Красная осень, жёлтая весна

      Декабрь 2073.              — Что у вас так холодно?       Пока Джордж говорил эти слова — пару раз едва язык себе не откусил, настолько сильно дрожала нижняя челюсть. Коллеги окинули его понимающими взглядами, а один даже указал на пару чайников со словами:       — С электричеством проблемы были. В целом, по району. А у нас где электричество, там и центральное отопление. Да и кто мог подумать, что прямо в середине декабря вдруг начнётся зима.       — Мы и могли, мистер Джексон, — Джордж без особого труда нашёл свою чашку среди тех немногих, что были кощунственно перевёрнуты донышком вверх.       — Потише, пожалуйста, — слабым и, кажется, слегка осипшим голосом попросил мужчина, стоявший у телефона, явно не без раздражения. Джордж закивал, с каким-то тупым, свойственным только очень усталым людям упоением разглядывая сухую руку с ветвистыми пальцами, наматывающую желтоватый витой провод на вторую фалангу своего среднего пальца. Кому, как не преподавателям Массачусетского технического института, знать, что не стоит подобным образом обращаться с техникой — но дурные разговоры как нельзя лучше способствуют желанию подпортить общественное имущество в угоду шатким нервам.       Зима выдалась на редкость мерзкая. С конца ноября шёл липкий снег, и, не успевая толком образовать сугробы, таял, возмещая нехватку осадков аномально сухой для города на берегу океана осени. На пару дней выглянуло солнце, и Джордж уже понадеялся, что так будет и дальше, но не тут-то было: грянула буря. И в буквальном смысле, и просто в личной жизни.       Обе бывшие жены, как выяснилось, сошлись характерами и впустили друг друга в свои жизни, только отчего-то человека, который их познакомил, в эту тесную дружбу вплетать не стали. Узнал об этом Джордж, причём, посредством старшей дочери Алисы, как будто между делом — между грустными историями о том, как сложно сдавать экзамены в старшую школу, и как сильно исхудала от возрастных болезней мамина кошка, почти ровесница девочки. А казалось бы, совсем недавно папа ещё катал маленькую лису на шее. Чем ближе к старости, тем быстрее летит время.       Джорджу было всего тридцать семь, а оно уже хлестало, как кровь из открытой раны в горле. Но это, в общем, хороший знак. Когда занят любимым делом, то часы наблюдать некогда. Правда, в некоторые дни, подобные этому, когда всё валится из рук, горло дерёт от простуды, а на носу ещё и экзамены, кажется, что преподавание в лучшем техническом вузе страны — самый большой геморрой, который может себе обеспечить один отдельно взятый военный логист в отставке. По крайней мере, он будет уверен, что хотя бы часть маленьких гениев переживёт прелести апокалипсиса, который в Америке, катящейся ко всем чертям, может произойти буквально в любой момент. Если думать о таком постоянно, то у кого угодно крыша поедет! В принципе, Джордж старался как можно больше разбавить досуг своих подопечных — как непосредственно групп, которые ходили к нему на занятия, так и прочих студентов, у которых при диких требованиях, которые навязывал Институт всем своим обитателям, ещё оставалось время и силы на проведение развлекательных мероприятий. Каким образом относится к выживанию роспись керамических чашек, допустим? Чёрт теперь разберёт.       Но как-то само собой получилось, что вместо одного ящика заготовок в конечном счёте пришлось заказывать десять, и где-то за неделю авторские чашки расползлись по всему кампусу с неотвратимостью, пожалуй, осенней простуды.       Размешивая чай в чашке, Джордж в очередной раз не без умиления взглянул на изображение самого себя в нарочито мультяшном стиле «Волт-Тек», вынул пакетик, положил на блюдце, осторожно взял сосуд в руки, пошёл и провалился в кресло с уютным химозным запахом искусственной кожи. Примерно в тот же момент понял, что совершил самую большую ошибку: осознав спад напряжения, ноги мигом загудели, в ушах зазвенело, горло решило отомстить за утреннее пренебрежительное отношение и заболело так сильно, словно Джордж проглотил ежа.       — Сегодня суббота хотя бы, — упомянул мистер Джексон в разговоре с Дианой Ройс; по ощущениям, это было равносильно гвоздю, забитому в крышку гроба.       Словно прочитав мысли, Джексон заметил:       — У вас всё нормально, мистер Линдгрен? Может, лучше к врачу?       — Сегодня уж переживу как-нибудь, — отмахнулись от него, снова проваливаясь в сонное полузабытье, как в огромный свежий зимний сугроб. По идее, дел на сегодня уже не оставалось, и следовало бы, прежде всего, собраться и пойти домой.       «Да ладно, — подумал Джордж, — посплю прямо тут, никто и не заметит».       — Вы так думаете? Не может быть, — сказал своему собеседнику на другом конце провода профессор у телефона.       Как там его имя было?       Джордж попытался вспомнить, но только голова разболелась больше. Если так подумать, они и не встречались с этим мужчиной особо часто. Пару раз в коридорах здоровались, пару раз вот так, после занятий. Неудивительно, потому что он, вообще-то, не на основной ставке, приглашённый преподаватель из Аризоны, родного жаркого штата.       Подразумевалось, что всех выдающихся учёных надо было знать по именам и в лицо, но в Массачусетском техническом институте все настолько выдающиеся, что запомнить имена можно хоть по алфавиту, причём что преподавателей, что студентов. Проблемы начинаются, когда пытаешься сопоставить их с конкретными лицами. Если так навскидку вспомнить, то этот конкретный умник имел степень по физике, и фамилия была какая-то очень смежная по тематике — как у другого физика. Вроде бы, один особо хорошо шарит в радиации, а другой — в радио. Или оба в том и другом?       Хаотично блуждавший по комнате взгляд остановился сперва на напряжённой спине объекта размышлений, а потом скользнул в сторону мисс Ройс; на шарф из тонкой шерсти, рубашку цвета красного вина и длинные ногти чуть более светлого оттенка, с уходом в розовый. Странно, что в своём возрасте, за тридцать, дама ещё не успела ни разу выйти замуж. Впрочем, для кого-то оно может быть к лучшему? Не Джорджу, чья семейная жизнь, с детства и до самой зрелости, состояла из ошибок целиком и полностью, такое осуждать.       — Не звоните сюда больше, — снова подвёл итог мыслям Джорджа неопознанный аризонский физик.       И мир выключился. Хотя, на самом деле, выключился только свет во всём здании.       — Опять, — прокомментировал это мистер Джексон. И сопроводил фразой, которыми, вообще-то, приличные люди в культурном обществе не разбрасываются.              Ноябрь 2281 года.              Чтобы нормально принять ванну, Кларенсу пришлось два раза её наполнить и бессчётное количество раз — намылиться. Он даже поверить сперва не мог своему счастью: вода в «Лаки 38» была тёплая, не пахла ржавчиной (ну, почти), а счётчик Гейгера в «Пип-бое» не заливался настороженным треском, когда Курьер погружался по самые уши. Мелкие царапины и свежие шрамы от ядрёного мыла жутко щипало; первая вода, которую пришлось слить, моментально стала мутного серо-розового цвета от дорожной пыли и крови.       — Эй, золотце, — послышалось из-за ширмы примерно через час, — ты там утопиться надумал?       — Сейчас, — туманно пообещал Скрейк, про себя констатируя, что это «сейчас», скорее всего, растянется ещё на полчаса. Ну или хотя бы на пятнадцать минут.       — Смотри там, — смешливым голосом ответила Альта.       После того, как Курьер пообещал мистеру Хаусу вернуть платиновую фишку, Виктор сказал, что друзья, так уж и быть, тоже могут жить в президентском люксе казино. Друзья Кларенса тем временем умудрились сделать из пятисот крышек пять тысяч в казино напротив и с треском вылетели оттуда, но как-то не особо этому удивились. Нормальная практика — слишком умных и удачливых не пускать.              В конце концов Скрейк вынужден был вылезти, потому что кожа от влаги начала морщиться. Торопливо вытерся полотенцем, замотал им отросшие мокрые волосы и начал одеваться. Если не сказать — прятать шрамы.       Вот, на запястьях, прямо по кругу, толстые, хотя почти самые старые. Память немилосердно подсказывает: работорговцы поймали в двадцать лет. Ошейников со взрывчаткой не было, на их же беду. Выбрался.       На предплечье правой руки ещё два неприятно заметных шрама, крест-накрест — это драться учился. Чуть повыше, на плече, «звёздочка» от пулевого ранения: тот хрен из Гудспрингс не был первым, кто пытался пристрелить Курьера, в конце концов, не стал он и последним.       На груди, животе и боку — причудливая композиция, похожая на ветку папоротника, нарисованную бледно-розовой краской от основания, глубокого рубца. Пересекает тело напополам, как разлом, и получена в Разломе при ударе током. Непонятно вообще, как попал в подобную ситуацию и выжил после такого. Впрочем, две пули в голову — тоже не десерт.       От них шрамы на лбу остались. Под чёлкой обычно не видно, как ещё один, длинный и продольный, на лбу. Похожий на два таких же: слева на груди и на спине, от верхнего шейного позвонка и до самого копчика.       — Не грусти, парень, — обратился Кларенс к своему отражению, застёгивая пуговицы на свежей рубашке, — как-нибудь постараемся дальше без дырок.       — Ты со мной говоришь? — громко спросила Альта. — Я не слышу!       — Говорю, что сейчас буду!       Потом носки, трусы, брюки, пиджак (оба рукава — заранее закатать до локтя), оранжевые тапочки со звериными мордами. В таком виде вполне можно выходить в свет, если так подумать.       — Ну, как тебе Бун? — первым делом спросила Монтег, когда Скрейк, светясь от чистоты и благоухая мылом, явился в гостиную, совмещённую с баром.       — Красавчик, как всегда, — не задумавшись ответил Курьер. — Хотя нет, постой... Нет, не понял намёка, извини.       — Он побрился, а ты нет, — Альта облокотилась к стене. — А стоило бы. С такой лохматой головой только назад в Пустоши.       — За что я люблю тебя, так это за честность, — признал Кларенс. — Не знаю даже. Я привык к этой шерсти, но, если так подумать... Если я заявлюсь в таком виде, то мудак, стрелявший в мою прекрасную голову, может её не узнать. Придётся забежать к парикмахеру по дороге в «Топс», по ходу дела.       — Далеко ходить не надо. Я, в конце концов, жила с Королями почти год. Было время научиться кое-чему у Серджо.       — Можешь считать, что я полностью доверил тебе свою голову. Только налысо не надо.       Бун как-то особо благожелательно фыркнул при этих словах, а Монтег довольно полезла за инструментами:       — Пошли в ванную тогда, и стул бери. Там освещение, и зеркала есть... Можем чёлку немного высветлить. Как тебе такая идея?       — Зачем?       — Будет стильно.       — Я уже сказал, что моей голове ничего не страшно. Валяй.              — У тебя волосы странные, — констатировала девушка в процессе стрижки.       — Чего это странные? — спросил Кларенс.       — Даже не знаю. Как будто сделаны не из... из чего они состоят обычно, а из пластмассы, но тонкой-тонкой.       — Даже не знаю, что на это сказать.       Если подумать, это и правда странно. Как после всей жути, которая происходила с головой Курьера, на ней вообще умудрились остаться какие-то волосы?       — Ой, не вздыхай так.       — Ладно, — сказал Скрейк, меланхолично наблюдая, как длинные, ещё слегка влажные состриженные пряди падают на пол.       — Не знаю, почему ты решил лезть один в эту... — начала девушка, да так и замолкла, проглотив очевидно нелицеприятное продолжение.       — Мне кажется, так будет лучше. С нас двоих, с меня и этого Бенни, всё начиналось, нами всё и закончится. Не знаю, как объяснить.       — Скажу честно, золотце: с первого взгляда ты показался мне полным безумцем... со временем, в общем-то, ничего не изменилось. Постарайся только не умереть там, ладно? Не то чтобы у этого были большие шансы...       — Я постараюсь. Без меня будет не так весело, так ведь?       — Именно, — Альта улыбнулась, и Кларенс, поймав отражение этой улыбки в зеркале, улыбнулся в ответ. Девушка слегка наклонилась, чтобы сверить длину прядок, обрамляющих лицо, и порывисто клюнула Курьера губами в гладко выбритую щёку.              6 апреля 2288 года.              Маккриди стоял и, радостный, курил на выходе из Ривет-Сити. Сигареты в этом городе стоили на редкость дорого, хотя оно и ясно, почему: народ жил нервный, таким положено курить много, часто, и с удовольствием смаковать безысходные мысли при этом.       — О чём мечтаешь? — спросил Гудзон, выныривая из-за спины. Пока Маккриди обдумывал ответ, мужчина вытащил из его пальцев сигарету, сделал пару быстрых затяжек и вернул наёмнику. — Идём, мы с командой всё обсудили. Осталось только просветить тебя и... можно отправляться в путь, я так думаю.       — Это что сейчас было? — непонимающе спросил Роберт, с трудом подавляя накатившее раздражение. Человек с таким количеством денег, как у Гудзона, мог бы и сам себя обеспечить табаком, да и вообще всем тем, чем посчитал бы нужным.       — Нет времени стрелять сигареты и заводить вредные привычки, извини! — босс, однако, уже уходил. Маккриди с сожалением потушил наполовину раскуренный бычок и убрал в пачку, на будущее. В Пустоши добро раскидывать особо не приходится.       Когда Роберт и Гудзон спустились в каюту, там, как ни странно, вместе с парой незнакомых людей была давешняя модная пенсильванская девка и один парень из бара, из тех, что обсуждали Литтл-Ламплайт.       — ...Но ты же обещал пойти со мной! — уперев руки в бока, возмущалась девушка. Она стояла спиной к проходу, а потому, видимо, не сразу заметила вошедших. Её собеседник развалился на откидной койке, подперев голову кулаком, и отвечал:       — Пойми меня правильно, милашка, я человек слова, но...       Гудзон бочком протиснулся в помещение, не говоря ни слова, и встал спиной к стенке. Скрестил руки на груди. Маккриди подумал-подумал, и встал рядом.       — Но что?       — Но есть вещи, которыми наша организация не занимается. Охотниками, например.       — Я же не прошу тебя охотника трахнуть, брось.       — Эйприл, нет. Это последнее слово.       — Ну и пошёл ты, — дамочка, названная Эйприл, развернулась на каблуках и, грохоча берцами, направилась к выходу, где и столкнулась плечом к плечу с Маккриди.       — Привет, — невпопад выдал наёмник. Гудзон, стоявший поодаль, приветливо улыбнулся из-за его спины и помахал рукой.       — Э, привет, — растерянно повторила татуировщица, переводя хмурый и немного испуганный взгляд светло-серых глаз с одного мужчины на другого.       Потом вроде как вспомнила что-то, и тут уже очередь Роберта настала изумляться, потому что Эйприл подняла руку и ободряюще похлопала его по щеке со словами:       — Это страшно. Но вы держитесь там.       — Э-э-э, — только и смог сказать Маккриди в ответ на такое странное пожелание. Хотел было выдать что-то более осмысленное, но девушка, как обычно и происходило в жизни, уже давным-давно ушла.       — Ты тот парень из города детей? Роберт Джозеф Маккриди? — лежащий мужчина тем временем бодро поднялся на ноги. — Прекрасно. Я Академик. Обычно занимаюсь всякими научными изысканиями, но сейчас на это дерьмо немного нет времени, потому что дело чрезвычайной важности.       — Дай-ка угадаю: сейчас будет предложение, от которого я не смогу отказаться.       — Да, именно так! И всё потому, что ты меня подслушивал весь вечер! В общем, обстоит всё так: у одного нашего с твоим боссом общего друга украли... ребёнка. Этого бы не произошло, если бы он, как все нормальные родители во все времена занимался воспитанием самостоятельно, а не подсовывал его к другим таким же одиноким ребятишкам на самообеспечении. Но что сделано, то сделано, и мы собираемся его спасать.       — Окей, окей... Считай, я уже подписался, — кивнул Маккриди. — Где подвох и какова моя роль во всём этом деле по спасению родного города?       — Одна птичка нашептала мне, что один бывший мэр Литтл-Ламплайта водил тесное общение с неким особо неприятным типом, в число подвигов которого, помимо всего прочего, входило повсеместное использование устройства, подчиняющего разум людей, и нацепление на них рабских ошейников...       По спине Маккриди побежал липкий холодный пот. Академик подошёл ближе, так, что их с Робертом разделял буквально один шаг.       — Чёрт возьми, не пугай мне парня, мы так не договаривались! — выступил Гудзон.       — Сто Первый мёртв, — апатично напомнил Маккриди.       — Сто Первый в конечном счёте стал героем, — смягчился Академик, слабо улыбнулся и продолжил: — Но я вообще не об этом. Ты путешествовал с ним. Наверняка запомнил кого-нибудь, или кто-то запомнил тебя... В общем. Если у тебя дурная слава в Парадиз-Фоллз, то нам придётся расстаться, чтобы не подвергать операцию большему риску, чем есть сейчас.       Он стоял так близко, что Роберт мог буквально почувствовать, как слюна изо рта мужчины напротив брызжет ему в лицо. Это раздражало неимоверно, даже хуже, чем воровство сигарет, но желание вмазать высокопарному (и рыжему!) Академику приходилось подавлять. Только сейчас Маккриди всмотрелся, насколько на самом деле он рыжий. Такой рыжий, что до войны, наверное, это должно было быть вне закона.       — Нет никаких проблем, — заверил Роберт, чеканя слова.       — Славно. Дальше. Первая вылазка — разведывательная. Стреляем только по необходимости, сперва попробуем доказать, что мы свои, попадаем за забор. В зависимости от того, что там увидим — решим, как будем освобождать рабов. Твоё лицо слишком много кому знакомо, так что особой легенды сочинять не будем. Ты — наёмник Гудзона, всё по-прежнему. По дороге он расскажет свою легенду и мою.       — Почему ты сам не можешь свою рассказать? — вроде как наигранно оскорбился Гудзон.       — Потому что согласись, когда я начинаю говорить — большая часть людей из этого города хочет мне по роже дать, — озвучил мысли Маккриди Академик и сипло рассмеялся.       — У них есть на это все причины, — согласился босс.       — Почему ты в принципе идёшь? — всё же не удержался и спросил рыжего Роберт. — Мне казалось, умники обычно сидят в подземельях и сочиняют формулы, а не шляются по Пустошам, я не знаю.       Тощий как щепка, и вдобавок ко всему — явно имеет проблемы с алкоголем, таких за милю чуешь. Ну, куда ему в шпионские миссии переться?       Академик снова усмехнулся:       — Даже самым зажатым мальчикам надо иногда выходить в поле.       Когда все собрались, оделись, поели, пропустили по стаканчику, выкурили по сигаретке на дорожку и пересекли мост, Маккриди понадеялся было поговорить наконец с глазу на глаз с Гудзоном, но в черте города это было слишком опасно: мутировавшая дрянь, заполнившая руины Вашингтона, могла вылезти откуда угодно, но страшнее были даже не они, а патрульные Братства Стали на вертолётах, открывавшие огонь в принципе по всему, что шевелится.       — Они тут что, совсем с ума посходили все? — шёпотом спросил Маккриди, пока тройка разведчиков в очередной раз жалась в углу, ожидая, пока на соседней улице бригада бравых рыцарей распотрошит из гатлинг-лазеров очередную порцию супермутантов. И не отключит наконец боевой режим, заставляющий целиться во всё, что шевелится.       — С тех пор, как высшее руководство приказало долго жить на Придвене... — Гудзон глубоко вдохнул и выдохнул, — вообще непонятно, что у них внутри творится.       — Я думаю, по Столичной пустоши заправляет кто-то другой, не Старейшина, — тихо вставил Академик. — Потому что если судить по ситуации здесь, то ничего не менялось вообще. Как будто Мэксон со времён своего назначения не бывал в Пентагоне.       Маккриди с недоумением уставился на рыжего.       — Пентагон, — повторил Академик, — так называли здание Цитадели Братства до Великой войны, когда там ещё заседало американское Министерство обороны.       — Когда они говорили, что ты всё знаешь, я думал, что это преувеличение, — присвистнул Гудзон.       — Честно говоря, с географией у меня не очень, — признался рыжий.       — Не люблю Братство, но должен сказать, что фантазия на названия у них работает получше, чем у старых американцев, — заявил Маккриди. — Толку называть пятиугольник пятиугольником, если и так видно, что у него пять углов?       — Справедливое замечание, — сказал босс.       Академик безысходно вздохнул.              8 апреля 2288 года.              Потом был целый день ходьбы, беспокойный вечер, такая же тревожная ночь, ещё день, и ночь, и день... На то, чтобы изложить легенды и просто поболтать в пути, была куча времени.       — Эй, Маккриди, — неожиданно сказал Гудзон. — Ты уж прости, что не сказали про нашу маленькую организацию.       — Скажешь уж — маленькую, — хмыкнул Роберт.       Он сильно хотел задать вопрос, какого чёрта парни из Подземки знают о нём так много, и при этом доверяют так сильно, тем более что ещё несколько дней назад на всех ответственных моментах Гудзон просил постоять в стороне.       — После того, как парни из Братства заглянули к нам на огонёк в Содружестве, коллег у нас осталось меньше, чем следовало бы. Сначала Институт, теперь...       — Ты точно должен всё это мне рассказывать? — Маккриди почесал колючую щёку.       — Пока Ривет-Сити стоит, в Столичной пустоши ничто не угрожает нашему доброму делу, — пожал плечами босс. — Это не политика какого-то маргинального движения, но политика целого города. Братство Стали здорово подумает, прежде чем встать в оппозицию народу, который они обещали защитить, на земле, где Институт не являлся и в ближайшее время едва ли станет страшилкой для самых маленьких.       — Всё изменится, когда армия синтов придёт штурмовать Цитадель, — с раздражением вставил Академик.       — Не будь таким букой, — отмахнулся от него Гудзон.       — Я просто говорю, что... а, неважно.       Рыжий за пару дней совместной ходьбы почти перестал вызывать чувство глухого раздражения, а его комментарии с историческими примерами здорово скрашивали путешествие. На вид Академику было, кстати, лет тридцать пять от силы, но босс, которому, судя по всему, намного больше, всё равно воспринимал его как старшего по званию.       — А вот и пришли, — констатировал Академик, остановился и махнул ладонью в сторону бесконечного на первый взгляд забора.       — Не нравится мне что-то. Тихо тут. Слишком тихо, — Гудзон нетерпеливо повёл головой.       — Эй, это моя фраза, — возмутился Маккриди.       — Тсс, — рыжий приложил палец к губам. — Ворота открыты. Пошли чуть ближе подойдём. Только пригнитесь и осторожнее идите.       Роберту не понравилось, что командовать опять стал этот (почти два месяца как-то без его указки справлялись), но всё же пригнулся и пополз следом за старшими товарищами по вонючей весенней траве.       — Да тут, видать, лазерами поработали, — заметил Гудзон, указав ребром ладони на небольшие кучи праха у дороги. — Или наше обожаемое Братство наконец-то сподобилось решить вопрос с нелегальной торговлей, или...       — Институт, — проскрипел зубами Академик. — Ветер где-то четыре метра в секунду, прах свежий, иначе бы уже разнесло. Судя по тому, что я не вижу в небе вертушек, а на земле — людей в силовой броне, они либо ушли вот вообще только что, либо у меня плохие новости.       — Ещё может быть Анклав. Или случайные волонтёры, — принялся занудствовать босс, но то, видно, от нервов.       — Научную фантастику мне тут не затирай, — фыркнул рыжий.       — Чего же фантастику сразу.       — Неважно. Разворачиваемся и валим отсюда, пока не...       — Внимание, обнаружены неопознанные субъекты, — с нездоровой радостью объявил женский механический голос откуда-то из-под земли. — Количество: три. Статус: сомнительный.       После небольшой паузы:       — Приказ: выполнить процедуру захвата. Начать.       — Срань господня, — философски заметил Маккриди.       Академик угрюмо надвинул на лоб капюшон, а на лицо — шарф. Прошептал:       — Ложимся на землю, руки за голову. По лежачим они не стреляют.       Роберт очень, очень хотел бы сказать, как сильно ему охота положить на все приказы этого фрика, но в конечном итоге совету последовал. Меньше чем через минуту вокруг послышались тихие шаги.       — Роберт Джозеф Маккриди, — тихий спокойный голос прямо над головой. — Встаньте. На ноги.       Где-то в стороне недовольно закряхтел Академик. Маккриди сперва поднял голову, по достоинству оценив испачканные каким-то белым порошком ботинки, затем, сгруппировавшись, выпрямился — и оказался лицом к лицу с невозмутимым темнокожим типом в очках, которого в первый и в последний раз видел... кажется, в Либерталии?       — Вы, как всегда, в центре всех событий, — продолжил охотник под идентификационным номером Х6-88. — Назовите мне хотя бы одну весомую причину, по которой Вы не должны быть убиты прямо сейчас, и я приму решение в течение тридцати секунд.       — Если вы убьёте меня, сам-знаешь-кто разберёт всю вашу партию на гайки в тот же момент, когда узнает! — буквально выплюнул в лицо этому зазнайке Роберт.       Х6 очень сильно не хотел на гайки, а поэтому в тот же самый момент сказал:       — G2, боевой протокол отменить. A3-44, J7-09, обыщите оставшихся двоих. Могу я уточнить цели Вашего пребывания в столь негостеприимном месте?       — Мои? — переспросил Маккриди. — Негостеприимном — это не то слово. Я пришёл за дочерью одного своего друга, её семьёй и... своим сыном, возможно.       — Дункан действительно находится здесь, полностью здоров и в данный момент готовится к отправке в безопасное место, — сказал Х6. После паузы добавил: — Несмотря на всё уважение к Вашему родительскому инстинкту, я не могу позволить вам увидеться сейчас. Тут уступок быть не может.       Роберт стиснул руки в кулаки в немом раздражении и злобе. Мало того, что институтские парни появились чёрт знает откуда, спутав все планы, так ещё и права заявили на то, что им не принадлежит.       — Не понял, — отрезал Маккриди.       — Тогда я повторю, — терпеливо продолжил охотник, — согласно приказу, моя команда забирает детей из Литтл-Ламплайта. Единственная причина, по которой Вы сейчас живы — это статус друга Института, как справедливо отметили ещё в начале разговора. Но только попробуйте мне помешать. Кто остальные двое?       Роберт поджал губы. Если под «не мешать», имеется в виду «помогать всеми возможными способами», то плохо, как ни крути, со всех сторон. Академик и Гудзон пока молчали, но сочетание «друг Института» явно не могло их не насторожить. Наёмник не собирался подставлять никого из них. Его, по большому счёту, не волновали политические игры, он даже представления не имел о чётких мотивах Подземки и Института, но жизнь, к сожалению, устроена так, что либо ты имеешь, либо тебя имеют.       — Не считая оружия, оба чистые, — сказал синт из группы поддержки Х6-88. Он кивнул:       — Сколько времени нужно, чтобы переместить всех из этой дыры?       — Первая группа уже отправилась. Ждут только нас, — ответили.       — Хватит разговоров тогда. Уходим, — Х6 скрестил руки на груди, и в следующий же момент Маккриди пришлось прищуриться, потому что собеседник исчез во вспышке белого света. Вслед за ним яркими сполохами улетели и остальные.              — Ну и какого чёрта это было? — не вставая с земли, прокричал Гудзон. Академик вторил ему вовсе нечленораздельным стоном.       — Прежде чем вы все начали совершать резкие движения руками, я должен кое-что объяснить... — начал было Маккриди, но рыжий грубо оборвал его:       — Твоё счастье, что я не избиваю малолеток! Вы видели это? Чёртов Институт использует телепорты за сотни миль от своей базы! Есть у тебя этому объяснения?       — Нет, — признался Роберт.       — Ну так, пожалуйста, иди строевым шагом и прямой дорогой нахуй! — оскалился Академик, рывком вставая на ноги. Гудзон последовал его примеру.       — Я не имею отношения к Институту, ясно? — Маккриди повернулся к рыжему боком и сделал осторожный шаг в его сторону. Посмотрел в горящие праведным синим огнём глаза, на напряжённые жилистые руки — того и гляди, врезал бы, несмотря на то, что минуту назад заверял, что так не делает. Закономерно осторожничал только.       — Да что вы оба несёте? — встал между парнями босс Роберта, после чего развернулся лицом к его оппоненту и цепко схватил пальцами обеих рук за плечи: — Слушай. Если я с кем-то путешествую, то у меня, как правило, есть основания доверять. К тебе это тоже относится.       Академик как-то обмяк и опустил голову от этих слов, после чего тихо-тихо пробормотал, так что Роберт едва услышал:       — Это я подвёл тебя. Я подвёл нас всех.       — Проехали, — Гудзон отпустил рыжего и отошёл на шаг.       — Теперь командуешь ты, — заявил Академик. — Ну что, пойдём поищем улики в Парадиз-Фоллз или развернёмся, пойдём обратно?       — Не валяй дурака. Делай, что считаешь нужным, — раздражённо отмахнулся босс Маккриди. — Я побыл немного начальником, и знаешь, мне это не особо по душе, так что...       — Д... — начал было парень из Ривет-Сити, но замер, открывая и закрывая рот, прикусил язык, и только после этого продолжил: — Гудзон! Если кто-то тут и валяет дурака, это ты.       — Лидер нашей маленькой весёлой семейки считает, что ты достоин возглавлять спасательные операции. Это достаточно веская причина для меня остаться в стороне и посмотреть, что выйдет.       — Но... — возмутился Академик.       — Я всё понимаю, дорогуша, ты расстроен, — кивнул Гудзон. — Неудачи бывают у всех. Но это не повод сбрасывать ответственность за них на ближнего, хорошо?       — Я всё ещё здесь, если что, — осторожно напомнил Маккриди.       — С тобой потом поговорим, — немного резко ответил его работодатель. Роберт аж язык прикусил от удивления.       Всё происходящее всё больше напоминало какой-то странный фарс.       Маккриди раньше бывал в главном штабе Подземки с Джорджем. Главной там была тогда баба, — тоже рыжая, как ни странно, и крайне угрюмая. Она, однако, картинно округлила глаза, когда ей показали техническую хреновину из головы охотника, но тут же спохватилась и заявила, что это, вообще-то, ничего не значит, и мужик из Убежища всё равно не станет полноправным членом организации. На подготовку агента, в идеале, требуются месяцы, сказала женщина.       На проверку её слова и гроша ломаного не стоили, потому что первый же мужик, встреченный по дороге на улицу из Старой Северной церкви, в буквальном смысле схватил бывшего босса за руку и сразу же договорился о том, чтобы вместе пойти на задание. Пройти по меткам, оставленным в укромных местах, опросить свидетеля, вломиться в старое здание по канализации и достать оттуда какой-то бесполезный кусок хлама.       Агент по имени Дьякон рассказывал Серебряному Плащу много секретных вещей. Как читать метки на стенах, как начинать разговор с нужными людьми, которые косо на тебя смотрят. Как спрятаться на ровном месте.       Роберт слышал всё это и пропустил сквозь себя, как вакуумная труба. Это профессиональная этика: не слушать предназначенное для чужих ушей, не заходить за спину, ещё много разных «не»-правил, за несоблюдение которых в бытности Стрелком Маккриди вполне могли выпереть на мороз, оштрафовать или пришить.       Как жаль, что на трубах скапливаются засоры. Как хорошо, что из Стрелков Роберт сам себя выпер.       Академик взвешивал на руке слегка влажный кусок мела. Его пальцы были все в липких сероватых крошках, пахли ракушками — или разломанными зубами. Когда мел треснул, рыжий присел на корточки и начал рисовать.       — Что это за знак? Мы не можем просто взять и ввести новый, — Гудзон стоял чуть сбоку от него и смотрел через плечо.       — Продублирую стандартным, — последовал ответ.       — На кой чёрт плодишь сущности?       — Не я, а старик.       Академик закончил рисовать перевёрнутую букву «V» с обрезанными под острым углом концами, в окружении восьми солнечных лучей. Сломанный циркуль, символ тайной организации интеллигентов из Старого мира. Только после этого снял и шарф с лица, и капюшон с головы:       — Учитывая метод работы Института, мы тут ничего не найдём. Валим.              Март 2288 года.              [Подключение к локальной сети 103-5597]       Добро пожаловать, Пользователь-68!       [Личные сообщения]       [Адресат: Пользователь 42]       68: не знаю, как это согласуется с вашими правилами, но хочу задать вопрос       68: ты читаешь личную переписку участников всей этой тусовки горе-программистов?       42: У меня нет на это времени.       68: и при этом ты отвечаешь на мои сообщения в течение минуты       68: ну-ну       42: У меня правда нет на это времени.       68: постой-ка       68: ты опять включил режим автоответчика       42: Ты ставишь слова «автоответчик» и «опять» в одно предложение так, словно это что-то плохое.       68: да или нет       42: Не понимаю, что ты имеешь в виду.       68: ладно       68: напиши слово «котики» в следующем сообщении, чтобы я тебе поверил       42: С какой стати я должен отвечать на такое?       68: тебе сложно напечатать шесть букв или что       42: Если есть какое-то важное дело, то излагай. Если нет, то прошу, займись важным делом. Перестань доставать меня.       68: котики       42: Хватит.       68: вот именно, кусок кривого кода, хватит капать мне на мозги, и передай своему автору, что я, вообще-то, хочу поговорить с ним лично       68: и под лично имеется в виду       68: без посредника в виде программы, написанной в результате передозировки кофеином       68: чем он занят, чёрт возьми              [Адресат: Пользователь-12]       12: Привет. Надеюсь, ты не слишком занят, а потому в состоянии уделить мне несколько минут времени не в ущерб основному заданию.       68: излагай       12: Меня насторожило последнее заявление по радио. Я имею в виду ту часть, где Голос утверждал, что один из здесь присутствующих — синт.       12: Что ты думаешь по этому поводу?       68: а что я должен думать       68: я не знаю, что такое синт       12: Либо у тебя нет глаз и ушей, либо ты реально из Антарктиды, Динго. Без обид.       12: Чисто технически, это — искусственный человек, созданный в Содружестве по образу и подобию настоящих.       68: не в этом дело, мне просто непонятно, как мы-то должны это вычислить       68: может, на твоей стороне комнаты завалялся металлоискатель, чисто случайно?       12: Химический состав тел синтов не сильно отличается от человеческого, насколько мне известно.       12: Суть не в этом. Как тебе вообще мысль, что кто-то из нас шестерых был создан искусственным путём?       68: если честно, мне всё равно       68: когда к горлу приставляют нож или там, к примеру, отрезают пальцы, после чего заставляют их сожрать, то абсолютно до лампочки, откуда вылез обидчик       68: из женской вагины или из лаборатории       12: Всё обстояло именно так? Мне очень, очень жаль.       12: Мы должны добиться того, чтобы никто не погиб просто так в результате стереотипного деления, или, чего доброго, в результате ошибочной идентификации кого-либо как синта.       68: так почему не обсудить эту тему со всеми       68: почему только мы должны       12: Есть разница между тем, чтобы обсудить со всеми, и чтобы обсудить с каждым.       12: Первый способ не подходит, так как некоторые не слишком лояльные элементы могут вызвать сомнения. Начнётся дискуссия.       68: и у тебя недостаточно аргументов для спора, не так ли       12: Я не хочу позиционировать себя как источник идеи равенства. Видишь ли, я не слишком популярен в компании, так что пусть она сама дойдёт до этой мысли.       68: есть какие-то конкретные планы, как можно это осуществить?       12: Пока нет. Я порядочно увлёкся кодом, когда прозвучало сообщение о возможной смерти одного из нас. В этом тоже есть что-то занимательное, не так ли: они лишили нас голосов, чтобы продемонстрировать свою власть.       68: ты писал кому-то ещё?       12: Нет, только тебе.       68: я тоже не особо популярный, если ты не заметил       12: Даже не знаю, как тебе сказать...       68: говори как есть       12: Мне показалось, что у тебя есть мнение по поводу всего, что происходит, и его нелегко изменить просто так. В атмосфере всеобщего непонимания это крайне многого стоит. И я очень рад, что это мнение хотя бы отчасти совпадает с моим собственным.       68: если это попытка склонить меня на свою сторону с помощью лести, то она не сработала       12: Я не настаиваю, но всё же подумай. Поговорим позднее.       68: ладно       12: Не буду прощаться.              Декабрь 2073.              После Джексона никто не говорил ещё минуту. Он подошёл к окну, раздвинул металлические жалюзи и плотные шторы, чтобы пустить в помещение хотя бы немного света. Фонари снаружи не горели вовсе. Только, может быть, обкусанный месяц, который за падающим снегом и тучами на небе можно было только угадать.       С тугим щелчком встала на место телефонная трубка: учёный из Аризоны устал слушать тишину на другом конце провода.       — Мне всё ещё надо позвонить, — сказал.       — Может быть, автоматы на улице работают? — предположила мисс Ройс без особого энтузиазма.       — Может, работают, — эхом повторил.       Где свет, там и отопление.       — Пожалуй, я пойду домой, — Джордж с сиплым звуком набрал в грудь побольше воздуха, и, собравшись с волей и духом, встал с кресла. — У меня есть фонарик. Могу проводить до улицы. В коридорах, наверное, вообще ничего не видно.       — Как и ожидалось от военного, — хмыкнул мистер Джексон, — вечно при параде.       Джордж оставил эту реплику без ответа, похлопал себя по карманам и достал автоматическую ручку. Сперва в темноте мелькнул ярко-красный уголёк лазера, мазнул по ботинкам присутствующих мужчин. А потом разгорелся и превратился в бледно-голубое пятно.       Было бы грустно, если бы оно погасло раньше времени. Главное здание Института в Кембридже — сплошные лестницы и переходы, окон мало.       Французы любят лестницы. У них даже фраза есть для этого специальная, l`esprit d`escalier — «лестничный ум»; когда уходишь из светской тусовки к выходу во мрак, и тут приходит в голову какая-нибудь цепкая фраза, идеальный аргумент в споре, который давным-давно прошёл.       Когда дверь за Джорджем и человеком из Аризоны закрывалась, Джексон говорил, что подвезёт мисс Ройс на машине до её дома, когда закончит на работе одно дело... У мистера Джексона мягкий баритон, вечно заложенный нос и редуцированная «р», а аудитория, которую он занимает, всегда на первом этаже. Как ни крути, придётся спускаться с третьего.       Мистер Джексон не носил с собой фонарик, и было бы неловко, если он, спускаясь через четыре лестничных пролёта, в какой-то момент не почувствовал каменной ступеньки под ногами, а эмалированные перила вдруг оказались слишком скользкими, чтобы за них зацепиться.       И вот в прекрасный день, в понедельник, прямо за неделю до Рождества, мистера Джексона, всего бледного и одновременно синего, нашли бы в луже крови и собственных экскрементов у подножия лестницы в одном замечательном историческом здании. Если бы не эти декорации, его вполне можно было бы принять за живого мученика интеллектуального труда, упавшего прикорнуть на месте от усталости. Холод смилостивился над ним, сохранил тело в идеальном состоянии, хотя прошло больше суток...       Или это была бы суббота, не понедельник? Не может быть, чтобы в первом техническом вузе страны сразу труп не нашли.       Джордж не бывал в институте по субботам и воскресеньям, да даже понедельникам. Только по вторникам, средам, четвергам и пятницам. И даже в эту пятницу с ним рядом на лестнице находился не мистер Джексон, мудак на полной ставке, а божий одуванчик с радиоактивной лысиной, в которой слабый свет фонарика из ручки бликовал и отражался как будто мощнее в два раза. Джордж старался сконцентрироваться на трещинах в полу, чтобы, не дай Бог, не напороться на вспышку или не пересечься взглядами, не выдать свою «лестничную» идею.       Учёный из Аризоны витал в каких-то своих облаках. У него были мягкие ботинки из рыжеватой кожи, не издававшие ни звука; Джордж понимал, что он рядом, только по запаху парфюмерной воды, сидевшему плотно, как рубашка; такому сладко-древесному, с оттенком молока и как будто сиропа от кашля.       Джордж открыл рот, чтобы спросить название, но даже от невысказанного вопроса сделалось неловко. Такие вопросы не задают в приличном обществе гетеросексуальные мужчины, даже оказавшись наедине. Одно выручало: в настолько поздний час в институте не было абсолютно тихо. Какие-то шаги на первом этаже: очевидно, припозднившиеся студенты, которых внезапное отключение электричества тоже застало врасплох. Окрылённые внезапной переменой в расписании (но не погоде), они хлынули сперва в раздевалки, а потом через пожарный выход на заснеженный двор. К счастью, на улице холодно не было.       Джордж думал было распрощаться с мужчиной, которому невольно (для всеобщей безопасности) навязал своё общество, но тут его внимание привлекло необычное скопление людей возле парадного фасада здания:       — Идёмте, — неожиданно жёстко попросил учёный из Аризоны, потянув за чужой локоть. — Поможете мне с поисками.       — Но...       — Я Вам и так скажу, что там произошло. Человек наложил на себя руки. Это бывает.       Джордж впервые за вечер посмотрел прямо в лицо своего спутника и к удивлению своему нашёл мягкую, понимающую улыбку санитара в доме умалишённых. Может, этот доктор всегда так улыбался, но объясни это мурашкам, которые табуном пробежались по спине.       — Я всё же преподаватель, — жёстко начал Джордж, — значит, ответственный за весь этот балаган.       — Вам так хочется втянуться в уголовный процесс? Сейчас, когда война наконец закончилась?       — Война только началась.       — Только не для вас, — возразил доктор физики. — Вам там больше не место.       От этих слов засосало под ложечкой.       — Вы так хорошо меня знаете?       — Нет, просто предполагаю, — мужчина отряхнулся от снега, припорошившего плечи. — Я видел, как Вы смотрите. Как будто сами убить готовы. И делали это, несомненно. Там, на войне.       — Это не те вещи, о которых стоит напоминать при первом знакомстве, не находите? — попытался перевести тему Джордж.       — А мы будто первый раз знакомы.       — Смешно.       — Вот знаете, как меня зовут?       — Понятия не имею.       — А я Вас знаю, Джордж Август Линдгрен.       — Вот теперь мне как-то неловко, — рассмеялся Джордж. — Вас ведь мне не представляли.       — Джон Ван Аллен. Это моё имя, — снисходительно сообщил учёный с таким видом, будто журил школьника за невыученное домашнее задание.       — Очевидно, что не марка машины, — пошутил Линдгрен. — Буду знать. Спасибо. Неловко вышло.       — А теперь скажите, Вы хотите убить своего коллегу Рика Джексона?       — Да, — ни с того ни с сего признался.       — Но за что? — скрестил руки Джон. И опять попытался отряхнуться от снега.       — У него нет стыда ни перед семьёй, ни перед Богом, ни перед чем. Он флиртует с коллегами, пока его ждёт дома жена, и соблазняет чужих детей, пока его собственные ходят в школу.       — Есть доказательства этому?       — Не уверен, — Джордж пожал плечами. — Но я доверяю своей интуиции.       — А что говорит Ваша интуиция на мой счёт? Вы доверяете мне?       — Нет, — признался, — но Вы мне нравитесь.       Это от мороза щёки покраснели, или Джон впрямь смутился? И, чтобы скрыть это, запрыгнул в телефонную будку. Джордж подпёр плечом её угол, достал из глубокого кармана пальто сигарету с зажигалкой, прикрылся ладонью и с трудом, раза с третьего, закурил. Сталось бы уйти по своим делам, но не закончен был разговор, и Джордж не планировал обрывать его на полуслове.       Человек, пахнущий сиропом от кашля, знал слишком много, чтобы разговор с ним можно было считать случайным. Раньше ли, позже ли — он бы состоялся всё равно.       Джон, выходя из будки, тихо выругался (что его с интеллигентным образом совершенно не вязалось):       — Не работает.       — Поехали ко мне? — предложил Джордж.       — Нет смысла. Я живу неподалёку. Если и мёрзнуть в городе без света, то только там, — Ван Аллен покачал головой.       — Да? А вдвоём мы могли бы согреться.       — Вы заигрываете со мной? — приподнял одну бровь.       — А что, разве похоже? Я хотел чего-нибудь выпить, чтобы отвлечься от всего дерьма, которое произошло за день, но одно другому не мешает. Думаю, у меня дома даже найдётся бутылка...       — Думаю, у меня — и не одна. Тем более, разговор есть.              Апрель 2288 года.       [Подключение к локальной сети 103-5597]       Добро пожаловать, Пользователь-68!       Имеются непрочитанные сообщения.       Открыть? Да/Нет       (Внимание! Ваш уровень доступа не позволяет просматривать скрытые файлы и темы. Обратитесь за паролем к системному администратору.)              44: Итак, дорогие господамы       44: Раз уж мы с вами застряли тут надолго, то я предлагаю вам сыграть в игру       12: Игру? Какую игру? Разве не ты говорил совсем недавно, что нам надо как можно скорее написать код. Или иное, что попросят нас наши тюремщики.       44: Я объясню тебе потом в личных сообщениях, в чём разница       12: Хорошо. Каков твой замысел?       44: Мы будем типа как писать книгу, но, ммм       44: Каждый по очереди и за своего персонажа       68: разве не проще сразу написать книгу       44: Только если цель — написать книгу       68: а в чём цель того, что ты предлагаешь?       44: Скрасить досуг       27: Звучит забавно. Я за.       26: серьёзно???       26: да мы тут постоянно печатаем, и печатаем, и печатаем, насиживаем геморрой на заднице. лучше бы план побега придумывали.       27: Судя по тому, что происходит в коридоре, сбежать отсюда просто так невозможно.       12: Она права. Мы в Убежище (даже точнее — на его гауптвахте), и над нами, что не менее очевидно, проводят эксперимент.       12: А это значит, что нам надо узнать его цель, прежде чем что-то предпринимать.       12: Пока условия существования, предоставленные нам, не подразумевают возможность гибели — надо узнать как можно больше.       26: мне кажется, всё довольно прозрачно.       26: узнаем, кто синт — и дело в шляпе.       44: Между прочим, у меня есть отличный способ это выяснить       26: и какой же, умник???       44: Сыграйте со мной в игру       18: убежище в ланкастере       18: и без того звучит как название игры       18: мы можем играть в самих себя и это уже будет весело       44: У меня есть идея лучше       44: Мы будем играть в Денвер              [Личные сообщения]       [Адресат: Пользователь-42]       68: ты читал общий чат?       68: скажи, что читал       68: чёрт возьми       68: откуда он знает?       42: Я беседовал с 44 недавно. Рассказал ему кое-что о том, что происходило в Городе Собак до того, как началась Великая война. Он проникся и теперь думает, что создаст в своём маленьком мире на шесть человек что-то невообразимо новое. Это не так, потому что сюжет, который он попытается воплотить в игре, почти так же стар, как тетрис, и происходит оттуда же. Из глубин коммунистической державы.       42: Сыграй с ним. Если надо будет убедить остальных — убеди. Возьми роль шпиона. 44 даст роль врача Хэйлин, вне зависимости от того, что она выберет.       68: знаешь, никогда не думал, что буду подкатывать к девушке посредством текстовых ролевых игр       42: Я удивляюсь, почему до сих пор тебя не убил.              44: Аууу       68: я отвлёкся на код       44: Я бы мог сыграть буку и дать возможность выбора кому-либо ещё, но если уж решил быть последовательным в вещах, то надо быть последовательным до конца       44: Кого ты выберешь: доктора, военного или шпиона?       68: мммм       68: надеюсь, не китайского?       44: Обычного американского       44: Если тебе проще будет от этого, я назову это разведчиком       18: я хочу быть военным       68: неважно       18: что значит неважно       44: Я думаю, это он говорил не тебе       18: ааааа       68: я говорил это не тебе              [Личные сообщения]       [Адресат: Пользователь-44]       44: Короче, проще каждому написать отдельно       44: Подожди, пожалуйста, я сперва разберусь с 12       68: никаких проблем       44: Так вот       44: Твоего персонажа зовут Джордж Линдгрен       44: В `76 году ему сорок один       44: Он прибыл в город до Национальной Гвардии чтобы подготовить почву для её появления и наказать тех, кто причастен к началу беспорядков       44: Ну и помочь удержать блокаду само собой       44: Он не самый плохой человек и остальным вроде нравится       44: Душевный но бездушный       44: Надо будет очаровать — очарует, совратить — совратит, предать — предаст, убить — убьёт       68: звучит банально для шпиона       68: есть какие-то особенные черты       44: Он НЕНАВИДИТ людей в шляпах       68: ???       44: Как видит — сразу бросается       68: это же совершенный бред       68: я не буду такое отыгрывать       44: Ладно, я пошутил       44: В общем, твоя задача — сохранить город любой ценой и переиграть медика который будет преследовать ту же цель       68: как?       44: Я пока не знаю, как получится       44: Вечером пришлю всё, что тебе надо будет знать по сюжету отдельным файлом              44: Итак, пока расклад такой       44: Врачи у нас:       44: 12 — Дерек Снайдер       44: 26 — Нейтан Ривер       18: извините что я прерываю       44: 27 — Лукас Вербер       18: код готов       44: Шпион 68, Джордж Линдгрен       27: да уж, подходящее имя.       18: фамилия как у той женщины       18: которая писала про мумий и троллей       44: Полковник 18, Анастейша Винтер       18: как в том детском шоу!       12: Не знаю, из какого слоя ноосферы ты черпаешь названия, приятель, но меня, по крайней мере, всё устраивает.       18: а что ты будешь делать 44?       44: Как что       44: Контролировать, конечно же!              [Личные сообщения]       [Адресат: Пользователь-44]       44: Я ПРОСТО НАДЕЮСЬ, ЧТО ВСЁ ЭТО НЕ СОЛЬЁТСЯ К ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ              Декабрь 2073.              — Пожалуй, настало время мне расплатиться за честность.       — М? — Джордж пошевелил соломинкой лёд на дне стакана и плеснул себе ещё... всего, до чего смог дотянуться. — Достаточно того, что я сейчас пью за Ваш счёт.       — Я заставил Вас поступиться принципами.       Ван Аллен повесил телефонную трубку впервые за вечер.       — А, ерунда. Как Вы сказали... студенты каждый день падают с крыш... все дела...       — Не говорил я такого, — покачал головой Джон. — В точности такого. Неважно.       — Так в чём дело? — нетерпеливо спросил Джордж.       — Мой студент, парень из Пенсильвании, попал в беду. Ограбил инкассаторский фургон — аккурат перед защитой квалификационной работы. Судя по его словам, это было частью проекта.       — Так в чём проблема?       — Я знал, что он совершит подобное, но счёл это достаточно смешной шуткой, чтобы утвердить тему.       — Далее. Выпускница дремучего шестидесятого года нашла, якобы, частоту, под воздействием которой человеческий организм начинает вырабатывать гормон счастья. На первый взгляд, это был очень перспективный проект. Все первые опыты были успешными, мы даже смогли распространить записи в узких кругах и получить патент, но...       — Цифровые наркотики? Да, я помню эту историю. Она за решёткой. Та девочка. Не так ли? — от выпитого язык уже начал слегка заплетаться.       — Да. Но на этой печальной истории дело не закончилось. Дело в том, что мы... я и моя контора... отправили партию киберимплантов на фронт для испытания в полевых условиях.       — И что они делают? — почти заинтересованно спросил Джордж.       — Так вот в том и дело — чёрт знает, что делают! — Ван Аллен принялся гневно барабанить пальцами по столешнице. — И именно поэтому хотел спросить: Вы ничего странного за последние десять-пятнадцать лет не чувствовали?       — Странного? Нет. Наверное, нет. А со стороны что-то видно?       — Нет, — уверенно сказал Джон. — Но на всякий случай, прошу: поезжайте ко мне в Аризону, как только появится свободное время. Не хватало ещё того, чтобы Вам пришлось это выяснить в самый неподходящий момент.       — Где эта железка?       Наугад смешанный коктейль получился мягким, но неожиданно крепким. Да будет свет, сказал монтёр, и просыпал где-то за спиной Ван Аллена сноп ярких искр.       Иметь такую глянцевую лысину всё же нелегально.       — Где-то на затылочной части головы.       Джордж сглотнул.       — Знаете...       И замолчал.       — Продолжайте, — попросил Ван Аллен.       — Может, я как-нибудь и дальше с ней проживу? Что-то мне подсказывает, что шанс на операционном столе умереть выше.       — Да глупости какие. Это в Вас говорит алкоголь. На самом деле, там ничего страшного нет.       — Будь я хоть тысячу раз трезв, хоть в стёклышко, не думаю, что моё мнение как... изменится как-то.       — Вернёмся к этому вопросу, когда протрезвеете.       — Я не самый доходчивый собеседник сейчас. Согласен, — Джордж поднимается, опираясь на столешницу, и обхватывает учёного обеими руками, сразу же, ввиду не самого большого в сравнении с ним роста, упираясь носом в шею.       Что же всё-таки за одеколон такой вкусно пахнущий?       Внезапно настигло желание узнать, настолько же кожа на вкус приятна, насколько на запах, и провёл по мочке так соблазнительно близкого уха языком.       — О, кажется, я начинаю понимать, в чём дело.              Джордж и сам не понял, зачем позволил себя победить. Этот мастер звуковых частот определённо владел какими-то техниками гипноза или...       — Может, хотя бы не в ковёр меня завернёте? — возмущённо спросил, в конце концов.       — Это для нашего всеобщего блага, — метаясь из одного угла комнаты в другой, бормотал Джон. — Всенепременно. Понадобится — и на стол к хирургу положу в ковре!       — Это похищение. Я буду звонить в полицию. В суд подам. Мой сосед по комнате — превосходный адвокат. Отправитесь за решётку к своим ученикам.       — Не угрожайте мне!       — А Вы меня размотайте для начала!       — Я к тому, что Ваши угрозы бессмысленны до той поры, пока не сможете их воплотить!       — Уел, — Джордж уронил голову на пол. И добавил: — Мне холодно. Пожалуйста.       — Сперва пообещайте...       — Не буду я приставать, ладно. И вообще домой пойду, — обиделся Джордж.       — По такому снегу? Да я Вас не пущу!       — И будем сидеть, знаете ли, в неловком... молчании...       — Не выйдет у нас молчания с таким вуншпуншем в Вашей голове! — Джон подошёл ближе. Скрестил на груди руки.       — А по чьей это милости у меня вуншпунш? — Джордж попытался закатиться ему на ноги.       Он отошёл:       — Я всё исправлю!       — А я Вам не верю!       — Что сделать, чтобы поверили? — опустил руки.       — Вымотать меня из ковра, нет?       — Ладно, ладно. Выкатывайтесь.       — Но...       В самом деле, можно было сделать это с самого начала. Джорджа никто не держал даже.       — Что бы ни было в импланте, в Вашем присутствии он просто с ума меня сводит... — пожаловалась непросвящённая жертва опытов.       — Это постоянное явление. Просто проявляется по-разному, видимо. С привычки и незаметно.       — Знаете что?       — М? — Джон наконец опустился в кресло и вытянул ноги.       Расслабленная поза придала ему на редкость уютный вид.       — Я спать. И ничто меня не остановит. Продолжим утром.