Жестокие игры-1. Вещь для братьев

5.01 Вечер прошёл незаметно и спокойно. Ваську, принимающего солнечные ванны, загнали обратно в подвал. Селянин жалел о том, что не может здесь смотреть на солнце. В детстве, когда он жил в деревне, Васька любил уходить на берег пруда или забираться повыше на дерево, чтобы его никто не мог найти, и глазеть на закат солнца. Оно такое огромное, красное и движется прямо у него на глазах, становясь все меньше и меньше, кусочек за кусочком. Словно, человеческая жизнь, которая вот так точно, по частичке, уменьшается и затухает. Вот он лежит голый и голодный в подвале, а жизнь то идёт, его солнце должно только взлетать к орбите, но в рабстве это уже даже не солнце. Он - Луна, да! Точнее его жизнь, словно Луна. Она есть, она часть природы, но какая-то грустная и тёмная. Васька прикрыл глаза и тотчас же перед его взором всполыхнул огонь. Раб приподнялся на руках. Смерть, он верил в неё по-настоящему и чувствовал её. Это ужасная смерть на костре, когда ты не видишь ничего и только боль от жара изматывает твоё тело. А ведь людей так казнили! И не мало. Отрубленная голова, наверное, была более лёгкой смертью. Раз и все. А тут... Васька снова вспомнил, как воздух перед ним плавился, его кожа горела. Он шмыгнул носом и умостился на куске тряпки, что Влад оставил для сна. Последнее воспоминание о Старшем, перед тем, как братья вышли из подвала, вот эта тряпка и его едва заметная улыбка. Последнее воспоминание об Артеме - пинок в бедро и оскорбления. Какие они разные и как хорошо, что есть Влад. Раб вздохнул, скрутился калачиком и заснул. 5.02 Окна в доме не горели, вокруг стояла тишина. Только Луна освещала двор своими лучами. Братский дом находился на возвышенности, немного поодаль от других. Это было новое строение, с высоченным забором и мощными воротами, полностью подходящее для владения рабами там, внутри. Вдалеке появился ещё один источник света и он быстро приближался к воротам. Джип остановился и из него вылез пьяный Артем, с бутылкой рома в руке. - Ещё рано, Темыч! - Буркнул Влад, выглядывая через дверь. Автоматические ворота, тем временем, медленно поднимались. - Хава нагила! Хава нагила! - Только и смог ответить Младший, пританцовывая. Влад покачал головой и вогнал машину внутрь. Братец, спотыкаясь и потягивая пиратский напиток, поплелся следом, вприпрыжку. - Где мой раб? Раб! Ау! Где ты? На дворе стояла ночь и Старший, толчком в шею, погнал братика в дом, чтоб тот не орал лишних слов на улице. Вряд ли кто-то из соседей мог предположить, что творится в этом особняке на самом деле. - Нет, ну где мой раб? Я хочу погладить его за сосок. Вот так! Артемка безумно ущепнул горлышко бутылки и со скрежетом повернул пальцами. - Да, вот так! - В подвале твоя игрушка. Я спать, надоело все. И, Темыч, не замучай беднягу до утра. Влад по ходу скинул с себя в футболку и направился по лестнице второго этажа в свою комнату. - Я только немного помучаю его. Немного... Вот столечко... Пьяное тело ввалилось в подвал, размахивая руками. - Хава нагила! Хава нагила! Шум, яркий свет разбудили Ваську и раб тотчас же занял положенную позу, прищуриваясь и понимая спросоня не больше, чем его пьяный хозяин. - Вооо... Прально стоишь... Дай сосок, похвалю! Артемка сам упал на колени перед рабом, чтобы ущипнуть того за сосок и два пацана оказались почти в одинаковых позах. Только один стоял совершено голым и с руками за головой, а другой был сгорбленным и с бутылкой в руке. Тонкие пальцы садиста ухватились за сосок раба и вообще без мыслей о пощаде потянули отросток на себя, поворачиваясь вбок. Раб застонал, прогнулся вперёд, но выстоял. Лица мучителя и жертвы оказались на одном уровне. Первый был с затуманенным взглядом, а второй со слезами на глазах от боли в соске. Тяжелое и горячее дыхание Младшего обветривало губы раба, наполняя нос сладкими ванильными запахами рома. - Что? - Абсолютно естественно и непонимающе спросил мажор у насупившегося раба. - Я тут посплю, захотелось. Потом тебя помучаем... Вообще так непринужденно и по-детски сказал Младший и уселся спиной к стене. Он еще раз отхлебнул из горла бутылки и сразу же отключился. Ром стал вытекать на пол, но раб не пытался поднимать бутылку - он неподвижно стоял в своей позе, думая, что это просто розыгрыш хозяина. Сейчас эта вещь усядется или даже уляжется и Артем начнет наказывать за то, что раб поменял позу без разрешения и все такое. Васька принял решение стоять молча и не дергаясь. В правой руке мажора бликнуло что-то металлическое и раб заметил ключи, большую связку. Видимо, там были и от дома, от ворот и от двери подвала. Можно было схватить эти ключи и податься в бега. Можно было даже раздеть Артема или убить его. Но раб стоял и не двигался, в его мыслях не было даже намека на побег. Он просто рассматривал своего хозяина. Какой он примитивный этот Артем, обычный пацан, дурной и малолетний. Спит на полу подвала, рот открыт, голова наклонена - набухался. Прошло 10 минут, но ничего не изменилось: пацан спал, раб стоял в позе ожидания. Он не знал что ему делать: расслабиться, разбудить хозяина или оставаться вот так стоять - это неудобно и даже больно коленям и спине. Решение осталось за последним. Вдруг проснется неожиданно! Когда днем он зашел в подвал и увидел раба лежащим - бил же, а сейчас, в его присутствии даже сонного, вообще нельзя сидеть или лежать. Время шло медленно. Тело начинало ныть, руки уставали и раб их опускал, давая небольшой отдых, а потом снова возвращал на место. Наконец, он решился присесть на пятки, чтобы иметь возможность мгновенно подняться, если Артем проснется. Со стороны покорность и исполнительность Васьки могли только порадовать. Он реально ощущал себя рабом в душе и принял свой статус, признал Младшего и Влада господами своей жизни. Вот так, всего за какой-то день все переменилось. Казалось, что раб стоит уже вечность в своей позе, но прошло не больше часа, а может минут 40, кто считает время в темном подвале. Самое интересное, что Васька получал какой-то кайф от своего угнетенного состояния. Он и мучился, например, сейчас, стоя в жутко неудобном положении и, в то же время, ему это нравилось. Где-то глубоко в душе. Мозг еще не понимал. Потому селянин и старался все выполнять правильно и даже при спящем хозяине не халтурил. 5.03 - Не надо! Пожалуйста, не надо! Услышать мольбу от Артема, даже спящего, это дорогого стоит. Васька сам уже почти задремал, сидя на пятках, как тут же подскочил в позу и напряг все свое тело. Младший продолжал спать, он скатился на пол, правая рука оказалась под спиной, словно заломанная. Пацан сопел и причитал. Он даже начал стонать, сильно, почти кричать. Раб молча наблюдал за всем и не решался разбудить хозяина. Но когда тело Артемки задергалось и тот застонал протяжно, аж до хрипа, Васька подал голос. - Господин Артем... Господин! Открылся один глаз, голова повернулась в сторону раба, язык вылез наружу и увлажнил обсохшие губы. - Что?! Что смотришь, гавнюк? - Вы кричали во сне, господин... - Пытался было оправдаться раб. Пацан поднялся на ноги, посмотрел по сторонам, отряхнулся, потянул головой влево, потом вправо, чтобы разработать шею и кинул бешенный взгляд на раба. Одним прыжком Артемка оказался рядом со стоящей в позе своей вещью и с кулака въехал в лицо. Сила удара была небольшой, потому раб не повалился на пол, только пошатнулся и встал в прежнюю позу. Второй удар обрушился на лицо, за ним третий. Потом в ход пошли ноги, Младший подошвой въехал в нос раба, проведя всем ботинком по лицу вскользь. Это оставило большую ссадину на губе, ноздре и переносице. Артемка перекрутился на 360 градусов и рукой сбоку ударил в зубы. Раб стоял, лишь шатался и стонал при ударах. Выносливость разозлила садиста и он со всей дури врезал носком в яйца. Такое не выдержит даже самый терпеливый мазохист. Васька моментально свалился на пол с криком и стал качаться с боку на бок. Удар пришелся прямиком по яичкам острием носка, а силу мажор вложил туда всю, что только имел. У раба остановилось дыхание, потемнело в глазах и отнялись ноги. Боль залила все его тело, аж до плечей и пяток. - Гы! Я люблю яйца! В смятку... Встать! Зажмурив глаза и скорчив печальную мину, раб поднялся в уже обычную для него позу, продолжая кряхтеть. Но он не знал, что дальше будет только хуже. Зато об этом знал Артемка, который с вдохновением и радостью потянул беднягу за ухо в ту, страшную, затемненную часть комнаты. Сейчас и тут света было предостаточно. Этот сектор оказался насыщен приспособлениями и станками: вон крест, а по другую руку - гинекологическое кресло. Садист, со скрежетом металла об бетон, выдвинул устройство, напоминающее дыбу. Это был стол, состоящий из трех частей. По углам имелись плотные кожаные манжеты, отдельный фиксатор для головы, множество поясов на любом уровне: от ключиц до щиколоток. А еще - барабаны, что накручивали на себя все эти пояса, расположившиеся снизу. Это даже не дыба, это хуже. Если обвязать жертву по ребрам или бедрам и покрутить не угловые, а средние барабаны - кости просто сломаются, под натиском оков. Зачем такое разрушительное творение инквизиции стояло в подвале братьев и применялось ли оно в полном объеме - доподлинно неизвестно. Васька был уложен на стол. Вначале садист обездвижил руки и ноги жертвы, вогнав те в широкие манжеты. Далее грудь, прямо по соскам, обвил другой брезентовый пояс. То же случилось и чуть выше колен. Тело оказалось полностью обездвиженным, но, пока что, еще не раздавленным и не разорванным. Артемка напевал себе что-то под нос и продолжал подготовку. Редкая минутка, когда раб мог просто полежать, пусть и скованным - тоже отдых. - Ну все, я готов! А ты? Васька лишь глянул на своего хозяина и сглотнул, не зная, что его ждет впереди. Хотя догадаться было несложно - ничего хорошего. А тот факт, что Артемка сам, без Влада, лишь устрашал еще больше. Мажор покопался на столах и принес оттуда... обыкновенную лампочку в патроне. Света добавить? Но нет! Садист влез руками между ног жертвы, приподнял тому яйца и засунул лампочку в область между столом и гениталиями, в то место, где анус соединялся с мошонкой жертвы. С одной стороны - это самое скрытое от лишних глаз место, с другой - одно из самых чувствительных из-за довольно легкой кожицы. Природа и не думала защищать те места грубым покровом, ведь в обычной жизни опасности как раз для той точки минимальны. Никто ведь не учитывал фантазии садиста Артемки. - Скажи мне, раб, ты боишься боли? Хотя что я спрашиваю - все ее боятся! А я вот обожаю! Мне нравится делать больно! Чтоб по-настоящему, а не игрушечно! Артемка подошел спереди и начал медленно крутить барабаны, что держали тросы рук. Тело стало вытягиваться, манжеты впились в запястья и потянули те за собой. Мажор остановился и с таким же радостным настроением перешел к ногам. Процедура повторилась и теперь тросы, что обхватывали лодыжки, тянулись вниз, а тело напрягалось все больше и больше. Васька издал первый стон. - Что уже? Рано! Язвительность только добавила прыти пацану и он стал крутить сильнее. Каждое вращение теперь давалось с трудом, ведь это не просто трос на барабан намотать - теперь это было сопротивление костей жертвы. Васька застонал сильнее, а его кожа на всем теле натянулась до невозможности. Особенно выделялись ребра: худые и объемные. Раб дышал быстро, что заставляло грудную клетку прыгать верх-вниз, а сами кости играть, словно гармошка. Еще пару движений и жертва вскрикнула. - Вот теперь хорошо! Садист поправил лампочку, уложил на нее яйца "поудобнее" и... просто щелкнул выключателем. - А! А-а! А-а-а-а! Терпеливый раб стал орать. Даже когда его били он стонал, но сейчас крик заполнил весь подвал. Артемка щелкнул выключателем и лампочка погасла, но раб не умолкал. Только через секунд 30 несчастный затих, но его шумное дыхание указывало на страдания. Лампочка щелкнула снова и крики возобновились мгновенно. Еще сильнее и еще продолжительнее. Прибор погас - тяжелое дыхание. Младший стоял сбоку и просто наслаждался пыткой. Обычная лампочка на 60 Ватт, при включении, банально нагревалась и просто обжигала тело раба, в самом уязвимом месте, не хуже раскаленного железа. Слезы потекли из глаз Васьки. - Кто ты, напомни мне? - Я ваш раб... господин Артем! - После небольшой паузы выдавил из себя несчастный. - Ты моя вещь! А вещи созданы, чтобы приносить удовольствие их владельцам. Мне нравятся твои муки, значит что? Правильно, я буду тебя мучить! Пацан расхохотался и включил лампочку снова. Новый крик, просто рев вырвались из раба. Он пытался дергаться телом, но делал лишь хуже самому себе - каждое, даже минимальное движение, доставляло боль суставам. Все что мог Васька - крутить головой из стороны в сторону, кричать и тяжело дышать. - Хватит, пожалуйста! Хватит! - Впервые за все время взмолился пленник. - Не-а! Увеличим нагрузку! - Хлопнул в ладоши садист Артемка подошел спереди и снова начал крутить барабаны, те шли туго, всего на 1-2 сантиметра и это вызывало вой у раба. То же самое садист проделал и с ногами. Крик просто заполнил подвал. - Я ведь не знаю где тут лимит. Может уже хватит, а может и нет? - Вдумчиво произнес Младший и принялся накручивать снова. - Хва-а-тит! Пожалуйста, господин! Садист молча кивнул головой и прыгнул к выключателю. От прекращения растяжения тела легче не стало - жар света снова обжог яйца раба и снова раздался крик. Для лампочки хватает 5 секунд, чтобы дойти до температуры, которая причиняет дикую боль. А после каждое мгновение кажется жертве вечным. Так было и с Васькой. Вроде бы и маленькая лампочка, на крошечном участке тела, но адова боль слепила глаза и останавливала дыхание. Артемка щелкнул тумблером, но облегчение наступило не сразу - остывание стекла занимает еще какие-то мгновения. Васька рыдал во все горло, так горько, как только можно себе это представить. - Я подонок? Нет, ты скажи - я подонок? - Навис над зареванным лицом садист. - Да! Я подонок! И мне это нравится! Здесь можно вспомнить Фрекен Бок, в ее одурманенном состоянии. Именно так выглядел сейчас Артемка. Он, вприпрыжку, побежал к стене с инструментами и принес оттуда новое орудие - обычную плеть. Хлесткий замах, свист по воздуху и витая кожа ложиться на ребра жертвы, обвивая собой обе стороны. - Умоляю, дайте отдых... я не могу больше... - Васька ревел и слова его были неразборчивы сквозь слюни и сопли. - Бедненький... Тебе больно? А рабу должно быть больно, всегда! Круглосуточно, постоянно! Чтоб не забывал кто он! Вообще, Василий, ты меня поражаешь собой. Ты такой наивный и глупый, доверчивый. Для всего этого есть одно слово - лох. Люди - жестокие, им нравятся слезы других. А еще, люди - лохи! Ты вот знаешь про эксперимент Милгрэма? Нет, так я расскажу! Артемка прыгал со стороны в сторону. Потом взял в руки выключатель и снова врубил лампочку. Пока раб орал, садист наслаждался выступившим рубцом на теле после удара розгой. И опять отдых. - Я могу наслаждаться твоим криком сутками! А ты ничего сделать не сможешь! - Сиял радостью Младший. - Так вот, Милгрэм установил, что все люди готовы подчиняться. Все люди рабы, понимаешь? Даже самые крутые! Это инстинкт, который заставляет нас склонить голову перед своим мучителем. Вот ты меня сейчас ненавидишь, правда? И ты же меня боишься, ты сделаешь все, что я захочу! Открой рот! Это была словно демонстрация сказанного. Ревя, дрожа всем телом, раб открыл, как мог, свое отверстие и пацан вставил туда рукоятку плети. - Вот видишь! А ты бы мог не открывать рот. Гы! Все люди - рабы! Пацан переметнулся к боковой стороне стола и начал с нежностью гладить грудь раба, разглядывая кожу того, будто под микроскопом, щипая за сосок, но не с садизмом, а с эротизмом, проводя рукой к изувеченным яйцам. - Ты не представляешь, какой это кайф владеть чужим телом. Вот так, полностью и безотказно! Артемка закрыл глаза и стал нежно массировать грудь раба. Его рука скользнула вниз, наконец, вынула лампочку и проникла на обоженный участок. Раб снова заверещал от щипков там, а Младший попытался просунуть руку глубже, под ягодицы. - На самом деле я не подонок, Василий, я - сам жертва... Артемка изменился в лице, вынул руку и стал медленно раскручивать кости раба. Пусть тросы и ослаблялись, но это причиняло новые мучения пленнику, он снова орал от того что суставы возвращались на свои места. Пацан сел на пол, спиной к орудию пытки и прикрыл глаза, пребывая в неге. С виду можно было подумать, что Младший кайфует после долгого и хорошего секса. Так продолжалось минут десять: садист наслаждался, раб постепенно затихал, его стоны прекратились. - Почему... почему вы жертва? Хриплый тихий голос донесся сверху. Это вернуло Артемку из нирваны и тот резко схватил рукой через себя тело раба. Ему просто нужно было почувствовать, что его пленник тут, ущипнуть, придавить и получить новое наслаждение. - Ты задал вопрос, мне! И тебя следовало бы наказать! А я не буду! - Дикий смех вырвался из груди Артемки, настоящий, живой. - Тут я могу решать, а не ты, что с тобой делать! Пацану было весело, он ржал и захлебывался в своих усладах. Смех переходил уже в истерику. Младший все также сидел спиной к дыбе, мотая головой из стороны в сторону. Вдруг, неожиданно он замолчал, погрустнел. - Когда мне было 11, меня похитили подонки. Мой отец тогда работал прокурором и засадил их. Потом они вышли и решили ему отомстить. Меня похитили двое, они избивали меня, пытали все время. По-очереди, они не давали мне спать, есть. Все что я помню - только боль и слезы, мои слезы. Они снимали это на видео и отсылали отцу, чтобы тот видел и страдал. Потом... они меня трахнули... грубо. Я помню этот ужас даже сейчас! Я сплю при включенном свете потому что боюсь темноты. Они завязывали мне глаза и били, били, били! Они подвешивали меня за яйца, понимаешь, просто по-настоящему подвешивали за яйца и били по ним. Артемка поднялся и подошел к лицу раба. Васька лежал в полуобмороке, но смотрел на своего мучителя глаза в глаза. - Два года я не разговаривал после того. Этих подонков нашли и застрелили прямо на месте. Но теперь я не могу кончать. Я не могу дрочить, потому что вот что-то в голове щелкнуло и не получается кончить, чтобы я не делал и как бы долго не дрочил. И вряд ли когда-нибудь я смогу ощутить настоящий секс. Разительная перемена произошла в Артеме. Пацан был серьезным, на его глазах блеснули слезы. Он говорил умными словами и вел себя, как взрослый человек, испытывающий настоящую душевную боль внутри. И тут же, за одно мгновение, на лице Младшего воссияла старая безумная улыбка. Он стукнул, уже было начавшего сочувствовать ему раба, по щеке и ущипнул за сосок. - Но я получаю настоящий кайф от причинения боли и страданий таким как ты! Вы все рабы! Вы все вещи! Артемка схватил плеть и начал стегать по телу пленника со всей дури. Тросы были ослаблены и потому Васька сейчас мог дергаться и хоть немного крутиться телом. Это не помогало, удары сыпались и по груди и по животу и по бедрам. Самые болезненные попадали по члену и яйцам, отчего раб вскрикивал с новой силой и кидался в плачь. Только после 20 хлыстов садист остановился. Он отбросил плеть, страстно поцеловал раба в губы, по-настоящему, отчего тот аж глаза раскрыл шире обычного, и ушел из подвала. - Вы все рабы, не забывай! Вы все созданы подчиняться! Голос Артемки был радостным и счастливым. Ничто не напоминало о том несчастном взрослом пацане, рассказывающем свою драматичную историю пять минут назад. В подвале снова погас яркий свет и включились две тусклые лампочки. Но раб сейчас лежал в темном углу и потому здесь была кромешная тьма. Изможденный ночными пытками, Васька закрыл глаза и отключился.