Жестокие игры-1. Вещь для братьев

4.01 Старательность и послушность раба дали свой эффект. Мажоры не долго глумились над жертвой - не было повода его воспитывать, он схватывал каждый приказ на лету. Потому пацаны снова завели руки за спину и щелкнули на них железные браслеты, приказав "валяться здесь и никуда не ползать". Сами братья ушли. Тьма. Огромная пустая комната, наполненная лишь страхом и запахом пота раба. Воздух тут спертый, потому что нет вентиляции, нет ни единого узелка для связи с внешним миром. Прошлая жизнь отрезана железной дверью и несколькими метрами под землей. Всего две лампочки: одна тускло мерцает и даже раздражает у самого входа, а другая висит высоко под потолком. Как ее меняют? Нужно иметь крылья, чтобы туда вспорхнуть и вкрутить. Но убогие лампочки лишь малая часть той беды, что окружала Ваську. Раб сидел в углу, противоположном входу, вдоль длинной прямоугольной стены. Там были специальные кольца для цепей, видно, что не случайно и не в первой их используют. Их с пол дюжины, этих дырок с кольцами различной величины. Все они размещались на разной высоте. Человека можно было закрепить стоя, сидя, даже лежа и в полусогнутом состоянии. А самые высокие кольца заставили бы Ваську висеть над землей, вытягивая себе суставы. Даже в полу были вмонтированы кольца! Вдоль этой же длинной стены тянулась металлическая рея на уровне пояса взрослого человека. К ней так удобно цеплять цепь с ошейником, чтоб раб бегал туда-сюда, ко входу и к стене, туда-обратно и не дальше. Страшнее было с противоположной стороны. В том углу, что был ближе к Ваське находилось отхожее место. Оттуда нес зловонный запах сырости и грязи. Небольшой душевой поддон, как в советских детских лагерях, резиновый шланг сверху, вместо душа. Рядом имелась туалетная дырка, опять же, как в советских убогих заведениях, для посадки туда ногами. Писуара и унитаза не было, так что, даже если бы не цепь, мочиться пришлось бы сидя, по-женски. А ещё голыми ногами ступать на все то канализационное дерьмо. Но ведь даже туда добраться можно с позволения господ, когда снимут цепь. Даже такая мелочь - туалетные нужды - отныне не была подвластна рабу и зависела от желания хозяев. А если забудут "выгулять"? И все же, основной ужас навевал диагональный угол, параллельный входу. Сразу за отхожим местом Васька рассмотрел стену, увешанную огромным числом различных инструментов. Там были плети, кнуты, всякие щипцы, шила, веревки, непонятные Ваське кляпы, какие-то хвосты и, конечно же, наручники, манжеты, ошейники и цепи, много разных цепей: тонкие, широкие с три пальца, длинные, короткие. Все это выглядело устрашающе, угрожающе, одним видом вселяло боль. За стеной с инструментами расположился стол тоже с инструментами и какими-то приспособлениями. Дальше было некое устройство, похожее на дыбу, а ещё крест, бочонок и что-то ещё в темноте. Точно клетка, но не только. И, кульминацией оснастки подвала, можно считать его центральную часть. Во-первых, это две колонны, которые стояли по центру и подпирали потолок. Из-за них то диагональный угол и освещался плохо. Сами эти колоны тоже имели кольца и цепи. Вариантов для подвешивания человека здесь казалось множество, десятки. Хотя, разве человека? Как сказал Влад - вещь для братьев. А вещь не может быть человеком, его не вешают, а её - да. Расстояние между самими колоннами равнялось метрам 3-4 и как раз по самому центру висел крюк с лебёдкой. Вот этот точно мог оторвать тело под самый потолок и, скорее всего, Ваське предстоит испытать на себе каждую из этих цепочек, прочувствовать своей кожей каждый инструмент и опробовать каждый стол или распорку, что были тут. Неожиданно, погасла одна лампочка, а за ней другая. Неужели, Васька лишь подумал о том, что менять их сложно и они сразу перегорели? Теперь ему и этого человеческого блага не видать? Тьма. 4.02 Яркий свет ослепил глаза до слез. Кто-то управлял электричеством по ту сторону железной двери. Вначале были погашены тусклые лампы, что создавали жуткую атмосферу безысходности. А потом включились яркие белые неоновые светильники, залившие все помещение, словно это хирургическая операционная. Дверь открылась и первым появился Влад. Хотя тело Старшего маячило на горизонте недолго, т.к. Артемка, быстрой походкой нагрянул прямо к месту раба. Пацан без слов схватил свою вещь левой рукой за волосы и стал поднимать на ноги, а правой, как мог, врезал тому в нос. Это был не Влад, и сила и техника не та, но все равно же больно. - Ты, тупая скотина! Как раб должен встречать своих хозяев, а? Я тебя спрашиваю, чмо бледное? Мажор наклонился и орал в лицо Ваське. Тот, наконец, понял, что от него хотят и сразу же встал в нужную позу: на коленях, с раздвинутыми ногами, только руки были не за головой, а все еще в наручниках сзади. Из разбитого носа струилась струйка крови, слабая, но уже добегавшая до губы. Раб не обращал на это внимания, только подшмыгивал немного. - Петух конченный! Дерьмо деревенское! Осел однорогий! Артемка не унимался и выискивал все новые и новые оскорбления для своей игрушки. Он был похож на сержанта, орущего в лицо салагам, брызжущего слюной и ненавистью. Но разве солдаты бывают голыми и на коленях? Влад сидел поодаль и щелкал фундук. Он только ухмылялся с экспрессии своего братца: такой актер пропадает и не на той сцене. Потом, то ли орехи закончились, то ли Старшему просто надоело, он встал и освободил раба от цепи, молча погнав того наверх из подвала. И только Темка не унимался, выговаривая и за себя и за своего брата. - Тебе, звездец сейчас будет, лошара! И ладно бы слова, но ведь Младший все время норовился стукнуть, пнуть, причинить физические страдания своей вещи. Вот и сейчас, Васька со страхом взбирался босиком по холодной лестнице, а Младший подгадывал момент и наступал рабу на ногу, отчего тот постоянно спотыкался и падал лицом вниз. А рук ведь не было, каждое такое падение оставляло след то на бороде, то на губе, то на носу. Темку это веселило до безумия. Уже во дворе он устроил охоту за гениталиями раба. Пока тот шел к нужному месту, Артемка трижды бил несчастного сзади по яйцам и заставлял скручиваться на земле с воплями и стонами. Наконец, кампания добралась до места, где ещё утром жарили шашлыки трое друзей. Мангал стоял справа от беседки, а чуть левее расположился столб. И почему Васька не заметил его в прошлый раз? Металлический каркас больше двух метров в высоту и тоже с кольцами на разном расстоянии. Влад подогнал раба к месту, поставил спиной к столбу, расцепил наручники и зацепил те снова, просто заведя их за столб. Кольца тут не понадобились. Далее Старший достал из кармана кляп-шарик и стал надевать на жертву. - Если хочешь знать, - пробубнел Старший, работая с кляпом у самого лица раба и смотря тому прямо в глаза. - Мне тебя немного жаль, но желание Артема для меня важнее, чем какой-то лох. Это был уже другой Влад: спокойный, рассудительный, не агрессивный. А то, как он смотрел на Ваську так близко, дышал на него, прикасался своими мощными руками-клешнями, заставило сердце раба биться чаще. Не страх пыток и неизвестность, а именно прикосновения Влада учащали сердцебиения. Под конец Старший похлопал по щеке беспомощного чмошника и они сошлись взглядами на пару секунд. Васька уловил на губах мажора лёгкую добрую улыбку. - Все, харэ! Сейчас будем зажигать! Артемка веселился и прыгал вокруг места экзекуции. Только сейчас Васька начал понимать, что его ждёт. Ну, может быть порка или просто избиения, привязанным к столбу, думал вначале раб. А нет, все намного ужаснее! Лишь теперь, когда отошёл Влад, селянин заметил, что место вокруг столба обложено стопками дров. А Младший ещё подтягивал разные ветки со всего двора. Получается что... раба планируют сжечь, как в средневековье на костре? Ноги подкосило и Васька скатился спиной к земле, присев. - Туда не клади, достань, - слышался голос Влада, но уже, как в тумане. - Может загореться, это близко. Приготовления были закончены и Артем пафосно поднял спичку кверху. Васька снова встал на ноги, его глаза наполнились слезами, он плохо видел. Раб мычал, но кляп не давал сказать ни слова. Он хотел просить, молить о пощаде, хотел поклясться в вечной преданности и что готов терпеть любые пытки и унижения, только бы его не убивали. Страх смерти, настоящей смерти, охватил селянина. Дальше он стал дергаться, пытаясь вырваться из западни, но только ранил себе запястья узкими железными браслетами, дергал своим голым членом и безумно смешил всем этим Темку. Пот выступил на теле раба, целыми ручьями он струился по напряжённому торсу. Только сейчас, впервые, можно было рассмотреть, насколько красива и стройная эта молодая фигура. Ведь борьба за жизнь, адреналин напрягли каждую мышцу в теле, сделали его контуры рельефными, выделяющимися. Васька мычал, мотал головой, кидал молящий взгляд то на Влада то на Артема. Старший просто стоял, скрестив руки на груди, а Младший кайфовал от истерик своей вещи. Наконец, Артемка черканул спичкой и попытался демонстративно бросить её на дрова, чтобы было эффектно, как в кино: спичка падает на землю и от неё загорается все вокруг. Но ничего не вышло, огонь погас, пока деревяшка летела вниз. Вторая попытка тоже ничего не дала и третья. Раб уже, наверное, вывернул себе все руки, пытаясь освободиться от столба, но тщетно. В дело вмешался Старший. Влад взял сразу три спички, присел и чирканул прямо перед дровами. Огонь вспыхнул мгновенно. Ещё быстрее пламя распространилось вокруг столба, создав огненную завесу. Деревяшки постепенно разгорались и столб пламени становился все выше. Артемке уже не было видно раба, только слышно, как тот мычит, срываясь на плачь. Звуки доносились самые разные: протяжное мычание, длинною в минуту, скуленье, будто рядом щенок, рыдание... Васька стоял в кругу огненного вихря. С каждой секундой становилось все жарче и тело припекало сильнее. Он не хотел умирать. Все что он мог - крутиться вокруг столба, но языки пламени были везде. Гарь забивала лёгкие, жара опекала тело. Но... он не умирал. Сам раб в панике этого не замечал, а линия огня была на расстоянии полутора метров от столба со всех сторон. Он находился в кольце, он ощущал дикую температуру, но языки пламени не касались его кожи и не увечили её. Когда силы стали покидать, Васька закрыл глаза, уже сидя на земле. - Не сдавайся, алмазик! Ты пройдешь это испытание и дальше будет лучше! - Уже в полудреме услышал приятный мужской голос Васька. - Папа... я не могу так... - Слезы потекли по замазанным в сажу щекам раба. - Не сдавайся, алмазик! Ты крепкий! Васька отключился из-за недостатка воздуха и переизбытка эмоций. 4.03 В детстве отец часто носил Ваську на руках. Особенно вечером, когда тот уснет у телевизора, и транспортировка в кровать проводилась на крепких отцовских руках. Селянин приоткрыл немного глаза, ощущая, что он парит на весу. Первая мысль была, что он умер, и вот такой является смерть. Сейчас он увидит свое тело свысока, а потом улетит куда-нибудь подальше. Но резкость в глазах настроилась и... перед глазами оказалось лицо Влада! Раб пребывал в объятиях своего Старшего хозяина. Рефлекторное движение заставило Ваську дернуться, ведь он должен находиться в рабской позе, но мажор лишь сильнее прижал голое тело к груди. - Тише, тише! - Господин Влад? Пацан, не церемонясь, кинул раба на сырую землю, рядом с беседкой. Артемки рядом не было, наверное, это первый момент, когда Младший был вне зоны видения. И Влад без него выглядел совсем иным: добрым, заботливым, даже голос и движения мажора были другими - нежными. Васька повернул головой в сторону места пытки и увидел настоящее пепелище. - Почему я живой? - Голос раба казался тихим, изможденным. - А ты и не должен был умирать, - усмехнулся господин, отрывая кусок тряпки и подавая ту рабу. - Твоя зона была пропитана противопожарной жидкостью. Огонь не мог туда добраться. - Лучше бы я умер... От доброты до насилия всего один шаг. И Васька тотчас же получил неслабую пощечину. Раб вскочил на ноги, потом опустился на колени, закинул руки за голову и насупленно посмотрел на своего хозяина, оказавшись в нужной позе. Влад лишь расхохотался в ответ. Пацан подтянул поливочный шланг и брызнул мощной струей с рукоятки. Вода была ледяная, а сама струя больно била по телу, но Васька должен был вымыться от гари и пепла. Раб ежился, корчился, но выполнял приказ своего Старшего хозяина. - Теперь иди вон туда, - мажор указал на центр двора на зеленую поляну, - раскинься там и позагорай на солнце. Люблю шоколадные тела у чмошников. И отдохни, пока Темыч тобой снова не занялся, чепушило! Смеясь и посвистывая, Старший направился в дом, а Васька потопал к указанному месту, выполнять не самый ужасный приказ своего господина.