Близость

Jasmine You Как ни странно, Юичи любит весну, особенно раннюю. Но знать об этом никому не стоит, и он намеренно всегда делает вид, что его ни капли не радует теплое солнце и он никогда не ездит в парки в период цветения сакуры. Но иногда так приятно проснуться утром, посмотреть в окно, а потом распахнуть его во всю ширь и поглубже глотнуть свежий весенний воздух. Такой, каким он бывает только раз в году. Но даже сегодня его почему-то ничто не радует, и оставшиеся с ночи тяжелые мысли напоминают о себе с самого утра, тяжелой болью отдаваясь в висках. А всё потому, что Жасмин окончательно запутался в собственной игре, за последние пару месяцев перестав понимать даже самого себя. С одной стороны его более чем устраивает положение вещей: группа набирает обороты, записи и концерты следуют один за другим, Камиджо тщательно строит из себя независимость, но при этом готов сорваться по одному лишь телефонному звонку, а Хизаки терпит. Терпит, и даже, вроде бы, ровно общается с ним, не выражая ненависти. Только вот заслуга в этом целиком и полностью Юджи, и Ю противно думать, каким образом тот сдерживает эту опасную лавину. Жасмин садится в постели, проведя ладонями по лицу, и слабо массирует виски, пытаясь унять боль. Ненависть к самому себе опять выходит на передний план, когда он видит несколько входящих сообщений с привычными поздравлениями от близких, но даже не открывает их. А от Камиджо – ничего. Полная тишина. Что ж, этого следовало ожидать после их последнего разговора пару дней назад. Одеяло сползает, но Юичи упрямо тянет его на замерзшие ноги, неловко поправляя на плече съехавшую пижамную рубашку, держащуюся на одной пуговице, и недовольно смотрит на пыхтящего у кровати Нагою, который, вцепившись зубами в пододеяльник и угрожающе рыча, изо всех сил пытается поднять сонного хозяина. - Да встал я, встал, видишь? – ворча, Ю наклоняется, подхватив собачку одной рукой, и усаживает на сбитое одеяло перед собой, начав чесать песика за ушком. Нагоя внимательно смотрит на него и неожиданно громко гавкает, так, что Юичи слегка вздрагивает и нехотя встает, потягиваясь. - Мог бы и поласковее сегодня быть. Между прочим, я не каждый день именинник. Он давно привык разговаривать со своей собакой так, будто тот может ему ответить и все понимает. Впрочем, иногда ему действительно кажется, что Нагоя понимает совершенно всё. И даже то, что хозяину в последние месяцы как-то слишком невесело. Жасмин и не заметил, в какой момент каждое свое утро он стал начинать с обязательных мыслей о Камиджо, особенно если накануне они провели вместе ночь, что случалось не особенно часто. Насколько было бы легче, если бы это было всего лишь физическим влечением, просто на уровне инстинктов и взаимного удовольствия. Юичи смотрит на себя в зеркало, отмечая, что темные круги под глазами стали за последнее время еще резче, и досадливо отворачивается, принимаясь приводить себя в порядок. А в висках хуже мигрени стучит почти преступное желание пойти и самому набрать номер Юджи, убедиться, что тот опять ночевал у Хизаки, и наверняка трахался с ним всю ночь, и вот тогда можно будет с полным правом этого гада ненавидеть, не смотреть на него и игнорировать весь вечер. Потому что вечером он обязательно придет – и он, и Хизаки, и вообще все. «Наверное, я зря решил в этом году отмечать день рождения» - думает Ю, старательно замазывая следы нервов и недосыпа под глазами, превращая себя в того Юичи, которого все привыкли видеть. Нагоя за дверью ванной комнаты носится туда-сюда, царапая коготками паркет, и недовольно тявкает, явно просясь на прогулку. Единственное живое существо, которое пусть и раздражает, но все-таки целиком и полностью принадлежит Ю. То, что они с Камиджо уперлись в небывалый тупик, выхода из которого нет, Жасмин понял еще в канун Рождества, когда на вопрос, где он собирается отмечать, тот чуть удивленно посмотрел на него и отмел последние сомнения. Разумеется, с Хизаки. Для Юичи оставалось загадкой, почему Юджи и Хи все еще вместе, особенно после того, как Хизаки честно и откровенно во всем признался. Жасмин, разумеется, не поверил в этот бред, хотя и успокаивал Камиджо почти всю ночь после финального концерта. Юджи приехал к нему ближе к полуночи в совершенно никаком состоянии, и хотя в тот момент очень хотелось вышвырнуть его вон или отправить в такси до дома, в груди что-то екнуло, стоило ему заглянуть Камиджо в глаза. - Это правда. Всё правда. И я опять, слышишь ты, опять… Что именно «опять», Камиджо так и не соизволил сказать, тяжело шагнув в прихожую и сжав Ю в объятиях, уткнувшись лицом ему в шею. В тот миг захотелось до боли сжать его плечи, встряхнуть как следует, и крикнуть в лицо, что он не его личная жилетка и не собирается успокаивать только потому, что в конце тура Хизаки переспал с Джукой. Но почему-то Ю не смог этого сделать. Не смог, а только обнял Камиджо крепче, запустив пальцы в его волосы, и потянул за собой в комнату, понимая, что совершает громадную ошибку. У него было два крайне ярких и живописных примера перед глазами: свой собственный и чужой. И Ю сознательно не хотелось сближаться с Юджи настолько, чтобы между ними не осталось никакой тайны. Потому что без интриги пропадает интерес, а знакомый от и до человек, которого пусть и любишь, теряет свою значимость. Таким в какой-то момент стал для Юичи Хироки. Таким чуть ли не всегда был для Камиджо Хизаки. И Жасмин искренне не понимал, почему Юджи так убило признание Хи, почему его вообще так задела эта измена. Ответ был только один, Жасмин не мог, да и не хотел, от него отмахиваться, вместе с молчанием и комком в горле проглотив еще и осознание того, что Камиджо действительно любит Хизаки. Ту ночь они провели вместе и, вопреки мрачным предчувствиям, что ничего не выйдет, что сам он не сможет отвлечься, а Камиджо слишком много думает вовсе не о нем – им было хорошо. Настолько, что буквально через несколько минут не осталось ни одной лишней мысли, только взаимное наслаждение, сладостная боль обладания и раннее утро вместе, когда сквозь неплотно задвинутые шторы в спальню лился сизый предрассветный сумрак. Юджи спал, сжав одной рукой подушку, другой крепко обняв Ю за талию, а тот не мог сомкнуть глаз, неприкрыто любуясь спящим любовником, в конце концов позволив себе неслыханное – легкий поцелуй в закрытые веки и в висок, стараясь не разрушить такой хрупкий чужой сон. Стряхнув с себя воспоминания, Юичи бросает последний взгляд в зеркало, едва заметно кивнув своему отражению, и выходит из ванной, едва не споткнувшись о кинувшегося ему под ноги Нагою. - Я вижу, что тебе очень надо гулять, но извини, ты знаешь мое правило, - беря собаку на руки и ловко пристегивая одной рукой тонкий поводок, Жасмин на ощупь обувается, прихватив с вешалки плащ. Нагоя ерзает у него на руках, лезет мокрым холодным носом в ухо, и тихо фыркает, молчаливо соглашаясь. Ю прислоняется спиной к стенке лифта, мельком глянув на мелькающие цифры этажей, и неожиданно легко гладит собаку между ушей, а Нагоя замирает под его рукой, непривычный к такой ласке от хозяина, да еще и с утра. - Ты – мой единственный и самый верный друг, да? И ты никогда меня ни на кого не променяешь? – тихо шепчет Жасмин, и ему чудится вновь, что его пёсик в эту минуту всё-всё понимает. Даже то, что хозяин у него влюбленный дурак, который собственными руками изо всех сил отталкивает от себя свое счастье, предпочитая какие-то глупые игры, рискуя потерять любимого человека, потому что покой и уют становятся иногда желаннее страсти. Но риск… Желание рисковать – это тяжелая зависимость. Уже на улице Ю спохватывается, что оставил дома телефон. И почему-то ему кажется, что именно в этот момент Камиджо обязательно позвонит, но на вызов никто не ответит. И Юджи снова кинется к Хизаки, который всегда отвечает на звонки. Мотнув головой и приказав себе не думать об этом, Юичи быстрым шагом направляется в привычную сторону, застегивая на ходу плащ и повыше поднимая воротник, почти неосознанно копируя извечный жест Камиджо. Именно сегодня Наги крутится под ногами и не желает отбегать от хозяина, хотя тот давно отпустил его с поводка. Ю улыбается, наблюдая за ним, чувствуя, что вот так, по-своему, тот поздравляет его с днем рождения. Но на деле, скорее всего, пёсик просто чувствует его безрадостное настроение. День только начался, и небо еще затянуло легкой поволокой, но Жасмин почему-то уверен, что к обеду обязательно распогодится. В Токио весна приходит рано, и совсем скоро воздух наполнится приятным предвкушением чуда, как всегда бывает в это время года, а потом… потом будет лето – яркое, наполненное грандиозными планами. В глубине души Юичи любит весну, но сейчас почему-то совсем не чувствует радости. Он прекрасно понимает, каковы причины такого неприятного душевного состояния, однако копаться в себе, анализировать, и уж тем более думать о том, что он сам во всем виноват, не хочет. Он не любит кофе из автоматов, предпочитая заваривать напиток самостоятельно, на своей кухне, в турке, и чтобы зерна были обязательно дорогими и свежеперемолотыми. Но почему-то именно сегодня он делает исключение и бросает пару монеток в первый попавшийся автомат. Горячий бумажный стаканчик обжигает пальцы, а кофе на вкус, конечно, так себе, но по необъяснимым причинам все равно поднимает настроение и, сделав пару глотков, Юичи уже не так хмуро смотрит по сторонам, а крутящийся под ногами Нагоя вызывает искреннюю улыбку. Ю отмечает, что в душе поселяется приятное тепло, как случалось в детстве, когда вот-вот должны были прийти родители и принести подарки. Когда-то он действительно любил этот один день в году, который принадлежит тебе целиком и полностью. И сейчас, вместе с дешевым, но почему-то очень вкусным кофе, появляются мысли, что подобное расположение духа значительно лучше утреннего уныния. Даже если в большинстве своем, собственный день рождения давно перестал радовать. Вернувшись в квартиру, Жасмин заставляет себя раздеваться нарочито неторопливо, а потом отправляется в ванную, чтобы вымыть лапки Наги, только после этого приступая к поискам забытого телефона. Однако при этом Юичи досадливо думает о том, что хотя он не спешит и не бежит со всех ног, спокойствие и равнодушие его откровенно напускные. Телефон обнаруживается на кухонном столе возле плиты – Ю сам не помнит, как оставил его там. И его разочарованию нет предела, когда, открыв список пропущенных звонков, он видит лишь один. От Джуки. Это странно до нелепого удивления. Не то чтобы он не ждал сегодня весточки от бывшего любовника – Жасмин просто-напросто не думал о нем. И чувства его сейчас сродни испытываемым при получении поздравления от какого-то давно забытого одноклассника или родственника, которого не видел сто лет, и не увидишь еще столько же. Который не поздравлял несчетное количество дней рождения кряду, однако, внезапно почему-то вспомнил, и решил исправить упущенное. Ю давно уже не разговаривал с Джукой и даже не представляет, что тот пожелает ему, что скажет, да это и не волнует особо. Жасмин морщится от досады и открывает полученные сообщения, подсознательно надеясь сам не зная на что. «С днем рождения, Ю-кун. Удачи тебе и большого счастья», - пишет неугомонный Хироки, а Юичи пробегает глазами по тексту сообщения пару раз, почему-то не воспринимая сразу. Поздравление достаточно скупое и безликое, но на душе невольно становится теплее, все же, есть нечто приятное в том, что тебя помнит человек, о котором ты сам успел забыть. Всего год назад Хироки значил для него так много, и именно его поздравлений, пожеланий и подарков Ю ждал с особенным предвкушением, к нему относился особенно требовательно. Жизнь течет и меняется настолько динамично, что порой даже страшно подумать, как она повернется завтра – об этом никто и догадываться не может. Сев на краешек стола, Жасмин невольно задается вопросом, что будет через год? С кем и как он отметит грядущую круглую дату? Чем он будет жить, и от кого будет желать услышать теплые слова?.. Из размышлений его вырывает очередной входящий звонок. Юичи невольно вздрагивает, однако, бросив быстрый взгляд на дисплей, понимает, что дергается зря. Звонит всего лишь Юки. - Готов внимать поздравлениям, - веселым голосом приветствует он его. Почему-то с Юки разговаривать хочется именно так, на каком-то радостном подъеме, заранее готовясь принимать шуточные пожелания, вроде перепить его самого на следующей пьянке или совершить нечто необдуманное – прыжок с парашютом, например. - Здравствуй, Юичи-именинник. И обойдешься, сразу тебе говорю, - ожидаемо бодро сообщает Юки. – Потому что все поздравления и подарки только при личной встрече! - Ради меня мог бы и два раза постараться, - улыбается в трубку Жасмин и открывает шкафчик, чтобы достать турку. Кофе из автомата его, конечно, согрел, однако бодрости от растворимого напитка никакой. Да и приготовление кофе собственными руками уже давно стало своего рода утренним ритуалом. - Ради тебя сегодня сто раз постарается Камиджо, сущность у него такая и по статусу положено, - смеется Юки, а Жасмин невольно замирает на мгновение от неприятного укола в груди. Юки сам не подозревает, насколько своими неосмотрительными словами задел за живое. - А я звоню по делу, - как ни в чем ни бывало продолжает он. - Мы все к тебе сегодня придем и поэтому в твоих же интересах сказать, во сколько ты будешь рад нас видеть. Потому что, если ты не скажешь, мы придем, когда нам удобно, и тогда тебе… - Давайте часов в пять, не раньше, - прерывает Юичи словесный поток друга, и опять невольно улыбается, давно поняв, что оставаться серьезным или унылым, разговаривая с Юки, просто невозможно. - Заметано, Ю-сан! - тут же соглашается его собеседник. – Жди нас в пять часов с именинным тортом и… Сколько там тебе стукнуло-то? - Двадцать девять. И ты прекрасно это помнишь. - Конечно, помню! Но решил уточнить, а то вдруг ты часом забыл, - с готовностью соглашается Юки. – Так вот, жди нас с тортом и двадцатью девятью свечками. - Лучше с двадцатью девятью бутылками, - усмехается Ю в ответ, заранее зная, что его с готовностью поддержат. - Не поверишь, я Хизаки слово в слово так и сказал! А он наворчал на меня, что завтра репетиция и Камиджо нужна живая группа… Можно подумать, завтра действительно кто-то репетировать поедет! - До встречи, Юки-кун, - мягко прерывает его Жасмин, не выдержав и рассмеявшись уже в голос, сбрасывая вызов. Разговаривать с Юки вот так можно бесконечно долго и Юичи знает, что тот ни капли не обидится, если его прервут на полуслове разговора ни о чем. Тем более что вечером они все равно наверстают. Приготовления к празднику проходят традиционно и просто. Жасмин не выдумывает ничего особенного, не заказывает заранее столики в ресторане и уж тем более не сочиняет какую-то программу. Логично рассудив, что именинник должен отдыхать и радоваться, а не носиться со сложными идеями, он заказывает к назначенному часу еду на дом и решает, что если друзья, да и он сам, захотят продолжить праздник как-то по-особенному, можно будет разобраться по обстоятельствам. В течение дня ему постоянно звонят родственники, друзья и приятели, выключая бывших коллег из Jakura, и даже Хизаки, который достаточно сдержанно интересуется, что он предпочитает: виски или текилу. Старательно изучая свое отражение в зеркале, что давно стало второй натурой, Ю размышляет, позвонил ли Хизаки, потому что так положено, или же у них с Камиджо наконец-то все пришло в норму. Спрашивать об этом Ю ни у одного, ни у другого так и не стал. Камиджо же не напоминает о себе за весь день, и если сперва Юичи испытывает чувство ожидания, больше похожее на неприятное томление, то к вечеру начинает откровенно злиться. Поднявшееся благодаря многочисленным поздравлениям настроение стремительно скатывается в ноль, и Жасмин задается вопросом, а стал бы Юджи вести себя так, будь они просто друзьями и коллегами, а не любовниками. Уж наверняка простому приятелю Камиджо позвонил бы с самого утра с теплыми пожеланиями и поздравлениям. Что-что, я красиво говорить он всегда умел, и почему-то теперь воспоминание об этом качестве любовника невыносимо раздражает Ю. Когда до прихода гостей остается всего ничего, телефон звонит вновь, и с легким недоумением Юичи видит, что это снова Хироки. Такая настырность ему неприятна и с опозданием он вспоминает, что так и не отреагировал на утреннюю смс, хотя, наверное, не мешало бы отправить хотя бы пару коротких слов благодарности в ответ. Несколько секунд уходит на раздумья: отвечать или все-таки не стоит. А потом, отмахнувшись от сомнений, Жасмин нажимает кнопку приема звонка, чуть недовольно выдохнув в трубку: - Здравствуй, Джука. Он намеренно не обращается к бывшему по имени, будто подчеркивая официальность этого разговора. Ю неприятно это признавать, но некоторые вещи в мире остаются неизменными, и раньше Хироки больше всех огребал от него просто из-за плохого настроения, часто с ним и не связанного, и теперь он снова вынужден слышать легкое раздражение Юичи, хотя вновь не виноват в его паршивом расположении духа. - Решил тебя лично поздравить, - Хироки, кажется, улыбается в трубку, и пару секунд Жасмин искренне подозревает, уж не пьян ли тот опять. - Ну, в таком случае, я тебя внимательно слушаю. Джука и в самом деле тихо смеется, вот только Ю становится ясно, что тот в совершенно нормальном состоянии, и более того – кажется, у него действительно все отлично. «Тем лучше», - совершенно спокойно думает он, но внутреннее напряжение все равно не отпускает. - Ты не меняешься, у тебя даже голос всё тот же, - продолжает Джука, явно не собираясь быстро сворачивать разговор. - И я желаю тебе никогда не меняться. Потому что даже такой, какой есть, ты все равно замечательный. - Интересно как… Я совсем не ждал от тебя подобного, уж во всяком случае, таких слов. Юичи даже против воли не может заставить себя снять маску хотя бы сейчас, и задвинуть куда подальше свою убийственную манеру общаться вот так с людьми. Он знает, что некоторых подобное задевает, а особенно всегда задевало Джуку. Но почему-то появляется странная мысль, что тот Хироки, которого он знал, и тот, который сейчас звонит ему – это два совершенно разных человека. - А еще я хочу, чтобы ты был по-настоящему счастлив, - продолжает Джука, и голос его становится чуть мягче и теплее. - Я не издеваюсь, я правда этого хочу. - Значит, мы оба на правильном пути. Я тоже хочу быть по-настоящему счастлив, и пока что мне это удается, - Юичи слабо улыбается, не без труда все-таки расслабившись в таком странном разговоре с Джукой. – А у тебя все хорошо? Он не собирался это спрашивать, потому что, по большому счету, ему наплевать, хорошо или плохо всё у Хироки. Если их что-то и связывало, то теперь все нити давно оборваны, и останутся им в будущем только такие редкие телефонные звонки по праздникам и, может быть, иногда просто так. Примерно раз в год. - Смотря что считать хорошим. По правде сказать, все паршиво. Но со мной произошло кое-что, и мне жаль, что ты этого не видишь. Мне бы хотелось быть твоим другом, Ю… - Только не надо лирики, Хиро, хорошо? Ты знаешь, что меня тошнит от подобного. Если хочешь, ты можешь считать себя моим другом, - торопливо выдыхает Жасмин в трубку, боясь, как бы Джуку не понесло. Хотя что-то в его голосе подсказывает, что сейчас тот говорит правду. И у него действительно все хорошо, хотя в чем-то, может, и паршиво. Джука с ним, кажется, молча соглашается, потому что тут же переводит тему в другое русло: - Ты собираешься отмечать или дело кончится попойкой в студии завтра-послезавтра? - Собираюсь. По правде сказать, ты меня ужасно отвлекаешь сейчас, - усмехнувшись, Ю мельком бросает взгляд на часы, поняв, что гости и правда могут явиться с минуты на минуту. - Даже не сомневался. Ну, тогда еще раз желаю тебе оставаться таким же красивым, и будь счастлив, ладно? - Ладно. Если хочешь, приходи сегодня тоже. Торопливо закусив губу, Ю ругает себя последними словами, зная, что вовсе не собирался этого произносить, и почему так вышло – он не знает. Может быть, просто хотелось увидеть Хироки. А может, знать, что у того все нормально, и нет больше между ними этого убийственного напряжения. Джука пару секунд молчит, явно не зная, что ответить, но в итоге избавляет Юичи от не нужной неловкости. - Не в этот раз. Я не уверен, что ты так уж хочешь меня видеть. Но на следующий твой день рождения – обязательно. Я обещаю. - Тогда за тобой должок. - Безусловно. Слушая частые гудки в трубке, Жасмин пару секунд сидит на самом краешке кровати, отчетливо слыша звонок в дверь и громкий лай Нагои, но почему-то не может сдвинуться с места. За какие-то несколько месяцев жизнь сделала с ними такой головокружительный кульбит, но почему-то упорно кажется, что Хироки смог каким-то образом вскарабкаться на гребень высокой волны и удержаться, а он, Юичи, сорвался и захлебнулся в собственном бессилии, признав, что любовь – гадкое и отвратительное чувство. Она убивает изнутри, и давить на корню ее надо. Стряхнув оцепенение и быстро выходя в прихожую, одной рукой проворно подхватив заходящегося в яростном лае Нагою, он распахивает дверь, тут же отступив на шаг назад, потому что в коридор вваливаются Юки с Микаге и Теру, наперебой вереща что-то в адрес именинника и составляя у вешалки увесистые пакеты с подозрительно гремящими бутылками. - Нет, как вам это нравится? Нас сюда еще и пускать не желают! – возмущенно выдает Юки, на ходу потрепав тявкнувшего Наги по голове, и едва не споткнувшись о шмыгнувшего у него под рукой Теру, который мгновенно обнял Ю обеими руками за талию, закружив на месте вместе с Нагоей. - Поздравляю-поздравляю-поздравляю! – выпалив скороговоркой и звонко чмокнув Юичи в щеку, Теру забирает у него из рук притихшего и обалдевшего от такого количества людей Наги, проходя в комнату. - Только ради бога, не тискай его! – запоздало успевает взмолиться Жасмин, улыбаясь и отступая еще дальше, тут же попав в крепкие объятия Микаге. За спиной шумной троицы Ю замечает Хизаки, который в ответ едва заметно кивает ему с легкой улыбкой, по которой можно понять, что он в добром расположении духа. А за его спиной последним в квартиру заходит Камиджо, на ходу снимая темные очки. Уже привычно встретившись с ним взглядом, Жасмин едва сдерживает себя, чтобы не зажмуриться – настолько хочется верить, что Юджи не более чем видение. Потому что сердце в считанные мгновения ускоряет ритм, колотясь в груди, а мысли пускаются вскачь. «Ненавижу тебя, сволочь, как же я тебя ненавижу», - думает про себя Ю, с трудом высвобождаясь из рук Микаге, сдержанно позволяя Хизаки обнять себя и почему-то замерев в шаге от Юджи. В его руках роскошный букет белых и алых роз, который почему-то изначально Ю не заметил. - С днем рождения, Юи, - тихо, слишком тихо выдыхает Камиджо, глядя ему в глаза, протягивая букет, и в это мгновение вокруг них вновь нет никого и ничего. Пустое пространство на двоих, когда так хочется наплевать на условности, а единственный порыв – шагнуть ближе, обнять, крепко обхватить обеими руками за шею и почувствовать резкий, сладкий аромат духов, зарыться лицом в его волосы. И дышать. Дышать им одним, сдавшись. Одной рукой с трудом удерживая огромный букет, другой легко обняв Камиджо, на краткий миг прижавшись к нему всем телом, Жасмин мило улыбается, старательно держа себя в руках. - Спасибо. Я уже думал, ты решил быть самым оригинальным и не поздравлять меня сегодня. - Ю-кун у нас как ребенок, с самого утра ждет поздравлений и подарков. Это так мило, – смеется Юки, невольно и так некстати разбивая чары. Ю отпускает Камиджо, незаметно ласково скользнув кончиками пальцев в его волосах, рассмеявшись после слов Юки. - Ничего не могу с собой поделать, характер такой, - пожав плечами и спиной отступив в гостиную, успев заметить, что Теру так и не расстается с ошалевшим от внимания Нагоей, Ю не может устоять от соблазна тут же уткнуться в букет и глубоко вдохнуть аромат крупного бутона одной из алых роз. - Двадцать девять. Точно по числу исполняющихся лет, – комментирует Хизаки, помедлив, и обернувшись к Камиджо, явно на что-то намекая. - Теру, оставь в покое собаку, ты с ней сегодня еще наиграешься, - смеется Юджи, проходя в центр гостиной. - Мы все долго думали, что же тебе подарить… - отвлекшись от занимательного действа вытаскивания бутылок из пакетов, начинает Юки, хитро улыбнувшись. - Да, мы себе головы сломали, думая, что же может тебя сильнее всего порадовать, - подхватив его слова, продолжает Микаге. - И решили, что один общий подарок – это как-то не солидно, - наконец оставив в покое Наги, заканчивает Теру, а Хизаки тихо смеется, успев оперативно найти в квартире подходящую вазу для роз и даже наполнить ее водой. - В общем, принимай подарки, наш дорогой и любимый. Слегка смутившись от слов Хизаки и искренне оценив общий порыв, Жасмин улыбается, ставя цветы в воду, вновь чувствуя себя тем маленьким мальчиком, который когда-то так любил свой день рождения. И в эту минуту все тяжелые воспоминания, все недомолвки и стычки со всеми, в том числе с Хизаки, мгновенно забываются, потому что есть только настоящее, а прошлого – нет. По крайней мере, в этот вечер и в эту минуту, когда каждый из присутствующих, с обязательными личными поздравлениями, дарит ему что-то. Больше всего Ю, разумеется, радует выбор Камиджо, и именно его подарок – крупный серебряный перстень в виде летучей мыши – он тут же надевает на безымянный палец, про себя удивившись, как точно Юджи угадал с размером и формой. Ю всегда любил броские дорогие украшения и никогда не стеснялся носить чуть ли на сразу всё, что у него имелось, искренне считая, что отсутствие чувства меры – это тоже стиль. И сейчас, принимая подарки от остальных, он то и дело переводит взгляд на это кольцо, почему-то опасаясь выдать себя перед Хизаки. Впервые с того самого момента, как их четверых, включая Джуку, связала такая опасная близость, Жасмин откровенно не хочет очередного столкновения. «Пусть сегодня, один-единственный день в году, все будет идеально», - проносится в мыслях, и на душе становится легко и светло. Потому что, несмотря ни на что, Ю остро чувствует, как его любят. А это всегда чертовски приятно. Поначалу ему кажется, что этот вечер, этот праздник действительно абсолютно безоблачен. Гости будто заполняют всю квартиру, оказываются одновременно везде и рядом. Жасмин не успевает получить подарки от Теру и Хизаки, но уже слышит, как на кухне смеются и громко переговариваются Микаге и Юки, как они открывают бутылки, и как хлопают дверцы шкафа – друзья ищут бокалы и стаканы, торопясь приступить к непосредственному празднованию. Юичи посещает странное чувство дежавю, будто все это было, и было не так давно. Ему вспоминается его прошлый день рождения, который они отметили почти в том же составе, только гостей было чуть больше. Тогда еще приходил Кайя, который в этот раз не смог участвовать в празднике из-за очередного затянувшегося турне, а еще Казуно – он извинился перед Юичи утром: какие-то срочные дела заставили его поехать в родной город к родителями. И, конечно, был Джука, который смеялся громче всех, пил больше остальных гостей, но почему-то не пьянел и весь вечер развлекал приятелей и рассказывая шутки одну за другой. От воспоминания об этом вместо тихой грусти, которую по идее Ю должен был испытывать, он чувствует, как под сердцем неприятно колет. И дело отнюдь не в том, что ему остро не хватает отсутствующих друзей. Просто тогда, всего какой-то год назад, он был безоблачно счастлив, искренне веря, что у него всё есть, и зная, что будет еще больше, ведь жизнь только начинается. - За нашего Ю! Самую прекрасную графиню из тех, что я видел, – слова Юки встречает одобрительный хохот, и только не совсем трезвый Микаге заплетающимся языком интересуется: - А ты вообще много графинь видел? - Больше чем достаточно, - важно отвечает ему Юки. – Когда я только начинал играть, на сцене каждый второй был графиней, а потом… - А потом появился Ю и всех заткнул за пояс. - Да! А еще осенью в туре я как-то встретил одного знакомого, который увидел Ю на сцене, и, представляешь, попросил меня познакомить его с «этой прекрасной девушкой»… Жасмин смеется, от души и в голос, и на какой-то недолгий миг ему кажется, что принципиально ничего не изменилось. Вплоть до того момента, когда он неожиданно ловит на себе внимательный взгляд Камиджо. За весь вечер Юичи не замечал, чтобы любовник поглядывал на него как-то по-особенному, бросал неоднозначные взгляды или позволил себе неуместное прикосновение. Наоборот, весь праздник Юджи проводит рядом с Хизаки и, быть может, впервые в жизни Ю даже рад такому положению вещей. Так спокойнее Хи, спокойнее ему самому, да и Камиджо наверняка легче. Вести двойные игры непростая задача, от этого легко устать, и у Жасмин создается впечатление, что даже голос его ревности замолкает в этот вечер, давая возможность отдохнуть. Но этот один неосторожный взгляд Камиджо, совсем недолгий, но замеченный именинником, сбивает с толку. Увидев, что проявление его внимания замечено, Юджи поспешно отводит глаза и снова улыбается Хизаки, который ничего не замечает. Он уже изрядно перебрал, а сидящий рядом Юки активно подливает ему в бокал, смеется и увлеченно рассказывает о чем-то. А Хизаки кивает и улыбается совсем нетрезво, явно не обращая внимания на Камиджо. На секунду Жасмин хмурится и понимает, что в его душе поднимается легкое раздражение. Счастливое празднование меркнет немного из-за этого неосторожного взгляда, будто напомнившего обо всем, что творится в последнее время. И хотя видимость приличия они сохраняют исправно, между ним и Камиджо будто натянуты тонкие нити паутины, невидимые для окружающих, но от этого не менее прочные – настолько крепкие, что в жизни не выпутаться. И дело даже не в тех чувствах, что их связали. Дело в тайне, которую они делят на двоих, которая навсегда выделила их из общей компании друзей, сделала предателями. - Хи-чан, если ты свалишься под стол, Юичи не станет с тобой нянчится, это я тебе точно говорю, - возвращает его в реальность смех Микаге, который тут же подхватывают сидящие рядом c ним Юки и сам Хизаки. Он действительно изрядно пьян, и Ю вспоминает, как в прошлом году все они набрались до поросячьего визга, отмечая его двадцативосьмилетие. Тогда пришлось большую часть гостей оставить ночевать у себя, потому что, как заверил его Хироки, ни один адекватный таксист не повезет настолько пьяных людей. Жасмин был вынужден согласиться: будь он таксистом, сам не обрадовался бы таким чрезмерно веселым пассажирам, и потому разрешил друзьям переночевать. Только вот Ю уже давно вышел из того возраста, когда бесконечно радуешься пьянкам на квартире до утра и не хватает денег на такси, а потому остаешься спать там, где напился. Утро после праздника его тогда совсем не порадовало, когда спавшие чуть ли ни в свалку друзья начали просыпаться, продирать глаза и медленно приходить в себя, по одиночке вяло интересуясь у мироздания, зачем же они накануне столько пили и нафига теперь так жить. Тогда Юичи, мрачно усмехаясь, подумал, что хуже похмелья может быть только коллективное похмелье. Обо всем этом он вспоминает мимолетно, и картинки, будто живые, встают перед глазами, но Жасмин отмахивается он ненужных сейчас воспоминаний. Он искусственно смеется над очередной шуткой Теру, и поднимается на ноги, почувствовав, что в этой комнате ему становится невыносимо душно. Жасмин догадывается, что дело не в духоте, а просто в том, что он вдруг понимает: как прежде, весело, беззаботно, счастливо, уже не будет. И в этот миг, как никогда прежде, он желает возвращения тех дней, когда наибольшей его заботой и головной болью были пьяные друзья, которых не хотели везти домой осмотрительные таксисты. Молча взяв из рук Теру совсем притихшего Нагою, заранее предчувствуя, что собака теперь сутки не успокоится, он решает унести его от греха подальше, в другую комнату, мило улыбнувшись в качестве оправдания: - Я сейчас, не теряйте. Вы все вон какие большие, а ребенок у меня маленький, ему впечатлений на сегодня хватит. Войдя в прохладную спальню и прикрыв за собой дверь, Жасмин вдыхает полной грудью и опускает Наги на кровать, презрев основное правило не позволять собаке сидеть на покрывале. Нагоя топчется пару секунд и наконец сворачивается калачиком, тяжко вздохнув и спрятав мордочку под лапой, всем своим видом показывая отношение к происходящему. Ю усмехается, погладив его между ушек, и встает, медленно шагнув к окну, так и не включая в спальне свет. День действительно выдался погожим и, глядя на улицу, Жасмин видит, что на тротуаре даже нет привычных весенних луж – все высохло под теплым мартовским солнцем. Привычным жестом скрестив на груди руки, он снова замечает подаренное Камиджо кольцо и вновь невольно любуется им. Подарок изысканный и явно не дешевый, Ю вынужден признать, что Юджи превзошел все его самые смелые ожидания. Если бы он увидел такое украшение в витрине какого-нибудь салона, то точно не прошел бы мимо, а Камиджо, хотя и знает его не так уж хорошо, как-то догадался и сам подобрал такой замечательный подарок. «А действительно ли он не знает меня?», - задается вопросом Жасмин, но тут же качает головой, будто не соглашаясь с собственными мыслями. Что бы ни думал о нем Камиджо, он не знает ровным счетом ничего - ни о самом Юичи, ни о его чувствах. Об истинном положении вещей. Кольцо - особенный подарок. Его часто дарят в знак верности и преданности. А еще оно символизирует бесконечность, потому что, как ни крути, кольцо всегда замыкается, у него нет ни начала, ни конца, как нет их у истинных чувств. У любви, например. Юичи мысленно спрашивает себя, думал ли о чем-то подобном Камиджо, когда покупал ему это украшение, и приходит к выводу, что, скорее всего, нет. Угодить Жасмин сложно в принципе, но о его слабости к дорогим украшениям знают все и, вероятно, просто увидев подходящий подарок, Камиджо приобрел его, не подумав, сколько в перстне на самом деле кроется потаенного смысла. В эту секунду Ю почему-то кажется, что такой подарок плохое предзнаменование. Сняв кольцо с пальца, он крутит его в руках, проводит по внутренней стороне, и думает, что, быть может, в кольце кроется намек на что-то совсем иное. Например, на то, что этот порочный круг, в который Жасмин сам себя загнал, никогда не получится разорвать. И что они втроем – Камиджо, Хизаки и он сам – так и будут бегать по кругу, не находя выхода. Ведь уже несколько месяцев ничего не меняется, Камиджо фактически живет с Хизаки, периодически спит с Жасмин, Хизаки же обо всем догадывается, но предпочитает делать вид, что ничего не видит, а Ю притворяется, что его устраивает сложившаяся ситуация. И, наверное, Джуке крупно повезло, что он нашел в себе силы вырваться и сбежать от них всех. Неважно, вытолкнули ли его из круга насильно, или он смог переступить незримую грань сам, понимая, что больше никогда не вернется к этим отношениям и к этим людям. Теперь он свободен, и почему-то после сегодняшнего недолгого разговора Юичи безоговорочно верит, что Джука переболел и пошел дальше, что когда-то он снова будет счастлив, если не счастлив уже сейчас. А вот чего ждать от собственного будущего, Юичи не знает, и даже загадывать не хочет. Когда за его спиной медленно приоткрывается дверь, он даже не удивляется, и не столько слышит или чувствует, сколько просто понимает, что так оно и должно было произойти, и Камиджо, оставив подвыпившего Хизаки в компании остальных, обязательно придет к нему. Потому что он тоже видит и чувствует эти тонкие призрачные нити, не позволяющие отойти далеко друг от друга. Потому что они несутся по замкнутому кругу, из которого не вырвешься, даже если захочешь. - Чудесный подарок, - тихо произносит Жасмин вслух, по-прежнему не оборачиваясь, и снова надевает кольцо на палец, вытянув руку вперед, любуясь крылышками летучей мыши, украшающей дорогой аксессуар. Камиджо ничего не отвечает на это, подходя совершенно бесшумно, как кот, легко ступая по пушистому ковру, и обнимает Юичи за талию, тут же опуская подбородок на его плечо. - Рад, что тебе нравится, - его шеи касается горячее дыхание, и от этого Ю физически чувствует, как слабеют ноги. И злится на себя за эту слабость. - Странно, что тебе Хизаки позволил дарить мне столь интересные вещи, - едва слышно усмехается он в ответ, наплевав на всё и накрыв узкие кисти Камиджо своими руками, слабо сжав. В конце концов, сегодня можно. Один раз. - Ты знаешь, что Хизаки мне не указ. Особенно когда речь идет о подарке для любимой ведьмы. Жасмин знает, что в этой фразе больше тонкого, совершенно не едкого сарказма, но сердце все равно делает рывок, что есть сил забившись где-то в горле. И если на «ведьму» он еще смог бы реагировать со снисходительной усмешкой, то вот «любимая ведьма» - это уже что-то новенькое. - Не бросайся такими громкими словами, Юджи, - справившись с собой, очень спокойно отзывается он, помедлив и повернувшись к нему лицом, слегка подтолкнув к стене, чувствуя, что Камиджо обнимает его чуть крепче, явно не желая отпускать. - Подожди. Не бойся, пару минут нас никто не хватится… - А с чего ты взял, что я боюсь? – скользнув ладонями по его груди, улыбается Ю в ответ. - Просто стоять у самого окна, обнимаясь, не самая лучшая идея, да? Ничего не ответив на это, Юджи прижимается спиной к стене, крепко сжав его локти и дернув вплотную к себе. Почему-то Жасмин ждал, что за этим жестом последует настойчивый и слегка болезненный поцелуй – Камиджо чаще всего целовал его именно так, вызывая тайный восторг и особое наслаждение. Но сейчас он лишь едва ощутимо касается своими губами его, прихватывая с невыносимой нежностью, и тут же отпуская, и от этого по телу проходят волны дрожи. Слишком опасной дрожи. - Ты знаешь, что я ненавижу такие нежности, - сбиваясь с дыхания, шепчет Юичи в любимые губы, и словно сам себе противоречит, крепко обнимая Камиджо за шею. Так, как хотелось с самого первого мига, едва тот переступил порог его квартиры. - Я знаю. Знаю, что ты только и делаешь, что врешь. И где ты увидел нежности? Голос Камиджо бархатный, чуть хриплый, будто слегка севший. Именно так он говорит, когда с трудом себя контролирует, именно так чаще всего он разговаривает с Ю, когда уже на грани. Закрыв глаза, Жасмин медленно откидывает голову назад, открывая шею, и в следующий миг резко впивается ногтями в плечо Юджи, подрагивая от прикосновений его губ, от обжигающего кожу дыхания, и легкого, дразнящего укуса где-то за ухом. Стиснув зубы, стараясь не выдать себя, он решительно запускает пальцы в волосы Камиджо, сжав у корней и едва ощутимо дернув, намекая, что не стоит переходить черту. Тот замирает, с силой проводя ладонью по его спине, заставляя свести лопатки, и опускает ладони на его бедра, притянув вплотную к себе. Так близко, что перехватывает дыхание, а возбуждение закручивается в считанные секунды. - У меня есть для тебя еще один подарок. - И где он? - Не все сразу. Ты ведь еще никого не выгоняешь? Закрыв глаза и уткнувшись ему куда-то между шеей и плечом, Жасмин чувствует, как сносит последние барьеры. Завтра он, возможно, пожалеет. Но сейчас он будет делать только то, что хочется. А хочется ему Камиджо. До безумия. - Юджи, останься сегодня, - запинаясь, шепотом выдыхает он, чувствуя, что при всем желании не смог бы произнести эти слова громче, потому что что-то сдавило ему горло. Нагоя возится посреди кровати, подняв голову и внимательно глядя на них, будто и в самом деле что-то понимает. Больше всего Ю боится, что собака сейчас начнет лаять: за Наги водилась привычка то и дело отрезвлять хозяина и возвращать его в реальный мир. Но к счастью, Нагоя лишь отворачивается спиной, укладываясь в прежнее положение светлого комочка на постели, и больше не проявляет никакого интереса к происходящему в темной комнате. А Камиджо тяжело молчит, но его молчание красноречивее всяких слов. - Отбой, - улыбнувшись и подняв голову, Юичи старается надеть на свое лицо очередную маску. - Кажется, усилия Юки не прошли даром, и я слишком много выпил. Камиджо резко берет его лицо в ладони, заглядывая в глаза, лишая возможности наигранно лгать. А Ю умоляет все известные силы, только бы не сорваться сейчас, хотя ему уже слишком сложно сдерживать дрожь от прикосновений Юджи, особенно вот таких – резких и почти грубых, но все равно пропитанных чувственностью. Он просто не умеет иначе. - Я останусь. Конечно, останусь. - Нет. Пару секунд они смотрят друг на друга с возрастающим напряжением, и хотя в этот момент Жасмин даже ждал поцелуя, которого просто не могло не последовать, прикосновение к губам все равно обрушивается на него внезапно и резко. И вообще их любовь часто напоминает ему выскочившего из-за угла убийцу с ножом, с размаху засадившего лезвие в сердце по самую рукоятку. От жадного поцелуя перехватывает дыхание, Юичи яростно отвечает, настойчиво прикасаясь к чужому языку своим, и от каждого такого касания вдоль позвоночника и в низ живота ударяют разряды напряженного наслаждения. Камиджо на ощупь обнимает его крепче, неожиданно потянув за собой и резко прижав спиной к закрытой двери, а Ю готов рассмеяться – даже в такую минуту он истово заботится об их безопасности, потому что вряд ли можно открыть дверь, если на нее с силой навалились два человека. Окончательно сбившись с дыхания и крепко обняв, скользя кончиками пальцев по щекам и скулам, по шее вниз, очерчивая дрожащими пальцами ключицы сквозь тонкую рубашку, Жасмин не сдерживает тихий стон, слишком громко всхлипнув в следующий миг, чувствуя обжигающую, сладкую боль укуса. Привычно холодные пальцы Юджи забираются под кофту, гладят поясницу, слишком нагло и настойчиво сжимают широкий ремень в брюках. И Юичи с трудом находит в себе силы перехватить его руку, в тот самый миг, когда ладонь Камиджо уже почти скользнула по низу живота, под застежкой штанов. - Прекращай. Ты знаешь, что сейчас не время, - коротко облизнув горящие губы, останавливает он разошедшегося любовника, хотя до ужаса хочется запереть сейчас дверь, и будь что будет. - Так значит, я остаюсь? В сумраке спальни глаза Камиджо кажутся совершенно черными, и что-то в их глубине одновременно и пугает, и не дает отвести взгляд. Покачав головой и проведя кончиком пальца по его приоткрытым губам, обведя контур, Жасмин смотрит в упор, другой рукой продолжая обнимать за шею, неожиданно потянувшись ближе и легко тронув его щеку носом. - Ты пьян. Не соображаешь уже ничего. Ну, как ты останешься у меня, если там, в гостиной, Хизаки? Скажешь «Детка, ты езжай домой, а я останусь, чтобы подарить Ю еще один подарок»? Сам знаешь, что это не вариант. - Почему же? Я бы мог. - Даже не сомневаюсь. Только вот нам с тобой обоим еще нужен Хи. Правда, ведь? Камиджо едва заметно меняется в лице, слегка сведя брови, и одним этим уже настолько ясно показывает свое отношение, что Ю становится смешно. Они не один раз обсуждали этот момент, каждый раз сходясь на том, что Юджи крайне не выгодно сейчас портить отношения с Хизаки. К тому же, тот в последнее время явно был в ударе и мог за пару дней наиграть столько ярких мелодий, что их хватило бы на несколько полноценных альбомов. Каким бы Юичи не был эгоистом, он понимает, что они с Камиджо просто обязаны молчать и не рыпаться, создав Хизаки все условия для творчества. Как бы цинично и низко это ни было. - А ты понимаешь, что мы ведем очень опасную игру? И в случае проигрыша потеряем всё? – Юджи обманчиво ласково проводит ладонью по его волосам, решительно запустив пальцы в каштановые пряди и подтянув к себе ближе, почти вплотную касаясь своими губами его губ. - Понимаю. Но мы не проиграем. - Я бы не был так уверен. Твоя самоуверенность тебя погубит, Юи. - Может быть. Зато будет, что вспомнить. - Дурак. Закрыв глаза и молча согласившись с Камиджо, Юичи обнимает его крепче, почти задыхаясь в кружащем голову аромате его духов, в который раз чувствуя, что игра стоит свеч. Потому что даже если тот и чувствует что-то к Хизаки, это все равно не идет ни в какое сравнение с тем, что он испытывает к нему, к Ю. И от этого хочется улыбаться. Победно улыбаться, глядя поверх чужого плеча куда-то в одну точку, и вновь мечтать остановить мгновение. «Я дурак, Юджи, конечно же, я – дурак. Но если бы ты только знал, если бы понял. Я ведь делаю всё это, веду себя с тобой так, только чтобы сохранить наши чувства друг к другу. Только чтобы они продолжали гореть, никогда не погасли», - проносится в его голове странная, невозможно-честная мысль. И на душе становится почти спокойно. …Когда-то очень давно, почти в детстве, у Юичи была подруга, которая рассказала ему однажды о карме, и о том, что ни один поступок, будь он плохим или хорошим, не проходит бесследно, оставляет свой отпечаток в ауре человека и обязательно напомнит о себе в будущем. Жасмин тогда даже не понял сути этого и только посмеялся, сказав, что будь в мире все так закономерно и справедливо, никто не стал бы грешить и делать глупости. Кажется, девушка тогда слегка обиделась и бросила что-то вроде "придет время, сам увидишь", а Ю пожал плечами и забыл. О том давнем, почти забытом разговоре он вспоминает в это утро, когда стоит у окна, задумчиво глядя в весеннее небо, и маленькими глоткам потягивая ароматный кофе из крохотной чашки. Даже дома Юичи остается эстетом и никогда не наливает любимый напиток в большую кружку, как это делает большинство людей для собственного удобства. Жасмин не позирует ни перед кем, в частности, перед самим собой в том числе, просто он искренне считает, что так вкуснее. Как и вкуснее почему-то нарезанный очень тонкими пластинками сыр, и виноград - исключительно со шпажек, и джем из маленькой розетки. И даже любовь волшебнее и сильнее, если она существует вне любых законов, назло и вопреки. Если верить теории о карме, то его, наверное, уже ничто не спасет – понимание этого приходит, когда Ю вспоминает вчерашний вечер. Немного греет душу только то, что карме Камиджо еще хуже, ведь он вчера, совершенно не терзаясь муками совести, отправил пьяного Хизаки домой на такси, поручив Юки и Микаге проследить за ним. Хи же, который пить совсем не умеет, тем более в таких количествах, был настолько не в себе, что даже не соображал, как с ним поступает любимый человек. А может, притворялся, что не соображает? Впрочем, остальные были не в лучшей кондиции, и вряд ли кто-то теперь сможет ему рассказать о том, что Юджи оказался единственным гостем, которому позволили остаться на ночь. И если накануне Ю испытывал злорадное удовлетворение, в который раз подумав, что с отпетой сволочью Камиджо дела иметь гораздо приятнее, потому что им нет смысла притворяться друг перед другом, то наутро его чувства почему-то уже не столь однозначны. Ему не дает покоя даже не то, как некрасиво они поступают. В конце концов, Хизаки большой мальчик, и если и в самом деле все видит, ему ничто не мешает раз и навсегда порвать с Камиджо хотя бы в личном плане. А если он не видит и не знает – крепче будет спать. И совсем не это беспокоит Ю, а какое-то крайне неприятное чувство, что хотя он ведёт в этой игре, и выигрывает, его потери все равно настолько велики, что уже совершенно неважно, победит он в конце или нет. Как-то глупо и нелепо думать о классическом треугольнике и сравнивать себя с любовницей, а Хизаки – с женой, но в голову настойчиво лезет исключительно эта ассоциация. И вроде бы, олицетворять собой эдакую тайную страсть, понимая, что они с Камиджо из одного теста, по-своему прекрасно. Еще вчера вечером Жасмин думал так и упивался этим пониманием. Но врать себе глупо, и он не без досады признает, что по-настоящему любят, строят будущее и остаются вместе навсегда именно с постоянными партнерами, пускай даже один давно забил на собственную совесть, а второй никогда не идет с ней вразрез. Тряхнув головой, будто отгоняя непрошенные мысли, Жасмин ставит чашку в мойку, потягивается всем телом и думает, что пора бы будить Камиджо. Ночь была особенно жаркой, Юджи явно притомился и продолжал безмятежно спать, хотя ранее утро уже давно осталось позади. Сам же Жасмин, проснувшись раньше, некоторое время смотрел на спящего любовника и боролся с желанием провести кончиком пальца по его бровям и переносице, коснуться губ, и разбудить поцелуем. Усилием воли Юичи выгнал себя из постели, переборов ненужные желания, потому что подобные нежности несовместимы с игрой, в которую они так упоенно играют, и которая им так нравится. - Доброе утро. Голос Камиджо за спиной заставляет Юичи нервно вздрогнуть и резко обернуться. Жутко хочется сказать ему пару ласковых, чтобы не делал больше так и не подкрадывался. Жасмин ненавидит, когда кто-то украдкой наблюдает за ним, пусть и длится это совсем недолго. Но Камиджо смотрит на него так, что Ю сдерживает себя, ничем не выдав собственное смятение, и улыбается. Почти искренне и не натянуто. - Доброе утро. Любитель поспать, - последние слова звучат насмешливо, и Юичи радуется, что этим ему удается подавить ненужную нежность в голосе. Юджи выглядит сонным и каким-то трогательным, хотя прежде Жасмин никогда не считал вокалиста таким, и вообще подобное определение больше подходит девушкам и маленьким детям, а не взрослому мужчине. Конечно, Камиджо успел одеться и более-менее привести себя в порядок, однако он все еще слабо щурится после сна, а Ю вспоминает, что глаза его слишком чувствительны к яркому дневному свету, заливающему кухню. - Есть немного, - признает, наконец, Юджи после длительной паузы, и подходит ближе. - Как самочувствие? – тут же мило интересуется Жасмин, не без некоторого ехидства, в своей привычной манере: - Голова не болит? - Не болит, - усмехается в ответ Камиджо, тут же обнимая за пояс, отчего по телу Юичи мигом пробегает теплая волна, не столько от удовольствия, сколько от понимания, что главным долгом Камиджо считает обнять его, даже не успев толком проснуться. – Я был совершенно трезв. - Да ладно, - с наигранным сомнением тянет Жасмин и тут же негромко смеется, когда Камиджо касается губами его шеи. Ощущения не только волнующие, но и щекочущие, заставляющие совершенно по-детски улыбаться черт знает, чему. - А я ведь вчера так и не подарил тебе главный подарок. - Ну, мы были немного заняты. Не находишь? - Нахожу. И все-таки… - Так что за подарок? Руку и сердце? Ю снова улыбается, а Камиджо легко прихватывает губами мочку его уха, не особо торопясь с ответом. Интригует. Как всегда. - Намного лучше. Зачем тебе мои руки? И уж тем более мое сердце. - Да уж, действительно. Жасмин заставляет себя улыбаться, но почему-то ловит себя на каком-то странном и не совсем понятном чувстве. Слова Камиджо ему чем-то неуловимо не нравятся, но он не хочет задумываться, чем именно. Отстранившись, тот буквально секунду смотрит в его глаза, выжидая чего-то, а потом привычным будничным жестом достает из заднего кармана джинсов какой-то предмет, берет Жасмин за пальцы, поцеловал в раскрытую ладонь, и молча кладет непонятную вещицу ему в руку. Юичи необходимо несколько секунд, чтобы понять, что в его руке - ключи. Ключи с брелком в виде буквы «J». Первой мыслью становится какое-то абсолютно безосновательное и идиотское подозрение, что это ключи от квартиры, и что Камиджо фактически приглашает его быть гостем в своем доме в любое удобное время. И только спустя мгновение понимает, что ключи эти не похожи на обыкновенные, подходящие к дверным замкам. - Это что? – растерянно спрашивает он, гоня прочь нелепые подозрения, которые, тем не менее, за долю секунды лишают его способности соображать. Ю просто поверить не может в то, что видит, однако Камиджо подтверждает его догадки, кивнув, и кажется, весьма забавляясь реакцией вчерашнего именинника. - Не смог втащить подарок в твою квартиру. Думаю, ты догадаешься почему. Так что найдешь его сам на платной стоянке за твоим домом. Пока Юичи завороженно смотрит на него и наверняка еще и моргает совсем удивленно, Юджи склоняется к нему, легко целует в щеку, и шепчет: - Все документы в белом пакете в прихожей, я их еще вчера там оставил. А мне пора. Последняя реплика настолько неожиданна, что заставляет Жасмин замереть на месте, окончательно растерявшись. Почему-то он ожидал, что Камиджо сейчас обязательно потребует кофе. В конце концов, как же иначе? Нормальные люди, проведя ночь вместе, просто обязаны разделить этот привычный утренний ритуал с кофе и прочими глупостями. «Значит, мы явно ненормальные», - всё еще слегка ошарашено думает Ю, понимая, что Камиджо не шутит: еще раз прикоснувшись своими губами к его, он разворачивается и уходит, так больше и не сказав ни слова, оставив потрясенного именинника стоять посреди кухни с пораженным видом и ключами в руке. Безусловно, Юичи понимает, что именно ему только что подарил явно сбрендивший Камиджо, хотя всё еще отказывается это принять. Впервые запросы Жасмин кому-то удалось превзойти настолько, хотя перстень, подаренный накануне, он и так считал подарком более чем достойным. Но чтобы это… Жасмин еще даже не видел свой подарок, но уже понимает, что это все как-то слишком, даже для бесконечно прекрасной и желанной «ведьмы». Ему искренне хочется быть холодным и сдержанным, однако сейчас, когда никто не видит, Юичи позволяет себе слабину. Давно, бесконечно давно не испытывал он такого чувства, такого совершенно детского радостного предвкушения, как в один из дней рождений лет в десять-одиннадцать, или накануне Рождества, когда нет сил уснуть, а ночь, отделяющая от подарков, кажется слишком длинной. Торопливо одеваясь, наспех схватив с полки тоненький поводок и на ходу поймав на руки тявкающего и мечущегося под ногами Нагою, который от такого обращения тут же изумленно взвизгнул, крутясь в руках, Жасмин выскакивает из квартиры, запирая входную дверь. - Сегодня необычный день, да? – спрашивает он у Наги, и чешет его за ухом, стараясь успокоить, – Все не так, как ты привык. И я не привык… Нагоя утвердительно тявкает и наклоняет голову набок, глядя на хозяина будто немного лукаво, хотя сложившимся положением вещей он явно не доволен. Наги привык, что его сразу же относят на площадку и отпускают бегать, однако в этот раз Юичи направляется в совершенно иную сторону, проигнорировав недоуменный лай питомца, свернув к небольшой охраняемой парковке буквально в двух шагах от своего дома. Сперва он теряется, пробормотав охраннику что-то невнятное и помахав для наглядности подаренными Камиджо ключами. В окружении десятков машин, красивых и не очень, дорогих и неказистых, новых и старых – определить, какая именно является его подарком, ему сперва кажется невозможным. И тут же, отругав себя за собственную заторможенность, Жасмин еще раз внимательно рассматривает ключи и брелок, нажав на обнаруженную кнопку. Сигнализация срабатывает мгновенно, и Ю оборачивается на звук, тут же замирая на месте и не веря своим глазам. Потому что то, что он видит, поражает его воображение и превосходит все самые смелые ожидания. - Камиджо, ты больной псих, - едва слышно шепчет он, глядя на роскошную машину, чувствуя, что совершенно невольно улыбается и, наверное, выглядит до крайности глупо, стоя как соляной столб посреди стоянки и пытаясь удержать разлаявшуюся собаку. Соблазн слишком велик, устоять нет никакой возможности, и Юичи тут же открывает дверцу, садясь за руль, поспешно усадив Нагою на пассажирское сидение рядом. Салон одуряющее пахнет дорогой кожей, Жасмин кончиками пальцев проводит по панели, все еще думая, что до сих пор спит, и выдергивает торчащий впереди листок, явно оставленный здесь с той целью, чтобы его обнаружили. Строчки прыгают и расплываются перед глазами, Ю несколько раз перечитывает это короткое «Еще раз днем рождения» нацарапанное знакомым неряшливым почерком. А потом спохватывается, что первой поездки на новом авто может и не случиться, или в крайнем случае, она временно прервется на ближайшей заправке, но стрелка показывает, что бак полон. Вновь не сдержав улыбку, Жасмин складывает руки на руле, мягко уткнувшись лбом, и зажмуривается, продолжая думать, что Камиджо явно сошел с ума. Как он вообще додумался. Послушная машина идет почти неощутимо и повинуется каждому движению. И Жасмин, выезжая с парковки, забивает на то, что с утра ему бы стоило привести себя в порядок, да и вообще неплохо бы позвонить Юджи и сказать всё, что он думает по поводу такого подарка. Разумеется, только в самых лестных выражениях. Нагоя напряженно сидит, то и дело вытягивая шею и вертя головой, чихнув пару раз, и Юичи вспоминает, что бедное животное надо вывести гулять, а потом желательно еще и накормить. Совершив круг почета по собственному району и вернувшись на стоянку, Ю все еще не может свыкнуться с мыслью, что эта серебристая красавица – его. Потому что по собственному ощущению, он признает, что никогда еще не видел ничего роскошнее и прекраснее. Он борется с собой весь день, то и дело нервно поглядывая на часы, понимая, что не может переступить через себя, а Камиджо наверняка только этого и ждет. Несмотря на то, что даже в самых смелых мечтах Ю и не думал получить такой подарок, он чувствует, что это, наверное, теперь к чему-то обязывает. А быть обязанным кому-то, и в особенности Юджи, Жасмин хочется меньше всего. Поэтому он намеренно дожидается вечера, нарочно дольше обычного просидев у зеркала, стараясь оценить себя посторонним взглядом. Ю знает, что красив, всегда это знал, но сейчас внешняя красота нужна ему больше чем когда-либо, потому что Камиджо тоже любит всё красивое. И к черту рассуждения о том, что привлекательная оболочка – ничто, если уродлива душа. Юичи совестно бросать Наги одного на весь вечер, а возможно и ночь, и после вечерней прогулки он великодушно оставляет собаку в спальне, одеваясь с особенной тщательностью. В какой-то момент в голову приходит неприятная мысль, а что если Камиджо сегодня, желая загладить прошлую ночь, поедет к Хизаки, если уже не поехал? Или того хлеще, что тот сейчас у него и останется на ночь? Такие мысли подбивают под колени, хочется послать все к черту, переодеться в мягкий халат, и забраться пораньше в постель. Гладить Наги, смотреть какой-нибудь фильм, и ни о чем не думать. Ю замирает перед зеркалом, в сотый раз поправляя массивные перстни и браслеты на запястьях, меряя взглядом свое отражение. Он знает, что нравится Камиджо таким. И раз так, в конце концов, ему ничто не мешает, в случае неудачи, просто вернуться домой. Благо теперь есть, на чём, хотя пробки в Токио, особенно по утрам это проклятье. Дорога до дома Юджи пролетает почти незаметно. Ю полностью сосредоточен на машине, но не потому что довольно долго не водил и какие-то навыки ослабли, а просто потому что авто вызывает у него искреннее восхищение. «Надо непременно испытать тебя на трассе Токио – Нагоя», - думает он, с удовольствием чуть прибавляя скорость. И чувствуется, что потрясающей машине этого мало, что ей так и хочется показать все, на что она способна. Но здравый смысл подсказывает Юичи, что хлопот с этой красавицей у него теперь навалом, и неплохо бы прочитать еще раз инструкцию по эксплуатации. Что-то там необходимо подкрутить и смазать, что-то после трех тысяч километров, а что-то после пяти. К тому же машина необкатана, нельзя выжимать максимальную скорость. Хотя, к тому моменту, как Юичи и в самом деле соберется в Нагою хотя бы к родителям, он сто раз успеет ее обкатать. Тормознув у дома Камиджо, не глуша двигатель и выглянув, насколько это возможно, в окно, посмотрев вверх, Жасмин сдержанно улыбается, на ощупь набирая знакомый номер. По крайней мере, он дома. А вот один или нет… - Ну, наконец-то, - раздается в трубке знакомый голос, с неповторимой, обворожительной хрипотцой, и Юичи еле сдерживает себя, чтобы не засмеяться. Камиджо совершенно точно ждал этого звонка. - Надеюсь, я не отрываю тебя от чего-нибудь важного? – глядя в зеркало и убирая с лица выбившуюся прядку волос, почти мурлычет Ю в ответ, удивляясь сам себе, как у него выходит вот так говорить сейчас с Юджи. - Ни капли. - А от кого-нибудь важного тоже не отвлекаю? - Нисколько. В салоне мягко, почти неслышно урчит работающий мотор, и Жасмин откидывается на спинку сидения, закрыв глаза, думая, какая же это всё-таки удобная машина. И особенно, наверное, когда в ней двое. - Ну, ты ведь всё уже понял? – еле слышно практически шепчет он, невольно поглаживая пластик трубки кончиками пальцев. - Нет. Скажи мне это вслух. - Сукин ты сын. - Ты точно это хотел сказать? Камиджо откровенно смеется, а Юичи до смерти хочется его. Здесь. Прямо сейчас. Видеть, как этот красивый гаденыш улыбается, смотреть в его глаза, чувствовать преступно соблазнительный запах духов, и сходить с ума от желания отдаться. И дело совсем не в сексе. Отдаваться можно душой, это даже приятнее. Облизнув губы, все еще не открывая глаза, Ю тихо прерывисто выдыхает, чувствуя, как бешено бьется в груди сердце. - Я внизу. Не заставляй меня ждать... Договорить он не успевает, осекшись и во второй раз за сутки сильно вздрагивая от тихого, какого-то нахального стука в стекло. Самыми кончиками пальцев, до невозможности игриво. Опустив телефон и потянувшись к двери с пассажирской стороны, Юичи рывком распахивает ее, не выдержав и рассмеявшись. - Ты знал. Камиджо отвечает ему загадочной улыбкой, садясь в салон, и устраиваясь удобнее, переведя внимательный взгляд на Ю. - Ну, разумеется, я знал. Неужели я сумел тебя удивить? С трудом заставив себя не отвечать сразу, Юичи резко срывается с места, так что взвизгивают покрышки, и сворачивает в сторону автомагистрали, тянущейся из центра к ближайшей префектуре. В салоне полумрак, разгоняемый только холодных голубоватым свечением передней панели, а машина идет будто на автопилоте, и Ю даже нет нужды особо контролировать ее. Придерживая одной рукой руль, он, наконец, переводит взгляд на Камиджо, уговаривая себя не сдаваться ему вот так быстро. Всё равно он его сегодня получит, и кажется, даже не сомневается в этом. - Смог. Удивить, - уточняет он, слегка прибавляя скорость. - Знаешь, я совсем не разбираюсь в машинах. Но, кажется, эта красавица тебе нравится? – Камиджо явно насмешничает, вызывая у Жасмин ответную улыбку и желание немного поиграть. - И слава богу, что не разбираешься. Если бы разбирался, то сомневаюсь, что выбросил бы столько денег, - помолчав, Ю осторожно касается свободной рукой скулы любовника. - Юджи, это Aston Martin. - Вообще-то я в курсе. - Она стоит не меньше трехсот тысяч. - Триста пятьдесят. - Ненормальный. - Только что я был «сукин сын». Останови здесь. Даже не поняв толком, почему ему вдруг приказали остановиться, Жасмин резко тормозит, так, что обоих чуть бросает вперед, и чувствует, как сильно Камиджо сжимает его локти, рывком дергая к себе. Не просто не сопротивляясь, а с каким-то отчаянным желанием Ю подается к нему ближе, обняв обеими руками за шею, с готовностью принимая настойчивый поцелуй, сразу же не менее страстно отвечая на него. Ему не хватает воздуха, и Камиджо, похоже, тоже, но это не важно. Ничто не важно, пока они не могут оторваться друг от друга, скрывшись за тонированными стеклами, наплевав на все, и даже на то, что нарушают правила дорожного движения, остановившись прямо посреди дороги. А объезжающие их водители возмущенно сигналят им со всех сторон. Поцелуй безумный, слишком жаркий, и Ю отдается ему весь, целиком и без остатка. Кажется, что его покидают силы, будто он все их вложил в яркую, возмутительную и недозволенную ласку, и от этого кружится голова. В этот миг ему кажется, что вся их с Камиджо любовь, эта невероятная связь, похожа на такой поцелуй: посреди обезумевшего движения, под пристальными возмущенными взглядами окружающих, назло всем, вопреки всему. Нереальные ощущения, ни с чем несравнимые. - Поехали, - шепчет Юджи в его губы, а Жасмин с опозданием понимает, что тот уже отстранился и смотрит на него, так невыносимо близко и с такой нежностью в глазах, что сил нет дышать. Он чуть было не спрашивает, зачем им куда-то ехать, куда вообще можно хотеть, когда в настоящий момент больше всего хочется вернуться назад, добраться поскорей до квартиры Камиджо или его собственной, а потом отключить телефоны и забыться хотя бы до завтрашнего утра. Это уже похоже на наркоманию, на зависимость, только не от препаратов, а от человека. И Камиджо для Ю уже наркотик. - Поехали в порт. Какой-нибудь, - слабо улыбается Юджи, словно он только что слышал все суматошные мысли Юичи, и читает их как в раскрытой книге, но не спешит потакать сиюминутным желаниям. – Мне очень хочется, чтобы ты опробовал мой подарок. - Только о себе и думаешь, - иронично замечает Жасмин, тоже улыбаясь, и отстраняется, опуская руки на руль и вжимая педаль газа, только теперь замечая, как оглушительно сигналят вокруг проезжающие мимо автомобили. - Ну, еще бы, - усмехается Камиджо. – Я, между прочим, чуть не рехнулся, пока придумывал, что бы тебе такого подарить. - А какие были варианты? – в тон ему интересуется Ю, перестраиваясь в нужный ряд и тут же разгоняясь. - Например, котенок леопарда, - не задумываясь, выдает Юджи, и у Жасмин закрадывается подозрение, что тот и в самом деле рассматривал такой вариант. – Но потом я подумал, что Нагоя будет его обижать, и выбрал другую красавицу. Камиджо проводит рукой по дорогущей гладкой коже салона, медленно и будто с любовью, и Юичи видит, что Камиджо действительно будто всю душу вложил в этот дар, а не только кругленькую сумму и хлопоты, связанные с выбором. - Тогда тебе пришлось бы дарить мне еще и просторный вольер, дрессировщика, и загородную виллу в придачу, где мы с моим подарком могли бы поселиться, - смеется Жасмин, искоса взглянув, и тут же прикусывает язык. Потому что после подаренной машины ему кажется, что подобные шутки с Камиджо могут дать вполне материальные результаты. - Не все сразу, дорогой, - улыбается в ответ вокалист. – У тебя впереди еще много дней рождения. А у меня далеко идущие планы. От этих слов Ю на секунду становится жарко, будто его окунули в кипяток, однако он ничем не показывает, что такие неосмотрительные признания затрагивают какие-то особые струны его души. Он лишь улыбается и еще внимательнее смотрит на дорогу, решая отправиться к пирсу, откуда открывается вид на Одайба, приказывая себе не задумываться о том, что только что сказал ему Камиджо. Место, куда они приезжают, и в самом деле удивительное. По одну его сторону плещутся волны и виднеется остров, а с другой открывается вид на панораму ночного Токио, который светится так ярко, словно ни один человек в городе еще не спит. Юичи невольно засматривается, любуясь ночным небом, и тут же чувствует, как Камиджо обнимает его за талию, прижавшись грудью к его спине, и зарываясь носом в волосы на затылке. Этой ночью погода совсем тихая, почти безветренно, а плеск волн похож на еле слышный убаюкивающий шепот. Весна только началась, стоять на берегу залива было бы холодно, но Ю греют объятия Камиджо, а еще какое-то необъяснимое уютное чувство, разгорающееся в глубине души. Всматриваясь в темную морскую даль, он почему-то знает, что такая ночь больше никогда не повторится, и даже похожей на нее больше не будет, пускай Камиджо еще хоть двадцать лет дарит ему дорогие подарки и приезжает с ним на побережье. Всё будет не то и не так. От этого становится немного грустно, совсем чуть-чуть, и вместе с тем бесконечно счастливо от мысли, что удивительный, ни на что не похожий вечер еще не окончен. Он только начался. - Ты потрясающий, Жасмин, - шепчет ему на ухо Камиджо, словно подслушивая мысли, потому что признание звучит так в унисон с чувствами Ю. И он прикрывает глаза, поглаживая кончиками пальцев руки Юджи, отчего тот еще крепче смыкает их. - Я знаю, - улыбается он, когда чужие губы едва ощутимо, почти невесомо касаются его шеи. - Нет, не знаешь. Не знаешь и даже не представляешь. Мягко, но настойчиво, Камиджо заставляет Юичи повернуться к нему лицом и целует вновь, но совсем не так, как перед этим в машине. Он касается губами виска, очень нежно, почти трепетно, и только потом целует в губы. Так бывает только когда люди по-настоящему любят друг друга, и Ю едва уловимо дрожит, сам не понимая, почему такая ласка восхитительнее других, самых страстных. Через смеженные ресницы он видит сверкающий во тьме город и не желает зажмуриваться, потому что эта картинка будто дополняет и подчеркивает ощущения: шум волн, сияние огней, аромат духов Камиджо, и его сладкий, тающий на губах поцелуй. Самый желанный, ни на что не похожий. Жасмин даже не удивляет, что после его дня рождения отношения с Юджи только набирают обороты, но возникает ощущение, что их несет какой-то бешеный водоворот, который невозможно остановить. Своим подарком Камиджо явственно показал, что чувствует к Ю что-то намного более серьезное, чем обычно принято испытывать к любовнику, с которым хорошо в постели. А еще Юичи хочется верить, что это "что-то" гораздо сильнее его чувств к Хизаки. Он готов руку дать на отсечение, что с Хи у Камиджо всё иначе, что у них – тусклее, проще, бледнее. Но его не покидает подспудное ощущение, что, быть может, Хизаки может дать Камиджо нечто такое, чего не в силах дать Юджи он. Не в силах, просто потому что не понимает, чем именно так привлек его Хизаки, что тот нашел в нем такого, что заставляет его возвращаться к нему снова и снова. Ю уже даже не ревнует, после неординарного поступка Камиджо он понял, что у Хизаки нет шансов перед ним, он проиграл, а тот факт, что Юджи все еще не ушел от него, всего лишь вопрос времени. Либо холодный расчет и преобладание здравых рассуждений над порывами сердца. Однако думать о Хизаки все равно неприятно, хотя бы потому, что невольно Жасмин каждый раз сравнивает себя с ним, даже когда просто думает в ключе "а вот так у них никогда не было" или "такого он для него никогда не сделает". Подобный порядок вещей немного раздражает, но Юичи терпит и отмахивается от неприятных мыслей как от назойливых мук, потому что знает: они всё делают единственно-верным образом, каждый из них на своём месте, а роль тайной любви намного лучше роли официального, но кругом обманутого партнера. …Сонную тишину спальни разрывает трель мобильного, на которую Нагоя тут же отзывается надрывным лаем, а Ю тихо стонет, натягивая одеяло на голову, и испытывает острое желание заткнуть уши, чтобы ничего не слышать. Едва проснувшись, он вспоминает, что сегодня редкий выходной, а он сам – такой же редкий идиот, раз, ложась спать, не выключил звук на телефоне. - Надеюсь, у тебя хорошие новости, - вместо приветствия недовольно бормочет он в трубку, когда, еле приоткрыв глаза, видит имя Камиджо на дисплее. Тот в ответ нахально смеется, явно не испытывая мук совести за то, что разбудил его, и Жасмин уже готов послать всё к черту и сбросить вызов, предварительно кратко, но емко высказав всё, что он думает. Однако Юджи, прекрасно зная, когда стоит отставить шутки, вкрадчиво произносит: - Не сердись, Юи. Ты такой недовольный и милый, когда просыпаешься по утрам, что я не смог удержаться. - Милый идет спать дальше, - хмуро сообщает сонный Жасмин, отчаянно зевнув. Сейчас он не в состоянии разделить и понять умиление Камиджо, и потому испытывает лишь одно желание послать нарушителя его спокойствия подальше. Только вот тот снова опережает его уже почти готовую отповедь. - Вообще-то я звоню по делу. У меня важная новость, и потому жду всех вас сегодня у меня. В семь. - Кого всех? – переспрашивает Ю, хотя ответ он знает, но всё равно странно получать такое приглашение. Представить сложно, что там за новость у Юджи, что он дергает группу в выходной день, да еще и готов предоставить для встречи собственную квартиру. - Всех – это всю нашу прекрасную толпу идиотов, - отзывается Камиджо, и Юичи кажется, будто он воочию видит его насмешливую улыбку. – У меня большой сюрприз, он вас обрадует. - Мог бы и попозже позвонить со своим сюрпризом, - недовольно ворчит Жасмин, и приподнимается на локте, чтобы посмотреть на часы. – Времени до семи еще уйма. - Вообще-то, уже обед, - снова смеется Камиджо и, предвидя очередной взрыв возмущения любовника, торопливо прощается. – Не сердись. Вот увидишь, оно того стоит. До вечера. Последнюю реплику Камиджо выдает как-то особенно сладко и с придыханием, а потом тут же сбрасывает, как и не дождавшись ответа, оставляя заинтригованного Ю негодовать от возмущения. До семи часов он успевает переделать огромное количество дел и даже съездить кое-куда, все еще каждый раз испытывая тихий восторг, садясь в свою машину. Камиджо вряд ли мог угодить с другим подарком настолько, даже если бы захотел, хотя, наверное, не нашлось бы человека, которого подобное не восхитило бы, но у Ю с машинами все иначе. И все знают, что они давняя его страсть. Прежде он бывал дома у Камиджо всего несколько раз, и всегда не запланировано. Просто так получалось, что Юджи не отпускал его домой, и Жасмин, поломавшись для вида, сдавался. Разумеется, каждый раз так, чтобы любовник думал, будто победа далась ему с большим трудом. Но сейчас Ю почти жалеет, что его принципы не позволяли ему прежде почаще заглядывать к Камиджо, хотя его квартира с первого взгляда полюбилась Юичи так, что он тут же испытал желание нарочно что-нибудь там забыть. И это тоже странно. В период своих отношений с Джукой подобное было в списке запретов под номером один: никаких личных жестов, ничего такого, чем любовники случайно или намеренно «метят» территорию друг друга. Вещи, безделушки, ключи или украшения. Справедливости ради, Жасмин вынужден признать, что любовь действительно делает из людей сущих идиотов. Ну, кому какое может быть дело до того, есть ли в чужой квартире специально выделенное тебе полотенце или нет? Однако хочется, чтобы оно было. Чувствуя, что вечером он может домой и не вернуться, Юичи раньше обычного кормит Нагою, попутно успев погулять с ним, и оставляет питомца вновь одного, размышляя, что такими темпами пёс привыкнет спать на его кровати, и ничем его потом не сгонишь. К Камиджо Ю приезжает, разумеется, самый первый, просто не рассчитав время, нарочно оставив машину подальше от его дома и тенью притаившись на улице. В такие моменты он жалеет, что больше не курит, иначе мог бы вполне скрасить время, наблюдая сперва за явившимся точно к семи Юки с Теру, а потом и за Хизаки. Значит, Хи ехал из дома, и у Камиджо сегодня не оставался. Почему-то эта мысль греет Юичи, пока он, совершенно не торопясь, направляется, наконец, в сторону нужного подъезда: как и сам того хотел, не роняя лица и не изменяя своим привычкам, точно зная, что в данном случае семеро одного ждут. Весенний вечер какой-то на удивление холодный, хотя днем было почти жарко, и сейчас у Ю стынут руки, которые он изо всех сил пытается отогреть в карманах теплой кофты. - Так и знал, что явишься последним, - вместо приветствия выдает Камиджо, пропуская его в теплую квартиру. Из гостиной слышатся знакомые голоса, а Юичи почему-то до смерти хочется, чтобы сейчас тут не было никого, и можно было совершенно беспрепятственно обнять Юджи, позволить поцеловать себя, и почувствовать его горячее дыхание на своей замерзшей щеке. Тряхнув головой, сняв очки и не удостоив хозяина квартиры ответом, он заходит в комнату, кивком здороваясь со всеми, невольно остановив взгляд на Хизаки, который сидит на подлокотнике кресла. - Ю-кун как всегда последний, - Юки поглядывает на часы, усмехнувшись, и почти сразу переводит взгляд на вернувшегося следом Камиджо, вид у которого крайне сосредоточенный и слегка задумчивый. - Юджи, не томи уже, говори, - первым не выдерживает Теру, стоя у окна и то и дело выглядывая на улицу, сложив руки на груди. - А то мы с Юки уже ставки сделали. - И что на кону? – интересуется Камиджо, переглянувшись с Хизаки, а у Ю возникает неприятное чувство, что эти двое точно темнят. Теру пожимает плечами, солнечно улыбаясь, как всегда, Юки же устраивается в кресле нога на ногу, делая наиграно задумчивый вид. - Либо ты сейчас скажешь, что у нас внезапно кончились деньги и теперь придется выступать на корпоративах, либо кроме Европы мы мотанем куда-нибудь еще. - Угадал. В гостиной повисает мертвая тишина, Жасмин замирает, не веря тому, что сейчас сказал Камиджо. Предстоящий тур по европейским странам и так представляется ему чем-то небывалым, и от одной мысли невольно перехватывает дыхание. Юичи точно знал, чего он хочет, еще с пятнадцати-шестнадцати лет, но сейчас все равно с трудом может поверить в то, что его мечты, кажется, сбываются. И концерты в Европе только первый шаг к этому. - После европейского турне мы возвращаемся домой, - насладившись эффектом собственных слов, наконец, продолжает Камиджо, по очереди обведя всех присутствующих взглядом. - А в начале лета отправляемся в США. - Что… в Америку? – потрясенно шепчет Теру, а Жасмин чувствует, что его охватывает резкая неконтролируемая дрожь. Молчит только Хизаки, сдержанно улыбаясь, то и дело поглядывая на Камиджо. И сейчас Юичи почему-то легко задвигает ревность куда подальше, молча наблюдая за ними обоими, мучая перстень на пальце. Тот самый, что подарил ему Юджи. И думает, а мысли мечутся просто с лихорадочной скоростью. У них полно нового материала, к лету будет полноценный альбом, Хизаки выдает хит за хитом, Камиджо, видимо, подхватив волну, строчит один за другим тексты. Совсем скоро будут готовы новые костюмы, в Европе они слегка обкатают обновленную программу, и лучшего времени, чем лето, для первой поездки в штаты просто нет. Слегка встряхнув головой, убирая этим жестом с лица волосы, Ю чувствует, что улыбается, и не может себя сдержать, потому что в моменты, когда сбывается мечта, причем мечта честолюбивая, давняя, уже казалось забытая, человек просто не может и не должен сдерживаться. В эту минуту Жасмин явственно понимает, что для него любовь Камиджо это еще не всё. Юджи, сам по себе, без остальных, не смог бы вытянуть группу на такой уровень. А Хизаки в одиночку еще лет десять шел бы мелкими шажками к подобному. Но вместе у них получилось сделать это в рекордный срок, настолько быстро, что закрадывается предательская мысль, что всё, что ярко горит – быстро сгорает. Жасмин готов гореть, и не важно, сколько. Лишь бы как можно ярче. - Это точно? – только и спрашивает он, в первый раз за сегодня подав голос. Но знает, что Камиджо ждал его слов, ждал его реакции на новость. - Абсолютно точно, Юи, - тихо отзывается он, а Жасмин кажется, что в темных глазах Юджи он видит какой-то особенный победный блеск. Большего ему не нужно, и он продолжает делать вид, что молча участвует в обсуждении общих планов, но мысли его далеко. Настолько далеко, что он с каким-то отстраненным удивлением смотрит, как Камиджо опускает руку на плечо Хизаки, а тот совершенно машинальным жестом легонько прикасается к его пальцам, продолжая говорить. И Ю словно током ударяет, он даже поражается, как умудряется спокойно сидеть и смотреть куда-то в одну точку, хотя в душе его бушует настоящий ураган, и одна-единственная мысль не желает уходить из головы. Если они с Камиджо будут продолжать свои отношения – это рано или поздно станет известно. Известно так, что будет уже не отмахнуться. И у Юджи не получится больше врать Хизаки, потому что он явно что-то ему врет, может быть, пользуясь тем, что Хи совершил ошибку и намеренно на нервах оболгал себя, зачем-то подтвердив ложь Джуки. Ю был, в общем, понятен такой порыв, и он сомневается, что сам смог бы выстоять под прессингом Камиджо. А давил тот тогда усиленно, и Жасмин до сих пор не понимает, зачем. Что ему дало это вырванное с кровью ложное признание. Но, так или иначе, если всё будет продолжаться так же, как идет сейчас, кто-то из них троих явно не выдержит, и тогда всё рухнет. Потому что без Хизаки Камиджо не хватит сил в одиночку совершить всё, что маячит в ближайшей перспективе, и о Европе, о США придется навсегда забыть. Как можно променять чувства на эгоистичные мечты, Юичи думать не хочет. Задумчиво глядя на Камиджо и Хизаки, которые совершенно невольно вновь слились в одно целое, в основную движущую силу всего проекта, Жасмин уже знает, что ему придется сделать. И от этого на миг что-то больно колет в сердце, так, что становится тяжело дышать, и хочется посильнее прикусить губу, только бы сохранить лицо, только бы ничем себя не выдать. Он знает, что взбудораженные новостью Юки с Теру будут сегодня шумнее обычного, и все равно раздражающе отмахивается, стараясь улыбаться, пока все они неторопливо собираются по домам. Жизнь не стоит на месте и рассиживаться в гостях у Камиджо никто не собирается, но Ю сомневается, что каждый из них скоро оправится от потрясающей новости, какое им всем предстоит лето. Исподтишка то и дело поглядывая на Хизаки, Юичи делает вывод, что тот тоже собирается сегодня домой, а Камиджо, хоть и слушает, что тот ему говорит, уже дважды перевел взгляд на него, на Ю, как всегда намекая без слов. И Жасмин, как истинный заговорщик, все прекрасно понимает, сдержанно улыбнувшись уголками губ и едва заметно кивнув. Постояв внизу у подъезда вместе со всеми, успев несколько раз отказаться от великодушного предложения Юки его подвезти, Ю делает вид, что говорит по телефону, в какой-то момент останавливаясь и махая рукой, дав понять, что доберется до метро как-нибудь сам. Почему он до сих пор молчит о том, что у него теперь есть машина, Жасмин сам не знает, хотя его никто не заставляет рассказывать, откуда та у него появилась. Он просто подсознательно чувствует, что эта тайна принадлежит только им с Юджи. Постояв пару минут на улице, в считанные мгновения вновь успев замерзнуть, он бредет обратно, задумчивый и отстраненный, потому что и хотел бы отмахнуться от мысли, что теперь следует сделать – но не может. И чем сильнее осознание этого, тем безудержнее Ю хочется поскорее очутиться рядом с Камиджо, успокоиться, чувствуя прикосновение знакомых рук, и сказать себе, что этого нет. «В случае проигрыша мы потеряем всё», - сказал ему Юджи в спасительной темноте спальни, но тогда Ю еще не сознавал, насколько высоки ставки. А теперь он точно знает, что проиграть они не имеют права, потому что, в таком случае, действительно потеряют всё. Только вот правила игры изменились. - И давно ты тут? – раздается голос Юджи откуда-то сверху, и Жасмин вздрагивает, только теперь поняв, что уже минут пятнадцать неподвижно стоит у лифта прямо напротив двери знакомой квартиры, упираясь спиной в шершавую стену. - Не очень, - тихо отзывается он, продолжая стоять с независимым видом, откинув немного назад голову и глядя на Камиджо, будто так и надо. - А зайти не хочешь? – будто насмешливо спрашивает тот, и лишь едва заметная тень в глазах выдает, что поведение Ю его не столько удивило, сколько встревожило. - Можно попробовать, - пожимает плечами Жасмин, и поднимается, зачем-то отряхивая брюки, делая шаг в квартиру мимо посторонившегося Камиджо. - Что-то случилось? Голос его звучит ровно и спокойно, так же, как обычно, и Юичи не знает, то ли он выдает желаемое за действительно, то ли действительно изучил своего любовника так досконально, что может угадывать не только его настроение, но и самое слабое изменение в эмоциях. А может, этому научился Юджи, и теперь он подсознательно чувствует, что что-то не так, и что помимо радости и триумфа в душе Ю поселилось какое-то иное чувство. Не сулящее им обоим ничего хорошего. - Случилось, - согласно кивает Жасмин, уже разувшись и скинув длинное пальто, слегка потянувшись в тепле. – Сегодня я понял, что иногда всё происходит так, как хочется. А порой даже лучше, чем хочется. Камиджо в ответ на его заявление лишь слабо улыбается и несколько секунд изучает задумчивым взглядом, склонив голову, а потом решительно притягивает за локоть к себе и прихватывает своими губами его губы. - Все будет так, как ты захочешь, - шепчет он, разрывая сладкий поцелуй, скользнув кончиками пальцев по руке Ю, тут же сжимая его ладонь в своей, ведя за собой в спальню. – Вот увидишь. Я все для этого сделаю. От этих последних слов Камиджо у Юичи перехватывает дыхание, но секундную радость тут же прерывает болезненный укол страха, и сразу же мучительно тянет под сердцем от понимания, что именно последует за этими. Он даже подумать не мог, что Камиджо для себя все уже решил и, быть может, даже сделал непростой выбор – выбор в его пользу. Только вот Жасмин неожиданно понимает, что не может радоваться этому. - Юи... Я хочу, чтобы ты знал… - неразборчиво шепчет Камиджо между поцелуями, запуская руки ему под кофту, сжимая застежку штанов и дергая ее, как всегда порывисто и неаккуратно, но Юичи, в этот миг до смерти боясь слов, которые могут последовать, неосторожных и судьбоносных признаний, к которым он не готов, не позволяет ему договорить, целуя в ответ с неожиданной страстью. - Не сейчас, Юджи. Потом, - неожиданно охрипшим голосом тихо просит он, позволяя раздеть себя и поведя обнаженными плечами, следом торопливо дернув ремень в джинсах Камиджо, больше всего надеясь, что Юджи послушается, что не продолжил говорить о том, о чем говорить не следует. "Желай аккуратней, желания сбываются" – неожиданно вспоминает Ю, и стискивает зубы, чтобы не застонать в голос от странного чувства, которому даже определения нет. Камиджо ласково подталкивает его, заставляя сесть на постель, и тут же опускается рядом, сжимая в объятиях и целуя шею от подбородка до ключиц, но Юичи не удается расслабиться, как он себя ни уговаривает. Он старается не думать, и зажмуривается, в ответ обхватив Камиджо рукой за шею и слабо выгнувшись под ним, но в голове против воли крутится мысль, что вот так и бывает, когда разом сбываются все мечты. Жасмин мечтал о музыкальной карьере, об известности и мировой славе, о путешествиях, достатке, успехе, и он всё это получит, причем совсем скоро. Он мечтал о Камиджо, желал его, и что теперь уже себя уговаривать - полюбил всем сердцем, закрыв глаза на свой и его подлый характер. Хотел так, как не хотел прежде ни одного человека, быть может, с самого первого взгляда. Исполнение заветных грез далось нелегко и не внезапно, на кон было поставлено многое, затрачено немало сил, чтобы теперь, в один момент две самые заветные мечты стали реальностью. Вот только даже в самом паршивом сне Жасмин не мог предвидеть, что его желания не смогут сосуществовать вместе, взаимно исключая друг друга. "Неужели ты не понимаешь этого?", – хочется ему спросить у Камиджо. – "Каким ты видишь будущее, если мы будем вместе?" И следом ему хочется задать вопрос уже себе: как он сам видит свое будущее, если Юджи не будет рядом? Но неимоверным усилием воли он гонит прочь мысли об этом, о том, что совсем скоро им придется расставить точки над "i", а ему самому сделать непростой выбор – выбор между мечтой и мечтой. Всё это будет завтра, а сейчас Ю забывается в руках любимого человека, закрывая глаза и отдаваясь ему телом, душой и сердцем, как отдаются, быть может, лишь раз в жизни и только одному. Утро входит в дом нерешительно, солнечный свет украдкой пробивается сквозь легкие золотистые занавески, скользя по сброшенной у постели одежде, и затапливает собой уютную спальню. Жасмин не спит уже давно: лежа на боку, обняв одной рукой подушку, он смотрит перед собой бездумным взглядом. В эту ночь ему толком не удалось поспать, и он больше слушал ровное дыхание спящего рядом Камиджо, думал о том, что никогда не сможет отказаться от этого: от его прикосновений, страстных ласк, от поделенной на двоих сонной тишины спальни и общего утра, от их поразительного сходства и фантастических различий. Жасмин действительно не может и, главное, не хочет всё это терять, но правда об их отношениях вот-вот вскроется, и тогда грянет такой гром, что мало никому не покажется. Как сложатся обстоятельства после того, как Камиджо уйдет от Хизаки, Юичи не берется загадывать, но одно он знает точно – от группы после этого не останется ничего, потому что есть вещи, которые не прощаются, о которых не забывают. А Хизаки с его характером и нравом уж точно не простит такую измену, потому что он будет знать, кого на самом деле здесь любят. А Камиджо уйдет от Хизаки сразу же, едва поймет, что Ю он действительно нужен. Теперь Жасмин понимает это так ясно, словно Юджи уже пообещал ему сделать это. Да, должно быть, с Хизаки его связывают не просто хорошие отношения, может быть, их близость намного прочнее, чем того хотелось бы Ю, и думать об этом бесконечно неприятно. Но Жасмин чувствует, что их чувства друг к другу – всего лишь бледная тень того, что связывает его самого с Юджи. Которого мучает это двойное дно, эта ложь, которая растет и ширится с каждым днем, и он сам прекрасно понимает, что выбор придется сделать, что в этой ситуации обмануты все трое, а значит надо определить, кто в треугольнике лишний. Продолжать лежать рядом с безмятежно спящим Камиджо у Юичи больше нет сил, ему кажется, что еще немного, и он пойдет на поводу у сиюминутных желаний и сделает неправильный, необдуманный выбор. Даже смотреть сейчас на Юджи больно, стоит представить, что он вот так добровольно откажется от его рук, глаз, от его улыбки и вкрадчивого голоса – и всё это во имя будущего, которое, каким бы красивым ни казалось, все равно остается призрачным. Как всё, что еще не случилось, а только должно произойти. С тихим вздохом Жасмин выбирается из постели, стараясь не шуметь, больше всего боясь разбудить Камиджо, потому что перед его утренним очарованием особенно сложно устоять. Как бы эффектно тот не выглядел в гриме на сцене, и как бы шикарен он не был в жизни, одеваясь всегда со вкусом, сердце предает Ю именно в тот момент, когда Юджи выглядит уязвимым. Например, по утрам, едва проснувшись, без привычных холодных линз его карий взгляд становится таким беззащитным, что становится ясно, зачем он вообще носит их. А еще по утрам у Юджи совершенно особенная улыбка, искренняя, и оттого моментально обезоруживающая. В кофе Камиджо не понимает ровным счетом ничего: Юичи понял это еще в то утро, когда впервые проснулся в его доме и решил сварить свой любимый напиток. Жасмин твердо убежден, что кофе покупать стоит только итальянский, и обязательно в зернах, потому что другой откровенно проигрывает ему, а заранее перемолотый теряет половину своих вкусовых качеств. Но выбора все равно нет, и потому Жасмин засыпает в турку то, что находит в одном из шкафчиков, и ворчит про себя на Камиджо, не внявшего его замечаниям. Так Ю пытается отвлечься от неприятных мыслей, а заодно от безосновательных надежд на то, что еще какое-то время все будет оставаться по-старому, и что Камиджо не захочет этим утром делать никаких признаний. - И не спится же тебе, - возвращает его в реальность голос Юджи, и Жасмин едва заметно вздрагивает. К тому, что тот всегда ходит бесшумно, словно домашний кот, он привык давным-давно, но почему-то все равно не может реагировать спокойно. Ему нужно всего пару секунд, чтобы выдохнуть и приказать себе собраться, а потом повернуться, одарить Камиджо самой чарующей своей улыбкой, однако тот опережает его: на поясе Ю знакомо смыкаются руки, и Жасмин отстраненно отмечает, что Юджи очень любит обнимать его вот так, со спины, и делает это часто, даже во сне. Почему-то этот жест кажется каким-то особенно нежным, будто так Камиджо проявляет заботу о нем, словно Ю слабее и нежнее его. - Я уже выспался, - как можно привычнее произносит он, стараясь не выдать себя интонациями и, чуть повернув голову, целует Камиджо в щеку. – И успел сварить нам кофе. - От этого я и проснулся. Пахнет потрясающе, - отвечает Юджи и отпускает его, шагнув к столу и опершись на столешницу рукой. Пальцы привычно тянутся к сигаретам, и Ю тихо хмыкает, хотя сам себе боится признаться, что дым давно перестал его раздражать, а Камиджо даже идет свободно лежащая в тонких пальцах сигарета. Молча усмехнувшись и сдавшись, Юджи чуть щурится, глядя в окно, словно впитывая в себя новый день. На нем белый халат из какой-то тяжелой, но очень мягкой ткани, и Юичи задается вопросом, как тому не жарко в нем. А следом неожиданно понимает, что такой теплый и сонный, толком не проснувшийся Камиджо не станет заводить серьезные разговоры. А значит, можно попытаться сбежать до того момента, как придет время обсуждать их отношения и роль Хизаки в этой истории. Ю знает, что это банальная трусость. Если зуб болит, его надо удалять сразу, потому что тянуть время – только усугублять ситуацию, однако именно в этот момент он ничего не может с собой поделать, позорно идя на попятную. - Этот кофе не очень-то ароматный, - ворчливо заявляет он, умышленно заговаривая зубы, снимает турку с плиты и тут же разливает кофе по чашкам. – Я тебе уже объяснял, какой кофе надо покупать, чтобы утро было как настоящее утро, а не как что попало… - По-моему, отличное утро, - прерывает его Камиджо, явно не воспринимая слова Юичи всерьез, и тут же, будто в насмешку над всеми его предыдущими умозаключениями, произносит: - Я хотел поговорить с тобой, Ю. Это уже давно надо было сделать, но… Но лучше поздно, чем еще позже, правда? В душе что-то обрывается, ухнув вниз, после этих слов, и Юичи хочется зажать ладонями уши и замотать головой, как в детстве. В детстве так просто было кричать «Я не хочу этого слышать!», и тебя оставляли в покое. Но он знает, что отмахнуться от Юджи, особенно если дело серьезное и если тот настроен поговорить, бесполезная затея. А он настроен. - Я тебя внимательно слушаю, - невозмутимо улыбнувшись, Жасмин подтягивает к себе чашку, вдыхая аромат кофе, и верит, что Камиджо не замечает, как сильно он кусает уголок губ. Юджи к кофе не притрагивается, пристально глядя, и явно подбирает слова, не зная, как начать. - Когда мы возвращались в Токио, Кайя сказал мне одну вещь. Сказал, что мне необходимо будет сделать выбор, и чем скорее, тем лучше. Сейчас я понимаю, что он был прав. - Ты выбрал? – Жасмин сам не верит, что у него получается быть таким показательно спокойным, будто не его судьба сейчас решается, а чья-то чужая, совершенно посторонняя. Ведь, по идее, он должен внутренне умирать от страха и паники, но Ю почему-то спокоен. А вот Камиджо напротив, заметно нервничает. - Давай кое-что уточним. Ты ведь знаешь, что с Хизаки я не просто так, не только потому, что он мой друг и коллега, но и… - Я люблю тебя. Камиджо вздрагивает так сильно, вскинув голову, что едва не разливает по столу кофе, а Юичи смотрит на его пальцы, вцепившиеся в столешницу, и чувствует, что весь горит. Его бьет мелкая дрожь, будто по венам вместо крови пустили ток высокого напряжения, и это странно, невозможно, и даже больно как-то. Потому что таких слов Жасмин никогда никому не говорил, не собирался говорить этого и сейчас, но что-то дернуло, какое-то шестое чувство подсказало, что если он не скажет этого сейчас, то не скажет уже никогда. Юджи подходит ближе, совсем вплотную, и неожиданно опускается перед ним на колени, касаясь ладонями его бедер, очень легко гладя их, а растерянный, ошарашенный Ю просто не знает, как реагировать. Щекам колко и горячо, почти больно, так же, как искусанным губам. Камиджо осторожно проводит по ним кончиком пальца, и от этого Жасмин вздрагивает еще раз, чувствуя огромную неловкость. - Не кусай, - тихо просит его Юджи, и это лучшее, что он мог сейчас сказать. Бесконечно долго, должно быть, целую минуту, они молчат, не глядя друг на друга, и Юичи чувствует, что все заранее заготовленные слова вылетели у Камиджо из головы. И сейчас он, всегда такой красноречивый, всегда знающий, что сказать, впервые не может подобрать слов. - Так что там с Хизаки? – выдавливает наконец из себя Ю, осторожно запуская чуть подрагивающие пальцы в волосы Юджи, поглаживая и нежно лаская, заодно сам пытаясь успокоиться. - Уже ничего, - хрипло выдыхает Камиджо и поднимает голову. В эту минуту у него такие глаза, что Ю хочется зажмуриться или попросить не смотреть так. Его всегда тошнило от этой сентиментальной чепухи и романтики, совершенно не нужной, но сейчас он готов поклясться, что в глазах Юджи горит любовь. Любовь, которая сильнее здравого смысла, сильнее всего на свете. - Я хочу, чтобы ты сказал мне. Всё, что собирался, - пересилив себя и скользнув тыльной стороной кисти по лицу любовника, Жасмин слегка подается вперед, коротко, но чувственно целуя его в губы. …Камиджо говорит долго. Долго и обстоятельно. Но ничего нового для себя Юичи не узнает, лишь внутренне усмехнувшись, до какой степени он оказался прав. И в том, что Юджи действительно привязан к Хизаки, и в том, что он любит его. Любит, пускай и не так яростно и безудержно, но это тоже любовь. - Покой. Понимаешь? Он дает мне небывалую уверенность в своих силах. Рядом с Хи я верю, что могу всё. Мне даже работается легче, просто когда он рядом. В соседней комнате или… Юи, ты ведь понимаешь? «Я понимаю», - хочется ему кивнуть, но что-то держит, будто веревка на шее. А может, и в самом деле веревка. - Я к нему отношусь совершенно по-особому. Несмотря ни на что, даже на то, что мое доверие к нему подверглось испытанию. Но то, что я чувствую к тебе, я не чувствовал никогда и ни к кому прежде. Даже к Маю. Жасмин почти ждал, что совсем скоро услышит это имя. Ждал, потому что знал, как сильно Юджи когда-то любил, сколько мук ему это принесло, и чем все закончилось. И хотя ситуация откровенно не радостная, Ю улыбается, взглянув Камиджо в глаза и несильно сжав кончиками пальцев ворот его халата, у шеи. - И что же ты чувствуешь? - Не знаю. Это похоже на цунами. Когда накрывает с головой и ты понимаешь, что не выбраться. Привстав на коленях и качнувшись вперед, так невыносимо близко, Камиджо целует Ю в губы, как, наверное, никогда еще не целовал: от этого перехватывает дыхание, и, кажется, даже сердце сбивается со своего привычного ритма. И вновь нет ничего – ни мира, ни утра в тихой квартире, ни группы, ни Европы и Соединенных Штатов. Ничего. Почувствовав, что не хватает воздуха, Жасмин осторожно размыкает губы, тут же обхватив Камиджо за талию и прижав к себе, судорожно уткнувшись в его шею. Помедлив и мягко скользнув губами ниже, пряча лицо между его шеей и плечом, он старается восстановить дыхание, но ничего не получается, и Ю проклинает себя, зная, что еще немного, и он не сможет себя контролировать. Себя, этот колкий ком в горле, и боль под веками. Будто мелкий сухой песок. - Юджи, послушай меня. Послушай, и ты поймешь, как ты не прав. Первые слова всегда даются сложнее всего. Жасмин чувствует, как напрягается каждая мышца в теле Камиджо, и еще крепче обнимает его, будто боясь, что тот сейчас разомкнет объятия, и тогда мужество изменит. Ведь, глядя в глаза, он ничего не сможет ему сказать. - Ты ведь понимаешь, что без Хизаки всё, что ты говорил вчера… Всё, чего мы все хотели, о чем мечтали, о чем ты мечтал, всё это станет невозможным. - Что ты… - Тихо. Молчи. На ощупь убрав одну руку с талии Камиджо, Юичи кончиками пальцев вслепую накрывает его губы, физически не позволяя сейчас что-либо говорить. И его трясет, так сильно, что Юджи явно это чувствует. - Я сказал тебе только что, я сказал, что люблю тебя, чтобы ты понял, как много ты для меня значишь. Ты для меня если не всё, то очень многое, Камиджо, я тебя умоляю, только молчи сейчас! Помолчи хотя бы раз, - мягко коснувшись его губами за ухом, Жасмин ласково целует, стараясь отвлечь, словно ребенка от боли. - Ты моя мечта, ставшая явью. И плевать я хотел на тех идиотов, которые говорят, что осуществившаяся мечта – уже не мечта. Вранье это. И я знаю, что ты тоже мечтал обо мне. Мечтал, хотел, желал так, как никого еще. Между нами была дикая охота друг на друга, жестокая игра… И мы проиграли, потому что выиграли. Резко замолчав, прижавшись всем телом к Камиджо, Юичи старается успокоиться, слыша, как позорно дрожит собственный голос. От его решимости сказать последнюю малость не остается уже и следа, вера в то, что это действительно необходимо, висит на волоске, и только здравый смысл подсказывает, что пора сжечь мосты, пока еще возможно. - Если сейчас ты уйдешь от Хизаки ко мне, мы будем счастливы. Пару недель, может быть. Хизаки нас не простит, он уйдет, и ты его потеряешь – мы все его потеряем. И не будет больше ничего. Понимаешь, ничего не будет. Ни твоих планов, ни твоей мечты. Ни моей. Ты ведь был не единственной моей мечтой, и я думаю, ты это знаешь. - Для тебя это настолько важно? – едва слышно потрясенно выдыхает Камиджо, не дергаясь, оглушенный такими внезапными признаниями Ю, но почему-то обнимает его все крепче, как будто подсознательно чувствует, что теряет. - Да, - просто отзывается Жасмин, проведя рукой по его волосам. - Почти настолько же важно, как и ты. Всё еще не понимаешь? Усилием воли заставив себя оторваться от него, Юичи наконец-то заглядывает Камиджо в глаза, преодолев свой страх, и холодеет внутри. Потому что невозможно говорить такие слова дорогому человеку. - Если ты выберешь меня и любовь ко мне, ты потеряешь свою жизнь. И я по твоей вине тоже потеряю свою. Еще одну мечту, которая у нас с тобой общая. Нам обоим нужен в нашей группе Хизаки, нужен больше, чем ты, может быть, думаешь. Потому что с ним ты, наверное, смог бы жить годами, жить счастливо и спокойно, а со мной… А со мной у тебя ничего не выйдет. И мы просто похороним всё, что было так близко, ведь руку только осталось протянуть. Вне всего этого, вне группы, вне той жизни, к которой мы уже привыкли, мы расстанемся с тобой очень скоро. Ты не простишь мне, от чего тебе пришлось ради меня отказаться, а я не прощу, что ты действительно всё бросил из-за меня. Поэтому ты не уйдешь от Хизаки. Жасмин кажется, что он горит. Что его кожа пылает, и это даже почти физически больно. Но еще больнее ему от того, как смотрит на него Камиджо, потому что Ю видит – его слова достигли цели. Юджи понял его целиком и полностью, и странно, что он сам об этом не думал, решив, что если он сделает какой-то мифический выбор, то всё резко встанет на свои места. - Я обещаю, что дам тебе всё то, о чем ты мечтаешь, - наконец тихо произносит Камиджо, а голос у него хриплый, будто простуженный. - Может быть, немного позже, но я обещаю, что смогу. - Обещаешь. Но не сможешь. Ты сам это прекрасно знаешь. Хизаки не сможет ничего достичь без тебя, но и ты без него сделаешь огромный шаг назад. Ты ведь не хочешь этого, правда? Юичи жутко не хочется отпускать, но он заставляет себя вывернуться из рук Юджи и подойти к окну, уже до крови кусая воспаленные губы. Камиджо не дает ему сбежать, сжимает плечи, как всегда подходя со спины, но пальцы его дрожат, кажущиеся еще более ледяными, чем обычно. - Юи, я не собираюсь отказываться от тебя только потому, что… - …так хочу я сам? Слабо улыбнувшись, бессмысленно глядя на улицу, Жасмин вдруг понимает, что любовь – это действительно такая игра, в которой победители проигрывают, а проигравшие становятся победителями. Хизаки проиграл. Но именно благодаря проигрышу в нем останутся эти незавершенные чувства к Камиджо, которые со временем, возможно, перерастут в ненависть. Но ненависть тоже сильное чувство, и в Хизаки оно не перегорит, а значит, он – настоящий победитель. - Ты хочешь, чтобы я оставил тебя ради Хизаки и ради предстоящего тура по Европе и США? Знаешь, Жасмин, ты никогда не заставишь меня поверить в это, - через силу бормочет Камиджо, уткнувшись лбом в его затылок, все еще сжимая плечи. - Не верь. И я не прошу тебя меня бросать. Но ты должен думать в первую очередь о наших планах. Хотя, учитывая, что это не только твои планы, но и мои, то ты не просто должен, а очень обязан. Если я действительно так сильно нужен тебе. Пальцы Камиджо медленно, будто удивленно разжимаются, а потом он неожиданно резко, почти больно разворачивает Ю к себе, вцепившись в него и с силой встряхнув, глядя в глаза. - Ты не можешь так поступить. - Еще как могу. - То есть, ради твоей мечты я должен продолжать жить на ножах, врать Хизаки и мучиться из-за невозможности быть с тобой? - А как ты себе это иначе представляешь? Давай, подумай. Объяснишься с Хизаки, пошлешь куда подальше ребят, и будешь со мной двадцать четыре часа в сутки, зная, что я ненавижу тебя за это? - Я всегда могу заняться чем-то еще! - Чем? Камиджо, чем?! Мы оба знаем, что ничего другого ты не хочешь. Вырвавшись и стремительно отступив, Жасмин быстрым шагом уходит в спальню, точно зная, что сейчас Юджи за ним не пойдет. Сердце тяжело бьется в груди, то и дело сбиваясь, и Ю часто дышит, ругая себя, дав себе слово, что если выдержит, значит, и в самом деле может считать, что делает он все правильно. Юджи не понимает сейчас, но поймет потом, может быть, уже завтра, а может, во время тура по штатам, что Ю прав. Осталось теперь только самому в это поверить. Торопливо одевшись, стараясь не смотреть на смятую за ночь постель, не запоминать всё, что успело оставить тонкие насечки в глубине сердца, Жасмин выходит в прихожую, снимая с вешалки свое пальто, и проверяет ключи в карманах. То, что он только что сказал Камиджо, похоже на кипяток по обнаженным нервам, но он готов дать ему время все обдумать. - Сбегаешь? Просто так уйдешь и всё? Обернувшись, Ю пытается улыбнуться, втайне довольный собой, что у него это получается. И, наверное, даже довольно удачно, потому что у Камиджо такой кричащий и полный отчаяния взгляд, что больно смотреть. Помедлив, аккуратно застегнув пальто и поправив манжеты, Юичи подходит к нему вплотную, убрав кончиками пальцев падающую на глаза прядь волос, осторожно поцеловав в щеку. - Я не сбегаю. Мне действительно пора домой. И вот еще что, Юджи… Это ведь не навсегда, - улыбаясь, Жасмин медленно обнимает его одной рукой за шею, скользнув ладонью другой по груди. - То есть? Сколько ты хочешь, чтобы я ждал? Ю никогда об этом не задумывался, и сейчас пауза получается вполне натуральная. Отведя взгляд, словно просчитывая что-то в уме, он еще раз целует Камиджо, на этот раз в висок, и медленно ведет губами к его уху. - Год. Подождем год, или, может, чуть больше. - Что изменится за это время? - Всё. За это время изменится всё. Быстро отпустив его и сделав несколько шагов назад, Жасмин буквально выскакивает в подъезд, не дожидаясь лифта и бегом кинувшись вниз по лестнице. Пробежав пару пролетов, он внезапно останавливается, стиснув побелевшими пальцами перила, и закрывает глаза, опасно чуть качнувшись вперед. Он, вроде бы, сделал всё правильно, он должен радоваться сейчас, зная, что Камиджо готов на всё, ради исполнения его желаний. Но почему-то вместо радости Ю чувствует такую боль, что с трудом заставляет себя отпустить перила и спускаться дальше, с каждым шагом будто медленно падая в пропасть. Жасмин точно знает, что слушать сердце – последнее дело. Потому что оно глупое, оно никогда не подскажет ничего дельного, и со временем придется горько сожалеть о необдуманных поступках, совершенных по его велению. А вот действовать по расчету холодного рассудка разумный и единственно верный способ достижения любых целей, в случаях, конечно, когда расчет окажется точным. Все это Ю говорит себе, пока едет домой, и дорога почему-то кажется ему бесконечно долгой. Время будто застыло, замерзло, пока он идет от парковки до своего дома и поднимается по лестнице, торопливо открывая дверь, словно спешит оказаться под защитой родных стен. Будто дома ему непременно должно стать легче. Нагоя лает так громко, как не лаял никогда прежде, и сразу же бросается ему под ноги, торопливо обнюхивая, царапая короткими коготками штанину. Животные, в отличие от людей, умеют особенно тонко чувствовать настроение, и не существует способа обмануть их. Юичи в очередной раз убеждается в этом, когда подхватывает пёсика на руки, а тот принимается облизывать его пальцы, прижав уши и жалобно поскуливая, почему-то глядя в глаза, совсем как человек. - Ну чего ты? Все же хорошо, - еле слышно шепчет Жасмин, удивляясь про себя тому, что голос отчего-то пропал, и на ходу сбрасывает обувь, направляется в сторону комнаты. Лишь добравшись до спальни, он отпускает Нагою, но тот не крутится привычно под ногами, выпрашивая внимание хозяина, которого опять не было всю ночь. Медленно стянув с себя пальто, не найдя сил аккуратно повесить, Ю просто бросает его на пол, сам тут же рухнув на застеленную постель. В эту минуту он не испытывает ни горечи, ни сожаления – эти чувства будто мгновенно отпустили его, перестали терзать и без того измученную душу, а он и не заметил, когда именно это произошло. Но внутри вакуум, абсолютный вакуум, будто все его чувства только что прижгли каленым железом. Юичи медленно поворачивается на бок, подтянув колени к груди и свернувшись комочком, а Наги, резво запрыгнув на кровать, лезет ему под руки, устраивается рядом, и замирает, прижавшись своим крошечным горячим тельцем, словно не желая оставлять хозяина в особенно трудный для него час. Вяло Жасмин думает о том, что собаку надо погладить и успокоить, но эта мысль исчезает так же быстро, как появляется, он просто забывает о присутствии Нагои, но тому ничего и не надо. Пёсик лижет его ладонь, после уткнувшись в нее холодным носом, и лежит так, странно притихший. В голове удивительно пусто, будто её разом покинули все мысли, и так же пусто внутри, словно все эмоции исчезли и не оставили после себя ни следа, ни послевкусия. Но в этот миг Юичи неожиданно понимает, что пустота тоже может причинять острую, обжигающую боль, намного более сильную, чем горечь. Он был бы рад ненавидеть сейчас Хизаки, который умудрился влюбиться в единственного нужного ему, Юичи, человека, или Камиджо, который просто не мог жить дальше, не сделав свой чертов выбор. Он мог бы разозлиться на самого себя, что не задавил на корню эту любовь и позволил ситуации зайти так далеко. Но почему-то даже злости нет. От этого на секунду становится страшно, и он задается вопросом, почему, если он не испытывает ровным счетом ничего, ему так физически тошно, почему плывет и темнеет перед глазами, а к горлу подкатывает ком, из-за которого на глаза наворачиваются слезы. Сейчас его никто не видит, и Жасмин может позволить себе слабость, заранее зная, что потом возненавидит себя за неё, но это будет уже потом. Слёзы кажутся жгучими, будто кислота. Прикоснувшись кончиками пальцев к собственной щеке, он медленно стирает одну за другой влажные дорожки, упрямо скатывающиеся из уголка глаз к виску с одной стороны, и через переносицу – с другой. Нечем дышать, кажется, он вот-вот задохнется, если прямо сейчас не зарыдает в голос, но Ю только зажмуривается и приказывает себе не быть тряпкой. А потом он резко вздрагивает от настойчивой звонка мобильного, который заходится и вибрирует на полу, в кармане его пальто. Нагоя тут же поднимает голову, заскулив и звонко тявкнув, даже заерзав на месте, под теплой рукой хозяина, словно привлекая его внимание. Сперва Жасмин не хочет отвечать, он не желает даже прикасаться к телефону, но мелодия не замолкает, и это только убеждает его в том, что он не ошибся: звонит Камиджо. Не глядя, потянувшись вниз, пошарив рукой по полу, Ю подхватывает теплую ткань и ловко выуживает трубку из кармана, чтобы посмотреть на дисплей и вновь отвести взгляд, крепче сжав телефон в руке. Он знает, что если сейчас поддастся секундной слабости и ответит, то не сможет устоять и поверит всем словам Юджи, всему, что тот скажет, например, что они совершают огромную ошибку, и делать все нужно не так, а с точностью наоборот. Точнее, поверит в это не сам Ю, а его глупое сердце, то самое, которое предает и ошибается почти всегда. И, стало быть, отвечать на звонок ни в коем случае нельзя, но он не находит в себе сил отложить трубку или сбросить вызов, все крепче сжимая телефон, еле слышно шепча, не осознавая, что говорит вслух. - Не сейчас… Чуть позже. Все еще будет, Юджи, но не сейчас, потом… Всё будет хорошо. Повторяя эти слова, Жасмин сам не знает, верит ли в них, но в одном уверен точно: больше всего на свете он хочет, чтобы так и вышло – чтобы всё у них еще было. Через год, или, может быть, чуть больше. Телефон замолкает, чтобы спустя пару секунд начать звонить вновь. Юичи сильнее подтягивает колени к груди, кончиками пальцев гладя Нагою за ушком, из-под ресниц глядя на расплывающиеся очертания одного-единственного имени на дисплее. А потом осторожно переворачивает трубку динамиком вниз, и непрерывная, резкая мелодия становится чуть глуше. И Ю на какой-то миг кажется, что так приглушается и его боль, острой иглой вернувшаяся туда, где еще пару минут назад была пустота.