На грани

POV Драко. Отец всегда говорил, что для Малфоев не существует ни света, ни тьмы - имела значение лишь выгода, которую можно извлечь из сложившейся ситуации. Лишь цена и жизнь, где нужно вынести наименьшие потери при самом плохом раскладе. Я верил ему. Как можно не верить лорду Малфою, который лишь после являлся собственным отцом? Для меня он и его мнение было всем, что я понимал в этом мире. Я видел разницу между мраморной красотой, королевской аристократичностью и грязными бедняками-идиотами, кичащимися обновками в Косом переулке; это заставляло меня задирать нос и натягивать неумелую усмешку в попытках настигнуть тень Люциуса, что всегда был где-то далеко впереди. Мама... Она была в первую очередь моей матерью, и только потом величественной, холодной леди, бывшей в девичестве Блэк. Люциус любил её, бесспорно, но мысли и опасения, "женские бредни", много раз высказываемые в сердцах мужу, никогда не воспринимались им всерьёз. Ведь то, о чём говорила мама, шло вразрез с его представлениями о выгоде. И когда мама пыталась заставить меня прислушаться, я копировал отца и отмахивался от её глупых, необоснованных убеждений, что безоговорочная вера в идеалы Тёмного Лорда ни к чему хорошему не приведёт. Я верил отцу, даже когда на предплечье извивалась змея в оголённом черепе, выжигая нервы и покой, а разум во снах метался от душащего ужаса в попытках представить разочарованный взгляд Дамблдора в отблеске зелёной вспышки и следующий за ним обрыв, бездну, что радостно сомкнёт над моей головой жадную пасть. Я верил ему, даже когда в отчаянии ворвался к нему в кабинет и истерично вопрошал, в чём выгода убийства, в чём выгода Малфоев при Тёмном Лорде, что при малейшей оплошности превращал жизни своих собственных сторонников в ад. Ответа я так и не услышал: Люциус выплюнул тогда "Наши жизни" и выгнал взашей, не обращая внимания на ломающуюся психику и дыры в вышколенном чистокровном воспитании сына, чтобы продолжить пить огневиски в одиночестве. Ответ я получил интуитивно, наглядно, будто протёр, наконец, глаза от пыли, так часто пускаемой отцом везде и всюду. Словно только пыль и спасала нашу семью от пробуждения в истинном кошмаре, в мире, криво построенном на ошибках Люциуса Малфоя. Мой идеал для подражания оказался изуродованной тряпичной куклой, с пустыми глазами, щетиной на лице, болезненной худобой и полнейшей безвыходностью. Отец выглядел долгой жертвой Империо, с полностью подчинённым кукловоду сознанием, но нет - все вокруг знали, как теперь и я, что привёл к таком исходу он себя сам. Вера в лишь ему понятную истину привела к тому, что великолепно сыграл на грехах человеческой алчности не кто иной, как Тёмный Лорд. Такая "выгода" ждала меня? Таким я стану в конце концов, когда груз накопившейся вины за содеянное и цена не-моего выбора ударят в спину со всей настигшей трусливую душу силой? Мои дети станут, как и я, пресмыкаться перед змееподобным отродьем, забывая о том, что они - часть древнейшего рода? Пока однажды наши потомки окончательно не превратятся в подобие домовых эльфов, которых так презирает Люциус - с клеймом на руках и незримыми цепями на глотках? Я не смог. Не смог выбрать этот путь, пускай в той ситуации он и был единственно возможным. Не смог тогда, глядя в понимающие глаза директора, наполненные потусторонней болью и печалью, сомкнуть крепче ослабшие пальцы на палочке и произнести два невероятно простых слова даже ради загнанной в угол семьи. Не смог и сейчас, мгновенно принимая решение, когда надежда всей Британии в лице несменного Поттера вдруг спрыгивает с рук неуклюжего Хагрида, почти не обратив внимания на радостно-изумленные возгласы со стороны защитников Хогвартса. На лице человека, долгое время возводимого в моей душе в абсолют среди существующих врагов, застыла взрывоопасная смесь решимости и страха; глаза лихорадочно метались по застывшим людям в поиске человека, способного предоставить ему шанс победить темнейшего мага современности. В судорожном выкрике "Поттер!" нет ни капли, ни грамма выгоды, так лелеемой отцом и втайне ненавидимой матерью. Лишь чудовищный риск, с крохотной толикой оправдания возможного счастливого исхода, пока Волдеморт застыл в оцепенении, равно как и все вокруг. Уверенно словив мою палочку, Гарри на миг поднимает на меня взгляд и впервые в них нет ненависти, гнева или отвращения, что сопутствовали каждой нашей встрече. Поттер смотрит с уважением, благодарно, еле заметно, кивает, а затем быстро бросает в Нагайну заклятие и бежит, едва не попав под магическое пламя разъярённого Лорда. И, несмотря на возобновившуюся битву, я впервые осознаю, что случившееся - мой выбор и моя ответственность. С этого момента жизнь Драко Малфоя принадлежит лишь мне одному.