Неравенство.

      Дни текли счастливо, яркое летнее солнце освещало улицы, наводя на весёлый лад. Жизнь светского молодого человека имела свои прелести, впрочем, молодой господин Ти Спирс вкушал лишь часть из них. Уильям полагал себя счастливым человеком. Его служба медленно, но верно продвигалась, в доме царил порядок и довольство, множество людей желали ему добра, но самое главное - его нежный, милый юноша был с ним, вдали от опасностей и страхов. По крайней мере так полагал сам Ти Спирс.       Свет не забывает обид, слухи о том, что молодой Ти Спирс перебрался в сити и живет там со своей прислугой, посещая дома знатных людей и утверждаясь в своем материальном благополучии, притягивали внимание многих молодых повес. Карьера молодого и упорного человека активно обсуждалась мужами отечества, в то время как их молодые дочери вздыхали, думая о том, что такой замечательный молодой человек уже просватан за какую-то провинциальную дурочку.       Кто-то одобрял горячность и рвение к независимости, кто-то осуждал, говоря, что молодому человеку стоило идти по проторенной дороге его отца и деда, но найти того, кто искренне относился к молодому Ти Спирсу было сложно. И все же такие люди были.       Вдова леди Сатклифф тоже слышала об успехах молодого человека, и конечно, ей было известно, что за очаровательный юный слуга всюду следует за этим благородным человеком. Никто не называл прямо, но каждая леди, каждый сэр считали обязательным сделать незаметную колкость, напоминая, что Лорд Сатклифф был совершенно бесстыжим человеком, раз уж позволил своему бастарду прислуживать в доме знатного человека. Многие высказывались более прямо, перешептываясь о том, что старому греховоднику досталось по чести и что весь их гнилой с самого начала род жалких маркизов, только на то и горазд, чтобы подметать пыль у ног по-настоящему стоящих людей. Маркиза слышала эти сплетни и её без того ущемленная гордость получала тяжелые, невыносимые удары. Она должна была поквитаться с этим щенком!       Месть почти полностью затянула рассудок маркизы. Старые, затянувшиеся обиды, снова раскрылись. Свет будет смеяться над ней пока мальчишка не исчезнет, что ж, ему лучше умереть самому.       Наняв несколько не обремененных моральными качествами людей через своего верного слугу, маркиза приготовилась нанести смертельный удар обидчику. Конечно, действовать открыто не стоило, пусть никто не придет к ней с обвинениями, но люди все-таки не слепы. Нужно быть более осторожной.       Через несколько дней маркиза знала где живет мальчишка, чем он занимается, куда ходит и с кем разговаривает. Однако его знали многие, кроме того, квартал, в котором жил Ти Спирс был достаточно благополучным, а потому внезапное исчезновение мальчишки посреди дня может не только оказаться странным, но и произойти на глазах случайных свидетелей, коих было предостаточно, начиная от подметальщиков заканчивая садовниками и слугами соседних домов. Значит, ловить это отродье стоило в менее фешенебельных местах. Мальчишка часто ходил на рынок, но к большому разочарованию маркизы, у этого бастарда имелось большее количество дружков и подружек, которые часто прогуливались с ним на рынок и в иные места. - Чёртов сукин сын, - шипела маркиза, выслушивая очередные доклады от своих шпионов, - всюду таскается с девками. Наверняка этот мерзавец успел обрюхатить ни одну служанку у себя в доме или здесь. То-то зададут ему трепку, когда все эти красавицы обратятся к нему с иском.       Ярость несчастной женщины, чью гордость растоптали на её же глазах, не знала границ и предела. Её шпионы караулил дом молодых господ постоянно, словно крысы, прятавшиеся под фальшивыми личинами в тени стен домов и деревьев.       Грелль же совершенно не замечал ничего странного и подозрительного. Голова его шла кругом от счастья, весь мир сузился для него до размера одного единственного человека, все звуки до одного единственного голоса, все чувства и горести кроме любви и желания быть ближе отошли на задний план. Разве мог он, ослепленный светом любви, заметить как над его головой собираются грозовые тучи?       Дни стремительно летели вперёд. Теплое июньское солнце сменилось невыносимой духотой и жарой июля, многие знатные семьи, не выдерживая духоты и грязи городских домов, уезжали к тетушкам и дядюшкам в провинцию. Почти все соседи молодого господина Ти Спирса разъехались, оставив городские дома на верных слуг.       Июльское солнце начинало печь уже с десяти утра, поэтому мало кто выходил на улицу без особой необходимости, однако Греллю было скучно безвылазно сидеть дома, да и что для него жара, когда почти всё свое детство юноша проработал под палящим солнцем летом и под жгучий мороз зимой? Выбравшись из дома, он подумал о том, что неплохо бы совершить небольшую трату, чтобы порадовать господина чем-то особенно вкусным. Говоря откровенно, кулинаром Грелль был не слишком-то хорошим, потому все сложные блюда, требующие достаточно сложного приготовления или умения и знания выпекания, обращался к местным умельцам, заказывая за небольшие деньги приличную еду. Жизнь в Лондоне была расточительна, но только здесь его господин мог по-настоящему проявить себя.       Стоило только сделать все необходимые приготовления и отойти от дома на два квартала, как к Греллю тут же подошли двое мужчин, костюм которых говорил об относительной бедности этих джентльменов. Платья их были изношены, но ещё не настолько, чтобы признавать их лохмотьями или тряпьем. На вид они были похожи на клерков бедных юридических контор, маленьких торговых домов или вовсе писчих. Кажется, манжеты одно из господ были заметно измазаны чернилами. Один был повыше, у него были темные прямые волосы, торчащие из-под полов старомодной, потрепанной шляпы, одетый в зеленый слегка выцветший сюртук. Другой же был более полным и низким, нос его был крупным и напоминал картошку, голову накрывала высокая шляпа, смятая и пыльная, костюм его был скучного коричневого цвета. - Молодой господин, не могли бы Вы помочь нам? - поинтересовался один из них, вежливо склонив голов перед юношей. - Мы недавно приехали в столицу и, кажется, совершенно заплутали. Не знаете ли Вы, где находится улицу N? - Конечно, господа.       Грелль тут же принялся объяснять незнакомцам как пройти на достаточно знаменитую улицу, где располагалось большее количество лавок и контор. - Вот как, это не так далеко, как я погляжу? - поинтересовался тот же мужчина. - Совсем недалеко, - подтвердил Грелль. - В таком случае, не будет ли для Вас слишком затруднительным показать нам дорогу лично? Конечно, у Вас наверняка есть свои важные дела, но быть может, молодой господин сможет отыскать пару минут своего времени для двух бедных путников, чтобы помочь им? - Нисколько не затруднительно, - согласился Грелль. Жизнь здесь сделала его совершенно беззаботным, она словно стерла из его памяти те дни, когда он боялся каждой мелькнувшей тени и каждого дуновения ветерка.       Однако человеку рожденному на улице известно о многих вещах, поэтому, когда у входа на указанную улицу подъехал закрытый потрепанного вида экипаж, в сердце тут же зародился страх. Ещё не осознавая происходящего, Грелль остановился и было собрался бежать, как две пары рук тут же схватили его и с силой сжали, пытаясь запихнуть в экипаж. Сатклифф попытался кричать, он кусался и вырвался, но клерки лишь яросто шипели, запихивая мальчишку в карету, что было не очень-то сложно, учитывая, что Грелль был весьма изящно сложен и достаточно легок даже для того, чтобы его мог поднять один мужчина.       Оказавшись внутри кареты, юноша завертелся, словно бьющаяся в сетях рыба, но мужчины крепко сжали его, после чего тот, что был нище, яростно прошипел: - Будешь кусаться и кричать - и мы убьем тебя здесь и сейчас. За твою голову хорошо заплатили, так что не вынуждай нас принести только её.       Грелль сразу поник, почувствовав, что с ним не шутят. Его в самом деле похитили и собираются убить, но что же он сделал такого? Неужели этот ужасный человек - Джеймс Блэк все никак не успокоится? Или его с кем-то перепутали?       Дорога была долгой, колеса мерно стучали по ужасной городской дороге, что едва ли могло успокоить. В Лондоне было много мест, где сгинуть было слишком просто, ему ли не знать? Меж тем, стараясь держаться хотя бы ради несчастного, милого Уильяма, юноша отчаянно прислушивался, стараясь понять кто и для чего похитил его. Однако похитители явно были не дураками, потому молчали всю дорогу, грозясь скорой расправой за любые вопросы.       Через несколько часов, показавшимися целой вечностью, экипаж остановился, и Грелля, словно щенка, схватили зашкирку вытаскивая наружу. Взгляд Сатклиффу пристали непонятные деревянные бараки, в этом месте ужасно пахло сыростью и затхлостью, а вместо дороги в даль уходила потрескавшаяся бесплодная земля. Неужели тут он и умрёт? - Тащи его внутрь, - приказал высокий мужчин в зеленой одежде, - переждем тут, а после поедем дальше. - А ты, - тут этот человек обратился к Греллю, - хоть один писк, хоть одна попытка бегства, и я вырежу тебе печень и брошу её собакам.       Холодный, липкий страх прошиб тело юноши, казалось, что всё внутри оцепенело от ужаса. Неужели здесь, в этом кошмарном месте, он и встретит свою бесславную смерть, покуда его возлюбленный будет переворачивать весь Лондон? Бедный, бедный Уильям! Каково будет ему теперь? Огненный ком обиды и боли пронзили серце юноши, эта боль была сильнее чем та, какую испытывало его тело, повиснув куклой в руках похитителей, что связали его веревками и бросили в темный, вонючий барак, словно нашкодившего щенка.       Состояние сходное с помешательством овладело им, перед глазами плыло, руки дрожали, а мысли путались. Перед глазами стоял образ самого дорогого человека и образ этот словно уходящий силуэт корабля, отдалялся от него, грозя слиться с линией горизонта.       Когда за ним снова пришли, в голове юноши царил абсолютных хаос. Исхитрившись своими отчаянным метаниями ослабить связывавшие его веревки, отчего светлая, нежная кожа рук превратилась в широкую кровавую рану, Грелль кинулся на низкого, крепкого мужчину. Завязалась драка. Бой был заранее проигран, но Сатлкифф не желал сдаваться, его дурная, безумная кровь кипела и в какой-то момент, его взгляд мельком выхватил блеск ножа, висевшего на поясе разбойника, лишь взгляд и руки сами вцепились в рукоятку, разрывая путы. Кровь стучала в ушах, подобно боевым барабанов, кровь застилала глаза алой занавесью, обращая весь мир в алый.       Когда наваждение прошло, Грелль заметил, что его руки, одежда и даже лицо стали липкими, а у ног билось обезображенное тело. Оно кричало и визжало, молило помочь, каялось во всех своих злодеяниях. Мысль ещё не полностью прояснилась и потрясенный рассудок впитывал поток слов, словно изголодавшаяся по дождю почва, из горла против воли вырвался странный, сдавленный, каркающий смех. Этот смех был похож на крик ворона, он напугал человека лежащего на полу так, что тот замолчал, ощущая как замирает его сердце. Это был смех палача, а не молодого человека, воспитанного словно дворянина.       Смех напугал не только обидчика, но и самого Грелля. Ещё раз обратив взгляд на свои руки и одежду, тот ужаснулся и тут же выбежал прочь. Сердце билось так сильно, что кроме его ударов ничего не было слышно. У двора дома стояла запряженная лошадь. Лошадь была черной и сливалась с окружающим мраком ночи, быть может, не налети Грелль на неё так, что животное громко заржало, готовясь нанести обидчику удар, юноша бы совсем её не заметил. Вцепившись в ремни упряжи, Сатклифф трясущимися руками развязывал узлы и ремни, бесконечные и запутанные, липкие от крови пальцы постоянно соскальзывали, но Грелль едва ли обращал на это внимание. Животное было его спасением, единственной надеждой выбраться из этого рукотворного ада.       Закончив с ремнями, юноша вскочил на спину кобыле, крепко сжимая руками её широкую теплую шею, мысленно молясь, чтобы лошадь не скинула его, испугавшись незнакомого человека. Ночь была теплой и светлой, мягкий ветер нежно трепетал травы, но Грелль не замечал этого. Ударив кобылу в бока он помчался вперёд не зная дороги, по щекам его катились обжигающие слезы, слезы человека, которому не было дороги назад.       Лошадь стремительно неслась вперед, похоже, она и сама забыла о том, что на её спине сидит человек, руки его крепко сжимали шею, уже высохшие, но все ещё пахнущие кровью. Он почти не шевелился, словно прирос к её спине, будто бы и не человек вовсе, а теплый мешок с опилками. Ноздри кобылы широко раздувались, она не понимала куда бежит, разбитая земляная дорога сменялась под её копытами гладкой каменной кладкой дорожек, а те снова утопали в комьях грязи. Лошадь вертела головой, порой замирая и принюхивалась, не пахнет ли здесь её домом, но не найдя ничего знакомого, снова мчала прочь. Множество раз на неё кидались злые собаки, она отчаянно дыбилась и ржала, била их ногами и снова неслась прочь. Грелль же был ничем не лучше, чем эта лошадь. Он бездумно цеплялся за неё, как цепляется тонущий человек за случайно проплывающие мимо бревно. Ему было безразлично куда несла его судьба, он ни о чем не думал, разум его померк, лишь только руки, казалось, намертво приклеились к этой широкой и теплой шее.       Когда в голове юноши окончательно прояснилось, на линии горизонта показались первые лучи июльского солнца. Оно пряталось меж узких щелей домов, стоявших на окраинах сити. Куда бы не принесла его лошадь, в этом месте жили люди, но могли ли они помочь ему? Быть может, он снова окажется в разбойничьем притоне? Не желая оказаться в ловушке, Грелль спокойно повел уставшую кобылу в сторону домов, навстречу уму попались две молодые девушки. Заметив молодого человека вдалеке они приосанились, но стоило Сатклиффу подойти ближе, как тут же подняли ужасный крик и побежали прочь. Только сейчас юноша понял, что вся его одежда была залита кровью. Смертельно побледнев, он вновь ударил лошадь в бок, стремясь уйти как можно дальше. Милостивый боже, да ведь он своими руками убил человека! Память о том, что происходило с ним в тот момент, милостиво отказала ему, но он чувствовал, что совершил самый ужасный и страшный грех в жизни.       Добравшись до грязной речушки, юноша слез со спины усталой кобылы и кинулся к воде, смывая кровь с рук и лица. Алые капли падали в воду, пугая и завораживая. Быть может, те люди, что говорили, будто у Сатклиффов дурная кровь, обращающая всех её носителей в безумцев, не лгали? О, Господи, как же ему теперь жить?       Отмывшись от крови и выбросив верхнюю одежду, Грелль остался в испачканной серыми, бурыми и травянистыми пятнами рубашке, бывшей некогда столь белой, что болели глаза, в грязных рваных чулках и темных кюлотах. Лошадь нетороплива жевала траву, бедолага не знала ни покоя, ни отдыха всё это время. Вдалеке виделись поля. Нужно было найти дорогу домой.       Господин Уил... Пусть, пусть он его ненавидит, пусть прикажет убираться прочь или пойти на смертную казнь, пусть произойдет что угодно, только бы он не думал, что Грелль обманул его и бросил. А там.... будь что будет.