На грани

Глюкоморковь оказывается намного убойнее, чем Элиот себе представлял. Мир вокруг вертится, крутится, искажается в ломанных призмах выпуклых осколков и жженых стеблей, по которым он шагает. Но его тени нет, у других тоже; Вог поворачивается, чтобы оповестить всех о странности, но слова застывают в гортани паутинной акварелью и распускаются внутри ядовитыми ненавистными лилиями. Ему плохо и хорошо одновременно. Он настолько сосредоточенно занят оценкой собственного состояния, что с переменным успехом делает вид, что забыл, выкинул из памяти выбитый на сетчатке глаза магический пасс и удивленно-разочарованное выражение лица трупа. Картина прошлого вдруг сжимается вокруг Элиота тысячами взвизгов забитых на мясо свиней и запахом коровьего навоза. Он слишком ярко ощущает свою кожу, где между слоями тканей извилисто лопаются нервы и рассудок. Где-то справа тоненько жужжит что-то, отчего руки вновь и вновь взлетают вверх, но верх недостижим. Усталость сбивает с ног, ударяет под дых и громко, неистово хохочет. Но Элиот откидывает ее в сторону - не время, жадно заглатывает пропитанный опиатами воздух - не место, и продолжает идти в мире, полном двойных стандартов. Они идут куда-то - Вог не помнит и не уверен, что вообще запоминал. Марго скручивается в спираль и остро колется вопросительным взглядом где-то в основание шеи, точными движениями пуская кровь по спине. Элиот рассеяно стирает дичайше яркую голубую кровь и подмигивает подруге, пиная камешки на дороге из желтого кирпича. Кода жужжание над ухом становится невыносимым, Элиот поворачивает голову и видит Майка. Его голубые, затянутые белесой пленкой, глаза, широкую усмешку и малиновую кровь, капающую у него с подбородка. У Элиота в ногах кисельное болото; он застывает и тянется к зияющей ране в пустых глазницах, что выел Зверь. Он не представляет, что хочет сам и чего хочет Майк, но чувствует, хочет чувствовать, что знает, догадывается. Выстрел гремит аккурат рядом с треснувшими ребрами и освежеванным сердцем. Элиота шатает, но оторваться от созерцания нового цветка, распускающего свои алые жадные лепестки на ком-то другом, не Майке, - невозможно. А сам широко ухмыляющийся Майк шлет ему туберкулезный поцелуй и, танцуя чечетку, взрывается сотнями миллионов мотыльков. Элиот переводит взгляд на Марго. - Да, у меня есть пистолет! - разводит руками та и почти сразу роняет с сарказмом и задушенным на краю сознания испугом. - Спасибо, Марго! Вог судорожно удерживает разбитый позвоночник в основании шеи и жмурится от яростного "сдохнуть захотел?" в ее глазах. Шелестящие мотыльки опадают серыми трупами и образуются в форму. В слово... Когда Элиот понимает, что это, то шагает в сторону и качает головой, мысленно вспоминая, осталась ли еще глюкоморковь. - Ты спасла меня, Марго! - смеется Элиот почти до боли, пряча в улыбке крик злобного отчаяния напополам с отрешенностью. На губах же застывает горькая слюна от слова "хотел".