Имя Розы

— … и снова с вами папарацци-сериал про самые известные парочки вселенной! Да, это, как вы уже догадались, «Вселенская любовь». Сегодня в программе… Экран включился сам собой, и Роуз испуганно открыла глаза. Она сама не заметила, как задремала, что было не удивительно, учитывая, что спать ей в последнее время приходилось… ну, мало. Жизнь с таймлордом имела свои особенности, а жизнь с сильно влюбленным таймлордом в общем-то тянула на целые мемуары. Правда, с рейтингом 18+. Самое невинное, что она могла бы там написать без всяких предупреждений — это что у влюбленных таймлордов напрочь отключается их гениальная голова, и они забывают, что человеческим девушкам иногда все-таки необходимо спать – да, даже во время медового месяца. Или не месяца? Вот, еще одна особенность жизни с таймлордом — абсолютная относительность времени. Оно не течет линейно, а движется по спирали или скачками или вообще в другую сторону, а чаще его просто нет. Да, выходил такой парадокс: большую часть времени его — времени — вообще не было. Роуз села на разгромленной постели, хранящей следы их последнего… ну, приключения. Одна подушка валялась на полу, простыня съехала к краю кровати, одеяло вообще куда-то исчезло, а из-под себя Роуз неожиданно вытянула изрядно помятую рубашку Доктора. Она надела ее, потому что своей одежды не нашла. Впрочем, может быть, она как раз и носила его рубашку в последнее время, сейчас она не могла вспомнить. Третья особенность жизни с влюбленным таймлордом заключалась в том, что одежда… Впрочем, эта особенность шла уже под рейтингом 18+. Телевизор продолжал завывать и показывал теперь какую-то рекламу для инопланетян, а пульта, чтобы его выключить, Роуз не обнаружила. И где же все-таки Доктор? Обычно, когда она засыпала — когда она все-таки иногда засыпала — он оставался с ней рядом. Он любил, чтобы она спала у него в руках, и Роуз это тоже нравилось. Нравилось засыпать с ним и просыпаться, нравилось, приоткрыв глаза, видеть, как он что-то читает или возится с проводами и отверткой и как тут же, обрадовавшись, что она уже не спит, наклоняется поцеловать ее и сообщить, как ужасно он скучал. Он и правда ужасно скучал, она теперь, только теперь в полной мере начала понимать, как невыносимо одиноко ему всегда было. И насколько целительным, насколько умиротворяющим было для него существование в паре, эта взаимная связь, глубинная, прочная, которая становилась все более наполненной и глубокой, как будто с каждым днем, с каждым этим неопределенным относительным промежутком времени они прорастали друг в друга все сильнее и сильнее. Они бы вообще не расставались ни на секунду и, скорее всего, даже не вылезали бы из постели, если бы не ТАРДИС. ТАРДИС в некотором смысле чудила, хотя, как объяснил Доктор, она просто считала, что отныне обязана блюсти традиции и приличия и вообще поддерживать на борту необходимый градус рассудительности, теперь окончательно покинувшей и без того не самую здравомыслящую пару во вселенной. Для начала ТАРДИС закрыла и спрятала ту комнату — галлифрейский брачный покой — которую подарила им… ну, в тот самый день. В этой комнате они провели – да, опять эта относительность — пусть будет «какое-то» время, совершенно потеряв ему счет, пока ТАРДИС не напугала их адской тряской и отчаянным сигналом тревоги. Прибежав в мигающую фиолетовым светом консольную, Доктор и Роуз обнаружили на экране сообщение с требованием немедленно закончить ремонт и покинуть Землю, так как странная синяя будка в развалинах беседки привлекает излишнее внимание. Успокоившись и убедившись, что ничего страшного не случилось, они собрались было бежать обратно, потому что ремонт вполне мог подождать, а некоторые другие дела — никак не могли, но неожиданно выяснили, что не могут выйти из консольной. Это было что-то новенькое. Переговоры Доктора со своим кораблем ни к чему не привели, ТАРДИС твердо и бесстрастно выводила на экран одно и то же сообщение: «выход из консольной до завершения ремонта заблокирован». Когда Доктор пытался воззвать к ее здравому смыслу и привел сокрушительный аргумент, сообщив, что в таком виде, в каком она вынудила их явиться сюда, они решительно не могут заниматься никаким ремонтом, ТАРДИС все так же бесстрастно материализовала для них два комплекта одежды и вдобавок две чашки бодрящего чая. После чая пришлось все-таки заняться делом, и Доктору оказалась крайне необходима помощь Роуз, поэтому ремонт они начинали несколько раз, и все эти несколько раз через некоторое время заканчивались достаточно предсказуемо — сначала на консоли, потом на капитанском кресле, потом… ну, там было много интересных мест. Во время последнего такого раза консольную отчаянно затрясло, свет погас и Роуз отлетела от Доктора, неожиданно оказавшись в коридоре и слушая через запертую дверь галлифрейские проклятия и угрозы разобрать далекову старуху на запчасти, если она не прекратит слишком многое себе позволять и вмешиваться в чью-то личную жизнь. Роуз, осознав наконец бесплодность своих попыток попасть обратно в консольную, собиралась вернуться в ту комнату, из которой они так поспешно выбежали, но получила сообщение, что брачный покой отныне закрыт и спрятан, и по древней галлифрейской традиции будет доступен только в юбилейные годовщины. Зато вместо него Роуз нашла дверь, за которой обнаружила новую комнату — ТАРДИС объединила их с Доктором спальни, создав им такое милое совместное гнездышко, что Роуз тут же улеглась в необычайно уютную постель и поняла, что не прочь сейчас все-таки немного поспать. Проснулась она от того, что к ней явился счастливый таймлорд в одних кедах и кое-как застегнутой рубашке, но зато с банановым дайкири в руке, и сообщил, что наконец закончил этот далеков ремонт, отправил занудную старуху дрейфовать во временном потоке и теперь всерьез намерен заняться с Роуз фундаментальной научно-исследовательской работой по изучению человеческо-галлифрейских межполовых отношений. Причем в данный момент его интересует исключительно практическая сторона вопроса. С этими словами он надел очки, и дальше… да. С тех пор совместная научно-исследовательская работа отлично продвигалась вперед с небольшими перерывами на чай, еду и разговоры (в основном об особенностях этой самой работы), и все это длилось — опять же «какое-то» — время, пока Роуз не очнулась в одиночестве от оглушающих звуков телевизора. — Доктор! — позвала она и свесилась вниз, чтобы заглянуть под кровать. Она искала пульт. Инопланетное телевидение слишком громко завывало, снова показывая заставку какой-то передачи, и ей хотелось его отключить. Пульт она не увидела, зато обнаружила одеяло. Вот, значит, куда оно делось. — Я бы не стал прятаться под кроватью, Роуз, это как-то не особенно изобретательно для меня, ты не находишь? — раздался голос Доктора, и две руки обхватили ее сзади за талию. — Привет. Она обернулась в его руках: — Привет. Где ты был? — Смотрел кое-что в библиотеке. Он легко поцеловал ее: — «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет.» — Ты перечитывал «Ромео и Джульетту»? — спросила Роуз, улыбаясь. Она обнимала его за шею, понимая, как ужасно успела по нему соскучиться. — Не только, — ответил он. — Нужно было уточнить некоторые детали. Я хочу кое-что тебе подарить. — Мм, вот как? — она с любопытством посмотрела на него. — И что же? — Пока секрет. — Мне надо как-то особенно попросить, чтобы ты рассказал? — спросила она, глядя на него с кокетливой улыбкой. Его руки скользили по ней, и он вдруг обнаружил, что кроме рубашки — его рубашки — на ней больше ничего нет. В глазах у него появился хорошо уже знакомый ей блеск: — Да, определенно, тебе придется хорошо меня попросить… сейчас я подумаю, как именно. Одной рукой прижав к себе Роуз, он упал вместе с ней на кровать, забираясь другой рукой ей под рубашку. Его пальцы легко прошлись по ее животу, заставив ее вздрогнуть, а потом спустились ниже, нежно поглаживая ее выступающую тазовую косточку. Роуз судорожно вздохнула. Он смотрел на ее лицо, наслаждаясь этими сладкими страстными вздохами, которые так легко мог у нее вызвать. — Я думаю, что хочу, чтобы ты просила меня… громко. Голос его звучал все ниже и соблазнительней, и Роуз перестала дышать, успев только подумать, что он и правда может замучить ее до смерти. Его пальцы в последний раз обвели ее выступающую косточку и медленно скользнули ниже, еще ниже, еще… еще… Она тихо вскрикнула, когда он попал туда, куда и собирался. — Неплохо, — прошептал он, улыбаясь, — но я бы хотел громче. Он убрал руку, устраиваясь поудобнее, готовясь к новой атаке, и наклонился поцеловать Роуз. — Подожди, — сказала вдруг она, упираясь руками ему в грудь, — сначала найди пульт. — Ты смеешь ставить условия Приходу Бури, человеческая девушка? — он чуть отодвинулся и поднял левую бровь, глядя на нее сверху, прекрасно зная, как это на нее действует. Роуз смотрела на него, чувствуя, что совершенно не способна ему сопротивляться, и умоляюще прошептала: — Ну, я правда хочу выключить телевизор… Он приподнялся, вытащил отвертку, направил ее на экран, но вдруг остановился: — Рассилон, что это?! .. Они оба сели на кровати, уставившись на экран. По телевизору показывали их — точнее, их фото — большинство были неудачными, нечеткими или поймавшими их в нелепых позах и со странным выражением лица, а голос за кадром комментировал: — …и, наконец, гвоздь нашей сегодняшней программы, Доктор и Роуз, или Доуз, как зовут их фанаты. Эта парочка, не так давно попавшая в наше поле зрения, уже завоевала любовь многих тысяч поклонников, и, честно признаться, я тоже нахожусь в их числе. Что может быть безумней и нелепей, спросите вы, чем обычная желто-розовая человеческая девушка и последний из таймлордов, болтающиеся по вселенной в странной синей будке? Но тем не менее в нашем рейтинге они обошли даже всеми любимых розовых сулодримов и уверенно движутся к первому месту, стремительно набирая популярность. В чем же секрет их безусловной привлекательности? Само собой, это их сумасшедшая способность влипать в неприятности, их совершенно не поддающееся логике желание всех спасти и во все вмешаться, причем обычно вопреки здравому смыслу, их манера решать все проблемы, спасаясь бегством, ну и, конечно же, любовь. Любовь, стирающая межрасовые и межпланетные границы, любовь во всем времени и пространстве и одновременно вне времени и пространства — вот что заставляет горячо биться сердца или любые другие органы, реагирующие на чувства, наших дорогих межпланетных зрителей. Доктор и Роуз посмотрели друг на друга. — Мы и правда в телике, — сказала Роуз. — Помнишь, миродиотиха говорила? Сериал «Вселенская любовь»? Доктор приподнял бровь: — По крайней мере, мы лучше сулодримов. Это не может не радовать, я считаю. — Определенно. Они снова уставились на экран. Фотографии отодвинулись на задний план, и стало видно студию, где сидел ведущий. — …этих неуловимых бегунов всегда было сложно застать врасплох, но наконец усилия наших доблестных межгалактических папарацци увенчались успехом. Теперь у нас есть чудесная, потрясающая голограмма, окончательно и бесповоротно доказывающая, что между ними именно любовь, а не просто странная дружба, как часто утверждали скептики — которых, к слову, все-таки всегда было меньшинство. Итак, настройте свои чувствоуловители, у кого они есть, дорогие друзья, и насладитесь великолепным зрелищем, после которого — я уверен — наши Доуз непременно выйдут на первое место и станут лучшей парой вселенной в этом году. На этом я умолкаю и прощаюсь с вами — смотреть на такое чудо нужно без слов. До скорой встречи в следующем эфире. Заиграла музыка, обозначая паузу, и умолкла. В наступившей тишине Роуз и Доктор увидели на экране себя. Они — на экране — нерешительно двинулись друг к другу, а они — в реальности — завороженно смотрели, вспомнив вдруг, как это было — их настоящий поцелуй в первый раз. И искрящееся взаимное притяжение, которое било через экран, вдруг наполнило их обоих таким невыносимым желанием, что они одновременно бросились друг к другу, чтобы повторить все снова — прямо сейчас.

***

— Подумать только, она продала нас на телевидение! — Миродиоты вообще знамениты своей отличной деловой хваткой, Роуз. Поэтому среди них так много богачей. Они допивали чай, сидя на пороге ТАРДИС. Двери ее были распахнуты в черноту, полную мерцающих, дрожащих звезд, а под ними далеко внизу светился нежным голубым светом маленький земной шар. Доктор знал, как Роуз любит смотреть из космоса на свою родную планету, особенно в тот час, когда в Лондоне наступает рассвет. Несмотря на миллиарды прекрасных миров, которые он мог ей показать, больше всего она любила Землю. — Теперь нам нужно быть осторожнее, после этого видео нас будут фотографировать везде и всегда. А я так ужасно получаюсь на этих фото.  — Роуз, это называется популярность. Нас определенно будут ловить. Тем более когда в конце концов узнают, что теперь мы женаты. Роуз как-то счастливо вздрогнула. Он первый раз сказал это вслух. И ей так нравилось это слово. — А мы… женаты? — уточнила она, только чтобы оно прозвучало еще раз. — А ты как думаешь, дорогая? — Доктор улыбнулся, подчеркивая последнее слово — такое домашнее, супружеское, семейное, такое простое и интимное одновременно. Было непонятно — то ли он смеялся над условностями, то ли ему и правда нравилось адресовать это слово Роуз. Он отставил их пустые чашки и притянул Роуз к себе, усадив ее между своих колен, обнимая сзади за талию. — Смотри, — он дал ей левую руку. Она взяла ее в свои, нежно поглаживая его длинные стройные пальцы. И вдруг увидела на безымянном легкое золотое свечение, которое постепенно становилось четче и наконец оказалось светящимся кольцом, испещренным странными кружками и черточками. — Ничего себе, — ахнула Роуз. — Я раньше его не видела! — Один из трюков таймлордов, — он улыбнулся, — умение всё хорошо прятать. Оно здесь, Роуз, с того самого дня. Она слегка порозовела, вспомнив «тот самый день». Несмотря на все, что было после, тот день был самым… особенным. — Просто я могу его скрыть или сделать явным, если захочу. Нравится? Она кивнула, с любопытством рассматривая кольцо: — На нем что-то написано? — Твое имя на галлифрейском. Имя Розы. Имя, заключающее в себе столько смыслов, что любой, попытавшийся его разгадать, непременно запутается, ведь роза — это символ любви и смерти, вечности и хрупкости, сладострастия и невинности, красоты и страдания, это соединение противоположностей, и нет ничего проще и сложнее, нет ничего более наполненного и более пустого, это такой удивительный парадокс. Роза как символ и как отсутствие символа присутствует в стольких книгах, картинах и вообще любых произведениях искусства, что все невозможно вспомнить, хотя я мог бы назвать основные… Не следя уже толком за тем, о чем он говорит, Роуз завороженно слушала его голос и думала — как можно быть таким совершенным. Как можно быть одновременно таким умным и легкомысленным, таким отстраненным и нежным, таким закрытым и страстным, а еще таким любящим — любящим так сильно и глубоко, что ей даже было немного страшно. Он правда был как черная дыра, как космос — полный неизведанных неожиданных глубин, как какой-то вселенский океан — в нем запросто можно было утонуть и потеряться. — …поэтому мы отправимся к Умбэрто Эко, — закончил Доктор. — Куда? — Нет, ну, для начала мы можем навестить Абеляра, который приводил фразу nulla rosa est’’s как доказательство возможностей языка, или Шекспира, чтобы помочь ему сочинить ту строчку для «Ромео и Джульетты»… — Но ведь он уже ее написал?.. — спросила Роуз растерянно. — А может быть, это мы ему подсказали? Может быть, Роуз, роза потому стала розой, что это я решил подарить тебе такой подарок — сделать твое имя таким чудесным символом, мм? Что скажешь? Как тебе такой вариант свадебного путешествия? Не слишком парадоксальный? Она развернулась к нему и обняла его за шею. Что тут можно было сказать? Что она, кажется, не может до конца понять его идею, но осознает только, что его подарок, видимо, так же гениален, как и он сам? Что он самый безумный и самый великолепный пришелец из всех, которые когда-либо встречались человеческим девушкам? — Я скажу, — ответила Роуз, — что готова отправиться с тобой куда угодно. А еще, что я тоже хочу кольцо с твоим именем. Раз мы… женаты. — Посмотри на свою левую руку, — улыбнулся он. Роуз подняла руку к глазам. Она чувствовала странное покалывание и тепло в безымянном пальце, а потом увидела слабое свечение, которое… которое превратилось в светящееся кольцо со странной надписью. Она задохнулась. — Я… я стала таймлордом? То есть… таймледи? — спросила она потрясенно. — Нет, Роуз, конечно, это невозможно. Но ты смотрела в сердце ТАРДИС, и частичка временного вихря осталась в тебе, потом не забывай про магию истинного брака, я говорил тебе о том, как она связывает любящих единым временным потоком. Так что все вместе вполне могло дать такой эффект… Роуз разглядывала свою руку так, как будто она ей не принадлежала. — Я уже видел его у тебя, оно само появляется иногда, например, было совсем недавно, — Доктор наклонился к ее уху и закончил соблазнительным шепотом: — …когда я заставил тебя кричать так, что было слышно в другой галактике. Роуз одновременно смутилась и возмутилась — ну как можно быть таким самодовольным! Она же вот не рассказывает, например, что уже, кажется, выучила все галлифрейские экспрессивные выражения, которые довольно часто вырываются у одного таймлорда, когда одна человеческая девушка целует его... в определенных местах. — Я тоже могу его делать явным, когда захочу? Он задумался: — Попробуй, вполне возможно. Она рассматривала кольцо. Сейчас она хотела, чтобы оно здесь было, и оно было. — И тут написано твое имя? — Да, мое имя. Имя твоего мужа, Роуз. Она подняла на него глаза. «Мой муж» — это звучало как-то… непривычно и восхитительно одновременно. — Я хотела бы знать имя моего мужа, — сказала Роуз, пробуя это новое словосочетание на вкус. — Ты можешь сказать, как оно звучит? Он счастливо вздохнул, глядя на нее, отвел от ее лица золотую прядь волос и заправил ей за ухо. — Разве я когда-нибудь мог тебе отказать? И сделал, что она попросила.