Тайна, которую стоит хранить

Глава 2. Встреча Гермиона ощущала себя разбитой. Себастьян не переставал плакать. Каким-то образом она чувствовала, что ему передалась ее тревога по поводу прихода к ним Снейпа. Руки ее сильно вспотели, пока она старалась укачать ребенка, но сна у него не было ни в одном глазу. Девушке все еще было в новинку, что она стала матерью в столь юном возрасте, и Гермиона чувствовала себя беспомощной. Она накормила сына, дала ему отрыгнуть, сменила пеленки и баюкала его, но ребенок продолжал громко плакать. Чаша ее терпения начинала переполняться. Одна-единственная тоненькая ниточка благоразумия почти истерлась – да так, что восстановлению не подлежит. – Не плачь… Бастиан… Пожалуйста, не плачь… Она говорила тихо, качая ребенка, а из глаз, обведенных черными кругами, струились слезы и капали на потертое детское одеяльце, которое девушка приобрела в магазине подержанных вещей. Новые слезы впитывались в пятна от старых, получившиеся за несколько дней рыданий. Гермиона так устала… просто так устала… ~~~ Северус притормозил перед дверью, на которой значился номер четыре – изнутри раздавался плач ребенка. Все усиливающиеся детские рыдания волнами проходили по позвоночнику и заставляли желудок судорожно сжиматься. Мужчине пришлось остановиться и прислониться к стене, прийти в себя. Он все еще не мог в это поверить, хоть и обнаружил ту переписку Альбуса и Гермионы. Можно подумать, директор *случайно* оставил письма на своем столе на всеобщее обозрение, когда прекрасно знал, что зельевару сегодня понадобится его кабинет. Альбус, в одном из своих наиболее явных проявлений показного старческого маразма, специально оставил их там, чтобы Снейп нашел их, что очень бы ему облегчило обсуждение сложившейся ситуации с шокированным преподавателем. Он помнил, как, читая первое письмо от Гермионы, ощутил вспышку недоверия, когда узнал о своем сыне, сыне, о существовании которого он и понятия не имел до сегодняшнего утра, равно как и не было воспоминаний о его зачатии. Но мастер зелий знал, что мисс Грейнджер никогда бы не пала столь низко, чтобы голословно обвинить кого-то в том, что он является отцом ее ребенка, а уж в особенности мужчину, который, по ее мнению, испытывает к ней презрение. В этом девушка ошибалась. Северус никогда не презирал ее – только ее друзей и их способность подвергать всех окружающих опасности, не задумываясь о последствиях. Он старался не спускать с нее глаз, надеясь, что это удержит ее и остальных в стороне от опасности, в то время как Поттеровское отродье и идиот Уизли попадут в большие неприятности. К несчастью, мисс Грейнджер, похоже, всегда оказывалась в самом эпицентре всего этого – к его ужасу и ужасу его коллег. Нет, Северус не ненавидел Гермиону. Он только хотел уберечь ее и других от ужасов, творившихся за пределами безопасной гавани, которой являлся Хогвартс. Маг вздохнул и подошел еще ближе к двери. Очевидно, что Гавань оказалась недостаточно надежна, чтобы защитить ее от него самого. В конце концов, ведь это он причинил ей боль. Северус замер, снова прислушиваясь к плачу, доносившемуся изнутри. Тихие всхлипы медленно перерастали в громкий рев. Страх, что его ребенку плохо, едва не побудил его ворваться в комнату, чтобы узнать, в чем дело. Единственным, что помешало Снейпу совершить столь опрометчивый поступок, были едва различимые слова утешения, которые он расслышал за деревянной переборкой. Гермиона пыталась унять ребенка и это немного успокоило мужчину. Мастер зелий поднял руку и трижды постучал в дверь, стараясь не переминаться с ноги на ногу. Снедаемый стойким ощущением дурного предзнаменования, он испытывал неловкость перед этой встречей. Возможно, ему не следовало приходить. Когда Северус прочитал эти письма, то почувствовал, что это правильно – встретиться с ней здесь, вдали от Хогвартса. Это просто странная ирония судьбы – повстречаться с Гермионой таким вот образом. Гермиона Грейнджер… надо же было такому случиться, чтобы из всех женщин, которые могли родить ему ребенка, это должна была оказаться именно она. Источник шума переместился ближе, и спустя мгновение дверь открылась, чтобы явить взору взъерошенную Гермиону Грейнджер, прижимающую орущий сверток вылинявшего синего одеяла. Когда волшебник увидел ее, первой мыслью было: «Краше в гроб кладут». Но затем, встретившись с ней взглядом, Северус подумал, что наверно девушка не спала несколько суток. Возможно, с самого рождения ребенка. – Профессор Снейп… – Во взгляде гриффиндорки читались одновременно и облегчение, и страх, когда она узнала его. Зельевар кивнул ей, в то время как она отступила назад, чтобы дать ему пройти в комнату. – Заходите… Пожалуйста. Прошу прощения за мой внешний вид… – Гермиона запнулась, поскольку ребенок все так же плакал, и вновь принялась его качать, продолжая говорить и перекрикивая его. Северус смотрел, как она укачивает младенца, и произнес так, чтобы было слышно сквозь рев: – Меня не интересует ваш внешний вид, мисс Грейнджер, однако… вы действительно выглядите так, что Хагрид бы вас удочерил. Гермиона бросила на него взгляд, не вполне уверенная, шутит он или нет. Молодая женщина была на грани того, чтобы ответить, как она надеялась, остроумным комментарием, но тут сверток исторг особенно громкий вопль, и новоявленная мать взволнованно нахмурилась. Она принялась ходить по кругу, изо всех сил стараясь успокоить ребенка. Наконец мисс Грейнджер остановилась и посмотрела на мужчину, молча наблюдающего за ними. Ее глаза блестели, как будто она вот-вот снова заплачет. – Он не перестанет кричать. Я не знаю, что делать… что я делаю не так? Снейп спокойно смотрел на Гермиону, которая стояла и таращилась на него; на ее изможденном лице читался откровенный испуг. Детский плач заполонил всю комнату и, Северус был уверен, его могли слышать даже внизу, в таверне. Это действительно была редкость – увидеть эту женщину в такой растерянности. У той Гермионы, которую он знал, были готовы ответы на все случаи жизни. На любой вопрос, заданный им на уроке, давался ответ в тихой, интеллигентной манере. Теперь же, глядя на нее и отчетливо видя, что она испугана, маг чувствовал, что что-то пропустил. Возможно, потому что он никогда не видел ее в таком страхе. Зельевар был свидетелем, как Гермиона сама совершала весьма жуткие поступки за недолгие несколько лет учебы в Хогвартсе. Кто бы мог подумать, что материнство ее сломит? Наконец, он шагнул вперед и обратился к девушке: – Позвольте, я возьму его. Вы выглядите так, что вам просто необходимо немного отдохнуть. Гермиона переводила взгляд с мужчины на ребенка, обдумывая, передать ли Себастьяна сразу или же сначала подождать. Но, по правде говоря, эта мысль лишь мимолетно промелькнула в ее сознании. – Благодарю вас… Просто я так… устала, – сказала она, осторожно передавая ребенка в протянутые руки отца. Он подхватил ребенка и прижал к груди. Младенец тут же перестал плакать, и комнату наполнила оглушительная тишина. Широко раскрыв глаза, в изумлении смотрела Гермиона на это чудо. – Он… он… перестал. Не верю, – прошептала гриффиндорка, придвигаясь ближе и осторожно убирая одеяло с лица ребенка. Она улыбнулась, увидев, что Себастьян с умиротворенным выражением вовсю глядит на Северуса. Гермиона сморгнула слезы и отошла. – Кажется, он предпочитает вас… мне… – Молодая женщина проглотила слезы, выступившие оттого, что она почувствовала себя брошенной, и тяжело села на потертый диван. – Я – ужасная мать… Северус оторвал взгляд от лица сына и, хмурясь, посмотрел на нее. – Не будьте смешны, вы просто устали. Предлагаю вам пойти вздремнуть, пока мы с Себастьяном знакомимся. – Он указал на маленькую кровать у окна. Взгляд Гермионы метнулся от Северуса к сыну. Страх и сомнения отчетливо читались на ее лице, что заставило Северуса громко вздохнуть. – Мы оба будем здесь, когда вы проснетесь, мисс Грейнджер. Я не заберу его. Уверяю вас, проснувшись, вы почувствуете себя лучше. Смущенная тем, что он знал о ее страхе, что он может забрать у нее сына, она робко улыбнулась ему и поднялась на ноги. – Простите, что усомнилась в вас, профессор, в последнее время я не могу мыслить ясно. Не думаю, что когда-либо еще так уставала. – Поднося руку ко рту, чтобы прикрыть широкий зевок, девушка чувствовала каждую жилку в дрожащем от усталости теле. Мелькнула мысль, что если она в ближайшее время не поспит хоть чуть-чуть, то просто лопнет от напряжения. – Еще раз спасибо, профессор. Подгузники вон в той сумке, – она указала на огромную синюю сумку возле двери. – А бутылочки? – Северус выгнул бровь, чем вогнал Гермиону в краску. – М-м-м… на грудном вскармливании… Просто разбудите меня, когда он проголодается, это будет примерно через два часа. Мужчина кивнул и опустился на освободившийся диван, отец и сын в страхе глазели друг на друга. Гермиона бросила на них еще один взгляд, прежде чем растянуться на кровати. И прежде чем голова ее коснулась подушки, она уже крепко спала. Северус со смешанными чувствами наблюдал, как засыпает молодая женщина. Благодаря ей он теперь отец… Себастьян… Маг задумался, знала ли она, что это его второе имя. Зная Гермиону, можно было предложить, что, скорей всего, да. Оставьте за мисс Грейнджер право делать то, что она считает правильным. Но следует ли этому ребенку носить фамилию Снейп? Возможно, он будет в большей безопасности, если вместо этого станет именоваться Грейнджером. Себастьян Сэмюэль Грейнджер. Волшебник улыбнулся и покачал головой. Нет… Снейп – больше подходит мальчику. Северус озадаченно наблюдал за ребенком, изучавшем его, похоже, с не меньшим интересом. Черные глаза встретились с черными. Северус сдвинул в сторону одеяло, чтобы лучше было видно. Рассматривая каждый пальчик и весело хмыкая, когда младенец в знак протеста пинался. – Все хорошо, Себастьян. Папа не сделает тебе больно. – От успокаивающих слов отца ребенок тут же угомонился. Северус отвлекся от своего исследования, чтобы посмотреть сыну в глаза. – Папа, отец, papa… как ты меня начнешь звать со временем? – при этой мысли он вздохнул и, удостоверившись, наконец, что все пальцы рук и ног у ребенка на месте, Северус вновь завернул сына в одеяло, прижал его к груди и откинулся на спинку дивана. Впервые в жизни Северус Себастьян Снейп был доволен.