Красная осень, жёлтая весна

      Апрель 2288 года.              [Подключение к локальной сети 103-5597]       Добро пожаловать, Пользователь-68!       [Личные сообщения]       [Адресат: Пользователь-12]       68: наверное, нет видимых причин этому, но меня напрягает эта игра       12: Склонен согласиться с тобой, но сперва выслушаю причины твоего недовольства.       68: мы за шесть дней написали сотню страниц текста, а такое чувство, что не продвинулись ни на шаг       12: А как будто полгода прошло.       12: Или даже год.       68: правда       68: 26 писал, что у него есть идеи, как сбежать       68: но, честно говоря, я не хочу бежать никуда, до тех пор, пока не узнаю, чем всё закончится       68: а мой персонаж ведь толком ещё не раскрылся       68: я умру, если не узнаю       12: Мы откусили от куска, который не в состоянии проглотить. Если судить по комментариям остальных игроков, моя линия самая насыщенная. Но я не могу развернуться в полную силу. Такое чувство, что 44 ставит мне палки в колёса каждый раз, что бы я ни делал.       68: его бесит, что ты пытаешься       68: как бы это сказать       68: выиграть       12: Но разве не в этом цель игры?       68: цель игры — поддержание порядка, не более того       12: Объяснись.       68: если бы не 44, то мы бы сошли с ума и перегрызлись между собой       12: Считай как знаешь, но я собираюсь выиграть на всех уровнях. Во что бы то ни стало.       68: дождись концовки              Июнь 2282 года.              — Посчитай мне пятнадцатое число.       По неким личным причинам прозвучало это из уст Леонида как «ты хорошо выглядишь сегодня ночью» или «я восхищаюсь тобой», и Эдвард мигом понял, что краснеет. За время их близкого знакомства он понял, почему центурион так и не взял себе вексилиария: вряд ли во всём Легионе нашёлся бы человек, который считает лучше. Даже Вульпес Инкульта, известный своим тонким мышлением шпион, навряд ли в состоянии сходу высчитывать в уме четырёхзначные числа. Да, есть очевидная разница между устным счётом и ледяным расчётом. Второе было свойственно Леониду в куда меньшей мере. Но Вульпес с его рациональными доводами всегда вне зоны доступа. А жаль: в интригах, наклёвывающихся между Легионом и Убежищем, его воздействие пришлось бы как нельзя кстати. Впрочем, в Нью-Вегасе он наверняка оказался нужнее...       Пришлось выруливать самому.       — Две тысячи четыреста двадцать восемь. А правда ли, что чужакам теперь можно покупать патроны в лагере?       — Кто тебе такое сказал? — сурово спросил Леонид.       — Сам заметил, как золотой Курьер светил вчера обоймами, хотя утром, по пути из Убежища, зашёл ко мне абсолютно пустой.       — Курьер, значит, — тон центуриона стал ещё более хмурым, — с ним кто-то был? Почему ко мне не зашёл?       — Я не интересовался. Он был в плохом настроении. Почти как ты сейчас... Прости, что спросил.       Эдвард потупил взгляд, краем его успев заметить, что выражение на лице возлюбленного смягчилось.       — Продавать нельзя, это так. Более того, награды золотом сейчас выдают только в столице. Зная, что Курьер пробудет долгое время на территориях Легиона, я... выплатил ему за кое-какую услугу орехами.       — Это всё объясняет, — кивнул Эд.       И впрямь объясняло: за орехи и некоторые трофеи Старого мира у мальчишек можно было наменять множество полезных в хозяйстве вещей. Патроны, опасные бритвы, ингредиенты для лекарств. С миру по нитке — больному припарка. Или как там говорилось раньше?       — Пересчитай ещё раз, — попросил Леонид.       Эдвард засомневался: неужели ошибку сделал? А центурион-то, наверное, сам уже всё высчитал и продумал с этими жалованиями на месяц, проверяет только, стоит ли в дальнейшем доверять.       Какой процент удастся сбить у подонка-отчима, если дело дойдёт до сделки.       Как сказала бы сестра (которой рядом нет), доверять людям надо, вот чего. Это сложно, почти невозможно, когда даже самому себе давно уже заврался. Сказала бы — как евнух в борделе: нагая истина вокруг, да не возбуждает она уже, везде ложь мерещится, коррупция и многоходовые схемы.       Ответ почти всегда прост, как черенок от топора. Это уже разум человека, обманщика, цепляется за простые слова и играется с ними, как кошка с клубком, запутывает и рвёт нити причинно-следственных связей, чтобы погасить своё беспокойство.       — О чём думаешь? — спросил Леонид.       — О будущем, — почти не соврал Эдвард.       — Так слушай: будет кризис. По возможности, когда пройдут караваны, скупай медикаменты. Твой статус тебе позволит. Не скупись в деньгах, потому что деньги тебе не помогут.       — Откуда такая информация?       — Не твоя забота. Будешь выполнять.       — Я ведь всё равно выясню, — заверил Эд.       — Не трать нервы раньше времени, — центурион покрутил в руке перо и сделал несколько заметок в своей расчётной книге. — Они ещё пригодятся.              Курсор Поллукс обнаружился возле реки. Просто сидел себе и смотрел на бархатную водяную гладь.       Эдвард громко вдохнул, привлекая к себе внимание. Пахло золой. Будто земля, пылавшая днём, наконец догорела до чёрно-серого остова.       — Вот же он, lupus in fabula. Что тебе надо? — спросил легионер.       — Ты ждал меня? — ответил Эдвард вопросом на вопрос.       — Вроде того, — последовал ответ.       — А почему не в лагере?       — В лагере у нас, видишь ли, умничать сверх меры не в чести, а я читать пытаюсь. Так зачем искал?       — Новости хотел узнать, — Эд скрестил руки за спиной.       — Вот сколько же до тебя доходило, — Поллукс захлопнул книгу. — Задай правильный вопрос, и я скажу на него ответ. Только быстро. И один.       «А что?» — вопрос совершенно неправильный, тривиальный. Курсор на него бы не ответил. «Что в письме, которое недавно получил Леонид?» — тоже не то. Посланнику не положено читать чужие письма. Даже если Поллукс лично его принёс, он не позволил бы эгоистичному любопытству взять вверх.       — Как ты думаешь, по какой причине центурион отдал мне приказ сделать запасы медикаментов?       Мимо.       — Разве тебе не известно, что приказы обсуждать запрещено? Даже если бы я знал, не сказал бы. Отстань... неофит от медицинской науки.       Эдвард, стиснув зубы, развернулся и пошёл в гору, в направлении тёмного и горбатого силуэта лагеря.       — Завтра-послезавтра, — крикнул ему вслед Поллукс, — прибудет караван. Вот у них и спросишь, откуда ноги растут!       — И незачем горло драть, — прошептал себе под нос Эд.              Октябрь 2282 года.              Маккриди поднялся на крышу, едва только рассвело.       — Привет, Эр-Джей!       Звучало, на самом деле, как «какого хера ты здесь забыл, Эр-Джей». Маккриди, поудобнее устроившись на краю крыши, ответил вслух на этот невысказанный вопрос Дженнифер:       — Караванщики припёрли с собой какого-то оборванца... Люси и твой брат хлопочут с ним.       — Не похоже на моего брата, — немного подумав, сказала снайпер.       — Хотел спросить...       — Спрашивай.       — Не видела ночью ничего подозрительного?       — Хм, — Джен задумалась. — Можно ли считать подозрительным тот факт, что один-единственный взрослый мужчина меньше чем в миле от города уложил на лопатки с полдюжины рейдеров?       — Да ты, блять, издеваешься. Расскажи подробнее. Чего не стреляла?       — Не попала бы. Что толку тратить патроны на чужие разборки. Тем более, тот мужчина перетаскал все тела куда-то далеко. Если хочешь — можем поискать.       — Не горю желанием смотреть на тру...       — Идём, идём.       И чем возразить на это ничем не аргументированное упрямство?       Маккриди жутко не нравилась идея оставлять Большой город без присмотра... но с другой стороны, до того как в нём окопались Эр-Джей и близнецы — старожилы и сами справлялись прекрасно без посторонней помощи.       — Ладно, уговорила.       — Я бы и без тебя пошла.       — Знаю, — Эр-Джей фыркнул, спрыгивая с лестницы. — Но что я делать буду, если тебя сопрут по дороге? Ты ж малявка.       — Я могу за себя постоять! — возмутилась Джен, пригрозив сверху кулаком.              Ночью был дождь.       Слабый, но хватило, чтобы раздербанить в грязищу и без того неидеальные дороги. С подачи Одинокого Странника — или ещё какого умника, вздумавшего облагородить Столичную пустошь после решения проблемы супермутантов — вдоль трассы понатыкали почтовых столбов. По скромному (не очень) мнению Маккриди, годились они исключительно для того, чтобы воронам сиделось удобнее. И чтобы путников пугать, которых каким-то хером занесёт в такую даль. Толстые такие чёрные палки, сужающиеся кверху и до боли напоминающие шипы, расставлены по прямой с такой пугающей точностью, что...       Что за чертовщина?       — Это человек, — заверила Дженнифер, запрокидывая голову.       — Да я уж вижу.       Человек этот был голый до пояса; на открытых участках кожи цвели синюшные разводы и багровые пятна, руки чёрные от солнца, а грудь с животом — бело-розовые, как крысья кишка, и столь же мерзкие, обрюзгшие. Запястья и лодыжки человека были привязаны к столбу огромным количеством бечёвки, а сверху колючей проволокой.       — Как ты думаешь, — спросил Маккриди, — он жив?       Конечно, самый глупый вопрос, какой можно было задать в этой ситуации.       — Посмотри на его ноги! — нахмурилась Джен. — Они синие. Даже пульс проверять не надо: нечему там качать кровь.       — Ёбаный по голове, — пробурчал Маккриди. — Ты говорила, тот мужчина убил пятерых, да?       — Так.       — Значит, дальше мы увидим то же самое... Пошли обратно, расскажем всем, — Эр-Джей порывисто схватил девушку за запястье и потянул в сторону города.       — Надо осмотреть всё. Иначе какой смысл? — она осталась стоять на месте. — Или ты боишься каких-то там покойников!       — Я солдат, между прочим! — возмутился Маккриди.       — Солдат, солдат... Врёшь ты всё, — Джен наморщила нос. — Выправки у тебя никакой. Солдат по осанке видно. А ты ходячий кисель.       — Ой, завали!       Эр-Джей отпустил руку и сделал пару шагов назад. Попасться на лжи редко когда бывает приятно. Дженнифер ухмыльнулась и наступила:       — Такое не пропьёшь и не проколешь. Нехорошо, нехорошо.       — Ну, ты права. Я не солдат. Довольна? Пошли домой уже, блять! — огрызнулся Маккриди.       — Не пойдёшь со мной дальше — всё Люси расскажу.       А вот это уже был удар ниже пояса.       Все они, девчонки, такие! Хотя эта если хотела бы, то давно бы всё рассказала.       Дальше Эр-Джей шёл уже не рядом, но позади, как ведомый, и бесконечно всматривался в развёрнутые плечи, прямую спину и бёдра. Всякие там принцесски любили светить своими едва оформившимися телесами, демонстрируя походку от бедра. Дженнифер не выпендривалась ни перед кем, и всё же шла как королева...       — Иди вперёд, хватит пялиться на мой зад.       — Да разве я?.. Обижаешь.       Удивительно, как они осмелились говорить на такие темы. Учитывая, что впереди, вроде как, маячил труп. Да и позади остался труп. Нет и дня, когда в Столичной пустоши кого не прирежут, и это, вроде как, пресекает всякие попытки начать ценить жизнь. На корню.       Все мёртвые тела были получены из живых одинаково: посредством сильных ударов в область височной доли. Но к столбам их привязывали каждый раз по-разному: второго только верёвкой, третьего — только проволокой, четвёртый и вовсе был кверху ногами подвешен.       Стая мелких падальщиков встрепенулась и сорвалась с места, стоило только горе-исследователям подойти ближе.       Пятый был жив, несомненно. Его глаза совершенно точно следили за движениями тех, кто его нашёл. Его руки и ноги были прибиты гвоздями. Его грудь и живот были вскрыты крест-накрест. Вертикальная перекладина проходила прямо посередине тела, а горизонтальная — между рёбрами, над печенью.       — Ты только посмотри на него! Это же вылитый титан. Тот, что с печенью наружу. Как его...       Джен отвернулась, морщась, и прижала пальцы к голове. То ли и впрямь задумалась, то ли, наконец, до неё дошло, насколько кошмарна вся сложившаяся ситуация.       — Живой, — шёпотом констатировал Маккриди. — Может, снять его?       — Прометей, вот. Как ты его снимешь, скажи на милость? — насупилась девушка. — Тебе нечем гвозди выдрать. Пока найдёшь — умрёт... Когда выдерешь, то точно умрёт.       — А надо, чтобы был живой? — Эр-Джей достал девятимиллиметровый пистолет. — Эх ты, солдатка!       — Я не знаю, за что его так оставили. Может, и надо было кому-то, чтобы его живым нашли. Живой, можешь сказать что-нибудь? У нас есть вода?       — Есть.       Она так спросила, так сказала «у нас», как будто Маккриди был как-то причастен к её замыслам.       Тем не менее, когда речь зашла о воде, человек оживился. И его губы вроде бы сложились в нечто осмысленное. Эр-Джей попробовал проследить. Даже не «пить» просили беззвучно губы.       «Холодно».       Ещё бы, не холодно ему было. Не по погоде оказался одет.       — Очень холодно, — согласилась Дженнифер.       — Ну ничего, — сказал Эр-Джей, — сейчас согреем.       И выстрелил страдальцу прямо промеж бровей. Тот сразу сник.       — Это было милосердно. Сколько осталось патронов? — Джен скрестила на груди руки.       — Двенадцать девяток.       — Мало...       — Ты думаешь, воевать будем? — отчего-то смутился Маккриди.       — Да как бы не воевать... Если бык, которого я ночью видела, и впрямь драться захочет, то никакие пули от него не спасут. Ни девятый калибр, ни триста пятый, ни даже сто тысяч пятисотый. А так вроде ушёл.       — Не в Большой город случаем?       — Думаю, что если бы в город, то я бы увидела... Только караван прошёл, и то другой дорогой.       — Ясно.       Сложно...       — Эй, ты что приуныл?       Маккриди расправил плечи:       — Если проговоришься Люси, я с тобой даже не знаю что сделаю!       — А тебя никто за язык не тянул. У меня же теперь, считай, чистосердечное признание есть. Ты сказал — это навсегда. Тому, кто говорит правду, свидетели не нужны.       — Так что ты предлагаешь?       — Трупы убрать, — неожиданно ляпнула Джен.       — Что?!       — А ты что думал, в Пустоши существует какая-то особая инспекция по сжиганию мёртвых тел, что оставляют за собой всякие герои нашего времени? Ой, нет. В лучшем случае, Пустошь сама за собой приберёт. Собаки и птицы сожрут. Но нам нужно, чтобы скелеты торговцев распугивали? То-то же.              Ноябрь 2281 года.              — Бенни, Бенни...       Кларенс смаковал это имя на кончике языка, как горошину крепкого спиртного. Его, имени, обладатель лежал на зелёном поле для бильярда и тупым осоловелым взглядом наблюдал потолок.       — А мы ведь могли подружиться, если бы ты мне не врал сейчас. Я такое за милю чую.       — Охереть ты косой, — сказал в ответ Бенни и закашлялся.       «Я сожалею, — говорил Бенни несколько минут назад, — бизнес есть бизнес. Но послушай сюда, дружок: перед нами простирается целое море возможностей, и мы даже можем заплыть туда вдвоём».       — Твоя пушка явно не годится для прицельной стрельбы. Я проверял с обоих концов ствола.       «Я, знаешь, в какой-то мере рад, что ты жив», — с придыханием сказал прошлый Бенни.       — Заткнись!       Настоящий Бенни изо всех сил старался не хрипеть и не хлюпать кровью, которая лилась из его груди и живота.       — Заткнись, заткнись, Бенни, бизнес есть бизнес! Хотя нет, скажи-ка: стоила ли жизнь одного-единственного курьера твоего замысла? А жизнь Курьера? Ну, с большой буквы?       «Так это у нас работает, деточка. Великие дела требуют больших жертв».       — Когда?.. — спросил настоящий Бенни.       — Когда я выкрал у тебя этот ствол, эту шлюху, эту убийцу? Как её зовут?       — Мария, — без особого энтузиазма, но не без гордости, оповестил франт.       — Это какая же святая должна быть, чтобы поступать так со своими поверенными! Может быть, и я святой? Свинец меня точно не берёт. Только употреблять перестану. И всё мигом станет хорошо.       — Ты пожалеешь о том, что творишь, — через силу пробубнил Бенни. — Свали с глаз моих... позови охрану, доктора. Я же тут сдохну.       — Тебе очень повезло, — Курьер улыбнулся. — Я самый что ни на есть настоящий доктор! Но понимаешь, есть вещи, которые излечить невозможно. У тебя в анамнезе хронический сволочизм, и лечится это только эвтаназией.       — Что?       — Умри уже, сука!       Обычно Кларенс не имел ничего против того, чтобы лишний раз замарать руки кровью. При такой-то профессии это стало нормой. Почти необходимостью. Тем не менее, на этот раз Курьер не мог позволить себе выйти из «Топс» грязным, это привлекло бы лишнее внимание. Поэтому он подошёл поближе и выстрелил — на этот раз в голову.       — Ирония судьбы, правда? Ты думал, что перевернул игру — но посмотри теперь, кому выпало восемнадцать карат невезения.       Бенни не ответил. Зелёный бархат окончательно затопило вишнёво-красным вином, и демоны, обустроившиеся где-то в области загривка, под кожей, довольно заурчали. Впоследствии Кларенс не мог вспомнить, как вообще оказался в такой ситуации. Все подробности дела, требовавшие логического осмысления, будто нарочно вылетали из головы. Всё, что оставалось сознанию, подорванному постоянным приёмом веществ — оперировать фактами, которые оказывались на руках, и давать им какие-то необъективные оценки.       — У меня ведь и выбора нет... правда?..       Демоны ржали, кровь Бенни забурлила и волнами хлынула на пол, вынося с собой бильярдные шары и... неужели платиновую фишку?       Скрейк оттолкнулся ногой от пола и взлетел в разреженный воздух за маленьким кусочком металла, но тот подлым образом выскальзывал из подрагивающих мокрых пальцев. Тогда Курьер схватил фишку зубами и поплыл домой, в «Лаки 38».       Столько крови пролилось! Кажется, до уровня пентхауса можно было добраться, если просто грести вперёд и быстро-быстро сучить ногами. А ведь белые носки после такого кросса обязательно придётся менять!       Кто-то из бесов орал вслед «стой», хватал когтями за штанины и лаял, что надо спасти быка. Нет, не так — Быка! С большой буквы! Какого чёрта его спасать? Ведь ясно же, что фрументарии не убивают Курьеров, потому что Курьеры — фрументарии и есть, если не все, то большая их часть. И не о всех обязан знать Вульпес Инкульта; не было бы решения глупее, чем со всеми его перезнакомить, ибо нет в Легионе человека более искреннего и более злобного. Нет, Цезарь высылает его только тогда, когда хочет сыграть открыто. И шапки классные выдаёт, чтобы наверняка заметили. «Самый знаменитый шпион» — почти оксюморон, но работает же в этом случае?       — Интересное наблюдение, — прокомментировали с глубины реки, затопившей Стрип. И это уже не демоны, нет. Что-то иное, тёплое и благожелательно настроенное. — Я думал, что шпион, который в открытую расхаживает по улицам и светит лицом — не такой уж хороший шпион по определению.       Оно было не право. Кларенс оповестил его об этом, прежде чем зарыться руками и ногами в рыхлый горячий ил.       — Может и так, — ответили на это. Волна мягко пошевелила волосы на голове Курьера, потрепала за ворот рубашки. — Nulla regula sine exceptione.              Очнулся Кларенс в президентском люксе «Лаки 38», но на то, чтобы проснуться, потребовалось много времени. Тело было неподъёмным, мышцы ныли и горели изнутри, особенно грудь, спина и внешняя часть бёдер. Попробовал сжать пальцы — кожа на костяшках натянулась, зачесались свежие ранки. Скрейк немного погрыз их и вытянул руку вперёд, наблюдая, как вниз по запястью, за подвёрнутые рукава, течёт кровь. Это немного помогло абстрагироваться от прочих неприятных ощущений.       В соседней комнате знакомые голоса, мужской и женский, перекидывались репликами. Переодевшись поприличнее, Курьер вышел к ним. Голоса замолкли. Три пары глаз уставились на вошедшего. Две из них принадлежали друзьям, но присутствие третьего вызвало вопросы, которые Кларенс не преминул задать:       — Доктор? Что Вы здесь делаете?       — Мы договорились, — высокий блондин, поднимаясь из кресла, в шутливом жесте протянул руку, и Скрейк тут же схватился за неё своими двумя, — что ты можешь звать меня Аркейд.       — Не помню такого, — сказал Кларенс. — Мы встречались в Мормонском форте. Да же?       Аркейд вздохнул и попытался вытащить крепко-крепко сжатую руку:       — В первый раз — да.       — Я встретила его, когда вытаскивала тебя из Гоморры. Он, на самом деле, здорово мне помог, — подала голос Альта.       — Из Гоморры? Но я же...       Отшатнувшись от Аркейда, Кларенс подошёл к барной стойке и со скрипом обрушился на стул возле неё.       Да, с этого момента всё начало проясняться. Тот мужчина из Последователей Апокалипсиса, учёный и врач, который с кактусами разбирался. Они с Монтег находились если не в дружеских, то, по крайней мере, в приятельских отношениях.       — Всё хорошо, — Бун, сидевший рядом, хлопнул Кларенса по плечу; видно, на Курьере к тому моменту не осталось лица. — Ты сделал всё, что мог.       — О чём ты? О чём он?       — Ну, как сказать... — Альта почесала в затылке.       — Судя по твоим же словам, — осторожно начал Аркейд, — ты сломал нос первому шпиону Легиона на Стрипе, и был напуган этим ужасно.       — Я? Сломал? — ошарашенно переспросил Кларенс.       — Так и необходимо делать. Было бы здорово, если б убил. Но Бенни достаточно, говоришь... Тот ещё фрукт.       Это была почти самая длинная выкладка за последнюю пару месяцев, которую задвинул Бун, и Кларенс, немало удивившись, начал тараторить:       — Но я ведь не специально! Мне было плохо. Кажется, я пытался отбиться от демонов. Меня же... Тьфу ты, да понимаешь. Я постоянно в хлам упорот, не знаю даже...       — Твои инстинкты работают правильно. Это всё, что важно, — заявил Крейг. Растрогавшись, Скрейк полез к нему обниматься, и Бун вынужден был с раздражением добавить: — И без этого дерьма.       — Если хочешь, — вставила Альта, — можешь обнять меня.       — Ещё спрашиваешь!       Женщина сжала его так крепко, как будто решила помочь Вульпесу Инкульте с неосуществлённым намерением превратить Курьера в отбивную — впрочем, сказывалась скорее боль во всех мышцах. Аркейд, которому досталось просто за компанию, был куда мягче, даже потрепал по волосам.       — А теперь, пока все живы и здоровы, я наконец откланяюсь, — сказал. — Огромная куча дел, все дела.       — Ага, как же. Не завирайся, — Альта Монтег, подув на выбившуюся из причёски прядку волос, упёрла руки в бока. Кларенсу отчего-то показалось, что она, если понадобится, остановит и Аркейда, и даже Буна вместе с ним... Или нет, Крейг всё же слишком сильный, пожалуй.       — Ну... да, — доктор поджал губы, нахмурился в ответ, но тут же заулыбался, — знаешь, на чём подловить. Я уже говорил это, но повторю ещё: пока у вас в планах помощь городу, то всё хорошо, и у меня не будет никаких вопросов.       Ультимативная форма не очень понравилась Курьеру. В конце концов, он и думать не мог, что Последователь Апокалипсиса и впрямь последует за ним. Чем дальше, тем больше народу увязывалось следом, и эта живая, трепещущая масса тащила за собой в болото.       Ведь Кларенс даже не поговорил с Хаусом о действительно важных вещах! О Курьерах, которые носили номера с первого по пятый.       — Оставайся, мужик, с нами. Это лучшее, что ты можешь сделать для Нью-Вегаса, — Скрейк отстранился, склонил голову набок и положил руку на нагрудный карман. Туда, где над сердцем лежала сложенная тройка треф, платиновая фишка и ещё какой-то круглый предмет, обмотанный жёсткой бечёвкой.       — Если надо подлатать крышу, то ты знаешь, где меня теперь искать! — важно кивнул Аркейд. — Впрочем, и раньше знал.       — Но теперь ходить меньше, — справедливо заметила Монтег.       Она, видно, рассчитывала на Аркейда Геннона очень давно. Думая об этом, Кларенс поймал себя на каком-то неприятном чувстве, похожем на ревность. Но как можно ревновать того, кто тебе не принадлежит?       Скрейк снова сел, на этот раз удобно развалившись в кресле. Потянул за красный кончик нитки, торчавший из кармана, положил позолоченную монету на ладонь. Пригляделся ближе. И сказал:       — Вот чёрт.       Самое важное воспоминание о вечере, в который был убит Бенни, накатило, как всегда, с большим опозданием.              Июнь 2282 года.              Ещё на подходе к территории лагеря снабженцев Эдвард почувствовал недоброе. Так пахла болезнь, причём хроническая и по большому счёту берущая истоки от нежелания или неумения следить за собой.       Среди легионеров редко можно было встретить кого-то с гнилыми зубами, кривой спиной или шрамами от недолеченых кожных заболеваний. Цезарь главным оружием полагает тело. Как опытный стрелок не будет стрелять из ржавой пушки, так и солдаты под флагом быка здоровье запускать не станут. По крайней мере, пока у них есть время, которое можно потратить на самодисциплину.       На тех же людях Пустошь — настоящая, без прикрас — наложила свой отпечаток, и то, что стояло за их спинами, Эду чертовски не нравилось. Спасибо, что хоть без гулей. Был бы в караване гуль, свалил бы свои обязанности на курсора и торопливо направился восвояси. Гулей Эдвард видел всего раза три, но этого хватило, чтобы выработать к их породе стойкое отвращение. И дело было не столько в дырявой коже с просвечивающими мышцами (паршиво, но врачу не привыкать), сколько в манере высокомерно себя держать, раздражающей неимоверно. Пария не может быть выше всей системы. Это противоречит здравому смыслу; по крайней мере в том его виде, который установился в Убежище.       После этого дня он ещё долго думал, что же пробуждает в нём большее чувство брезгливости: гули или владелец «Караванов Кэссиди». Его даже не звали Кэссиди, что самое характерное, но своим статусом он счёл необходимым всенепременно ткнуть в лицо ответственному за покупки молодому человеку почти сразу, как увидел. Если точнее — сразу после того, как Эдвард попросил знак Цезаря, а сделал он это почти сразу, как поздоровался и представился, раздражённый своей недолгой прогулкой.       — Да чего ты мелешь? — спросил в ответ торговец. — Если мы сюда добрались, то уж явно потому, что получили на это разрешение и право. А ты-то что, парень? Разве столько же у тебя права спрашивать с меня, сколько у тех солдат в... броне? Ты ведь даже не раб Легиона.       Эд не удержался от того, чтобы слегка усмехнуться. Как ни парадоксально, в этом караванщик прав. Как ни парадоксально это осознавать, у свободного человека, не включённого в систему, возможностей меньше, чем у подневольного, чем у раба. Им хотя бы доказывать ничего не нужно.       О солдатах и говорить нечего. Любой, даже рекрут, может сказать «дай», и ему сразу всё предложат и сами всё дадут.       — Это так, — важно согласился Эдвард и потянул за шнурок на своей шее, вытаскивая тяжёлую медную монету. — Видишь — голова быка? Знаешь, что значит? Я уполномоченный. Закупаю припасы для лагеря. Предпочитаю решать вопросы, не привлекая легионеров.       — Странно у вас теперь дела делаются, — отчего-то нервно сказал караванщик.       — Времена нелёгкие. А вас я, к тому же, впервые вижу.       — Так мы из НКР, — ляпнул собеседник, и тут же вроде как устыдился, что сказал это. Эдвард почувствовал, что нашёл какую-то нужную нить, и перебил его, прежде чем мужчина получил возможность перевести тему в другое русло:       — Из НКР и так далеко на северо-востоке? Как так получилось?       — Я сам из Нью-Вегаса, — неохотно поведал караванщик. После битвы за дамбу приоткрылась щёлочка, в неё и проскочили. Мой новый партнёр посчитала, что это будет безопаснее и выгоднее, чем рисковать башкой, пытаясь вернуться в Республику. Но ближе к делу...       — Меня интересуют в первую очередь медикаменты, — аккуратно вставил Эдвард. — Растения, материалы для перевязок, антисептики. Прочие вопросы уже решает курсор. Кстати, об этом: мне стоит поторопиться к нему. Вы глупо сделали, взяв женщину с собой и поставив распорядителем.       Не стоило по этому поводу язвить. Тем более учитывая, что Эд хотел узнать по возможности больше о происходящем в окружающем мире. Но как-то само с языка слетело.       Караванщик, кажется, немного разозлился:       — С медикаментами нынче завал, парень. Впрочем, как и всегда. Война всегда одна...       — Что-что? — насмешливо переспросил Эдвард.       — Плохо всё. Ещё раненых недолечили, а тут зараза моровая откуда-то повылезла. Говорят, эпидемия будет. Ваши-то оцепили границу, а вот наши...       — Продолжайте.       — Последователей Апокалипсиса из форта мормонского выгнали. А если не они, то кто ж поможет? Баба оборзела совсем, рвёт и мечет, на родину рвётся, но куда! Там ещё хуже.       — Из республики зараза пошла?       — И пару стоянок выкосила.       Эдвард кивнул:       — Жаль. Будем бороться подручными средствами. А ведь знак я так и не увидел! Впрочем, без толку.       Неожиданно ему вспомнились слова того старого Курьера. Он всегда был, как казалось молодому доктору, в выводах весьма пессимистичен и пророчил Западу множество версий гибели, от нападения до той же эпидемии. Тогда НКР представлялась Эдварду страшилкой для сверстников, малолеток. Потом неким примером того, как делать не надо. Неправильно — недостойно существования. Этого было достаточно для ненависти, и Эд вполне искренне ненавидел, потому что так было принято в Легионе. А Легион держал жителей Убежища на коротком поводке.       Теперь-то это уже в Лету кануло. Руководство поменялось, но вместе с ним неуловимо в целом (но резко — в мелочах) поменялись порядки. Так говорили люди постарше с обеих сторон металлической двери-шестерни.       — Я же сказал, с девкой поговори моей, раз уж принципиальный такой. Рыжая. Зовут Роза Шарона Кэссиди, или Кэсс.       — Не говорил, — пробормотал себе под нос Эдвард.       — А?       — До встречи, говорю.       — Если ей суждено будет состояться, то конечно, — сварливо развёл руками караванщик.       Складывалась занимательная картина, на самом деле: мужик ничего не знал. Зато его женщина — с фамилией, к тому же, соответствующей названию каравана — распоряжалась и провиантом, и даже право на проезд держала за собой. Не надо было семи пядей во лбу быть, чтобы догадаться. Конечно, по меркам военных это какая-то дичь...       Эдвард невесело улыбнулся сам себе, вспоминая о том, как в детстве держала его под каблуком сестра-близнец. Только республиканцы могли идти против существующего закона осознанно, и при этом настолько неуклюже. Так или иначе, вопросы внутренней организации пускай остаются на их совести.              Когда Эдвард встретил Поллукса, курсор как раз заканчивал говорить с женщиной — с Кэсс, по всей видимости. Несмотря на жаркую погоду, симптоматичную для середины лета, Кэссиди была одета в длинный пыльник, застёгнутый на все пуговицы, и зябко скрещивала руки на груди. Уж не больна ли, с тревогой подумал Эдвард, и с такой подозрительностью и злобой на женщину глянул, что она почувствовала это и будто бы примирительно махнула рукой.       Эдвард кивнул. Остановился в нескольких шагах рядом с курсором Поллуксом, пока тот тоже его не заметил, но ближе не стал. Этого было достаточно, чтобы показать своё присутствие, но в разговоре участия не принимать.       — «...Копить нельзя потратить», — странно говорил Поллукс. — Могли бы и взять, могли отобрать. Но невыгодно.       — И какой же тут альтруизм? — последовал ответ.       — Что? Нет, я просто исполняю приказы... Vale. И больше не дерзи.       Кэссиди пожала плечами. Курсор жестом позвал за собой Эдварда и двинулся прочь из лагеря резкой пружинистой походкой. Его помощники, громко переговариваясь, загружали товар, но Поллукс как будто и не обращал особого внимания на то, как идут у них дела.       Эдвард решил не прерывать ход мыслей легионера, а сам думал о том, как следует, в случае чего, устраивать карантин.       А Леонид-то! Если слышал о болезни, распространившейся на западе — то почему не сказал врачу сразу? С таким подходом эффективнее гадать на гуще от пищевых концентратов.       Курсор брякнул что-то на латыни. Эдвард даже не сразу понял, что фраза адресовалась не ему, и даже когда понял — с трудом осознал смысл.       «Я бы вдул», — вот как вкратце описал Кэссиди Поллукс.       — Не сомневаюсь.       — И ты не дерзи, — высокомерно отрезал курсор и почесал пальцем желтеющий синяк на скуле.       Октябрь 2282 года.       В тот день Маккриди много раз порадовался, что не завтракал. Если бы с утра положил что-то в рот, то точно сблеванул бы.       — Странная ты, Джен, — сказал Эр-Джей на обратном пути в город.       — Сам странный, — огрызнулась она. — Отчего бы это?       — Вот, покрываешь уёбка.       — Я просто говорю, что мы зря потратим время, если попробуем найти его. Это же Пустошь. Тут каждый день одни идиоты подыхают от рук других. Что теперь, животом ради каждого рисковать? Так и сам скоро сдохнешь. Чел, ты сам был на грани, помнишь?       — Да-а, — раздражённо, в тон, протянул Маккриди. Если бы речь не шла о людях, с которыми он вырос, Эр-Джей, наверное, с этой мыслью согласился бы безоговорочно. Но перед глазами вставал образ Люси, и что-то горькое ворочалось под рёбрами. Наверное, совесть.       Так получилось, что всегда, сколько Маккриди себя помнил, его спасали из передряг. Давешний случай с выстрелом дробовика был не первым. В детстве вот под завалы попадал в пещерах. Еле вытащили! Люси потом выхаживала две недели. Или в тот раз, когда в семьдесят седьмом году из-за Одинокого Странника солдаты Анклава вломились в Литтл-Ламплайт... С тех пор Эр-Джей чувствовал боль каждый раз, когда вдыхал полной грудью: два нижних ребра справа так ровно и не срослись, и это ещё повезло, что сознание потерял, дальше не полез. Могли бы пристрелить! И на выздоровление куда больше времени ушло...       Люси говорила, что лучший способ не огребать от сильных мира сего — не лезть на рожон, быть хорошим человеком.       Одинокий Странник считал иначе. Он утверждал, что необходимо просто бить первым. Желательно, чтобы выстрел первый стал и последним. А если можно — то вообще лучше не стрелять. Из карабина-то каждый придрочиться шмалять может, но поди найди человека, который может супермутанту глотку перерезать перочинным ножичком. Для такого яйца надо в кулак собрать и обладать умением. Мало кто до такого уровня мастерства доживает вообще, если встал на путь воина.       В конце концов, такой подход идёт убийце-одиночке. Уж никак не мэру, ответственному за жизнь многих детей. Маккриди уже осознавал это, когда передавал должность другому парню.       — Как себя чувствуешь? — неожиданно спросила Дженнифер.       — Нормально, — Маккриди закрыл глаза и надавил на них ладонями. Поморщился. Хоть и надевал перчатки, от кожи рук всё равно пахло влажностью и тленом, под ногти забилась чёрная грязь.       — Не перемалывай ни с кем то, что сейчас произошло, — посоветовала Джен. — Ни к чему их тревожить.       — Я бы лучше курнул или выпил сейчас, — буркнул Эр-Джей, — да рановато, пожалуй.       — Бражка с утра — день на ветер... Хотя для меня вечер уже.       Девушка зевнула.       — Съеби спать уже.       — Конечно. Уже собираюсь. Сладких снов мне после такого. Все дела, — Джен потянулась, хрустнула шеей и махнула рукой, направляясь к дому.              И всё же к вечеру о трупах на большаке знали все. Удивительно, как это произошло, учитывая, что сам Эр-Джей за день так ни с кем и не говорил.       Знала и Люси. Смотрела недобро поверх своих записей, но молчала. Это было подозрительно, учитывая, что она же обычно первая бежала с крыши снимать (фигурально) и спрашивала о самочувствии.       — Твой пациент ушёл?       — Да... — медленно ответила она. — Они с караванщиками встали лагерем за бараками. Под крышей места мало.       — А чего грустная?       — Не нравятся мне эти парни. Предчувствие дурное, если хочешь.       — Ещё не встречал, но осуждаю.       — Не лезь к ним, а? — почти раздражённо ответила Люси. — Они, может, и ничего так люди, но мужик, которого притащили... Глаза жуткие. Спроси Эдварда, он подтвердит. Хотя нет, лучше не надо. Он, наверное, пишет.       — Пишет, — задумчиво повторил Эр-Джей. — Бля, ну и когда книга выйдет?       — Ты о чём?       — Ничего, забей. Пойду, потрещу с торгашами. Утром не смог. Может, оптику себе найду.       — Кимбе не попадайся, — напоследок сказала ему Люси.