Неистовая жажда

Хочется быть грубым. Так хочется дать вырваться на волю клокочущему внутри неистовству! Хочется брать, хватать, жадно насыщаясь, ни о чем больше не думая! Изголодавшаяся плоть, дорвавшаяся до желаемого, ослепляет разум. Но еще больше боязнь оттолкнуть, навредить. Ведь больше всего на свете хочется привлечь, привязать, быть в физическом смысле приятным. Не потому, что иначе первая долгожданная близость может стать и последней, о которой станет тошно вспоминать обоим. Потому, что ты с тем, кого искренне любишь, а, значит, желание отдавать несравнимо больше желания получить. Безмолвный язык касаний дает понять Хану, что Люк не будет против того, чтобы оказаться под ним. Наполнив его сердце ликованием от того, что Люк так сильно его любит! Они оба молчали так долго, что когда-нибудь не могли не «проговориться». Просто когда что-то к слову пришлось, зацепилось за другое, третье, а закончилось совсем иными, чем обычно, объятьями. Не короткими, дружескими - долгими, с первыми неловкими скользящими прикосновениями друг к другу, заставившими мгновенно участиться сердцебиение и дыхание. Пробовать Люка, руками, губами, всем ртом, везде, всюду, всем своим телом, не утоляя, а лишь все больше разжигая в себе становящийся более мучительным голод. Загораться все больше от того, как Люк идет всему навстречу, насколько он, Хан, для него желанен. Нет больше сил сдерживать себя! Вновь боязнь, не оправдать ожиданий, не соответствовать. Раньше он так никогда не делал. Знать о чем-то только в теории… Хану незамедлительно вспоминается его первый раз с девушкой, тогда он чувствовал себя в точности так же – готовым взорваться от желания, боящимся что-то сделать не так. Воспоминания вызывают у него смешок, а следом затем смех обоих друзей, когда Хан делится ими с Люком. Не только друзья больше… Все ближе и ближе… Зашкаливающая откровенность друг перед другом, в одной только наготе, тел, чувств, чувство полета в бескрайнюю бесконечность… Рука Хана плавно движется вниз по впадине между ягодиц Люка, палец проталкивается внутрь, следом другой, расслабляя тугое кольцо мышц. Проходя все глубже, ища бугорок нервных окончаний, прикосновение к которым способно подарить самое натуральное блаженство. Каждый срывающийся с губ любимого человека вздох чувственного наслаждения, которое ему даришь ты, звучит ласкающей слух музыкой неких высших запредельных сфер. Все! Терпеть эту сладостную муку дальше нет больше никаких сил человеческих! Иначе он кончит, едва войдя в любовника. Хан подхватил Люка под колени и медленно погрузился в него, сразу до упора. Замер, давая время привыкнуть ему, и себе – немного успокоиться, насладиться этим моментом и совершенно новыми восхитительными ощущениями. Посмаковать их, его… И толкнуться вперед, и еще, еще, все убыстряя темп, размашисто работая бедрами, едва найдя угол, под которым Люку принимать его приятно в особенности. Это так похоже на то, как быть с женщиной, только грубее, теснее, и ощущение этой тесноты сводит с ума, заставляя в какой-то момент глухо зарычать от чувственного восторга. А, может быть, все дело в том, что он с тем, с кем хотел быть, как ни с кем еще прежде. Вспышка оргазма ослепляет на миг обоих, потерявшихся в пространстве и друг в друге. Где один из них, где другой, одна бесконечность вместо конца и начала… Снова объятия, ленивые, насытившиеся, легкие, почти невесомые прикосновения напоследок, прежде чем их разъединит сон, все равно не могущий разомкнуть накрепко сомкнутых объятий. Что сказать, когда все впервые настолько предельно ясно, и к чему говорить вообще, если губы можно занять чем-то куда поинтересней, чем слова, не говорящие сотой доли того, что можно сказать одним-единственным ранее невозможным поцелуем. И еще одним, в щеку, и еще, в висок, в плечо… еще только один и все, самый последний… нет, этот последний… На сегодня. Это такое невообразимое счастье, обрести наконец-то друг друга, зная, что последнего не будет. Что все лишь в самом начале, а не закончится никогда, навсегда оставшись первым шагом по дороге, проходимой вдвоем.