князя, как его рука обхватывает ее талию, как он шепчет ей что-то на ухо, как Роуз смеется, поднимая на него восхищенные глаза, как ее светлые локоны касаются его мундира, когда она склоняет к нему голову. Под захватывающе прекрасные звуки вальса они — сияющие красотой и свежестью молодости — пролетали в невероятном кружении, и, казалось, все гости на балу в какой-то миг замерли с открытыми ртами, завороженные этим прекрасным зрелищем. — Charmant! — восхищенно заметил старый князь. — Ради таких моментов стоит жить. Ваша спутница просто само очарование. Неудивительно, что мой сын, кажется, потерял голову. В этот момент Доктор решил, что на сегодня с него хватит. Он достаточно «выгулял» свою человеческую девушку, к тому же, когда молодой князь наконец вернул запыхавшуюся Роуз на место, она выглядела довольной и счастливой. Дождавшись, пока князь закончит уже целовать ей руку (что длилось гораздо дольше, чем требовали приличия), Доктор наклонился и сказал ей на ухо: — Пора домой, Роуз. Как ни странно, она не особенно сопротивлялась, и вскоре они ускользнули под благовидным предлогом. Весь путь до ТАРДИС Роуз делилась переполняющими ее впечатлениями, а Доктор был непривычно задумчив, и, хотя она надеялась его развеселить, из этого ровным счетом ничего не вышло.

***

— Хочешь чаю? — спросила Роуз, присев на корточки и заглядывая к Доктору, который, засучив рукава белой рубашки, возился под консолью. Он даже не переоделся, только скинул фрак и размотал шелковый галстук, который теперь небрежно свисал с какого-то рычага. — Нет, Роуз, я сейчас очень занят, меня сильно беспокоит неэффективность частотного излучателя, который… Толком не слушая его дальше, она вздохнула. Можно переодеваться. Вечер, кажется, окончательно испорчен. Все ее надежды на сегодня — рухнули. В последнее время она все чаще ощущала, что в отношениях между ней и Доктором что-то меняется. Нет, все было по-прежнему — рука в руке, веселая болтовня, две пары конверсов во всех уголках вселенной, попытки посадить ТАРДИС, держа рычаги руками и ногами, объятия, приключения, беготня и смех. Но после того страшного дня, когда все ее близкие отправились в параллельную вселенную, а она выбрала остаться с Доктором, их отношения стали как будто глубже и нежнее. Или ей так только хотелось верить? Иногда, глядя на нее вроде бы с улыбкой, он переставал улыбаться глазами, и взгляд у него становился каким-то странно мерцающим, серьезным и нежным, волнующим Роуз до глубины души. Иногда она чуть дольше оставалась в его объятиях после их очередной маленькой победы, чувствуя, как он прижимается лицом к ее волосам, иногда их неожиданные прикосновения друг к другу — вроде случайного касания бедра о колено — как будто начинали искрить, но всякий раз, когда она думала, что все это может перерасти в нечто большее, момент исчезал. С Доктором было так всегда — исчезание, ускользание, вечный бег, непредсказуемая переменчивость, когда мгновенная серьезность и нежность тут же сменялись широкой идиотской улыбкой и какой-то научной болтовней, и Роуз чувствовала, что ей хочется одного — определенности. Она знала, что давно и безнадежно влюблена в него, в этого сумасшедшего пришельца с летающей синей будкой, она осознавала, что ждать от него чувств, как от обычного земного мужчины, нельзя, она постепенно смирилась с этим, как и с его переменчивым настроением и странными взглядами на какие-то привычные человеческие вещи. Она принимала это, она готова была оставаться его спутницей, другом, называться кем угодно, лишь бы только быть с ним рядом, но в этих отношениях она хотела ясности, чтобы перестать надеяться зря. И именно ясности теперь и не стало. Вместо нее была зыбкая надежда, которая сводила ее с ума. Быть вечно между двумя мирами, между двумя вселенными, где в одной была Роуз-просто-лучший-друг, а в другой Роуз-возможно-моя-любовь, было слишком больно. В конце концов, она была всего лишь обычной человеческой девушкой, и ей и так стоило больших усилий держать себя в руках, чтобы не наброситься на него, когда он задумчиво выгибал бровь или вытягивал свои длинные ноги в кедах, она и так заставляла себя не пялиться на его задницу, которая так часто соблазнительно торчала из-под консоли, она все время пыталась удержаться от искушения запустить пальцы в его роскошные волосы, а его нос с этой умопомрачительной горбинкой она была готова рассматривать часами, иногда даже забывая слушать, что он говорит. И чем больше между ними возникало «моментов», тем сильнее она чувствовала, как впадает в зависимость от этих маленьких доказательств, легких намеков на то, что она для него — нечто большее, чем просто давняя и подходящая спутница. Она все время мучилась от двух разрывающих ее противоположностей — от постоянного желания создавать такие моменты и от холодных доводов разума, заставляющих каждый раз отказываться от этих намерений, потому что иметь надежду и постоянно ее терять было слишком больно. Бал и танцы были очередным искушением, которому она поддалась, а платье вдохновило ее настолько, что она почти поверила, что нравится Доктору как… девушка. Он смотрел — определенно смотрел на нее с восхищением, он смотрел на нее по-мужски, и ее настроение моментально взлетело вверх. Они весело дошли до усадьбы, смеясь и болтая, проверяя статуи в парке с помощью звуковой отвертки — нет ли среди них «плачущих ангелов». Но после бала все веселье внезапно кончилось, а Роуз до боли не хотелось расставаться с прекрасным платьем и мечтой о танце с Доктором. Пусть это было наивно и глупо, но она так хотела, чтобы хотя бы уже здесь, в ТАРДИС, он включил музыку, чтобы его рука вдруг оказалась на ее талии, чтобы он прижал ее к себе, да просто бы посмотрел на нее хоть немного тем особенным взглядом, от которого у нее всегда замирало сердце. Сегодня она весь вечер ловила восхищенные взгляды и выслушивала комплименты от мужчин, но самый главный мужчина в ее жизни оставался безучастным. Он болтал со старым князем и не сделал ни одной попытки пригласить ее на танец. Кажется, он вообще на нее не смотрел. Хотя нет — когда она танцевала с тем последним юношей, ей показалось, что Доктор наконец соизволил обратить на нее внимание. Проносясь в танце, она как будто постоянно чувствовала на себе его пристальный взгляд. Может быть, поэтому танец действительно вышел волшебным, он как мощный поток увлек не только Роуз и ее партнера, но, казалось, и всех вокруг. И в этот момент больше всего на свете Роуз хотела бы, чтобы на месте князя оказался Доктор. Она встала, с сожалением расправила платье, которое все-таки придется снять, и вдруг увидела в крошечной кружевной бальной сумочке на поясе белый квадратик бумаги. Что это и как сюда попало? Ей смутно вспомнилась чья-то рука, задержавшаяся на ее платье чуть дольше, чем обычно может случиться в толпе, когда они с Доктором пробирались к выходу. Кто-то подложил ей письмо. Она поспешно развернула почти невесомую записку. Раскрытая бумага благоухала, и Роуз поднесла ее к лицу, вдохнув нежный, тонкий аромат, от которого у нее слегка закружилась голова. В написанной изящным почерком записке значилось: «Прекрасная мисс Роуз! Очарованный Вами на балу, я осмелился написать Вам. Мне необходимо еще раз увидеть Вас и сказать Вам те слова, которые сейчас разрывают мою грудь. Простите мою дерзость. Умоляю Вас, будьте сегодня в десять у золотого фонтана в усадебном парке. Это вопрос жизни и смерти. Votre prince» Тот, в мундире, поняла Роуз, улыбаясь — никто еще не писал ей таких выспренных и страстных посланий. Тот, который танцевал с ней последним. В голове у нее как будто взрывались пузырьки шампанского — ей вдруг стало весело и легко. Забавно — он что, зовет ее на свидание? Она еще раз вдохнула аромат, исходящий от бумаги. Ох, как чудесно пахнет! Роуз взглянула на часы — половина десятого. Она вполне может успеть. В конце концов, вселенная не взорвется, если она повидается с князем. Он наговорит ей комплиментов и повздыхает о невозможности продолжать знакомство, когда Роуз ему откажет, — это неплохое лекарство для одной грустной человеческой девушки, которой крайне нужен Доктор. Во всяком случае, это будет веселее, чем провести остаток вечера с печальными мыслями об очень занятом Приходе Бури, который ползает под консолью, выставив обтянутую узкими брюками соблазнительную задницу, и не обращает на свою спутницу ни малейшего внимания, в очередной раз разбивая ей сердце. К тому же есть повод не снимать прекрасное платье. — Доктор? — позвала Роуз. — Ммм? — в зубах у него была звуковая отвертка. — Ты не возражаешь, если я немного пройдусь? — Куда? — удивился он, вынув изо рта отвертку и выглядывая из-под консоли. Конечно, он уже напялил свои любимые очки. В этих секс-очках, как звала их про себя Роуз, с расстегнутым воротником белой рубашки, засученными рукавами и встрепанными волосами он был так хорош, что Роуз только тихо вздохнула. — Просто хочу подышать воздухом, — уклончиво ответила она, опасаясь, что к усадьбе Доктор ее не отпустит. — Погуляю вокруг ТАРДИС. Мне немного… душно. — Я скажу ТАРДИС, чтобы настроила температуру и продула комнаты посильнее, — сообщил Доктор. — Гулять вечером в парке опасно, не забывай, что мы не в Лондоне и не в двадцать первом веке. — Но я хочу на воздух! — Просишь, чтобы я составил тебе компанию? Я сейчас очень занят, Роуз, я никак не могу… — Я могу прогуляться одна. — Роуз, ты прекрасно понимаешь, что это неразумно, – он, морщась, разглядывал какую-то деталь на свет. — Иди к себе, отдохни, ты же говорила, что устала. Роуз почувствовала, как пузырьки шампанского в голове вдруг стали перерождаться в странную злость. На Доктора, на кого угодно, кто запретит ей уйти. Она должна попасть к фонтану. Ей нужно к фонтану. — Я не понимаю, почему я должна тебя слушаться, — вдруг сердито сказала Роуз. — Почему ты мне запрещаешь? Я сама решу, что мне делать. И прямо сейчас я ухожу! Доктор отложил деталь и внимательно взглянул на Роуз. О Рассилон, снова это волнующее платье… Почему она его не сняла? Эта мысль немедленно повлекла за собой другую, точнее целую картину, в которой Роуз лишалась платья. Постепенно. Он потянул себя за ухо. Надо быстро вернуть контроль и понять, что случилось, потому что… потому что его Роуз обычно так себя не вела. — Что у тебя в руке? — Что? — она посмотрела на свои руки и увидела, что продолжает держать записку. Голова у нее немного кружилась. Доктор мгновенно вылез из-под консоли. — Дай-ка сюда, — он выхватил бумагу и просканировал ее отверткой. – Ну конечно! След пришельцев. И гипнотическое средство. Что там? Так… Встреча у фонтана? С князем? Ты нюхала записку? — Да… Он бросил письмо на пол, настроил отвертку и нажал. Бумага вспыхнула и мгновенно сгорела. — Она была пропитана гипнотическим ароматом, — пояснил он Роуз, которая изумленно наблюдала, как гаснут последние искры, оставшиеся от уничтоженного послания. — Тебя хотели выманить на встречу. Сомневаюсь, что это идея того симпатичного князя… Если только внутри него не сидит кто-нибудь с ядовитыми присосками или отравленным жалом. Доктор сунул очки в карман и схватил плащ, глаза у него горели. Он заметно оживился. — Да, нам нужно на воздух. Нам определенно нужно прогуляться. О, дело пахнет приключением, Роуз! Allons-y!

***

— Глубоко дыши, Роуз, — наставлял Доктор, когда они шли к усадьбе. — Свежий воздух тебе поможет. Ты должна как следует продышаться, чтобы из тебя вышли остатки этой дряни. По счастью, средство не может сильно подействовать через бумагу, особенно если ты не держишь ее постоянно перед лицом. Но его хватило бы, чтобы заставить тебя отправиться на свидание. — Может, я бы и так отправилась, — ответила вдруг Роуз. Она глубоко вдыхала и выдыхала теплый вечерний воздух и чувствовала, как пузырьки шампанского в голове окончательно успокоились, радостное возбуждение прекратилось, наступило что-то вроде похмелья. — Прогулялась бы с князем, послушала забавный русский акцент и комплименты… Все же веселее, чем после такого прекрасного бала сидеть одной в комнате, когда ты занят ремонтом и не обращаешь на меня никакого внимания. — Не обращаю внимания? Я? — Доктор даже остановился и посмотрел на нее сверху вниз. — Ты всегда в центре моего внимания, Роуз Тайлер. Я не могу упустить тебя из виду даже на минуту. Кто сразу понял, что что-то не так? Кто сразу увидел малейшее изменение в твоем поведении и мгновенно принял меры? Я постоянно сканирую тебя, Роуз, я вообще сканирую все вокруг на предмет нормальности, как ты знаешь, но тебя — всегда первой. Роуз вздохнула. Бесполезно. Подъезд к усадьбе был запружен экипажами, кучера и лакеи ждали своих господ у входа. Доктор и Роуз проскользнули сквозь толпу и остановились, пытаясь понять, куда им идти. Очевидно, нужно было зайти с другой стороны. Они обошли усадьбу по темному парку, подсвечивая себе путь звуковой отверткой, и наконец увидели фонтан. Он возвышался в центре парка на небольшой мраморной площадке с балюстрадой, освещенный четырьмя газовыми фонарями по краям, и представлял собой огромную мраморную чашу с золотым столбом посередине, из которого исходило множество тонких, причудливо переплетенных стеблей. Основной фонтан бил из центра столба, извергаясь вниз целым водопадом, из стеблей выплескивались небольшие тонкие фонтанчики, создавая ажурную сеть вокруг основного потока. Вода блестела и переливалась в тусклом фонарном свете, а возле фонтана Доктор и Роуз увидели высокую фигуру. Молодой князь. Он стоял спиной к ним, заложив руки за спину, как будто разглядывал фонтан. Или темное, усыпанное звездами небо. — Выглядит обыкновенно, — сказала Роуз шепотом, когда они остановились, прячась в темноте под деревьями. — Подойти к нему? Доктор удержал ее за руку и достал отвертку. — Подойдем вместе. Не забывай про пришельцев. Полагаю, что это миродиоты. — Кто? — Миродиоты. Они лучше всех во вселенной чувствуют запахи, могут даже улавливать запахи эмоций и желаний, а также умеют создавать свои ароматы и подчинять с их помощью сознание других существ. В далеком прошлом это помогло им завоевать несколько ближайших планет и превратить их в свои колонии. Твой очередной смазливый мальчик очевидно одурманен. Предположу, что ему приказано похитить тебя. — Меня? Зачем? — Это вопрос, на который я надеюсь получить ответ. Миродиоты вообще-то довольно миролюбивая и развитая раса, которая соблюдает межгалактическую конвенцию уже много лет. Доктор подкручивал отвертку, пока не настроил ее на нужную частоту. — Теперь мы во всеоружии. Я создал блокировку запаха. На нас их чары не подействуют. Они поднялись по ступенькам на мраморное возвышение к фонтану. — Гм… Привет! — сказал Доктор. Князь тут же обернулся к ним. Доктор улыбнулся и помахал ему рукой. — Мисс Роуз, — позвал князь, как будто не замечая Доктора, — мисс Роуз, вы здесь? — Здесь, здесь, — подтвердил Доктор, направив на него отвертку. — Стойте, где стоите. Но князь подходил все ближе и ближе, уставившись на Роуз. — Что вам приказали сделать? — спросил Доктор. — Чего вы хотите? — Мне нужна мисс Роуз, — повторял князь, не сводя с девушки остекленевших глаз. — Мне нужно отвести мисс Роуз… Она попятилась, когда он подошел совсем близко. — Куда нужно отвести мисс Роуз? Князь попытался схватить ее руку, но Доктор ловко задвинул Роуз себе за спину, а сам вышел вперед, закрывая ее собой. — Мне нужно отвести мисс Роуз к реке, — князь растерянно огляделся, как будто, потеряв ее из виду, уже не понимал, что она стоит рядом. — Нам надо к реке. — И где же у нас река? — осведомился Доктор. Князь как будто не понял вопроса. — Куда именно надо отвести мисс Роуз? Князь показал назад, в темноту парка. — Мне надо отвести мисс Роуз туда. Мисс Роуз… Мисс Роуз? — У них там очевидно корабль или временная база, — сказал Доктор, сканируя князя отверткой. — А его, скорее всего, одурманили, облив гипнотическим средством одежду. Точнее — мундир. Он как раз и фонит. Так что хорошее купание в фонтане ему не повредит. — Доктор, не надо! — встревожилась Роуз, осторожно выглядывая из-за его плеча. — Мисс Роуз, — обрадовался князь, увидев ее снова. — Нам надо к реке. Мне нужно отвести вас к реке. — Я только хочу, чтобы он пришел в себя, — объяснил Доктор. — Да и нам ни к чему одурманенный князь на хвосте, который повторяет, что ему необходимо отвести мисс Роуз к реке, и к тому же постоянно пытается потрогать ее руками. — Доктор!.. — Это сейчас единственный вариант лечения. Я же не собираюсь его топить. Так, подмочу немного. С этими словами Доктор легко, как куклу, подхватил князя и, усадив на мраморный бортик фонтана, сунул его по пояс прямо под струи воды. — По-моему, ты нанес ему большое оскорбление, — констатировала Роуз, глядя, как князь, несколько секунд молча сидевший под водой, принялся фыркать и отплевываться. — И теперь он вызовет тебя на дуэль. — Помни про мою боевую руку, — Доктор широко улыбнулся ей и пошевелил пальцами правой руки. — Я непобедим. — Но ведь сейчас дерутся на пистолетах? — Как вызванная сторона я имею право выбрать оружие. Хоть боевые топоры ардулианцев. У него нет шансов против меня, Роуз! Князь сделал попытку встать, и Доктор и Роуз с двух сторон протянули ему руки. Он неуверенно поднялся, с изумлением оглядывая их и себя: — Что случилось?.. Мисс Роуз? Доктор Смит?.. — Вы были брошены в фонтан, — невозмутимо сообщил Доктор. — Вероятно, какими-то злодеями. Не сами же вы туда упали, верно? Но мы, мисс Роуз и я, прогуливаясь вечером… гм… в парке, да, в парке, мы вас в некотором роде… спасли! Он уставился на князя, сияя улыбкой. Князь переводил непонимающий взгляд с него на Роуз. — Наверное, вам лучше переодеться, — заметила Роуз. — Вы можете простудиться. Князь растерянно кивнул, сделал несколько шагов и вдруг рухнул на землю. Роуз ахнула и бросилась к нему, переворачивая его на спину. — Надеюсь, ты не собираешься делать ему искусственное дыхание? — Доктор стоял, сунув руки в карманы плаща и глядя на Роуз сверху. — Он не нахлебался воды, это просто последствие сильного гипнотического отравления. От этого он потерял сознание, но через минуту придет в себя. А нас ждет корабль миродиотов. Так что просто прислони его к балюстраде и пойдем. — Я хочу снять с него этот мундир, — объяснила Роуз, дергая рукав князя. — Чтобы гипнотические чары не вернулись. Доктор просканировал князя отверткой. — Они не вернутся, вода все уничтожила. Время восстановления сознания — две минуты пятьдесят секунд. Ну, плюс-минус две миллисекунды. — Ты так и будешь стоять или поможешь мне? — Помогу тебе раздевать смазливого мальчика? Роуз, ты путаешь меня с Джеком. — Доктор! Мы не можем так вот бросить его здесь. Надо убедиться, что с ним все в порядке. Я тебя просто не узнаю. — Зато я узнаю тебя, Роуз Тайлер, — он спрыгнул с мраморной площадки, минуя ступеньки. — С твоей способностью находить красавчиков во всех уголках вселенной… С ним все в порядке, поверь мне. И я отправляюсь к реке. Я иду искать пришельцев. Ты еще можешь сделать свой выбор. Мокрый красавчик или пришельцы. Это только твой выбор, Роуз! Засунутый мной в фонтан банальный человеческий юноша или загадочные, неизвестные тебе формы жизни, управляющие разумом при помощи гипнотических ароматов! Он поднял вверх отвертку, настроив ее на освещение, и удалился в темноту. — Я догоню тебя, — крикнула Роуз ему вслед.

***

Доктор шел к реке, подсвечивая себе путь отверткой, и оба его сердца болезненно сжимались. Роуз. Какая-то тяжелая мысль, связанная с ней, весь вечер всплывала на поверхность и не давала себя потопить до конца, хотя в целом он заблокировал ее достаточно, чтобы не рассматривать в подробностях, но, даже оставаясь не осознанной, эта мысль все равно продолжала болтаться на краю сознания, мешая, отвлекая, вызывая напряжение. Как и все, что касалось Роуз, она плохо поддавалась контролю, и сейчас снова настойчиво осаждала мозг. Он вздохнул и осторожно заглянул в нее. Во-первых, там была ревность. Конечно, он ее ревновал. В этом пришлось себе признаться, хотя, в общем, он это и так знал. Он ревновал свою Роуз, и не только к сегодняшним кавалерам на балу. Вообще-то, по большому счету он всегда ревновал ее ко всем мужчинам во вселенной. Потому что, в конце концов, это только его Роуз! Его Роуз, которая улыбается ему и всегда так доверчиво дает ему руку, Роуз, которая смотрит с восхищением, когда он показывает ей новую прекрасную планету или находит очередное гениальное решение, Роуз, которая бросается его обнимать, обхватывая его шею руками, Роуз, с которой они болтают, смеются и бегают по всей вселенной в поисках приключений. И никто не имеет права ее трогать, флиртовать с ней и пытаться вскружить ей голову. Но при этом он все время забывал, что она человек. Человеческая нежная девушка, юная девушка, в которой бурлят гормоны, которой нравятся танцы, которой хочется внимания мужчин, которая однажды захочет дом и детей — это ее суть, ее природа, она не может это контролировать. И не должна. Раньше он помнил об этом чаще, раньше, когда у нее были дом и Джеки, ее земная жизнь, ее возможность в любой момент вернуться. Но после того как она выбрала его, после того как отказалась от родных навсегда, он стал забываться. Они оба стали одиночками во вселенной. Они оба называли ТАРДИС домом. Они оба были друг для друга утешением и счастьем, единственными друзьями, единственными близкими в одиночестве космоса, и ему казалось, что раз она сделала такой страшный выбор – он, Доктор, вместо всей остальной ее жизни, вместо всего, что у нее было, — то она будет с ним всегда. Бал и ее танец с князем вернули его в реальность. Дело было не только в ревности. Ему было больно не только потому, что она танцевала с другим, что он касался ее, а она улыбалась ему — этой своей улыбкой с кончиком языка между зубами. И не только потому, что восхищение в ее глазах было адресовано другому, а рука доверчиво покоилась в чужой ладони. Просто, глядя на кружащуюся в танце пару, он не мог не осознать, не вывести на поверхность то, что сидело глубоко внутри, то, что он не хотел осознавать и прятал от самого себя. Эту болезненную разъедающую изнутри мысль. Которая была предельно проста и предельно жестока — Роуз не твоя. Роуз не принадлежит ему. Он не имеет права красть жизнь этой девушки. Она всего лишь человек, и он не смеет требовать от нее большего. Он не может держать ее возле себя всю ее жизнь. Она должна жить, как живут люди, — со всеми человеческими слабостями и страстями. Рано или поздно у нее должен появиться нормальный мужчина, да, подходящий ей, идеальный для нее, нормальный человеческий мужчина, с которым она проживет свою человеческую жизнь в таком же слаженном, нежном, чудесном танце, как сегодня танцевала с князем. И никогда, никогда, никогда ее партнером в этом танце не стать ему — вечному одиночке, беглецу и скитальцу. Он не просто ревновал Роуз к другому мужчине, он ревновал Роуз к ее человеческой жизни. К ее судьбе — без него. Она не твоя, говорил ему разум. В то время как что-то неподдающееся контролю, внутри, глубоко внизу, так глубоко, куда он старался обычно не заглядывать, отчаянно кричало — моя. Когда, в какой момент она стала его, когда она стала любимой, единственной Роуз, и был ли момент, когда она не была для него такой? Время такая относительная штука, теперь ему казалось, что Роуз была с ним и его всегда. Это было непохоже на все, что было раньше, на все его предыдущие встречи. Он знал это древнее проклятье своей расы — желание непременно иметь пару, спутника, друга, проклятье невыносимости одиночества, и раньше ему удавалось как-то найти компромисс, ускользнуть, не уходить в отношения так глубоко. Но с Роуз так не получилось. Ему сразу было ясно, к чему это приведет, но он не мог ничего поделать. Как будто ее имя было вписано в его историю с самого начала, как будто именно она всегда была там, в глубине, как будто где-то там, на дне его души, всегда лежал этот прекрасный цветок — его Роуз. Он не хотел, он боялся заглядывать в эту бездну, но в последнее время бездна все больше заявляла о себе. Он терял Роуз несколько раз и каждый раз возвращал, и каждый этот раз пробивал в нем брешь, постепенно ломая старательно выстроенные защиты, и все сложнее стало блокировать эту тягу к ней, даже на физическом уровне. Ему все больше хотелось ее объятий, прикосновений, нежности, хотелось чувствовать ее и держать ее возле себя постоянно, а она как будто тоже хотела этого все сильней, она как будто специально искушала его, так что иногда он с трудом держал себя в руках. К тому же она была такая красивая, его Роуз, он иногда забывался, как сегодня, когда она вертелась в этом невероятном платье и когда в мгновенном помрачении он чуть было не схватил ее, чтобы посадить на консоль и целовать до потери сознания, до ее распухших губ и сладких стонов. Невзирая на последствия. Но он не может идти на поводу у своих желаний. Надо наконец остановиться. Если твоя Роуз так дорога тебе, то надо запомнить, надо повторять себе всякий раз — она не будет с тобой навсегда. И не потому что человеческая жизнь имеет конец, а потому что эта человеческая жизнь — другая. Проходит легкость юности, наступает молодость, потом зрелость, а за ней старость, и каждый этап жизни человек должен прожить так, как требует его человеческая природа. Пока Роуз еще юна, она может быть с тобой рядом, но неизбежно наступит момент, когда ей захочется уйти. Когда ей необходимо будет уйти. Ее любовь к тебе — если она и есть сейчас — не может быть вечной. Ты не смеешь требовать этого от нее. Еще несколько лет, несколько недолгих лет ты позволишь себе это — развлекать ее, показывать ей разные миры и планеты, спасать вместе с ней всех, кто нуждается в помощи, держать ее за руку, вытаскивать из опасностей, в которые сам же и втравил, обнимать ее, с замиранием в обоих сердцах ощущая ее мягкую грудь, прижатую к твоей груди, но потом она уйдет. Она уйдет, унося с собой вашу историю, чтобы рассказать ее своим детям, а потом внукам. Ты подаришь ей счастливое, интересное начало взросления, а потом ты должен будешь отпустить ее. Отпустить ее жить нормальной жизнью. Роуз никогда не будет твоей — для ее же блага. Впереди показалась река. Он остановился и вздохнул, взъерошив волосы и задумавшись. Внимание его сразу привлекла небольшая деревянная беседка, стоящая прямо на воде. Беседка была украшена разноцветными фонариками и нежно светилась в темноте, а ее цветное отражение в глади ленивой реки создавало обманчивую иллюзию — она казалась как будто парящей в воздухе. Узкий фигурный мостик с резными перилами, тоже украшенными цепью фонариков, соединял беседку с берегом. Отвертка среагировала – да, фонила именно беседка. Доктор снова настроил блокировку запаха и решительно двинулся вперед.

***

Ни дня без бега. Или за кем-то, или от кого-то. Когда молодой князь пришел в чувство и после изумленных расспросов и бесконечных благодарностей наконец, пошатываясь, удалился в сторону дворца, Роуз, подхватив многослойные юбки своего роскошного платья, ринулась в том направлении, куда ушел Доктор. Надеясь, что он еще не добрался до корабля миродиотов, Роуз побежала как можно быстрее, насколько ей позволяло платье и туфли, которые она надела на бал вместо своих обычных конверсов. Куда более пригодных для жизни с Доктором, это уж точно. Она вбежала в темный парк по главной аллее, идущей от фонтана, и сначала остановилась, не понимая, что делать дальше. Когда глаза немного привыкли к темноте, она разглядела, что аллея превратилась в довольно широкую тропу, спускающуюся под гору между деревьев прямо к реке, от которой исходило слабое свечение. Роуз побежала вниз по тропе, задыхаясь, звала Доктора, отчаянно вглядываясь в темноту, и выбежала к реке ровно в тот момент, чтобы увидеть, как высокая худая фигура в плаще подходит по фигурному мостику к светящейся беседке, а потом, едва ступив в нее, вдруг резко исчезает, как будто проваливается вниз. Роуз даже не успела закричать.

***

Это была ловушка. Все-таки иллюзия. Беседка была ненастоящей, а всего лишь надводной маскировочной частью корабля, — и как он не догадался, гениальный таймлорд. Все это он успел подумать, пока летел вниз, к счастью — недолго, и, зажмурившись, приземлился на что-то мягкое, даже не упустив из рук отвертку. Доктор тут же открыл глаза. Он лежал на большой красной подушке в помещении тошнотворно-розового цвета. На потолке возле захлопнувшегося люка, из которого он только что свалился, горела красная люстра в форме сердца. Доктор сел. Красные сердца, пронзенные стрелами, украшали круглые стены, которые расходились от люка в потолке, создавая ощущение, что находишься внутри гигантской розовой тыквы. Прямо перед ним на золотом кресле с подлокотниками, тоже украшенными сердцами, сидел миродиот. Самка. Пожилая самка миродиота. На голове у нее был розовый чепчик, на туловище — розовое платье с красными сердцами, повторяющими узор на стенах. Сморщенное лицо тоже было розоватым — с щелью-ртом и двумя большими черными шарами-глазами. Оно плавно перетекало в такую же сморщенную шею, которую украшал кулон в виде сердца. — О-о-о, сам Доктор, — пропела она. — Давно хотела познакомиться. Я мадам де Помпадур. — Мадам де… — Доктор возвел глаза к розовому потолку. Вся эта чудовищная идиотская пошлость казалась каким-то розыгрышем. — Мне нравится все французское, — кокетливо пояснила миродиотиха. — Так что это псевдоним. Четыре ее розовых щупальца, сложенных у подола платья, приветственно потянулись к Доктору, а потом отпрянули. — Злость, ревность, агрессия, печаль, страх, недоумение, ирония, беспокойство. Напряжение, напряжение, я чувствую сплошное напряжение, — снова пропела она. — И это совсем не то, что я хочу. Но все хорошее, что я пытаюсь тебе послать, ты блокируешь своей жужжалкой. А где же твоя Роуз? — Причем тут Роуз? — спросил Доктор, поднимаясь. — Зачем тебе Роуз? — Роуз и Доктор, моя самая любимая пара во вселенной, — пропела миродиотиха. — Я называю вас Доуз. Я слежу за вашими приключениями, некоторые из них показывают в документальном сериале «Вселенская любовь». Ты не смотрел? Разные космические парочки, пойманные межгалактическими папарацци. После того как вы спасли мир от далеков и киберлюдей, вас заметили на нашем телевидении. Вы самая странная и нелепая парочка из всех, но я так болею за вас и ваши отношения! Мне нужна была Роуз, чтобы ты пришел ее спасать. Но ты пришел один. Где Роуз? Доктор помолчал, соображая. — Что ты делаешь на Земле? — спросил он в упор. — У меня достаточно средств, чтобы позволить себе путешествовать. Земля теперь в тренде, ты не слышал? У людей столько прекрасных эмоций, и они такие вкусные… Моя подруга мадам Бовари говорила мне, что в этом веке в России самый расцвет романтических историй. О, эти платья, кавалеры, мундиры!.. А балы? Я просто… — Как тебе удалось опоить князя? — перебил ее Доктор. Вся эта история ему активно не нравилась. — Ко мне попадалась уже не одна жаждущая уединения парочка. Всем страшно нравится эта романтическая беседка. Ловушка работает отлично! Они потом делают все, что я захочу. Некоторых я записываю на голограмму. Мне даже удалось устроить себе трансляцию бала, — похвасталась миродиотиха, показывая на экран на противоположной от кресла стене. — И не только бала. Там есть много тайных комнат, где происходит кое-что интересненькое… Раздалось пошлое хихиканье. — А потом я не поверила своему счастью, увидев вас! Моих Доуз! Конечно, я тут же придумала, как вас заполучить. Но ты не отвечаешь, где твоя любовь. О, только не говори мне, что вы расстались! Она вся сморщилась и всхлипнула всеми четырьмя щупальцами. Щель рта изогнулась и задрожала: — Вы не расстались? Вы всегда будете вместе, Доктор? И тут сверху раздался хлопок. Люк в потолке раскрылся и сразу же захлопнулся снова, сбросив вниз вскрикнувшую Роуз. Доктор успел ее подхватить, но, запутавшись в ее юбках, они вместе упали на красную подушку, которая, очевидно, была специально приготовлена для падающих пленников. Миродиотиха тут же взвизгнула в восторге и зааплодировала щупальцами. — Дооооуз!!! О-о-о!!! Вы вместе!!! Роуз вздрогнула, испуганно глядя на нее, а потом перевела взгляд на Доктора. — Лежите, лежите вместе, не вставайте, дайте мне полюбоваться, — продолжала миродиотиха, умильно всплеснув щупальцами. – О, мои Доуз! Доктор поднялся и помог встать Роуз. — Это выжившая из ума инопланетная идиотка, — объяснил он. — Совершенно неопасная, но совершенно при этом несносная. Щупальца тут же потянулись к Роуз. — О, какое платье! Ты прекрасна, Роуз! А что у нас под платьем… Веселье, надежда, потом вдруг обида, расстройство, потом восторг — да-да, мои чары, тебе понравился запах, детка? — а дальше опять расстройство, испуг, сострадание, обида, страх, смертельный страх, да, вовсе не то, чего мне хочется, хотя… хотя… Сейчас я чувствую смущение, облегчение, радость и... любовь! И Доктор, конечно, он пытается блокировать чувства, не надо, не надо! Там тоже любовь. О, побольше, побольше, прошу вас! О, мои Доуз! Не останавливайтесь! Она вытянула вперед щупальца, отчаянно всасывая ими воздух, черные шары-глаза закрылись розоватыми веками. Доктор шагнул вперед, наставив на нее отвертку. — Так, мадам. Ты немедленно прекращаешь этот балаган. Ты нарушила кучу законов. Высадившись на планете пятого уровня, ты воздействовала гипнотическим средством на ее население, одурманив нескольких людей. Ты знаешь, что бывает за это. — Я просто хотела побольше вкусных чувств! — взвизгнула миродиотиха, моментально открывая глаза. — А ты не особенно учтив! Убери свою жужжалку, она мешает мне вселять в вас правильные желания. — Ты сейчас же сматываешься отсюда на свой Миродиот и до конца жизни мирно смотришь сериалы, не пытаясь устраивать реалити-шоу из жизни живых людей! — продолжал Доктор с плохо сдерживаемой яростью, глаза у него потемнели. — Я даю тебе только один шанс. Потому что если ты этого не сделаешь, я сообщу куда следует, и ты предстанешь перед судом. И не надейся на взятки, они тебе не помогут! Щупальца снова потянулись к нему. — О-о, какая страсть, мне так нравится страсть, — пропела миродиотиха. — Как только представлю, что вся эта страсть изливается на Роуз… Весь этот Приход Бури… ммм… Роуз, детка, я чувствую в нем бездну сдерживаемой страсти, берегись, у него такой темперамент, он замучает тебя до смерти, когда вы будете заниматься любовью. Доктор издал неопределенный звук. Роуз не могла поверить своим ушам. Она чувствовала себя, как во сне. В каком-то жутком и одновременно эротическом сне. Конечно, это сон — беседка-ловушка, падение в люк и бесстыдная старуха вместо каких-нибудь обычных инопланетных монстров... Это не могло быть по-настоящему. — Я чувствую, у вас еще не дошло до этого, — сладко продолжала миродиотиха, водя щупальцами и наслаждаясь растерянностью своих жертв, — но когда это случится, это будет грандиозно. Надеюсь, вас как-нибудь подловят и нам покажут хотя бы отрывок с рейтингом… К Доктору наконец вернулся дар речи: — Ты слышала, что я сказал? Ты нарушила межгалактическую конвенцию и… — О, я слышала, я прекрасно слышала. Я сейчас же отправляюсь домой. Но вы, мои милые Доуз, полетите со мной. Потребовалось несколько секунд, чтобы «милые Доуз» осознали весь ужас своего положения. — Выпустите нас! — отчаянно взмолилась Роуз. — Далекова паучиха, — пробормотал Доктор. — Ты не смеешь так поступать, это незаконно! У тебя будут неприятности. — О да, может быть, это незаконно, но зато я заполучу вас, мой живой сериал! Вы полетите на Миродиот со мной. О, по дороге я буду бесконечно наслаждаться вами, вашими сладкими эмоциями, ммм… У меня будет время подготовить такие ароматы, с которыми не справится твоя жужжалка. И вы подчинитесь мне. Роуз беспомощно оглядывала стены с красными сердцами. — Мы сойдем с ума в твоей адской розовой тыкве, — сказал Доктор. — И от нас не будет никакого толку. Ты должна немедленно нас отпустить. Не глупи. — Ну, я могла бы в самом деле отпустить вас, — пропела миродиотиха, хитро поглядывая на них. — Если вы выполните одну мою просьбу… Ни Роуз, ни Доктор не ждали ничего хорошего. Было очевидно, что это наглый шантаж озабоченной старухи. — Мне нужен ваш поцелуй. Оба выдохнули — могло быть хуже. — Не быстрый! — тут же вставила миродиотиха, уловив их намерения легко отделаться. — Мне нужен не какой-то бестолковый тайми-вайми чмок, Доктор. Я хочу сполна насладиться этим. И записать на голограмму. Мадам Бовари лопнет от зависти, хотя, возможно, я дам ей посмотреть немного. Поэтому мне нужен медленный, чувственный и страстный поцелуй. — Мы не будем этого делать, если Роуз против, — тут же сказал Доктор. — Роуз не против, — парировала миродиотиха, водя возле них щупальцами. — Страх, чуть-чуть страха, сильное смущение одновременно с возбуждением, волнение, желание… о да! Много желания. — Может быть, Доктор против, — пробормотала Роуз, глядя в пол. — О-о-о, он тоже очень даже не против. Я бы сказала, он всей душой этого жаждет. Желание и возбуждение, такие сильные, я чувствую их даже через все его блокировки. Ох, какой темперамент! Я бы побаивалась его, Роуз, на твоем месте. Если он перестанет себя сдерживать, то тебя затянет в него, как в черную дыру… Она завозилась с подлокотниками кресла, одно из красных сердец отскочило. Из отверстия выехал штырь с предметом, похожим на видеокамеру, которая нацелилась на пленников. Щупальца извлекли откуда-то маленький розовый пульт с красными кнопками. Доктор и Роуз не могли даже взглянуть друг на друга. — Встаньте там, — скомандовала миродиотиха, показывая на стенку, которая после манипуляций с пультом постепенно начала менять свой цвет и стала белой. — Мне нужно настроить крупный план. Так, и чувствоуловитель тоже, при пересмотре я хочу ощущать весь спектр ваших эмоций. О, возбуждение, волнение, смущение и сколько желания!.. Растерянность… растерянность мне не нравится, но ты не даешь вмешиваться. Убери жужжалку. — Ни за что, — ответил Доктор, мгновенно представив, что может заставить их делать инопланетная эротоманка, если подчинит себе. — Мы договаривались на поцелуй. Блокировку я не выключу. Миродиотиха протянула щупальца, и, видимо, уловив серьезность его намерений, смирилась. — Ладно, ладно, в конце концов, мне нужны ваши истинные чувства. Это даже лучше. Так, теперь повернитесь друг к другу… Они повернулись. Роуз с трудом подняла глаза на Доктора. Его взгляд был растерянным. Он попытался улыбнуться, и Роуз ответила ему слабой улыбкой. Ее била дрожь. Много раз в мечтах она представляла настоящие, «взрослые» поцелуи с ним, иногда ей это снилось во сне, но сейчас у нее ощутимо ослабели ноги. Она не представляла, как переживет это. Особенно после всего, что они услышали друг о друге. Это сон, напомнила она себе, надеясь только, что не упадет в обморок прямо сейчас. — Я выставляю свет, — сообщила миродиотиха. В комнате наступила темнота, лишь Доктор и Роуз остались в ярком конусе света, как будто были одни во вселенной. Свет немного изменился — яркость его то увеличивалась, то уменьшалась и, наконец, установилась на нужном уровне. — Мотор! — провозгласила миродиотиха и умильно сложила щупальца на груди. Они продолжали смотреть друг на друга, не в силах пошевелиться. Медленно и как будто нерешительно Доктор наклонился к Роуз, а она подняла к нему лицо. Ее руки коснулись его груди, скользнули к шее и обвились вокруг нее. Доктор обнял Роуз за талию и притянул ближе к себе, а потом наклонился еще ниже, совсем близко к ее губам. Он смотрел то ей в глаза, то на ее рот, как будто спрашивал разрешения, и с легким вздохом она закрыла глаза и приоткрыла для него губы. Будь что будет. Он коснулся ее — сначала осторожно и нежно, и она почувствовала его губы на своих губах, не в силах поверить, что все это — правда. Он оторвался на мгновение и тут же взял ее рот в поцелуе снова — раскрывая ее губы настойчивее, и Роуз ответила, принимая его, уступая ему. Медленно, словно смакуя какой-то божественный напиток, их рты сталкивались и расставались, чтобы тут же соединиться вновь, как будто не в силах вынести и секунды разрыва, и это было так нежно, и тягуче, и вкусно, и фантастически, что казалось, будет длиться вечно. С каждым касанием его губ и языка, Роуз чувствовала, как по ней пробегают обжигающие сладкие искры, скапливаясь и словно пульсируя внизу живота, и она, забыв обо всем на свете, запустила пальцы в волосы Доктора, притягивая его еще ближе к себе, а потом, не устояв перед искушением, сделала то, что однажды приснилось ей во сне и что так хотелось повторить наяву — нежно и дразняще провела языком по его нижней губе. Это оказалось слишком для него. Его руки стиснули ее так сильно, что она почти задохнулась. Он издал какой-то сдавленный стон, и поцелуй как будто взорвался. Ее губы были смяты его губами — с силой, отчаяньем и страстью, он буквально потребовал сдаться и она тут же сдалась — полностью и безоговорочно. Он вошел в ее рот языком, быстро и глубоко, он вел себя как завоеватель, и она позволяла ему. Она была готова позволить ему всё. Его язык ходил там, внутри ее рта, и Роуз вдруг представила, как точно так же внутри нее мог бы двигаться его… его… И тут раздался громкий вой миродиотихи: — Дооооууууз! Я вас обожааааюююю! Они оторвались друг от друга, ошарашенные. Ошеломленный, с растрепанными волосами Доктор, растерянная Роуз с припухшими губами. Они оглядывались испуганно, изумленно, как будто забыли, что на них смотрит инопланетная старуха, что их снимают на камеру, что это всего лишь спектакль… О нет, это ни на секунду не было спектаклем. — Мои любииииимые, — всхлипывала миродиотиха, протягивая к ним шупальца. — О-о-о, какие эмоции, о-о-о, сколько их, я просто тону… о-о-о, сколько сладких чувств, я давно не чувствовала такой концентрации и силы… Вы чуть не взорвали чувствоуловитель в моей голограммной камере… Как давно вы терпели… О-о-о, это невозможно вынести, идите скорее к себе, бегите быстрее в свою синюю будку и наконец насладитесь друг другом. Щупальца нажали какие-то кнопки на подлокотнике кресла. Белая стенка, возле которой Доктор и Роуз только что «снимались», вдруг раздвинулась, а пол, где они стояли, стал двигаться вверх. Они оказались на маленькой квадратной площадке, которая начала поднимать их на поверхность. Стены разъезжались и изменялись, пока наконец пленники миродиотихи не оказались наверху, на пороге беседки-ловушки, а снизу напоследок донеслось: — Прощайте, мои сладкие Доуз! Любите друг друга вечно!