Любой ценой

      – Ваня, мне правда жаль, но первое место на соревнованиях должно быть моим, я обещал отцу, понимаешь? – начал Трофим, натягивая джинсы.       – Ты не удалишь это видео?       – Конечно удалю, но только после того, как ты внезапно заболеешь перед сборами или завалишь прыжки. Видишь, у тебя даже есть выбор. Иначе это видео разойдется огромным тиражом по всему институту и далеко за его пределами, – пообещал Ярцев, размахивая передо мной дорогой трубкой.       – Я не могу, мои родители день и ночь работают, чтобы я мог ходить сюда.       – У тебя есть время подумать, или в первый учебный день после каникул стать знаменитостью. Решай, Ваня, ты же всегда такой спокойный и собранный до жути!       Я попытался встать и выхватить телефон из рук обидчика, но затекшие ноги плохо слушались, а Ярцев предупредил:       – Даже если разобьёшь телефон – не поможет, все данные пишутся в хранилище, есть копии.       Я отчаянно смотрел вслед Трофиму, мысленно прощаясь с победой, спокойной жизнью и лживыми чувствами.       Кое-как я добрел до душевой, пытаясь с остервенением смыть со своей кожи следы спермы, поцелуев, прикосновений, которыми перепачкал меня Ярцев. Легче не становилось и я вернулся в бассейн.       Петр Валерьевич сидел за маленьким столом в одиночестве и заполнял журнал тренировок. Я попросил его разрешить мне еще немного попрыгать. Он не стал возражать, продолжая работу с бумажками, а потом пошел в свой кабинет, откуда не переставал наблюдать за мной через окно. Спустя час или может больше, тренер поймал меня за руку, вынуждая остановить это бессмысленное убивание себя об водную гладь.       – Вань, хватит, больше не нужно, – он заглянул в мои красные от слез и хлорки глаза и велел идти домой. – У тебя и так все хорошо, – заверил меня он.       Но я не мог признаться ему в том, насколько все плохо. Он не смог бы мне помочь.       Дорога домой казалась нескончаемо долгой. С Трофимом мы преодолевали ее так быстро, что я даже не замечал, как оказывался дома, а сейчас я плелся, будто в гипнотическом трансе по вечному лабиринту.       Я недооценил Ярцева, он тот, кто пойдет на все ради победы. Он всегда так делал: не замечал травм, обид на своего отца, который частенько ругал его при всех за слабые результаты и бесхарактерность, не жаловался из-за того, что пришлось уехать из родного города, бросив все ради спорта.       Я был всего лишь соперником, которого он легко сломал. Это спорт, ничего личного. Да и вообще, у меня не было шансов, это же было так очевидно! Но я повелся и проиграл.       Дома стало еще хуже. Звонил тренер, расхваливал родителям мои результаты, убеждал в моем успехе на соревнованиях. Теперь я должен буду подвести их, чтобы сохранить свою репутацию? Но где гарантия, что Трофим удалит видео и не будет шантажировать меня в следующий раз? Получается, теперь я буду в его вечном рабстве и никогда не сделаю карьеру спортсмена, оставаясь в его тени?       От этих мыслей становилось совсем плохо. Хуже всего, что я не стал ненавидеть Ярцева, у меня не было отвращения к нему или ненависти.       Последние дни перед сборами я старался не замечать Ярцева, не смотреть в его сторону, просто тренироваться, чтобы не думать ни о чем кроме воды, прыжков и бассейна. В поезде я попросился ехать с тренером, в одном купе, на что он не был против. За это время я встретил Трофима дважды: в коридоре вагона и рядом с туалетом. За весь день, что мы провели в гостинице, ни я, ни он, ни разу не перекинулись и парой слов. Сегодня соревнования, а я так и не сделал выбор, боясь ошибиться.       – Смолин, Лавров, Ярцев на разминку и в бассейн! – голос тренера заставляет оторваться от раздумий, чтобы еще раз встретиться взглядом с Трофимом.       Мне казалось, что он будет выглядеть счастливее, все же шансов на призовые места у него теперь больше. Хотя, Трофим приехал с отцом, а рядом с ним он всегда ведет себя тихо. Интересно, если я признаюсь его папе о том случае в раздевалке, кого он прибьет первым? Даже не зная Ярцева-старшего близко, я был уверен, в том, что при таком раскладе из этой истории живыми выбраться не удастся нам обоим.       В списках было указано, что я делаю прыжки первым из нашей тройки. Три прыжка и три попытки. После меня идет Лавров, последний – Ярцев. Привычно волнуюсь, когда переодеваюсь, пока смотрю на соперников, пока иду к вышке, но как только касаюсь поручня и вижу ступеньки вверх – отбрасываю все сомнения. Я знаю, что нужно делать. Проиграв сейчас, я уже не выиграю никогда. Беру высоту в пять метров с первой удачной попытки, семь с половиной метров даются лучше со второй. Между своими прыжками стараюсь не смотреть на соперников, не видеть Ярцева, чтобы не передумать и не запороть результаты. Последними прыгаю десять метров, и вновь первая попытка оказывается оценена судьями высоко.       Тренер что-то говорит, обнимает, накидывая полотенце на мои плечи, а меня колотит так, что зуб на зуб не попадает. Даже не знаю, как я победил, что так сильно проиграл.       На награждении Ярцев смотрел на меня не отрываясь. У него были неудачные прыжки, поэтому бронза за семь с половиной метров против моих двух золотых за пять и десять метров и серебра за семь с половиной метров выглядела скромно. Наверно он ненавидит меня и выложится в институте после выходных по полной, чтобы разнести меня в пух и в прах.       В гостинице я слышал, как отец отчитывал Трофима в очень жесткой форме, отчего мне стало жаль его. Наверно, я слабый и бесхребетный, раз жалею того, кто, не задумываясь уничтожит меня в ближайшие пару суток.       Дома я осознал весь ужас того, что предстоит мне испытать завтра в институте. Ведь до этого мне казалось, что выход есть. Теперь его не было. Я даже не мог себе представить, что сделают родители, увидев это видео. Они откажутся от меня? Выгонят на улицу? Переедут и спрячут меня, чтобы я не позорил их? А тренер и однокурсники будут презирать меня? Все это постепенно вгоняло в депрессию.       Наверное идти на пары не стоило, но я решил принять все как есть и оценить масштабы катастрофы на месте, чем потом гадать насколько все плохо.       Я осторожно пересек двор института, со мной даже поздоровался за руку одногруппник. Прошмыгнув по коридору я заглянул в открытую дверь аудитории, не встречая удивленных взглядов и возгласов, без суеты занял свое привычное место на второй парте у окна.       Ярцев пришел прямо перед звонком, выловил меня из толпы взглядом и тихо уткнулся в свой телефон. Я готов был расплакаться прямо на лекции, встать на колени и умолять его удалить это видео, но вошедший преподаватель отвлёк меня, начиная перекличку.       Буду ли я его ненавидеть? Захочу ли, чтобы он страдал, как и я? Смогу ли простить или буду хотеть отомстить?       Скоро я узнаю это и все закончится. Закончится для меня.       Звонок с пары еще не прозвенел, а Трофим уже вышел. После этого он не вернулся на лекции, но и изменений со стороны своих однокурсников я не заметил. Он не стал отправлять видео сегодня.       Пока я шел домой, то прикидывал почему он передумал. Может он придумал другой предмет шантажа или просто хочет довести меня до срыва? Он сам плохо выступил на соревнованиях и даже если бы я поддался, ничего бы не изменилось в его пользу. Если он попросит меня отказаться от спорта, думаю, что теперь я соглашусь, теперь я на все соглашусь.       Дома никого не было – родители до вечера на работе. Я отложил телефон, не решаясь позвонить Ярцеву. Неизвестность пугала еще больше, чем знание о предстоящей расправе.       Я врубил музыкальный центр на полную мощность, в котором стоял мамин диск с классикой. Григ, Бах или Моцарт – было плевать, мне просто хотелось заглушить свои крики отчаяния. Спустя пять минут в дверь постучали, потому что звонка я не слышал. Вредная соседка снизу всегда приходила жаловаться если у нас громко орал телик или шумели трубы в ванной, поэтому я поспешил выключить звук, догадываясь кого увижу за дверью. Я ошибся, это была не соседка, а Трофим.       Я только сейчас смог рассмотреть его поближе и оценить внешнее состояние. Бледный, с темными кругами под глазами, нервно подергивающий замок от молнии на своей модной куртке. Он выглядел не намного лучше меня.       – Что тебе нужно? – начал я потому что он молчал.       – Ты победил, Вань.       – Я знаю, медали висят у меня в комнате…       – Не в них дело! – перебил он меня, а потом опять замолчал.       – Почему ты не выложил видео? Ты будешь шантажировать меня?       – Нет. Ты сильнее меня, ты всегда был сильней! Я проиграл тебе, проиграл во всем! – задыхаясь кричал он. – Я пытался быть как отец: ломать людей, устранять соперников, идти по головам, не замечать, как смешиваю с грязью чужие жизни и судьбы, но с тобой я не могу так! Ты не прогнулся, не сдался, даже после того, что я сделал с тобой! Ты лучше меня, ты достоин всего, что добился.       – Это всего лишь медали, это не так важно, – начал я, но Ярцев не слушал меня, просто упал на колени и схватил за руку, а до меня дошло, о чем он. Я поднял его на ноги и затолкал в квартиру. – Трофим ты что?       – Если отец узнает про нас, он убьёт меня, сотрёт в порошок и развеет по ветру, – обнимая меня за шею, сказал он.       – Он не узнает, Трофим, никто не узнает, – заверил я его, сжимая в своих объятиях, обрекая себя на ту же участь в случае нашего общего провала, – мы будем вместе любой ценой.       – Сквозь слезы, боль и обиды? – повторяя слова нашего тренера, переспросил Ярцев.       – Да, любой ценой...