На грани

POV Андреа Когда кусачки вновь падают на пол, издавая истошный дребезжащий лязг, я еле сдерживаю себя от яростного, отчаянного крика, клокочущего где-то в районе глотки и груди. Бросаю ужаснувшийся взгляд на труп Милтона, подающий почти все признаки полного превращения в ходячего, и, лишь убедившись в его неподвижности, лихорадочно продолжаю спасать собственную жизнь от своей же слепоты. Только сейчас понимаю - всю жизнь я была потрясающе слепа, закрывая глаза на слишком острую реальность, окутывая себя коконом из самоуверений и гордыни. Моя слепота прошла лишь когда стало слишком поздно, ничего не изменить и не исправить. И мне осталось лишь пожинать плоды неверного выбора. Я держала в своих руках холодное бледное лицо Эми и до последней секунды, на изломе рушащегося сознания, надеялась на так необходимое чудо: Эми будет другой, не такой, как все. Она не превратится в чудовище, потому что.... ну, это же сестрёнка, она была и будет другой. Всегда и во всём лучше меня, чище, светлее. Мои амбиции порой затмевали собственный рассудок, и только Эми, лучик света, могла достучаться до сестры, обрядившейся в колоссальную стерву ради своего же спокойствия. А когда Эми открыла мёртвые глаза без капли узнавания и слабо, будто новорождённый котёнок, начала тянуть пальцы, голодно щёлкать зубами, то я с опустошающим содроганием осознала, что придётся сделать. И сделала. Даже понимая, что никогда себе этого не прощу. Я верила Шейну и в Шейна, в его позицию "убей или будешь убит", относящуюся как к мёртвым, так и к живым. Потому что на тот момент мне это было необходимо, как воздух. Я отчаянно искала якорь, ведь гибель Эми еженощно терзала во снах, а мне всё ещё так хотелось быть рядом с Джеки в тот момент, когда огонь спасительно поглотил весь ЦКЗ. И в жёсткости, даже жестокости Уолша я сумела черпать силу. Он казался стеной, о которую я могу опереться и перевести дух. Слабость эмоций я надеялась восполнить твёрдостью металла и желанием рисковать, почувствовать себя живой, даже если это угрожало моей жизни. До сих пор я так и не разобралась, чего именно мне хотелось - быть как он или быть им. Лишь слова о том, что Уолш намеревался убить Рика, списав всё на ходячих, убедили меня в полной провальности собственных выводов. Я зашоренным, уставшим взглядом оценивала прекрасный Вудберри, не пытаясь понять настороженность Мишон и взглянуть глубже, проанализировать осколки информации. Впервые за долгое время мне не приходилось постоянно оглядываться при быстром поедании пищи; я принимала горячий душ вместо стремительного ополаскивания в ледяной речной воде, спала на тёплой постели вместо угловатых камней или сырой земли и не хотела думать ни о чём. Проявившаяся нега, вкупе с желанием остановиться и передохну́ть, усыпила мою бдительность, и тем самым я с готовностью проглотила конфету в ярко упакованной обёртке. Даже не ощутив тонкие нотки гнильцы во вкусе. Или ощутив - сейчас это не имело совершенно никакого значения. Никакие мысли не избавляли о том, что я просто купилась на призрачные обещания, продав взамен подругу. Я попалась в один и тот же капкан дважды. И с широко закрытыми глазами снова пошла за человеком, которого, на самом деле, совершенно не знала, но верила, что знаю. Считала, что понимаю Филиппа, его сомнения и метания, тяжесть принятых решений. Харизма Губернатора и умелая ложь затмевала все прописные истины нового изуродованного мира, а яркие речи могли заставлять перепуганных людей шагать по головам его врагов. Может, я просто падка на психопатов? Психопатов, которые представлялись мне просто мужчинами с непростой судьбой, которых я могла бы попытаться спасти. Я могла его остановить. Тем самым единственным способом, что предложила Кэрол, но нож так и не коснулся сонной артерии Филиппа, вернувшись в отведённое ему место. Смерть по-прежнему шагала за каждым человеком, витала рядом в ожидании, и мне, как никогда, не хотелось приумножать ряды мёртвых. Тем более собственными руками. И за своё решение я расплачиваюсь сполна, пока комплекс мессии отдаёт желчью и кровью, а кусачки, бог знает с какого раза, наконец оказываются в руке. "Нельзя и дальше закрывать на это глаза", - сказала я недавно Милтону, хотя говорила это не только ему. Наверно, я и он - самые умные глупцы, с завидным упрямством прятавшиеся от очевидных вещей. Теперь эта слепая наивность убила Мамета, и та же судьба ждёт и меня, пускай тело на рефлексах и продолжало спасать жизнь. Я отчаянно цепляюсь за человеческое существование, хотя каких-то полгода назад хотела умереть - разве не чудесное исполнение отсроченных желаний? Странно: Милтон медленно открывает неживые глаза и неуклюже поднимается на ноги, а в моей голове циклично вертится только одна мысль. Мне очень жаль, Кэрол.