solitudinem faciunt, pacem appellant

girugamesh – Ishtar (イシュタル)

Пол мелко подрагивает под ногами. Металлическая обшивка фюзеляжа давно прогрета беспощадным солнцем, отчего в салоне совершенно нечем дышать. Сехун вытирает со лба пот и принимается в очередной раз собирать калаш, просто чтобы убить время. У сидящего напротив Бэкхёна уже начинает нервно подергиваться глаз - щелчки присоединяемых частей мешают сосредоточиться и настроить себя на нужный для безошибочного выполнения задания лад. Терпения сержанта Бёна хватит еще примерно на четыре полного сбора-разбора автомата, что во временном эквиваленте, учитывая умения их снайпера, равняется всего лишь двум минутам, а, как только что оповестил их пилот, до места назначения еще целых полчаса. Будто по сигналу гонга Бэкхён срывается, глаза наливаются красным, он резко вскакивает со своего места и уже открывает рот, чтобы начать орать, но Чунмён отрывается от своей книги чуть раньше обычного, за шкирку дергает подчиненного и усаживает его обратно на место, слегка качая головой, будто говоря, что для их привычного ритуала сейчас не самое лучшее время. Бэкхён тихо матерится сквозь зубы, а капитан с улыбкой умудренного жизнью старца возвращается к чтению. Сехун, нарочито громко присоединив магазин к автомату, все же откладывает его на соседнее сидение, дабы не бесить товарища еще больше. Хотя, конечно, расстраивается. Быть может, у всего отряда их с Бэкхёном перепалки по пути на миссию поперек горла стоят, но для самого Сехуна это уже стало какой-то традицией, тем, что дает ему понять, что, хоть за четыре года их состав уменьшился вдвое, кое-что остается неизменным. Лишившись этого фактора, Сехун поворачивается к рядом сидящему Чонину. Тот приподнимает бровь, безмолвно уточняя, уверен ли он в том, что хочет докопаться именно до него, и снайперу остается только недовольно цокнуть языком. Трогать примостившегося на самом крайнем сидении и погруженного в свои мысли Кенсу себе дороже, и последним, зато беспроигрышным, вариантом Сехуна остается разбудить Чанёля и занять оставшиеся двадцать шесть минут полета болтовней ни о чем. Только вот Чанёля больше нет. Сехун ненавидит миссии, когда им приходится десантироваться по тросу. Одно появление из кабины пилота выпускающего говорит о том, что ландшафт не благоволит нормальной высадке, а значит их ожидает либо горный рельеф, либо густо застроенный город - где действительно будет проходить операция, обычно в курсе только Чунмён. Прежде, чем открывается дверь, они фиксируют на лице респираторы, а Чонин подходит к Сехуну и, прижавшись своим лбом к его, читает молитву. - Domine Iesu, dimitte nobis debita nostra, salva nos ab igne inferiori, perduc in caelum omnes animas, praesertim eas, quae misericordiae tuae maxime indigent. Amen.* - Amen, - вторит отряд, в котором нет ни одного верующего человека. Они осматривают экипировку, не выглядывает ли из-под плотной черной ткани хоть сантиметр кожи - заработать ожог от малейшего прикосновения солнечных лучей никому не хочется - проверяют оснащение, правильность закрепления спускового устройства и, наконец, надевают шлемы, показывая, что готовы. Дверь открывается. - Что за... - Сехун не знает, произнес это он сам или кто-то из таких же шокированных товарищей. Зеленый был цветом агитационных плакатов повстанцев, пытающихся добиться неизвестно чего в этом выжженном мире, зелеными были одежды религиозных фанатиков, считающих, что сотворенное веками наплевательского отношения к планете - Божья кара, зелеными могли быть дома и стены внутри них, но не деревья. Солнце либо спалило их дотла, либо проявило издевательское милосердие и лишь высушило, оставив торчать кривыми палками из земли. Никто никогда не видел покрытых листвой деревьев, а под ними сейчас шумит целый океан. Сехун приземляется первым и все время честно пытается сосредоточиться на том, что он должен обеспечить безопасное десантирование личного состава, но вокруг настоящие джунгли, и слышатся крики диковинных животных, которые не в силах перекрыть даже шум вращающихся лопастей. Когда на земле оказываются все пятеро, а вертолет уносится куда-то вдаль, чтобы забрать их из назначенной точки лишь через сорок девять часов и тридцать семь минут. Сехун первым из всех срывает с себя шлем и поворачивается к Чунмёну. - Ты знал? - Что мы окажемся в месте, будто с картинок столетней давности? Нет, я думал, что все это будет таким же выгоревшим, как остальная планета, - честно признается капитан. - Блин, это круто! Никогда не думал, что буду так рад какому-то заданию, - в голосе Сехуна сквозит улыбка. - На красоту эту не засмотрись, все-таки миссия считается начатой уже с этого момента, - одергивает его Кенсу, но его глаза светятся точно таким же детским восторгом. - Парни! - кричит Бэкхён, ушедший уже на десяток метров. - Парни, тут река! - Сехун, а за ним и остальные, тут же несутся вперед. - Охуеть. - Река. - И правда. Наверное, ручеек шириной едва ли два метра слабо тянет на гордое звание реки, но для превратившихся на это мгновение в пятилетних детей бойцов подразделения специального назначения, он именно ей и является. Бэкхён делает еще пару шагов, присаживается на колени и, стянув перчатку с ладони, опускает руку к сверкающей на солнце водной глади. - Теплая. А потом Бэкхён совершает глупость, за которую Чунмёну очень хочется огреть его прикладом по голове, - он снимает респиратор и глубоко вдыхает. Он не заходится в кашле, не хватается руками за выжигаемое раскаленным воздухом горло, Бэкхён просто прикрывает глаза и, судя по лицу, наслаждается. - Я в жизни ничего подобного не испытывал, - произносит он. После короткого неуверенного кивка капитана, маски с себя стягивают все. - После такого и умереть не жалко, - после нескольких глубоких вдохов выдает Сехун, и вот он-то по башке от Чонина получает. До окончательного места выполнения операции чуть меньше десяти миль - расстояние, которое для тренированных бойцов скорее напоминает утреннюю пробежку. Они еще и по сторонам глазеть успевают. Раскидистые кроны деревьев практически не пропускают солнечные лучи, лишь то тут, то там мелькают пятна света, не дающие лесу совсем погрузиться в отливающую зеленым тьму. Это место вызывает такое восхищение и священный трепет, что никто ни на секунду не задумывается о том, что они привыкли работать в условиях пустынь и полуразрушенных городов, и не имеют ни малейшего понятия, какие опасности могут подстерегать их на пути. - ВАШУ МАТЬ! - истошно орет Бэкхён, пролетая вперед и едва не вспахивая носом землю. Весь отряд тут же приводит оружие в боевую готовность, предполагая засаду, но тут Бэкхён продолжает возмущаться. - ГРЕБАНЫЙ СУЧОК! - Что, под ноги смотреть разучился? - язвительно тянет Кенсу, убирая пистолет обратно в кобуру. - Да тут не только под ноги смотреть надо, - все поворачиваются на голос Чонина и с ужасом наблюдают, как тот играет в гляделки со свесившейся с ветки дерева змеей. Сехун прикладывает винтовку к плечу для опоры и пытается прицелиться, но у него впервые дрожат руки. Это вам не террористов, гордо именующих себя повстанцами, отстреливать, к такому их не готовили. Змея выгибается, готовясь совершить прыжок, впиваясь ядовитыми зубами в незащищенное лицо, но Чонин оказывается быстрее и змеи, и Сехуна, резким движением отрубая ползучей твари голову. Снайпер облегченно выдыхает, перекидывает винтовку обратно за спину и вытирает вспотевшие от напряжения ладони о ткань штанов. Шлемы после этого они больше не снимают. Пару раз, теперь излишне осматривающийся и оттого дерганый, Бэкхён чуть не зарабатывает себе инфаркт от особо громких вскриков птиц, но в целом остаток пути проходит спокойно. Рюкзаки с провизией на двое суток и аптечкой они умело прячут под ворохами листвы на расстоянии мили и до вражеской базы идут уже совсем налегке с заряженным оружием наготове. - А почему мы, кстати, днем нападаем? - спрашивает Бэкхён как раз перед финишной прямой. - Решение высшего руководства. - Сами просиживают свои жопы на базе, а вы мол, мальчики, вооруженную базу контрабандистов в два часа пополудни атакуйте, - хмыкает Сехун. - Вам не за вопросы платят, и не за размышления на тему приказов начальства, - Кенсу почти что огрызается. - До базы пятьсот футов, - после слов Чунмёна все мгновенно затыкаются и снижают скорость движения, смотря одновременно под ноги, чтобы не выдать себя неосторожным шагом, и вперед, дабы не проворонить появление на горизонте врага. Дальше им придется общаться лишь жестами. За сто футов до них начинают доноситься обрывки чужих разговоров, а в просветы между деревьями виднеются постройки. Сехун выходит вперед, лавирует между стволами, вглядываясь и пытаясь оценить масштабы действий. Видит две наблюдательные вышки со снайперами и ложится на землю, мгновенно устанавливая винтовку, готовый снять вражеских бойцов в ту же секунду, как остальной отряд поравняется с ним. Три. Два. Один. Когда раздаются два последовательных выстрела, ударивших точно по целям, противники, патрулирующие периметр, не успевают даже среагировать и схватиться за оружие, как падают замертво. Сехун тут же несется к наблюдательной вышке, прикрываемый Чонином; Кенсу со взрывчаткой в сумке за спиной продвигается к центральному сооружению, его сопровождает Чунмён; Бэкхён просто занимается отстрелом неприятеля. На высоте Сехун чувствует себя гораздо уверенней, да и полезнее он именно там. Зоркий взгляд находит порядка двадцати целей и два грузовика, колеса которых он простреливает первым делом. Слышатся женские крики и детский плач, и Сехун морщится - он надеялся, хоть тут обойдется без бессмысленных жертв людей, которые даже не могут сами за себя постоять. Пока что. Как сумел вбить в нерадивые головы новобранцев их старшина, любой выживший при зачистке - потенциальный мститель, а потому представляет опасность и так же подлежит немедленному уничтожению. Но смотреть на распростертые тела четырех женщин с дырой в голове все равно неприятно. У одной из них виднеется внушительный живот - была беременна. И вот это досадно, этот ребенок ни в чем не мог быть виноват. Семь минут спустя, остается лишь три вражеских бойца, двоих из которых подстреливает Бэкхён, а с одним буквально играется Чонин, держа в руке лишь ka-bar и ухмыляясь - из-за шлема не видно, но Сехун-то знает. Последнего добивает выстрелом только вышедший из здания Чунмён, который не одобряет чониновские кошки-мышки. Капитан обозначает окончание миссии и командует отступление. - Пять минут, - кричит он Сехуну, который убирает за спину винтовку. Но тут ремень неожиданно рвется. Снайпер понимает, что с оружием в руках по шаткой деревянной лестнице спускаться неудобно, и скидывает его ждущему внизу Чонину. Он отходит к полосе, где начинаются деревья, и замирает, готовый прикрыть отход Сехуна и пока еще не покинувшего здание Кенсу. Хотя вряд ли тут остались те, от кого следует прикрывать спину. Защищать нужно было не спину. Едва Сехун спрыгивает с последней ступеньки и поворачивается, чтоб уйти, ему в грудь прилетает пуля из двустволки. Сехун мысленно бы поблагодарил создателя новых бронежилетов, которые способны выдержать даже такой удар, но сейчас его больше волнует, как схватить губами хотя бы глоток воздуха, унять шум в ушах от удара головой о подпорки, к которым он отлетел, и какого хрена Чонин пропустил этого ублюдка, что, откинув ружье в сторону, уже седлает бедра Сехуна и достает из-за спины нож. Почему-то вместо того, чтобы просто перерезать чужое незащищенное горло и забрать с собой на тот свет хотя бы одну жизнь, мужчина пытается добраться до бока снайпера, распарывая боковые застежки. Сехун орет, когда сталь разрывает вместе с тканью еще и кожу. Занесенное для решающего удара лезвие отражается в полных отчаяния глазах врага. Воздух пронзают сразу три выстрела: Сехун может и в неадеквате, но рефлексы срабатывают исправно, и он успевает достать обычный пистолет и пустить пулю нападающему в живот, а Чонин и Кенсу с двух сторон простреливают его голову. Ошметки мозгов со своего лица снайпер смахивает уже тогда, когда его тащат под сень деревьев, и звон в ушах приобретает интонации голоса Кенсу, что орет: - Три минуты. Сехун окончательно приходит в себя секунд через тридцать и до места, где они оставили вещи, доходит на своих двоих, хоть и держась за раненый бок. А потом просто падает на задницу под одним из деревьев, тяжело выдыхая и позволяя Чонину стянуть с себя бронежилет и задрать бадлон, чтобы оценить степень повреждений. Взрыва они не видят, но чувствуют, как по воздуху прокатывается волна. Сехуна аж всего передергивает, а может это от того, что Чонин случайно задевает края пореза. Чунмён уже находит в откопанных вещах аптечку и присаживается рядом. - Тут сантиметров десять, не меньше, - удрученно присвистывает он, глядя на бок своего подчиненного, и переводит взгляд на расплывающуюся фиолетовым по груди гематому. - Сильно болит? - Как думаешь? - пытается язвить Сехун, но тут же срывается на шипение, стоит Чонину ополоснуть рану водой из фляжки и начать перебинтовывать. - Идти сам сможешь? - Чунмён весь натянут, как струна, пока он ждет ответ. - Вгони мне промедол, и я тебе еще горы сверну. - Ну что? - к ним подходит Бэкхён и с напряжением оглядывает Сехуна. - Жить будет, - капитан поднимается с колен и уходит сначала за лекарством, а потом распределять вещи Сехуна по остальным рюкзакам, чтоб хоть немного облегчить его ношу. Кенсу стоит в стороне ото всех и смотрит с неодобрением. До момента, когда их заберет вертолет, ровно сорок семь часов. Сехун никогда особо не задумывался, почему высаживают их всегда в точке максимально приближенной к месту проведения операции, а забирают так далеко, что два дня пешим ходом - это еще по-божески, просто принимал как данность. Но до этого он никогда и раненым не был. Солдаты бредут по джунглям уже порядка восьми часов. Солнце давно село, а лунного света для нормального освещения катастрофически не хватает. Идти приходится близко друг к другу, ориентируясь исключительно на шаги движущегося первым Чунмёна с тепловизором в руках, но немного замедляются они только сейчас, после того как Чонин всаживает по рукоять нож в голову очередной - уже пятой на их пути - притаившейся в траве змее, которой Сехун сейчас был готов буквально алтарь возвести, потому что поддерживать привычный для отряда темп ему удается с трудом. До привала три часа, а там Сехун сможет закинуться парой таблеток анальгетика и хоть немного вздремнуть для восстановления сил. Чонин оборачивается на него ровно через каждые три шага и его взгляд говорит о крайней степени обеспокоенности и желании хоть как-то помочь Сехуну, хотя бы закинуть его руку на свое плечо, помогая идти, но нельзя. Еще одно указание старшины, ставшее позже настоящим приказом, что должен выполняться неукоснительно - раненых, не способных идти самостоятельно, добивать на месте. Лучше сразу потерять одного бойца, чем в процессе его защиты лишиться половины группы. Сехун знает, что Чонин никогда не станет тем, кто проводит его в последний путь бессмысленной молитвой и пулей в лоб, знает так же, что он не позволит и кому-то другому из отряда это сделать. Но Сехуну не хочется допустить даже вероятность ситуации, когда вся команда встанет перед выбором. И он использует всю свою силу воли, чтобы просто продолжать идти. На рассвете, отчего Сехун хмурится и чувствует себя не просто травмированным но еще и ущербным, потому что ему не доверяют ночное дежурство, его будит Бэкхён с испуганным взглядом и рукой, приложенной к чужому, покрытому испариной лбу. Сехун, конечно, понимает, что ему стало хуже, усилилась одышка, и тело начал бить озноб, но это ведь еще не основание для такой паники. Причина находится дальше - в руках у Чонина пропитанные красным бинты. Видно , пока Сехун еще нежился в объятиях Морфея, Чонин наложил ему свежую повязку. Осознание приходит медленно. - Рана загноилась, - обреченно подтверждает Бэкхён, и глаза Сехуна затапливает ужас. - Все нормально, - голос снайпера дрожит. - Пока я могу сам идти, все ведь нормально? - он пытается подняться, и Чонин тут же дергается на помощь, но останавливается, когда видит предупреждающий жест. - Сколько у нас там до того, как нас заберут? Тридцать три часа? Пф, хуйня. Все нормально. Ноги Сехуна почти не держат, Чунмён видит это и мысленно готовится к худшему. Чонин кусает губы до крови. Странно, но выдержки Сехуна хватает аж на пять часов. Они движутся медленно, Сехун еще и все время спотыкается, хватается за стволы деревьев, чтобы помочь себе удержаться в вертикальном положении, ни на кого не смотрит, любые попытки помочь ему пресекает на корню, и постоянно бубнит себе под нос. - Все нормально, - каждый раз говорит он Чонину с улыбкой, которая все больше пропитывается пониманием приближения собственной смерти. - Все нормально, - убеждает он отряд, хотя из-за температуры, близкой к сорока, не может даже различить их лиц. - Все нормально, - срывающимся голосом пытается заставить поверить в это хотя бы себя, но падает наземь и уже не может подняться самостоятельно. Чонин с Бэкхёном подхватывают Сехуна под руки и помогают сесть. Бэкхён приземляется рядом и прячет лицо в ладонях. Им не раз приходилось добивать бойцов собственного подразделения, но чаще всего это случалось на поле боя, когда на угрызения совести и принятие решения были считанные секунды. Сейчас они в безопасности, а Сехун умирает, и, как бы сложно это ни было, кто-то обязан выполнить приказ. Кенсу достает пистолет первым. Чонин тут же подлетает к нему и хватает за горло, вжимая в спиной в дерево. - Я не собираюсь его убивать, ты сам должен это сделать, - Кенсу единственный, кто сохраняет спокойствие военного от начала операции и до самого прибытия на базу, он готов принимать решения, так как не руководствуется чувствами, но он не может заставить остальных вести себя так же. - Сейчас бы сигаретку, - хрипло смеется Сехун. - А что? Должно же у меня быть предсмертное желание. - Убил бы за такие шутки, - откликается Бэкхён. - А я тебя за такие высказывания к месту, но у тебя шансов сейчас поболее. - Ни у кого не будет никаких шансов, - рычит Чонин. - Да, точно, - Сехун делает глубокий вдох, лицо перекашивает от боли в груди, но он старается придать его выражению максимальное спокойствие. - Давай. Сделай это. - Нет, - Чонин отпускает Кенсу, бросив напоследок уничижающий взгляд, и подходит к Сехуну, присаживаясь перед ним на корточки. - Я не сделаю этого. И никто не сделает, - Чонин берет его лицо в свои ладони и стирает большими пальцами влагу с щек. - У нас приказ! - одергивает товарища Кенсу. - Конкретный приказ насчет Сехуна? Нет. А на остальное я класть хотел. - Ты... - У нас есть капитан. Я подчиняюсь его приказам, а не тому, что кто-то сказал нам дохерища лет назад. Но, Чунмён, клянусь, если ты прикажешь убить его, вместе с Сехуном я прикончу весь отряд, а потом и себе пулю в лоб пущу. - Ты давай полегче, - Бэкхёна нервно потряхивает, и рук от лица он все еще не убирает, не хочет видеть разворачивающуюся перед ним драму. - Я не буду брать на себя ответственность, - предупреждает Чунмён. - Не бери. Можешь рапорт подать на меня, когда мы вернемся на базу. Но вернемся мы туда вместе с Сехуном, - капитан устало трет виски и поддается напору Чонина. - Он на твоей совести. Скорость движения не снижаем, а то рискуем не успеть к прибытию вертолета, отстанете - дожидаться или искать вас по джунглям никто не будет. Карту с координатами сейчас переброшу тебе на всякий случай. - Спасибо. - Поблагодаришь, когда вернемся на базу в целости, сохранности и полном составе. Если это все же случиться, минимум неделю будешь драить толчки в казармах новобранцев, - Чунмён отходит к пышущему праведным гневом Кенсу и что-то говорит ему на ухо, пытаясь хоть немного успокоить. - Ты псих, ты в курсе вообще? - Бэкхёна наконец отпускает напряжение и он смеется, трепля Чонина по волосам. - Спроси у штатного психиатра, он лучше знает, - Чонин хоть вроде и огрызается, но все равно улыбка проскальзывает по губам. - Давай, я тебя понесу, - обращается он к все это время перепалки отмалчивающемуся снайперу. - Чонин, не делай глупостей, - Сехун исходом явно не доволен. - Ты не глупость, - Чонин коротко целует Сехуна в вечно обветренные губы и поворачивается, а Бэкхён помогает раненому умоститься на чужой спине. Бремя жизни дорогого человека на плечах оказывается не таким уж и тяжелым, то, что лишь Чонин отделяет Сехуна от смерти, наоборот придает ему сил, и он легко поддерживает заданный Чунмёном темп. Через пару часов из-за лихорадки у Сехуна начинается стадия бреда, которая берет старт с размышлений из разряда "почему солнце решило нас убить" и по мере продвижения усугубляется до бессвязного бормотания "хлеб...тушенка...паровоз". Чонин беспокоит такое состояние снайпера, но гораздо более изматывающими оказываются для него моменты просветления в сознании Сехуна. - Эй. Может, бросишь меня? - легкомысленно тянет Сехун. Они только вышли из леса и наткнулись на заросли тростника, высотой под два метра. Чунмён с Кенсу идут впереди, пытаясь максимально расчистить путь, но у них с собой только боевые ножи, а лезвие длиной чуть меньше восемнадцати сантиметров - не помощник в таком деле. Поэтому по большей части они пытаются не срубить траву, а приминают ее ногами, расчищая хоть какой-то путь Чонину. Бэкхён, растерявший весь восторг по поводу места проведения операции, плетется сзади, автомат в руках держит крепко, но все равно тихо поскуливает от страха перед дикой природой. В общем, это самый неподходящий момент, который Сехун мог выбрать для такого разговора. - Пошел на хуй, - рявкает ему в ответ Чонин. - Не знал, что ты поклонник гуро. - Хлебальник завали. - Серьезно, я ведь не жилец уже по факту. И я бы предпочел смерть от твоей руки, чем подохнуть от заражения. - Тебе по слогам повторить? Закрой. Свой. Рот. - Ну, замолчу я сейчас, хорошо. А вдруг сознание потеряю? А вдруг откинусь прямо у тебя за спиной, а ты и не заметишь? - Сехун озвучивает то, чего Чонин боится больше всего в данный момент. - Если ты сейчас не заткнешься, то я..., - Кенсу многозначительно кладет руку на кобуру. - Даже не думай об этом, - Чонин рычит и смотрит как психованный маньяк - им таких много пришлось повидать - но его оправдывает даже Чунмён, предостерегающе опуская руку на плечо Кенсу. Чонин за десять часов беспрерывного движения с единственным десятиминутным привалом уже вымотан, его нервы на пределе, и если события продолжат развиваться в таком духе, то с этого задания действительно не вернется ни один из них. Кенсу хмурится и отворачивается, сплевывая вязкую слюну. Его бесит, что они игнорируют приказ. Его бесит, что у Чонина хватило сил пойти против своего непосредственного капитана и всего отряда. А Кенсу вот лучшего друга не далее как на прошлой миссии собственноручно на тот свет отправил. И даже угрызений совести не почувствовал - приказ же, для него это слово имеет хоть какое-то значение. А то, что уже на базе он сам себе чуть башку не размозжил - это нормально. Это то, как должен был повести себя Чонин. - Не указывай мне, что делать, - произносит Кенсу, просто чтобы последнее слово не оставалось за Чонином. Напряжение в отряде можно взять и разрезать ножичком. Обычно обратный путь с миссии проходил весело: бояться им было уже нечего, начеку они в любом случае были двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, а Бэкхён и Чанёль развлекали их болтовней. Чанёль неделю как мертв, а Бэкхён сейчас настолько абстрагирован от всего происходящего, что похож на зомби едва ли не больше продолжающего медленно умирать Сехуна. Чунмён хочет убедить подчиненных, что все будет хорошо, но слова комом встают поперек горла. Их заберут через пятнадцать часов. Капитан готов начать зачитывать все бесчисленные чониновские молитвы, умолять каждого из придуманных за все времена богов, чтобы они просто дожили. Стоит им подняться на борт вертолета, все распри уступят место облегчению, что еще одна успешно выполненная миссия прибавилась на счету их подразделения, еще одно задание, которое они пережили. Главное, чтоб только пережили. Нет, Чунмён не может надеяться на богов, он должен прекратить считать отряд своими детьми, которых никому из них по долгу службы не суждено заиметь. Они – военные, и приказы понимают гораздо лучше всех слов поддержки и чисто человеческих увещеваний не лезть на рожон. - Заткнулись все трое! - капитан кричит на них редко, но так, что, стоит ему хоть немного повысить голос, все виновато втягивают голову в плечи. - Кенсу, мы не будем добивать Сехуна, ты можешь относиться к этому как угодно, главное молча. Чонин, МЫ НЕ БУДЕМ ДОБИВАТЬ СЕХУНА, так что прекрати смотреть волком на свой же отряд. Сехун, тебе фактически даровали жизнь, и будь добр уж побороться за нее до конца. Бэкхён, отомри, блять, ты военный, а не кисейная барышня, и уж тем более не три обезьяны в одном флаконе. Все всё поняли? - Чунмён... заткнись, - внезапно выдает снайпер вместо того чтобы кивнуть вместе с остальными. - Что, прости? - Помолчи, - Сехун хмурится, максимально, насколько можно сидя на спине Чонин, выпрямляется и вертит головой по сторонам. - Нет, ты... - Двое слева, нет, трое слева, двое справа... - бубнит Сехун себе под нос. - У него очередной приступ бреда начался? - интересуется Чунмён у Чонин и ожидает положительный ответ, иначе капитану придется забить на все ранее сказанное и прикончить снайпера собственноручно. Сехун внезапно тянется к кобуре, закрепленной на поясе и достает пистолет. Первым реагирует Бэкхён, он мгновенно дергается к товарищу и пытается перехватить его руку - Сехун заезжает ему кулаком в нос. Чонин думает, что можно скинуть Сехуна со спины, от удара о землю тот растеряется и его удастся скрутить. Кенсу думает, что лучше приложить снайпера его же винтовкой по голове - и дотянуться можно без вреда для своего организма, и действенно. Чунмён аккуратно заходит сзади, намереваясь повторить рывок Бэкхёна в более деликатной версии. Абсолютно все считают, что Сехуна реально снова накрыло лихорадкой, которая заставляет его уже не просто говорить несуразности, а толкает на опасные действия: может убить себя, а может и всю команду. Но Сехун тянет руку, в данную секунду даже не дрожащую, куда-то в сторону, взводит курок и стреляет. Звук упавшего в кустах тела вполне отчетлив, как и стон боли. - Блядство! Чонин все же скидывает Сехуна со спины, потому что с двух сторон на них начинают сыпаться выстрелы, и в принципе через секунды уже весь отряд валяется на земле и по-быстрому приводит оружие в боевую готовность, дожидаясь небольшого просвета, когда врагам необходимо будет сменить обойму. Обстреливают их, слава богу, только по прямой и явно наугад - заросли по бокам с человеческий рост, не разорались бы, возможно, их бы даже обошли. Но в каком-то плане так лучше: если в них кто-то стреляет, значит, их миссия еще не окончена. Чонин считает, что нет смысла пытаться сражаться с врагом, которого не видит - он не Сехун, чтоб ориентироваться на звук шагов или даже только звук дыхания, поэтому, стоит выстрелам затихнуть, не раздумывая, кидается в сторону. - Чонин, мать твою! - Чунмён вскакивает на ноги следом. - Бэк, останься с Сехуном, найдите какую-нибудь поляну, пещеру, яму, что угодно, и кинь на карте маячок, мы вас потом найдем. Кенсу, за мной. Бэкхён кивает и немного переползает, чтобы максимально прикрыть Сехуна собой. Если случайно зацепят его, то он-то вполне переживет, а вот для Сехуна каждая лишняя царапина может оказаться фатальной. - Ты мне нос разбил, а я тут, блин, волнуюсь, как бы дитятку не зацепило, - смеется Бэкхён куда-то в чужое ухо. - Тебе еще меня на себе тащить, - язвит в ответ Сехун. Выстрелы уходят все дальше, и Бэкхён рискует привстать. - Ты хоть как-то сможешь сам передвигаться? Опираясь на меня? - Считай меня резиновой куклой, я ни на что сам не способен. - Резиновые куклы столько не весят, - сквозь зубы произносит Бэкхён, перекидывая руку чужую через свое плечо, и через силу поднимая Сехуна. Бэкхён не так силен физически, как Чонин, и его уж явно не поддерживают более чем дружеские чувства к раненому товарищу, поэтому для него в буквальном смысле начинается ад. Разрезать траву впереди больше некому, Сехун вяло пытается хоть немного отодвигать их свободной рукой, но стебли все равно неприятно бьют по открытым частям лица, оставляя мелкие царапины. Волочащиеся по земле ноги Сехуна еще и постоянно пугаются в траве, замедляя их итак черепашью скорость продвижения. Когда заросли заканчиваются, Бэкхён почти готов воскликнуть "Аллилуйя!", но тут же случается другая напасть - Сехуна все-таки накрывает приступ лихорадки. Бэкхён не имеет ни малейшего представления, где они находятся, в какую сторону лучше идти, и ему даже не глянуть на карту, потому что тогда придется отпустить Сехуна, а Бэкхён совсем не уверен, что потом сможет снова его поднять. Еще и темнеть начинает, а тепловизор Чунмён унес с собой. Значит нужно как можно быстрее найти хоть какое-то место, куда они смогу приткнуться, покуда глаза в состоянии различать окружающую местность. Но пока вокруг лишь снова плотный - слава богу, не настолько, чтоб два не особо крупных парня не могли пройти - лес, и куча неприязненных голосов его обитателей, от которых Бэкхёну хочется сесть и расплакаться, как маленькому ребенку. - Все, щас ляжем прямо туточки и подохнем оба, - повторяет Бэкхён через каждые два шага, но все равно упорно продолжает двигаться куда-то вперед. А Сехун смотрит на него мутными глазами дохлой рыбы. Когда уже окончательно темнеет, им, видимо, бросает легкую полуулыбку Госпожа Удача, и они все же набредают на небольшую поляну метров шесть-семь шириной. Бэкхён практически стонет от удовольствия, когда скидывает с себя Сехуна и усаживает его, прислонив спиной к стволу дерева, предварительно проверив на наличие вокруг каких-нибудь ядовитых гадов. Слегка размяв плечи и спину, Бэкхён собирает сухие ветки и разводит небольшой костер, больше даже не для освещения и точно уж не чтобы согреться, просто сидеть в темноте и слушать чужое хриплое тяжелое дыхание невыносимо. Смотреть на Сехуна, конечно, тоже не особо приятно, но зато хотя бы ясно, что все эти пугающие звуки издает живой человек. Окончательно успокоившись, Бэкхён лезет в карман за мелким планшетом, на котором высвечивается карта, и отмечает их местоположение. Остается надеяться, что эти данные дойдут до Чунмёна. А ведь прошло уже три часа. Три часа, а от Чунмёна, Кенсу и Чонина ни весточки. Бэкхён старается не думать о том, что их могли убить. Ох, кого угодно, но не этих парней. Но и без того расшатанные нервишки все равно пошаливают. К исходу четвертого часа Бэкхён готов начать биться головой о ствол какого-нибудь дерева и вполне рассматривает вариант повеситься на лиане. Нет ничего хуже ожидания. Только ожидание в могильной тишине. - Бэкхён, - тот, прекратив наматывать круги по прогалине, поворачивает голову и натыкается на полностью осмысленный взгляд. - Убей меня. Пока никого нет рядом... - Нет. - Бэкхён! - Если так хочется сдохнуть, достань из кобуры пистолетик и пристрели себя сам, - Бэкхён улыбается так широко, что глаза превращаются в щелочки. Такая улыбка была у Чанёля, но от нее никогда не веяло угрозой. - Я... - Ты, - Бэкхён держит паузу, пока Сехун не отводит взгляд. - А теперь, как говорит наш общий друг, завали хлебальник. - Почему? Чем я лучше остальных? - у Сехуна нет сил, чтоб сорваться в истерику, но тяжелое дыхание и трясущиеся руки передают его состояние лучше интонаций. - Тебя Чонин любит. - И что? - По мне так вполне себе аргумент, - Сехун просит пояснить. - Мы уважаем его желание защитить то, что ему дорого. Даже Кенсу бесится сейчас совсем не из-за Чонина и нарушения приказа, а потому что чувствует себя слабаком, который не смог спасти Чанёля. Да мы все сейчас злимся на себя за убитых нашими же руками друзей. Ты тоже. Поэтому и хочешь, чтоб тебя добили. Чтоб совесть перед памятью Луханя не мучила, - при упоминании имени Сехун дергается. - Только живым не должно быть стыдно перед мертвыми. - А что если эти мертвые для меня сейчас такие же живые, как ты? - Бэкхён не понимает и теперь слегка напуган, но он хотя бы не видит, как из-за его спины выходит давно погибший товарищ. - Прекрати нести бред и попробуй поспать, пока остальные не вернутся, - Бэкхён отходит как только можно далеко, чтоб все еще иметь возможность наблюдать за раненым, но не находиться сейчас рядом с ним. Слишком много неприятных воспоминаний всколыхнулось в душе. - Привет, - Сехун жмурится, пытается убедить себя, что все это иллюзия воспаленного мозга, последствия лихорадки, всего этого нет, но улыбка Луханя, который, бросив короткий взгляд на Бэкхёна, присаживается рядом, светится добротой, совсем как раньше. - Эй, ты помнишь, как я умер? Сехун не сможет забыть, даже если захочет. Та миссия была изначально провальной. Они никогда не могли похвастаться численным превосходством, но на их стороне хотя бы всегда был эффект внезапности. В этот же раз их заметили еще на подлете. Выпрыгивать из вертолета пришлось прямо под обстрел, поэтому ни о каком сохранении боевой формации не шло и речи, как и о попытках придерживаться первоначального плана. Чунмён коротко скомандовал всем действовать по ситуации и с головой ринулся в бой. Сехун с Чанёлем, как снайперы, тут же направились к высоткам, с которых удобнее было бы снимать цели, даже не озадачившись вопросом, прикроет ли кто-нибудь их отход. С высоты нашлось порядка пятидесяти вооруженных противников - зеленые повязки повстанцев все равно, что мишени в тире, но Сехун старался не видеть в них лишь манекенов на стрельбище. Ведь в каком-то смысле он их даже уважал - эти люди смогли приспособиться к новой жизни, научились жить при температуре свыше пятидесяти по Цельсию, когда солнечный свет норовит сжечь тебя так же, как и всю остальную планету, когда нет воды и нормальной еды, когда проще лечь и сдохнуть в канаве, чем пытаться выжить, да еще и бороться за что-то. Сехун понимал, что если их подразделение закинуть в такие условия без их привычной снаряги, они не дожили бы и до пятого дня. Поэтому каждую свою пулю снайпер пускал, полностью осознавая, что обрывает чью-то жизнь. Это было его единственным способом высказать свое почтение. Учитывая, что на крышу за ним так никто и не сунулся, его спину все же кто-то прикрыл. Сехун подумал, что следует потом поблагодарить этого человека. Кто-то, конечно, может считать, что защита товарища дело само собой разумеющееся, но простое спасибо скажет о том, что Сехуну не все равно, что он ценит это. Так выстраивается доверие, которым в их не так давно сформированном специальном подразделении пока еще и не пахло. Все видимые с его точки зрения противники были уничтожены, и, судя по все уменьшающемуся количеству выстрелов, миссия подходила к концу. Сехун только поднялся, как почувствовал, что пол под ним завибрировал, и понял, что от взрыва где-то на нижних этажах. Лишь бы лестница не обвалилась, выпрыгивать из окна хрен знает какого этажа на раскаленный асфальт - не лучшая перспектива. Спускаясь, он бегло осматривал помещения на каждом этаже. Верхние были пусты совсем, а на нижних - горы трупов. Сехун аж присвистнул. Мелькнула мысль о том, что защитничком его был как всегда Чонин, но тот бы обязательно наведался к нему на крышу, закончив резню внизу. Если только не взрыв. Сехун тут же ускорился, в комнаты заглядывая теперь со страхом найти в одной из них покореженное тело. Нашел. Но не Чонина. - Лухань, - выдохнул Сехун чужое имя, борясь с желанием в абсолютно бабском жесте прикрыть рот рукой. - Йоу, - простонал Хань. На месте его ног были две окровавленные культи. Можно было бы подумать, что ему еще повезло, он в отличие от его противников потерял лишь две конечности, а не был разбросан кусками по всему помещению, и он был еще жив. Только вот это не надолго. - Ты знаешь, что должен сделать, - Лухань попытался ободряюще улыбнуться, но получилось откровенно хреново. - Я не могу. Да, им давали приказ раненых, не способных идти самостоятельно, - Хань в эту категорию попадал прямиком на первое место - добивать на месте, но они еще ни разу не сталкивались с этим на миссии, и Сехун уж точно не думал, что ему первому придется пустить пулю в товарища. - Не могу, - с прорезающимися в голосе истеричными нотками повторил Сехун. - Сехун... Он действительно не мог. Лухань был тем, кого Сехун мог назвать своим другом, к кому он приходил, когда было паршиво и хотелось поплакаться, зная, что не засмеют, кто всегда поддерживал его, самого младшего в подразделении, кого он, черт возьми, успел полюбить. Это были не те чувства, которые возникали у Сехуна, когда он смотрел на Чонина, но ведь любовь бывает разной. Лухань больше всего напоминал ему старшего брата, вызывал такое же восхищение. И вот сейчас он должен его убить? - Нет. - Сехун, - в этот раз улыбка у Луханя вышла настоящей. - Пожалуйста. Сехун выстрелил. - Я до сих пор ненавижу себя за это, - произносит Сехун из настоящего. - Это правильно. Что помнишь, что больно до сих пор, что совесть мучает. - Я сделал то, что был должен. - Сделал. - Ты сам просил меня об этом. - Просил. А ты сейчас просил Бэкхёна убить тебя. Но означает ли это, что ты хочешь умереть? - Сехун закрывает глаза, когда Лухань тянется, чтоб прикоснуться губами к пылающему лбу. Когда Сехун снова открывает глаза, уже светает - он незаметно для себя проспал всю ночь. Все члены отряда, распределившись по небольшой прогалине, тоже дремлют, кроме Чонина, что сидит у костра и тихо зачитывает очередную молитву, перебирая пальцами вместо четок звенья цепочки от армейского жетона. -Sub tuum praesidium confugimus, sancta Dei Genetrix: nostras deprecationes ne despicias in necessitatibus: sed a periculis cunctis libera nos semper, Virgo gloriosa et benedicta. Domina nostra, mediatrix nostra, advocata nostra; tuo Filio nos reconsilia, tuo Filio nos commenda, tuo Filio nos repraesenta.** - Чонин, мертвые ведь не приходят просто так? - хрипит Сехун. Чонин поднимается с пригретого места и садится рядом с Сехуном. - Когда умер мой отец, я видел его каждый день. Иногда он приходил ко мне во снах, иногда мне казалось, что он все еще дома, сидит все в том же полуразвалившемся кресле и читает книгу, иногда я встречал его на улицах. Он всегда спрашивал, как у меня дела, как мама, все ли у нас хорошо. Ха, как будто у кого-то было это хорошо, - горько смеется Чонин. - Но он никогда не звал меня с собой. Лухань звал тебя с собой? - Чонин точно знает, кого мог из умерших мог увидеть Сехун, хотя и Бэкхён мог рассказать об их разговоре. - Нет. Не звал. - Тогда все хорошо, - Чонин наклоняется и целует его в лоб, в то самое место, где еще горит прикосновение губ Луханя. - Место вы, кстати, с Бэкхёном нашли офигенное. Мы отсюда можем срезать, и до места эвакуации всего часа три идти. - Почему вас так долго не было? - Загоняли они нас. Видимо, думали, что прикончат по-быстрому, но ты их заметил, план провалился, а они оказались слишком трусами, чтоб столкнуться с нами лицом к лицу. Вот и петляли по джунглям хрен знает сколько часов - не отпустишь же их, миссию тогда можно считать проваленной. Плюс пока вас нашли. - Понятно. - Ты поспи. Нам тут еще часов пять куковать. Чунмён не видит смысла сейчас двигаться к точке и там сидеть ждать, пока нас заберут. - Угу, - Сехун с шипением сползает чуть ниже по стволу, на который опирался спиной, и кладет голову на плечо Чонина. - Если я умру... - На начинай. Прошу. - Чонин. Если я умру, - уже тверже продолжает Сехун, - я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Я не так часто тебе это говорил. Чонин не отвечает, только еще раз прикасается губами на этот раз к чужим губам. Это последний раз, когда Сехун в состоянии нормально разговаривать. Край джунглей оказывается четко очерчен. Пожалуй, даже слишком четко. Отряд замирает на краю обрыва, через который пролегает деревянный подвесной мост, не внушающий ни капли доверия, а на другой стороне простирается уже более привычная им картина ссохшихся деревьев и пожухлой травы, оттуда не доносится криков птиц, не виднеется живности в просветы между стволами, и уже отсюда чувствуется, что воздух там тот самый, что за один вдох выжигает всю дыхательную систему. Им остается только последний раз глубоко вдохнуть настоящий свежий воздух, не пропущенный через десятки фильтров на базе, и надеть респираторы. - Может останемся здесь? Построим домик из палок и листьев, вода есть, еда есть. Признайтесь, мои жареные змеи - вершина кулинарного искусства, - нервно шутит Бэкхён, но никто не смеется. - Что будем делать? - с напряжением в голосе спрашивает Чонин, неотрывно глядя на мост. Он держится из последних сил, под его глазами залегли глубокие тени, а частота дыхания почти уже не уступает сехуновской. - Можно обойти, но этот крюк займет часа два. Сейчас у нас их нет, - сверяется с картой и часами Чунмён. - Надо как-то переправляться. - Как? - Чонин кивает головой в сторону болтающегося за его спиной, пребывающего вроде в сознании, но явно где-то не в этом мире Сехуна. - Почему ты не можешь и дальше нести его на спине? - Бэкхён, дорогой мой, если ты считаешь, что хоть одна из этих досок выдержит вес сразу двоих, то я, скрепя сердце, пересажу Сехуна на твою спину и посмотрю, как ты будешь перетаскивать его. Только на него я нацеплю какую-нибудь страховку, а на тебя - нет, - огрызается Чонин. - Мое дело - предложить. - Навесная переправа, - произносит Кенсу. Спасти Сехуна уже становится делом принципа для каждого. - Вот это называться предложить, а ты хуйню несешь, - Чунмён треплет Бэкхёна по голове. В то время как капитан ищет по рюкзакам лазерный прицел от снайперской винтовки, чтобы таким образом сверить уровень берегов, Кенсу выбирает самое крепкое на вид дерево и сначала наносит по стволу удар двумя ногами в прыжке, а потом вместе с Бэкхёном повисает на одной из веток. Дерево проходит тест на надежность с отличием. А как ситуация с этим делом обстоит на другой стороне, придется проверять уже Чонину, который отдыхает, уложив Сехуна на траву. - Ну, пока что нам везет - противоположный берег слегка ниже. Теперь главное, чтоб хватило веревки. Не хватает. У них пять тросов длиной по пятнадцать метров, но они не имеют возможности связать их меж собой - на моменте даже самого маленького узла Сехун неизбежно застрянет. Они сидят на земле и молчат. Чунмён сжимает голову руками, пытаясь придумать хоть один вариант, при котором выживет все его подразделение; Бэкхён выводит на земле замысловатые узоры, эта миссия вымотала его, превратила из бойца в обычного парнишку немного за двадцать, который не может справиться с гипотетической потерей друга; Кенсу пилит взглядом противоположный берег; Чонин просто сжимает ладонь Сехуна. Никому не хочется думать, что это конец и больше ничего нельзя сделать. - А если вместо веревок использовать лианы? - вскидывает голову Бэкхён, окрыленный внезапной идеей. - Найди мне за десять минут две лианы по тридцать метров, - тут же бракует этот вариант Чунмён. - А если... - Кенсу хмурится, но через пару секунд паузы продолжает свою мысль. - Что если разобрать мост? По факту у нас есть готовая навесная переправа, если избавиться от вертикальных веревок и всех досок. - Я готов тебя расцеловать, но, боюсь, ты не оценишь, - коротко улыбается Чонин. Он уже почти успел смириться с тем фактом, что снайпера им придется либо добивать, либо оставлять здесь, и готовился сказать товарищам, что на ту сторону их перейдет лишь трое. Но надежда такая штука, что легко реанимируется. - Да уж, прибереги поцелуи для Сехуна. В какой-то мере пессимистичный прогноз Чонина оправдывается - по мосту действительно пройдут лишь трое. Чунмён категорически заявляет, что именно он останется на этом берегу, чтобы транспортировать Сехуна. Сам он планирует потом переправиться по веревкам. Все остальные должны вместе с вещами перейти раньше, а на Кенсу, как на самого сконцентрированного из всех, возлагается ответственность превратить мост в, собственно, навесную переправу. Чонина душит невозможность сделать что-либо самому в этой ситуации, но он вымотан почти до предела, еще и плечо неприятно тянет, поэтому так будет лучше. Он понимает. Зато он сможет сам поймать Сехуна на противоположной стороне. Первым идти должен Бэкхён. - Может произнесешь какую-нибудь молитву по этому случаю? - поворачивается он к Чонину, уже схватившись за натянутые веревки, но еще не ступив на хлипкие деревянные дощечки. - Могу только Отче наш зачитать. - Давай. - Pater noster, qui es in caelis... - Блять! - визжит Бэкхён, когда делает первую пару шагов, и мост тут же начинает покачиваться. - Sanctificetur nomen tuum; adveniat regnum tuum; Fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra. - Мамочка, роди меня обратно... - Panem nostrum quotidianum da nobis hodie... - Бэкхён, ты военный, блять, или как? Заткнись и шуруй вперед, - орет ему с берега Чунмён, отвлекшийся от впихивания Сехуна обратно в подвесную систему, с помощью которой они десантировались. - Et dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris, - Чонин заступает на мост следующим. Доски, на которые давно не ступала нога человека, тяжко скрипят от такой нагрузки. - Et ne nos inducas in tentationem; sed libera nos a malo. - Щас помру! - издает последний писк Бэкхён и оказывается на земле. - Amen. *** Чонин продвигается медленней Бэкхёна. Тот хоть орал и вел себя, как последний придурок и трус, но шел твердо и уверенно, то был лишь способ выпустить пар. Чонину же тяжело, его руки трясутся, и он не может рассчитать, как распределить свой вес, чтоб доски не скрипели так надсадно, грозясь в любую секунду надломиться по центру и отправить путника в полет на сотню футов вниз, где хоть и плещется вода, но нет ни единого шанса на спасение. Нужно было все-таки соглашаться на предложенную Кенсу минимальную страховку. Но Чонин никогда не ведал страха на миссии, да и собственное тело предает его впервые. Кенсу, в отличие от всех, обматывает себя веревкой и движется, постоянно передвигается карабин, ровно на таком расстоянии от Чонина, чтоб в случае чего был хоть какой-то шанс успеть его подхватить. Кенсу единственному приходится сделать две ходки: в первый раз он лишь перетаскивает на противоположный берег остатки их вещей, а во второй раз уже должен избавлять мост от лишних элементов. - Это все попахивает форменным самоубийством, - Бэкхён охает каждый раз, как падает очередная дощечка, или рвется усилиями Кенсу вертикальный канат. - То есть, зачистить базу с сотней бойцов, когда нас было только семеро, для тебя нормально, а от перехода по мосту готов в штаны наложить? - хохочет Чонин, но не сводит взгляда с Сехуна на той стороне. - Да если б не четыре года в спецназе, то я бы тут уже в обмороке валялся! Кенсу бросает хмурый взгляд на смеющихся товарищей. Половина моста уже пройдена, и дальше начинается самое сложное. Веревки, и до того не особо надежные, ходят ходуном, и Кенсу прилагает все возможные усилия, чтоб не свалиться. Страховка, конечно, его выдержит, но взбираться обратно будет довольно сложно. Он падает за семь досок до конца. Одна деревяшка все-таки не выдерживает нагрузки и ломается под чужим весом, а Кенсу повисает на тросе, отчаянно матерясь. Он чуть подтягивается и скидывает вниз те дощечки, до которых может дотянуться, тоже самое делает с берега Чонин. Он же, поддерживаемый Бэкхёном, перерезает оставшиеся веревки, и Кенсу спокойно добирается до берега. - Зато теперь мы можем быть уверены, что Сехуна эта конструкция выдержит. До того улыбающийся Чонин в секунду мрачнеет, когда видит, что решил сделать Чунмён, чтоб быть уверенным, что Сехун доберется до другой стороны, не застряв. Капитан, конечно, подстраховался дополнительной веревкой с карабином, которая в силу легкости уйдет вперед, и за которую, в случае чего, Сехуна можно будет вытянуть, но Чунмён все же надеется, что его план сработает. Сехун стоит, удерживаемый капитаном за талию, на самом краю обрыва. - Ты же не сделаешь это... - Чонин, прости! - кричит с той стороны Чунмён и со всей силы толкает снайпера в спину. - Твою мать! - ревет Чонин и бросается к опоре, чтобы не дать Сехуну впечататься башкой в деревянный столб. Долетает Сехун действительно сразу до самого конца, где его ловит Чонин и, как только Кенсу отцепляет все карабины, оттаскивает от края. Сам Чунмён переправляется играючи, приставным шагом передвигаясь по нижней веревке. Хотя было бы гораздо удобней, если б верхний канат был натянут не на уровне пояса - из-за этого капитану приходится сильно отклонять корпус назад, чтоб удержать равновесие. Он спрыгивает на берег и показывает отряду большой палец, будто какой-то герой мультфильма. Впервые за последний час им можно слегка расслабиться и выдохнуть спокойно. Они справились. Впереди только финишная прямая. Моменту, когда впереди показывается пустыня, не радуется никто. Они останавливаются в месте, где несколько уже полностью иссохших деревьев тесно сплелись стволами меж собой, отбрасывая тень достаточно большую, чтоб укрыться в ней могли пятеро человек. До границы с песком один шаг, зато прибытие вертушки они так уж точно не пропустят. Осталось двадцать минут. - Как думаете, Сехун сможет сам дойти до вертолета? - спрашивает Кенсу и тут же получает полный злобы взгляд Чонина. - Просто, если бы он смог, выглядело бы так, будто мы никаких приказов и не нарушали, - миролюбиво поясняет Кенсу. - Не сможет, - с грустью констатирует Чонин. - Я не буду подавать на тебя рапорт. И туалеты, так уж и быть, мыть не заставлю, - над словами Чунмёна-то все хохочут. - Мы первым делом сейчас попадем в руки врача, который в своем отчете уж точно полностью распишет, кто и в каком состоянии был. - А может не распишет, - многозначительно тянет капитан. - Спасибо. Правда, спасибо, ребят. Вертолет прилетает секунда в секунду. Чонин уже не может сам нести Сехуна, поэтому они с Бэкхёном тащат его под руки. Медработник и один из членов экипажа помогают им взобраться на борт, и они взлетают. Миссия окончена. Врач окидывает быстрым взглядом весь личный состав и первым дело принимается за Сехуна, остальные хотя бы выглядят живыми. Чонин падает на одно из кресел, и на него всем весом наваливается усталость последних двух суток. Где-то сбоку Бэкхён замирает у иллюминатора, разглядывая с высоты простирающийся на многие мили лес, который чуть не стал для кого-то из них очередной могилой, которую они не смогут посетить. - Прозвучит, наверное, странно. Но я все-таки рад, что мы летим домой, - негромко произносит он. Веки Чонина закрываются, запечатлевая в голове последний увиденный кадр - в вену Сехуна вонзается игла с антибиотиком. Бэкхён прав: хорошо, что они возвращаются домой. - Ты гребаный мудак, и я тебя ненавижу, - Чонин еще даже не успевает продрать глаза, а в него уже прилетает подушка с соседней кровати от обозленного Сехуна. - Чем заслужил? - Чонин пытается приподняться на кровати, но тело непривычно слабо. - Он еще спрашивает! Ты и твой проклятый болевой порог! Он у тебя есть вообще? - Сехун, объясни нормально. - То есть ты не в курсе, что два дня проходил с ножом от калаша в спине? Даже в лопаточке за все это время ни разу не пощекотало? - Оу... - А еще ты был в отключке неделю. Вот тебе и оу. Вся напускная агрессия пропадает из вида Сехуна, когда Чонину все же удается не только сесть, но и переползти, прихватив подушки, со своей койки на кровать Сехуна и прижать его к своей груди, счастливо смеясь. - Мы живы. Оба, - и уже трудно представить, что могло быть совсем по-другому. - Ага, но это все равно не отменяет факта, что ты мудак, - Сехун удобнее устраивается в чужих объятиях. - Я тут слышал, что Чунмён там отпуск нам выпрашивает. Он обещал показать нам настоящий Рай на земле. - Будто у него получится, - скептически приподнимает бровь Чонин. - Ну, он был настроен вполне серьезно, - смеется Сехун. - Я не об этом. Думаешь, в этом мире еще есть место, которое можно называть Раем? - Почему бы и нет. Еще неделю назад я не мог представить, что в этом мире остались реки и деревья, покрытые листвой, - смеется Сехун. - Поэтому да, сейчас я готов поверить, что где-то солнце не обжигает, а греет, что под ногами там не раскаленный песок, а мягкая трава, что синее море теряется в бескрайнем горизонте, а над головой кружат чайки, не стервятники, - Сехун замолкает, прикрывая глаза, переводит сбившееся дыхание, а Чонин тянет его к себе за шею и целует. - Когда-нибудь мы обязательно там будем. Сехун нажимает на кнопку вызова медсестры, которая сначала премило краснеет при виде двух обнявшихся молодых людей и лишь потом начинает проверять все показатели Чонина. Его заставляют немного поесть, а потом Чонин снова срубается, умостив голову на плече Сехуна. Сехун лежит со счастливой улыбкой на губах и перебирает отросшие темные волосы, когда в больничное крыло заглядывает Кенсу. Он пристально смотрит на Чонина и, лишь убедившись, что тот пребывает в глубоком сне, присаживается на стул рядом с кроватью. - Можно вопрос? - Сехун кивает. - Если бы все было наоборот на последней миссии, если бы это Чонин был ранен, что бы ты сделал? - Я бы вряд ли смог два дня отбегать с лезвием в спине, - неловко смеется Сехун, пытаясь уйти от ответа. - Никаких ножей. Ты полностью здоров, он ранен. Как бы ты поступил? - Я бы убил его, - тихо произносит Сехун, но руки в это время еще крепче сжимают в объятиях Чонина. Кенсу молчит, лишь сжимает кулаки в явном желании ударить только оправившегося снайпера. - Я бы убил его, потому что он бы сам этого хотел. - Ты тоже хотел! Ты просил Чонина тебя убить, ты просил Бэкхёна, ты... - шипит Кенсу. - Кенсу. Я не хотел. И никто не хотел. Чонин единственный, кто бы... - фразу Сехун не заканчивает, жмурит глаза, стараясь сдержать подступающие слезы. И Кенсу понимает. Когда соотрядник покидает больничный отсек, напоследок по-доброму потрепав обоих парней по голове, Сехун сползает ниже по кровати, пряча лицо в складках серой больничной робы Чонина. Он знает, что даже если он сам не сможет убить Чонина, тот скорее собственноручно покончит с собой, чем подвергнет даже минимальной опасности итак жалкие остатки своего подразделения и Сехуна в первую очередь. Поэтому на следующей миссии - отпуск им, конечно, никто не дал - когда Чонина ранят так, что он впервые за свою гребаную жизнь орет от боли, у него отбирают все оружие, связывают руки, закидывают анальгетиками и тащат на себе всем личным составом. Четыре года назад, когда их только направили в одно подразделение, они были друг другу никем. Сейчас же они настоящая семья. Которой, увы, пришлось потерять слишком много своих членов. Но живым не должно быть стыдно перед мертвыми. А кто, в чем, перед кем и насколько виноват, они обсудят позже, когда будут вариться все в одном котле в настоящем аду. ___ *О, милосердный Иисус! Прости нам наши прегрешения, избавь нас от огня адского, и приведи на небо все души, особенно те, кто больше всего нуждаются в Твоём милосердии. Аминь. **Под Твою защиту прибегаем, Святая Богородица! Не презри молений наших в скорбях наших, но от всех опасностей избавляй нас всегда, Дева преславная и благословенная! Владычица наша, Защитница наша, Заступница наша! С Сыном Твоим примири нас. Сыну Твоему поручи нас. Сыну Твоему отдай нас. ***Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение,но избавь нас от лукавого. Аминь