Близость

Shaura Джука никогда не считал себя способным на подлость. Почему-то ему казалось, что такое могло случиться с кем угодно, но только не с ним. Совсем недавно ощутив горечь предательства, он меньше всего желал бы кому-то такой участи, тем более человеку, которым, несмотря ни на что, так восхищался. Он надолго запомнил ту гамму эмоций, отразившихся в глазах Хизаки, когда Ю захлопнул дверь и оставил их наедине. И хотя было темно, Хироки кожей ощутил чужой страх, и сам испытал похожий, вперемешку с дикой злостью. Секунду назад Хизаки действительно думал о нем, и даже этот необъяснимый поцелуй казался правильным и единственно возможным, а сейчас он вновь думает о Камиджо. Тот опять оттеснил Джуку куда-то на второй план, даже без своего присутствия, и певец понял в тот момент, что дороги назад уже не будет. - Прости меня, - хрипло выдыхает шепотом Хизаки, подскочив на ноги с какой-то несвойственной ему торопливостью. - За что простить?.. Джука поднимается за ним следом, сжав плечи Хизаки, впервые увидев, насколько тот и в самом деле кажется женственным. Особенно в темноте. Особенно рядом с самим Хироки, который выше его чуть ли не на голову. Слыша в ушах гулкие удары собственного сердца, Джука ясно осознает, что если бы не Юичи и не Камиджо – у них с Хизаки, может, что-то и вышло бы. Еще одно понимание, пришедшее слишком поздно, еще одна слишком поздно обнаруженная ошибка. От этого хочется выть и биться головой о стену, и Джука, наверное, так и сделал бы, если бы не взгляд совершенно черных глаз Хизаки. Почему-то его взгляд успокаивает. - Хиро, - тихо зовет Хизаки, вырывая из плена мыслей, слабо передернув сжатыми его ладонями плечами. - Отпусти меня. И забудем. - Ты тоже этого хотел. Слова срываются с губ сами, прежде чем Джука успевает себя остановить или попробовать понять, зачем ему всё это нужно. Зачем ему так нужен сейчас Хизаки, к которому он никогда не испытывал влечения. - Я хотел, чтобы тебе стало легче… - Мне станет легче, когда этого ублюдка не будет в моей… и не только в моей жизни. Он видит, что делает Хизаки больно этими словами, и внезапно с удивлением понимает, что тот действительно любит Камиджо. По-настоящему и искренне, и группа тут не при чем. Даже если бы Юджи продолжал заниматься Lareine, и они с Хизаки просто общались, он все равно бы влюбился в него. «Почти так же, как я в Ю» - подумалось Джуке, а пальцы сами разжались, отпуская плечи Хизаки. Он уходит тихо, не сказав ни слова, оставив певца в одиночестве. Хироки хотел было пойти вниз и опять напиться в баре, но подкатывающая к горлу тошнота буквально швыряет его в уборную, заставляя упасть на колени возле унитаза. Он не пьян настолько, чтобы все это чувствовать, и выворачивает его не алкоголем, а собственным бессилием, злобой, предательством и лицемерием Камиджо и Юичи, которые даже сегодня, когда он буквально сдал их перед всеми, не нашли в себе смелости признаться. Гребаные бездушные сволочи, парочка тварей, которые стоят друг друга. Неудивительно, что они сошлись, по-другому и быть не могло. Ночь проходит в мучениях, организм словно мстит за все предыдущие пьянки в одно лицо, и решает взбунтоваться, устроив Хироки по-настоящему адское времяпрепровождение. В голове мелькают беспорядочные мысли то пойти немедленно к Ю и высказать ему всё, даже если тот не пожелает слушать, то, напротив, пойти к Камиджо и все-таки врезать по его красивой физиономии, чтоб неповадно было. Но в итоге Джука никуда, конечно же, не идет, лишь под утро окончательно устроившись на смятой постели, свернувшись судорожным комком, неприятно чувствуя, как мокрые пряди волос липнут к шее. Сна почти нет, и поэтому в одиннадцать часов он даже относительно легко поднимает себя, чтобы вместе со всеми погрузиться в автобус. Благо, в это утро даже Кайя не выражает желание пообщаться с ним, лишь пару раз тоскливо окинув взглядом. Джуке плохо и он никак не реагирует, прижимаясь лбом к холодному стеклу, то засыпая, то просыпаясь, примерно в середине пути обнаружив на коленях холодную бутылку минералки, которую ему подкинула, очевидно, какая-то добрая душа. Уже на подъезде к Токио, поздно вечером, к нему подсаживается Теру, но разговора не получается, в том числе и потому, что у Хироки отчаянно разболелась голова и он почти не воспринимает то, что ему говорят, разобрав только, что речь идет о каком-то такси. Попросив заказать ему машину, если не трудно, Джука вновь засыпает, на этот раз уже до конечной цели. Он даже не осознает сразу, что бесконечно долгий тур, в ходе которого он потерял того единственного человека, которого по-настоящему любил, уже окончен. Что его ждет дорога домой и собственная квартира, мягкая постель, родная кухня, и… очень много одиночества. Жасмин никогда не оставлял в его доме свои вещи и внимательно следил, как бы Хироки не забыл что-то у него, будто заранее просчитывал, знал, что долго вместе они не протянут. И, несмотря на тупую боль где-то в груди от этих мыслей, Джука думает, что это, наверное, к лучшему: насколько ужасно было бы вернуться домой и найти там, например, случайно забытую заколку, или рубашку, или даже полотенце в ванне, непременно пахнущее духами Ю, им самим. Лучше этого может быть только понимание того, что самому Хироки тоже не придется забирать у Ю что-то свое. Это было бы слишком тяжело и гнетуще. …На стоянке он уже даже не делает бодрый вид, тупо глядя в одну точку и дожидаясь такси, которое вот-вот должно приехать. Взгляд совершенно невольно падает на Камиджо, который даже после вчерашнего, после целого дня дороги, и наверняка после бурного выяснения отношений накануне с Хизаки, выглядит едва ли не лучше обычного, стоя вполоборота к Хироки – в своем неизменном темном пальто, подняв воротник, по которому рассыпались его каштановые волосы. «Вампир» - недовольно думает Джука, грея руки в карманах куртки. - «Кровосос несчастный, всех выпил». Может быть, отчасти это даже так, потому что Хизаки тоже выглядит не особо привлекательно, будто всю ночь занимался непонятно чем. Переводя взгляд по очереди с одного на другого, Хироки понимает, что тому, что он собирается сделать, нет названия. Но в душе бушует обида и боль, ее просто необходимо куда-то выпустить. И раз уж самому ему так плохо - несправедливо, чтобы страдал от всего он один, потому что замешаны в этом все четверо. Сейчас певцу вновь кажется, что и доля вины Хизаки в этом есть, а перед глазами опять мелькают не самые приятные воспоминания о тех днях, когда Хи отчитывал их с Ю, как малых детей, за то что они осмелились завязать отношения. - Ты еще помнишь про финальный концерт, Хиро? – Камиджо оборачивается к нему, держа в изящных пальцах сигарету, и говорит так, будто ничего не случилось. Совершенно ничего. - Я, по-твоему, похож на дегенерата? – неизменно огрызается Хироки в ответ. - Всё я помню. - Тем лучше. Значит, вызванивать тебя не придется. Джука хочет было еще что-то сказать, что-то непременно язвительное и резкое, но тут подъезжает его такси. Не удостоив Камиджо ответом и бросив взгляд на Хизаки, Хироки молча уезжает, уже из окна машины все-таки не удержавшись и обернувшись, ища глазами Ю. Почему-то так хочется садануть кулаком по коленке, или еще как-то сделать себе больно, потому что на короткое мгновение ему кажется, что виноват во всем случившемся даже не Юджи, хотя, наверное, Жасмин все равно рано или поздно обратил бы на него внимание. Признать свои собственные ошибки всегда тяжело, особенно когда прошло совсем мало времени, и душевная боль еще слишком сильна. Но какой-то гранью сознания Хироки уже знает, что сам же сделал всё, чтобы ускорить свой разрыв с Ю. Вопреки собственным ожиданиям, что утром станет легче, Джука просыпается с чувством, что мир его не просто рухнул, а погребен под руинами. Оставаться дома, мучить себя воспоминаниями и сигаретами совсем нет сил: кажется, если он останется здесь хотя бы еще не минуту, то просто сойдет с ума или сделает с собой что-нибудь, наплевав на условности и обязательства. Вслед за отчаянием наваливается тяжелая апатия, разрываемая краткими приступами злости, и Хироки сам не понимает, зачем приезжает в студию Камиджо, где еще совсем недавно – и в то же время так бесконечно давно – они записывали новый альбом Hizaki grace project. Тогда всё было по-другому. Тогда жизнь казалась сияющей, а не серой и унылой, как теперь. И тогда была зима, яркая, почти рождественская. А сейчас – осень. И это, наверное, тоже накладывает свой отпечаток. …Как он мог так спокойно решиться на столь чудовищную ложь, Хироки не знает. Но, видя реакцию Камиджо на то, что он, Джука, якобы, переспал с Хизаки, он почему-то даже слегка радуется, заметив, что Юджи явно не плевать. Значит, его это задело. Значит, какие-то чувства у него всё же есть к Хизаки, и может быть, вот теперь он наконец-то отстанет от Ю, и переключится на первостепенные проблемы. Почему-то Хироки совсем не думает, что, солгав, он предает Хизаки, который, по сути, не сделал ему, или кому бы то ни было еще, ни одной подлости, и во всей этой ситуации являлся единственной настоящей жертвой. Но уже поздно, он уже сделал то, что сделал, и на душе на какой-то краткий миг становится легко. Просто потому что отныне Джука знает – плохо и больно будет не ему одному, но всем. И Камиджо, чье отношение он уже видел, заметил в глубине карих глаз ревность и боль, и Юичи, потому что теперь Юджи будет явно не до него, хотя бы в ближайшее время, и, всё-таки, несмотря ни на что, Хизаки. Почему Джуке так хотелось непременно сделать больно и за что-то отомстить еще и Хи, он ответить не может, лишь смутно догадываясь. Может быть, это так и не угасшая обида, а может, просто сожаление об упущенной возможности. Хизаки вполне мог принадлежать ему, и сейчас всё было бы проще и правильнее: сам Джука был бы счастлив с ним, а Камиджо спокойно убивал бы свои нервные клетки, пытаясь совладать с вздорным, жестоким Жасмином. Но не судьба. «Наверное, я должен испытывать радость…» - проносится в его мыслях, когда перед самым финальным концертом, Джука видит логическую развязку своей лжи, видит, насколько на взводе Камиджо, в каком отчаянии Хизаки. Не поняв до конца, что случилось между этими двумя, Хироки наблюдает за Юджи из-за кулис, невольно поражаясь, насколько сильно тот меняется на сцене. Будто два разных человека. И, наверное, если бы Юджи Камиджо и в жизни был таким же, как перед своими поклонниками, Хироки непременно желал бы заслужить его уважение и дружбу. …А когда приходит его время, и на сцену Джука поднимается уже сам, его поражает то, в чем он до сих пор не отдавал себе отчета. Не понимал, что его собственный раскол тоже произошел, может быть, совсем недавно, и оставаться на сцене тем же, что и в жизни, Хироки больше не сможет. Словно что-то перегорело, словно погас фитилек, так и не подпалив лучину. И загорается он теперь, только когда Джука поет – поет с болью в горле, которая становится все сильнее, поет на пределе своих сил, отдавая всего себя, до капельки – им. Тем, кто пришел посмотреть на него. Отдает все, ничего не оставляя себе, потому что не для кого. А тот, для кого хотелось, выбрал другого человека, точное отражение, но только несравненно лучше и ярче. Слова в какой-то момент застревают в горле, но Джука продолжает петь, не желая думать, что на самом деле это он сам – отражение Камиджо в темном стекле. И пока между ними есть это проклятое сходство, он навсегда останется вторым. Последовавшие за заключительным в туре концертом месяцы были одинаковы и окрашены для Джуки в серый цвет. Он и прежде не любил конец осени и начало зимы: всегда казалось, что именно в этот период вместе с уходящим годом заканчивается нечто особенно важное и даже предпраздничные дни не приносят ни радости, ни тепла. На Рождество Хироки звали домой родители и родственники, приглашали в гости друзья. Он даже неожиданно получил пригласительную открытку от школьного друга, о котором не слышал много лет и уже даже думать забыл. Но всем он одинаково ответил отказом, не поясняя причины. Наверняка каждый подумал, что у Джуки были иные планы на праздник, но на самом деле он просто желал остаться дома один, как и все последнее время. - Я хочу заняться новым проектом, - сказал, как отрезал, Хизаки через неделю после того, как они отыграли последний концерт. И добавил: - Ты же говорил, что будешь продолжать сольную работу? Слова его звучали твердо и уверенно, однако в его глазах читалась усталость и даже тень безнадежности, как у тех людей, которые уже ничего не ждут. Джука не знал, до чего в итоге Хи договорился с Камиджо, как они разрешили конфликт – помирились ли, или решили остаться просто коллегами. Одно можно было сказать точно: от идеи развития новой группы Хизаки в любом случае не отказался, и, следовательно, им с Хироки пришло время прощаться. - Прости, - бросил он через плечо, когда уходил из их некогда общей студии, чтобы никогда уже сюда не вернуться. Джука хотел было уточнить, что просит прошения за все причиненные неприятности, за последний тур, и за ложь, выданную Камиджо. А еще за Юичи – почему-то Хироки казалось, что и за поступки Ю он несет ответственность, будто они все еще вместе. Однако Хизаки не стал спрашивать, почему тот извиняется, вообще никак не отреагировал и не ответил, потому непроизнесенные слова Хироки унес с собой. Первое время без группы Джуке было особенно трудно и плохо, несмотря даже на то, что у него были свои задумки и идеи, в какую сторону развивать сольную карьеру дальше. Он вспоминал, как Кайя говорил когда-то, что у работы в одиночку есть много неприятных особенностей, и порой тяжело самостоятельно принимать решения, а потом отвечать за них. Теперь Джука понял, о чем тогда рассказывал певец. Неделя за неделей он безвылазно сидел в своей квартире, выходя лишь за сигаретами и изредка за продуктами, а на телефонные звонки отвечал через три раза на четвертый, да и то только чтобы знакомые не забили тревогу и не заявились к нему в дом проверять, все ли в порядке. Часто и беспричинно болело горло, иногда по утрам пропадал голос, а подозрительно частые простуды вконец измотали, хотя Хироки почти не выходил на улицу. Жасмин не звонил ему и, тем более, не приходил. На финальном концерте тура они виделись в последний раз, хотя Джука не был уверен, что определение верное: Ю видел кого угодно, но только не его, намеренно отводя взгляд в сторону. Порой, особенно одинокими ночами, когда в квартире становилось холодно и одиноко, у Джуки дрожали руки, пока он сжимал в замерзших ладонях трубку, борясь с желанием позвонить первым. И сам не понимал потом, как в тот самый трудный период сумел сдержаться. А потом Джука разозлился. Он ничего не переосмыслил, не сделал каких-либо философских умозаключений и не разлюбил Юичи. Просто в один прекрасный день, проснувшись и посмотрев на часы, которые неожиданно показали ранее утро, а не привычное обеденное время, Хироки вдруг понял, что все те, из-за кого он страдает, гроша ломаного не стоят. Что не имеет смысла гробить свою жизнь из-за тех, кто о нем даже не вспоминает. И буквально за несколько дней он изменил все: от прически до имени. Как бы громко и нарочито это ни звучало, но в этот период он часто думал о том, что Джука умер, хотя на самом деле, он умер, должно быть, еще тогда, когда понял, что Жасмин больше не любит его. Зато появился Шаура. Новый человек, новый образ, новый герой истории, у которого за плечами нет печального прошлого, обид, предательства и неразделенной любви. Хироки запретил себе все воспоминания о прошлом, убрал подальше старые фото, старый концертный костюм, диски и журналы, которые могли напомнить ему о Джуке. И все прочнее привыкал к новому имени, сначала один на один с собой - изменив свою внешнюю оболочку. Думать о работе в совсем непривычном качестве и сказать себе, что все начинается с нового листа, оказалось проще, чем поверить самому себе. И Хироки намеренно заваливал себя работой, вставая в шесть утра, возвращаясь домой в десять вечера, находя не более четырех-пяти часов в сутки на сон. Все это помогало: не забыть, нет, но хотя бы перестать думать, пусть и на недолгое время. И все же часто образ Юичи перед глазами как наяву, заставлял Хироки призадуматься о том, что на самом деле он лжет сам себе, и все его потуги начать жизнь заново тщетны. Словно в насмешку именно в этот момент с горлом начались уже совсем серьезные проблемы, от которых было уже не отмахнуться. Не сумев взять даже несложные привычные ноты, Хироки все-таки решился на обследование, и был неприятно поражен тем фактом, что о немедленном продолжении карьеры придется на некоторое время забыть. Раньше, еще даже год назад, он скорее всего впал бы в беспросветное отчаяние и сгоряча поставил на себе крест, но теперь отсрочка приблизительно в год показалась ему удачей. Возвращаться в мир музыки с бухты-барахты было бы опрометчиво, а может быть, ему помог Шаура. Шаура, который был умнее и сильнее, лучше Джуки, который всегда знал, что делать. …И все же, друзья у Хироки, несмотря на развал группы и разлад с Хизаки, остались. В частности, чаще всех ему названивал Микаге, весело интересуясь, как дела, и рассказывая что-то забавное. Сперва Хироки злился, думая, что тот специально из жалости пытается поддержать его. Однако со временем понял, что барабанщик просто сопереживает ему, хорошо относится, и не хочет бросать одного в трудное время. По сути, Микаге тоже прекратил работу с Хизаки, пусть и не с таким скандалом, как Хироки, но результат получался тем же. Хироки знал, что Микаге ни о чем не печалится и раздумывает, чем именно хочет заниматься: в отличие от Хироки, ни горечь, ни сожаления не грызли его изнутри. Хироки мог только позавидовать ему, но вместо этого почувствовал какое-то тонкое душевное созвучие собственному состоянию. И сам не заметил, как со временем начал действительно чуть больше доверять Микаге и чуть больше интересоваться, чем тот живет. - Отказы не принимаются, ты идешь со мной, - безапелляционно заявляет Микаге, и Хироки хотя и понимает, что очередной телефонный разговор принял больше шуточную форму, осознает, что драммер не отстанет, придумай он хоть с десяток причин не идти на этот концерт. - Да я даже песен их не знаю, - устало объясняет он и трет глаза – бессонная ночь дает о себе знать. - Это не страшно. Тебе надо развеяться. Если бы были билеты на футбол – я пригласил бы тебя туда, - Хироки будто видит, как барабанщик пожимает плечами и улыбается. – Да если бы были купоны на мастер-класс по рукоделию, я бы тебя и туда потащил. Хватит дома сидеть, Шаура, даже твое горло тебе спасибо скажет, если ты немного развеешься! - Понял я, не продолжай, - со вздохом требует Хироки, понимая, что меньше всего ему хочется спорить и выяснять какие бы то ни было причины выбора Микаге именно этого концерта. - Да не вопрос! Как только соглашаешься, я затыкаюсь и прощаюсь с тобой до вечера, - заявляет барабанщик, и только теперь Хироки понимает, что невольно улыбается, представив, как Микаге в одной руке сжимает трубку и требует его появления, а другой – крутит и вертит не прикуренную сигарету. - Хорошо, пусть будет концерт, - со вздохом кивает Хироки и тут же слышит удовлетворенный смешок собеседника: - Вот так бы сразу. А то «группу эту не слышал, никуда не хочу»… - Кстати, еще раз, как называется группа, на которую ты меня тащишь? – уточняет Хироки, и Микаге тяжко вздыхает: - Совсем за коллегами не следишь, Хиро. Группа называется Dio. Хотя там, кажется, еще кто-то будет. - Вот теперь слежу, - резонно замечает Хироки и нажимает отбой, пока Микаге не потребовал от него что-нибудь еще. Откинувшись на спинку стула, забросив руки за голову и глядя в потолок, Хироки думает о том, что не бывал на чужих концертах с тех самых пор, как в последний раз выступал сам. В то время у него был прекрасный интересный проект, а еще большая любовь. Но теперь кажется, что все это происходило бесконечно давно. Хироки не хочется думать о том, что без Жасмин время тянется поразительно медленно, и решительно выпрямляет спину. Шаура никогда не был близко знаком с Жасмин Ю, а значит, и переживать ему не о чем. И все же, он разрешает себе подумать о Юичи и задаться вопросами, с кем тот сейчас, что вышло из их интрижки с Камиджо, да и просто: как он живет. В том, что Жасмин не пропадет, не стоило даже сомневаться, и Хироки решительно поднимается из-за стола, даже волосами тряхнув, будто это придаст ему больше уверенности. Время Жасмин в его жизни окончилось, и как бы не любил он его в прошлом, ничего уже нельзя было вернуть. А вот иметь хоть какую-то гордость необходимо, и Хироки, уже в который раз за день убеждает себя, что справится. А еще он неожиданно почему-то думает о том, что со временем непременно возненавидит Юичи за нелюбовь и предательство. Но все это будет позже, а пока Хироки не остается ничего, кроме как ждать. Снова окунуться в привычную среду было странно. Хироки сам не отдавал себе отчет, насколько сильно он отвык от выступлений инди-груп, и той атмосферы, что царит на таких концертах. Когда Камиджо начал всерьез помогать Hizaki grace project, работать стало несравнимо проще, глупо было с этим спорить, и вообще к хорошему быстро привыкаешь. Но все-таки, несмотря на невольное сравнение, Хироки был благодарен Микаге за то, что тот вытащил его на этот концерт. - Ты здесь кого-нибудь знаешь? – спрашивает он, устроившись на высоком стуле у барной стойки. Воспоминания о том, как в туре он чуть не спился, все еще слишком сильны, и Хироки заказывает минералку со льдом, то и дело поглядывая на сцену. - Знаю пару ребят… Они тебе понравятся, - Микаге прикуривает, в отличие от певца позволив себе что-то крепкое и алкогольное. - Кстати, Dio выступают следующими, у них потрясный гитарист. - Да ну? – недоверчиво тянет Хироки, невольно испытав острое дежа вю. Именно так ему когда-то говорили о Хизаки, когда тот искал вокалиста в свой сольный проект. В клубе душно, и певец расстегивает пару верхних пуговиц на тонкой рубашке, невольно проведя рукой по русым волосам. Ему все еще непривычно, но так даже лучше – ничто не напоминает о прошлом. И по собственному ощущению Шауре вряд ли были бы к лицу платиновые волосы. - Как зовут? – после долгой паузы, вынырнув из собственных мыслей, спрашивает он. - Кого? - Гитариста как зовут? - Ты так смешно провисаешь, Джу… Напрягшись и закусив уголок губы, стараясь особо не выдавать себя ничем, Хироки чувствует где-то в глубине души знакомый провал, и собственные методы справляться с жизнью кажутся ему жалким фарсом и дешевым маскарадом. Потому что однажды став Джукой, избавиться от него оказалось намного сложнее. Особенно продолжая общаться с людьми, которые помнят тебя другим. - Извини. Я просто по привычке, - Микаге, заметив свой промах, слегка смущается, но на его счастье, в этот момент на сцену наконец-то выходят музыканты, ради которых они сюда пришли. - Да ладно… Ничего… - отстраненно отзывается Хироки, и в самом деле убеждая себя, что ничего такого не случилось. Не сказать чтобы Dio произвели на него огромное впечатление, но все же Хироки то ли из-за слов Микаге, то ли сам по себе, невольно следит взглядом только за одним человеком. За одним из двух гитаристов, который, безусловно, заслуживает огромного внимания. Хироки давно привык думать, что никого лучше и профессиональнее Хизаки нет, и эта мысль так прочно укрепилась в его сознании, что всех остальных гитаристов, за исключением Теру, он почти не воспринимал. Сейчас же происходило что-то странное. Он смотрит из глубины зала на сцену, и понимает, что гитарист Dio – это тот, кого можно смело назвать не ограненным алмазом. Основываясь на собственном опыте, Хироки знает, что этот парень сейчас не видит никого и ничего за исключением пары передних рядов перед собой, потому что слепят софиты, и поэтому позволяет себе откровенно рассматривать его, чуть ли не пялясь, намеренно избегая остальных членов этой группы. - Понравился? Я же говорил… Далеко пойдет. Хотя не знаю, уместно ли говорить это об Эрине, он и так уже много где засветился… Мысленно запомнив это имя, Хироки молча кивает на все слова Микаге, продолжая наблюдать. Эрина выступает в женском образе, и со сцены кажется роскошным – по крайней мере, так Хироки думает, – а впечатление дополняет его легкая близорукость. Но когда ребята из Dio заканчивают свою программу, а Микаге, прикончив пару бокалов какого-то крепкого коктейля, вдруг заявляет, что сейчас позовет их вместе выпить еще что-нибудь, Хироки почему-то откровенно теряется, не ожидая такого резкого поворота событий. - Я не думаю, что это хорошая идея… Ты же знаешь, как там сейчас, после выступления… - Хиро, да что ты мяукаешь невнятно, как дитя малое, когда это кто-то отказывался выпить и пообщаться после концерта? Тем более не так уж много они отыграли. Микаге никогда не слушает ничьих возражений. С этой чертой характера приятеля Хироки уже успел свыкнуться, и потому просто пожимает плечами, молчаливо дав согласие. Проходит, наверное, около получаса, прежде чем барабанщик возвращается с тем самым Эриной, на которого Хироки так бессовестно глазел все выступление. А вот больше почему-то никого не видно, должно быть, на уговоры Микаге поддался только один гитарист. Неуклюже спрыгнув с высокого стула, Хироки вдруг отмечает, что Эрина ростом чуть ли не на полголовы ниже него. А еще чем-то так напоминает Хизаки, что сил нет. - Знакомьтесь! – Микаге усаживается на свой стул, подцепив еще один и подтащив ближе. - Это Эрина, настоящего имени упорно не говорит, так что придется тебе звать его так. Ри, а это… - Шаура, - быстро перебивает друга Хироки, представившись самостоятельно, сам не понимая, почему назвал именно это, так недавно придуманное им имя. - Здорово играешь. - Да ладно? – Эрина сразу же улыбается, и Хироки понимает, что с этим человеком, должно быть, очень легко найти общий язык. - Я помню тебя. Ты – вокалист Хизаки… - Был. Эрина едва заметно вздергивает бровь, и жест этот ему так идет, что Хироки не может удержаться, тихо рассмеявшись. - Я сейчас в сольном плавании, - доверительно сообщает он, невольно продолжая очень внимательно разглядывать его. Эрину это, кажется, слегка смущает, и он опирается локтем о высокое сидение барного стула, не решаясь на него усаживаться. - Извини за прикид, переодеться еще не успел. Да и вообще ненавижу второпях макияж смывать. А если не смывать и влезть в джинсы – будет еще смешнее. - Да нормально ты выглядишь, мне нравится, - поспешно мотает головой Хироки, окинув взглядом платье Эрины, а Микаге почему-то странно улыбается. На сцену выходит еще какая-то команда, и разговаривать в шуме и грохоте становится не слишком удобно, приходится низко наклоняться к собеседнику, пытаясь разобрать попутно, что тот говорит. Пару раз так наклонившись, Хироки ловит себя на том, что слишком часто упирается взглядом в покрытые блестками и легкой испариной ключицы Эрины, открытые верхом его платья. И ему чудится в этом человеке какое-то неуловимое сходство уже не только с Хизаки, но и с Юичи. Самую малость. Тихо хмыкнув после слов Эрины о том, что он из Нагои, хотя давно уже перебрался в Токио, Хироки про себя думает, что случайности в жизни не случайны. И вновь чувствует настороженность и какой-то барьер, хотя ему очень даже хочется общаться и дальше с новым знакомым. - О, ну наконец-то! – облегченно вздыхает тот, когда смолкает очередная композиция очередной выступающей группы, и берет из рук Микаге бокал с виски. - Кстати, ты можешь называть меня Ри. «Эрина» - это для сцены. - А на самом деле зовут тебя как? Хироки вовсе не хочет быть невежливым, но слова сами срываются с губ, прежде чем он успевает себя остановить. Ему кажется, что глаза Эрины как-то слишком ярко вспыхивают в полумраке клуба после этого вопроса, хотя возможно, на него просто удачно упал отсвет софита. Подавшись чуть ближе, сжимая в пальцах бокал, свободной рукой он проводит по шее, стирая мелкие капельки пота, и мило улыбается, мотнув головой. - А настоящее никому не интересно. Я ведь не пытаю, как тебя зовут на самом деле, верно, Шаура? Хироки не находится, что на это ответить, и только кивает, делая вид, что его очень интересует выступление. На самом же деле он даже не имеет понятия, кто сейчас на сцене, и почему-то ему кажется, что Эрина это понимает. …Когда он уходит, поблагодарив их с Микаге за выпивку, Хироки как-то совершенно непроизвольно провожает Эрину взглядом, с досадой подумав, что проблемы с горлом именно сейчас так некстати, а жизнь, словно назло, подкидывает нужных людей. - У меня был где-то номер его телефона. Могу поделиться по дружбе, - посмеиваясь, вырывает его из плена размышлений Микаге. - С чего ты взял, что мне нужен его номер? – как можно равнодушнее отзывается Хироки. Драммер молча пожимает плечами, и продолжает смотреть слишком уж испытующе, так, будто знает что-то, чего еще не успел осознать Хироки. Зато, кажется, успел Шаура. Зима в этом году теплая, сырая и бесконечно унылая: с Рождества до самого февраля снег не идет ни разу, и каждое утро, глядя в окно, Хироки думает о том, что погода в очередной раз соответствует его настроению – такая же дрянная и безрадостная. При этом, он сам не знает, может ли погода быть дрянной, но понимает, что это определение соответствует его внутреннему состоянию. Проходит несколько дней, прежде чем он звонит Эрине. Записка с номером лежит в кармане джинсов с самого концерта – так как Хироки отказался записать добровольно, Микаге быстро нацарапал его на салфетке и едва ли не насильно подсунул другу. И теперь этот клочок бумаги мешает Хироки сосредоточиться и путает мысли. Он понимает, что надо выбросить несчастную бумажку, забыть и о концерте молодой перспективной группы, и о гитаристе, никогда не виденном прежде, но сразу показавшимся таким знакомым и чуть ли не близким, но почему-то он не делает этого. А на пятый день после концерта не выдерживает и набирает старательно выведенные драммером цифры. Эрина отвечает сразу же, после первого гудка, и Хироки теряется, не зная, что сказать. Только теперь он понимает, что за время, проведенное с Жасмин, совершенно разучился знакомиться, позабыл, что говорят в таких случаях. И хотя формально их с Эриной уже представили друг другу, и нет нужды выдумывать нечто особенное – достаточно просто пригласить выпить пива, или что там любит этот парень, Хироки все равно зависает на секунду, когда слышит протяжное и будто насмешливое: - Да-а?.. Динамик трубки разрывается от посторонних шумов – Эрина явно в каком-то общественном месте, как бы даже не в метро, говорить ему, скорей всего, неудобно, а почти незнакомый Хироки с невнятными объяснениями, которые он сам еще не придумал, сейчас появился явно не вовремя и не к месту. - Я уже внимательно слушаю, если что, - все так же весело продолжает Эрина, и Хироки невольно улыбается ноткам в его голосе, успевая отстраненно подумать, что сам уже бросил бы трубку, не дождавшись ответа сразу. - Привет, Ри. Это Шаура, - наконец сбивчиво и почему-то чуть хрипло выдает Хироки, тут же прокашливаясь, а в трубке раздается сразу несколько автомобильных сигналов, перекрывая не только голос собеседника, но даже мысли. - Кто-кто? – теперь недоуменно переспрашивает Эрина, и Хироки устало прикрывает глаза. В знаки судьбы он никогда не верил, но почему-то именно в этот момент кажется, что мироздание подсказывает ему нажать на кнопку сброса, пока не поздно – ни к чему хорошему новое знакомство не приведет. - Извините, я… - начинает Хироки, желая заявить, что ошибся номером, и попрощаться, когда Эрина снова громко переспрашивает: - А! Шаура, ты? Я тут в пробке стою, ни черта не слышно. Эрина тут же начинает говорить, дружелюбно и приветливо, словно они с Хироки уже давно знакомы, а подобные звонки у них в порядке вещей, хотя, казалось бы, с чего ему ждать появления Хироки, если тот ни попросил номер его телефона, ни оставил свой. Случайное знакомство в клубе оставалось бы таковым, если бы не этот звонок. - А у нас сегодня снова концерт. Если есть желание – приходи, - сообщает Эрина, пока Хироки с удивлением понимает, что уже несколько минут болтает с новым приятелем, успев обсудить отвратительную не зимнюю погоду, проблемы с транспортной развязкой в Токио, а заодно и Микаге, который рассказывал, как ему понравилось последнее выступление Dio. У Хироки по позвоночнику пробегает холодок, когда он думает о том, что история повторяется. Когда-то почти так же, в предконцертной суете и закулисных разговорах, завязались его отношения с Хизаки и с Жасмин – двумя людьми, глубоко разочаровавших его каждый по-своему, воспоминания о которых все еще причиняют исключительно боль, причем не тупую и терпимую, а острую, режущую, как тонкое лезвие. Внутренний голос нашептывает, что еще не поздно отказаться, и пускай он будет выглядеть глупо, позвонив, не сказав толком ничего и попрощавшись – какая ему, в конце концов, разница, что о нем будет думать какой-то гитарист какой-то инди-группы? - Конечно, есть. Где выступаете? Хироки сам не понимает, как произносит вслух именно те слова, которые говорить не стоит, потом запоминает название клуба и адрес и нажимает отбой. После разрыва с Жасмин и с Хизаки прошло не так много времени для новых знакомств подобного рода, и не важно, какие эмоции преобладали в душе Хироки, когда он впервые увидел Эрину, чем именно тот так притянул к себе его взгляд. Будь то внешняя привлекательность, притягательность, какое-то внутреннее очарование, или мастерство и профессиональный навык – Хироки уверен, что держаться ему надо от него подальше, по крайней мере, пока, когда он еще не способен воспринимать все новое. Да и, кроме того, проблемы с горлом становятся день ото дня все более ощутимыми. Запускать болезнь настолько определенно не стоило, и Хироки понимает, что надо заставить себя сходить в больницу, но каждый день переносит визит к врачу на завтра. В таком состоянии не время думать о сольной карьере, однако даже это не стимулирует Хироки к каким-либо действиям. «Можно не идти на этот концерт», - решает он. – «Потом извинюсь и придумаю оправдания, если вдруг встретимся когда-то…» Однако когда приходит время выходить из дома, он торопливо собирается и отправляется к ближайшей станции метро, приказывая себе лишний раз не думать и не анализировать, оставляя сомнения тому же завтрашнему дню. …Познакомившись немного ближе с Эриной, Хироки понимает, что тот не похож ни на строгого серьезного Хизаки, кажущегося порой таким холодным, ни, тем более, на загадочного Юичи, потрясающего с первого взгляда и околдовывающего неведомой, будто магической силой. Почудившееся ему в первые мгновения знакомства общие с его бывшими согруппниками черты будто тают, не оставляя и следа. Уже через пару недель, глядя на Эрину, кутающегося в какой-то совсем несолидный полосатый шарф и греющего руки огромной чашкой чая, Хироки понимает, что этот человек уникальный и не похожий ни на кого, с кем прежде ему доводилось общаться. Сперва Эрина показался Хироки поверхностным, слишком улыбчивым и смешливым – по сути, обладателем всех тех качеств, которые Хироки не нравятся в людях. И лишь спустя несколько встреч, на которые Хироки согласился, даже не отдавая себе отчета почему, он понимает, что ошибся. Эрина доброжелательный и оптимистичный человек, приятный в общении и легко идущий на контакт. Как и у всех гитаристов, в жизни у него только одна настоящая любовь – его инструмент. И если сперва Хироки показалось, что отношение нового знакомого к музыке является не слишком серьезным, будто не делом всей жизни занимается, а всего лишь хобби, то познакомившись поближе, он поражается, до чего огромные амбиции у участника малоизвестной группы. Хироки приказывает себе не увлекаться, не забываться, а еще лучше – притормозить и подумать обо всем, однако почему-то каждый раз руки сами тянутся к телефону, и он снова набирает номер, который еще немного – и запомнит наизусть. Чем лучше Хироки узнает Эрину, тем больше ему импонируют особенности и черты характера нового приятеля. Хироки нравится, как тот хмурится, когда курит, как задумчиво накручивает на палец длинную прядь волос, когда думает, что за ним никто не наблюдает. Нравится способность свободно поддерживать любой разговор, и улыбаться - тепло и открыто. Нравится, что Ри не задает лишних вопросов, например, о причинах его расставания с группой Хизаки. Хироки всегда считал, что природный такт – едва ли не самое ценное человеческое качество, вот только понимать это начинаешь, когда на душе слишком много ран, чтобы иной человек, будь то друг, приятель или просто коллега, не задел их. - Тебе нужно обратиться к врачу, - голос Эрины звучит строго, но мягко. Наверно, так матери разговаривают со своими подросшими детьми, которые уже не обязаны их слушаться. Хироки уверен, что в исполнении кого-то другого такие слова раздражали бы его до дрожи в руках, однако Эрина смотрит с теплотой, в глубине его светло-карих глаз читается искреннее беспокойство и даже забота, а в этом шарфе он отдаленно напоминает ребенка. Хироки просто покидает способность злиться, и потому он лишь пожимает плечами и опускает глаза, глядя в свою чашку с кофе. - Схожу, - только и произносит он, а Эрина негромко смеется. - Ты все время так говоришь, - и прежде чем Хироки успевает что-либо ответить, продолжает. – Интересно, ты мне врежешь, если я скажу, что ты еще и куришь слишком много? Хироки тоже не может сдержать улыбки, и будто в подтверждение слов Эрины глубоко затягивается. - А ты попробуй, - с деланной угрозой в голосе произносит он, струйкой выпуская дым в сторону, и пытается изобразить разозленное выражение лица, из-за чего Эрина уже в голос хохочет, запрокидывая голову. Наверное, будь он девушкой, сейчас сказал бы, что Хироки смешной и забавный или еще что-нибудь подобное, но женственного в Эрине так же мало, как в самом Хироки. И потому, отсмеявшись, он задумчиво смотрит за стекло маленького кафе на большой торговый центр, куда они направлялись, но немного не дошли, решив погреться и выпить кофе. - Ты дурак, - выдает он спустя минуту, поставив локти на стол и опустив чуть ниже огромные солнечные очки, ловя взгляд Хироки в плен собственных глаз. - Не понимаешь, что однажды допрыгаешься? Такой голос, как у тебя, надо беречь. Как зеницу ока. - И какой же у меня голос? – начисто игнорируя слова Эрины, Хироки вертит в руках помятую пачку, доставая еще одну сигарету. - А ты сам не знаешь, какой? - Мне интересно, как кажется со стороны. Какое-то время, почти добрых пару минут, Эрина молчит, рассеянно водя ногтями по стаканчику с кофе, а Хироки наблюдает за его руками, почему-то думая, что пальцы и ногти у него невероятно красивые. Вспоминая, как коротко и безжалостно остригал ногти Хизаки, певец молчаливо удивляется, почему Ри этого не делает. - Мне не мешает, - словно подслушав его мысли, улыбается тот, заметив, куда смотрит Хироки. - И поэтому никто не верит, что я играю на гитаре. Пойдем, мы уже целый час тут сидим. Залпом допив остатки кофе, Эрина первым поднимается из-за стола, ногой задвинув стул, и застегивает длинную молнию на куртке. Хироки нравится его привычка не просто идти рядом, а обязательно держать под руку, слегка сжимая локоть, так ненавязчиво, но в то же время, от этого прикосновения почему-то бросает в дрожь. Раньше Хироки терпеть не мог так ходить с кем-то, ему было неудобно и приходилось подмеряться под чужой шаг. А с Эриной он будто и не замечает неудобств, и может быть, дело еще в том, что тот почти на голову ниже, и никогда не идет ни на какие уловки, чтобы слегка увеличить свой рост. Не к месту вспоминая Ю, Хироки отмечает, что они с Эриной практически одинакового роста, но Жасмин, с его гипертрофированной гордостью просто не может позволить кому бы то ни было смотреть на себя свысока, и не только фигурально. А Эрине на это плевать. Выходя на улицу, Хироки жмурится от яркого света и запрокидывает голову вверх, разглядывая сплошь затянутое бело-сизыми тучами небо. Самый лучший свет для съемки на открытом воздухе. Но сейчас у него появляется хрупкая надежда, что, может быть, выпадет хоть немного снега. Просто покружится в воздухе, и растает, не успев коснуться земли. - Патока. Фраза Эрины, настолько вырванная из контекста, заставляет Хироки растеряться и недоуменно посмотреть на него, тут же подумав, что в здании торгового центра, помимо всего прочего, должна быть кондитерская или что-то вроде того. - Снова сладкого захотелось? - Да нет, я о твоем голосе. Ты спрашивал, - напоминает Эрина, глядя поверх сдвинутых на нос очков на Хироки. - Твой голос для меня патока. - Почему?.. Эрина задумчиво пожимает плечами, и Хироки думает, что отвечать он, наверное, снова не собирается, подобрав слова лишь через полчаса или того больше. Эта забавная привычка сначала слегка раздражала, а теперь, все же, чем-то неуловимо нравилась. Но Эрина на удивление сразу же находит слова, будто они были заготовлены у него заранее. Они стоят на обочине автострады, ожидая зеленый свет, и в грохочущем потоке машин довольно сложно что-либо разобрать, но Хироки разбирает. Впитывает каждое слово. - Патока – сладкая, нежная, тягучая… Невыносимо приторная, - говорит Эрина, чуть сильнее сжимая его локоть, вновь держа под руку. - Она невесомая и легкая, кажется, что ее можно съесть очень много. Ведь, помимо всего прочего, это еще и чертовски вкусно. Но знаешь, что будет, если переесть? - Несварение? - Можно отравиться насмерть. Подобных тонкостей о сладостях Хироки не знал, но почему-то верит сразу же, пряча несколько неуместную сейчас улыбку. - Так что, мною, выходит, можно отравиться? Это вопрос провисает в воздухе, поскольку в этот момент поток машин замирает и Эрина тянет его вперед через дорогу, все так же чуть крепче, чем обычно, сжимая рукав его куртки, и смотрит перед собой. Налетевший невесть откуда порыв ветра треплет его пушистые каштановые волосы, превращая подобие прически в одуванчик второй фазы, и едва они оказываются на тротуаре, Эрина осторожно отпускает локоть Хироки, и принимается старательно приглаживать ладонями волосы. Певец вновь невольно смотрит на его руки, вспоминая зачем-то руки Ю и его роскошные массивные перстни на каждом пальце. С этой привычкой Ю бесполезно было бороться, да Хироки и не хотел, изредка позволяя себе рассматривать внимательнее его украшения. Эрина же ничего такого не носит, только на мизинце левой руки тускло поблескивает тоненькое золотое колечко, явно женское. Это несколько удивляет, настолько не вписывается эта деталь в его образ и имидж. - Тебе сегодня покоя не дают мои руки, - улыбается тот, приведя себя в порядок и почти незаметно кивнув в сторону массивных дверей ТЦ. - Это кольцо близкого мне человека. Я его не снимаю. Хироки не ожидал, что Эрина будет настолько откровенен, и чувствует себя неловко, будто заставил рассказать что-то явно очень личное. Но вместо того чтобы, как подобает в таких случаях, кивнуть и больше не развивать тему, он берет Эрину за руку, внимательно рассматривая колечко, не обращая внимания на то, что вокруг них множество людей. Они вдвоем будто в вакууме, и над ними незримый купол, отделяющий их от внешнего мира. - У тебя была девушка? – наконец тихо спрашивает Хироки, припомнив, что Ри в данный момент свободен и живет один. - Мама. Была, - ровным, совершенно не изменившимся тоном отвечает Эрина, мягко и осторожно высвободив руку из ладони певца. - Сходим в кино? - Мы разве не тебе весеннюю одежду здесь смотреть собирались? - Одно другому не мешает. Тут мой любимый во всем Токио кинотеатр, билеты за бесценок, и самая вкусная на свете соленая кукуруза. - Я люблю сладкую… - Даже не сомневался. Хироки ругает себя последними словами, молча идя рядом, машинально поддерживая дверь и пропуская Эрину вперед, глядя ему в затылок. Какой черт его дернул лезть с расспросами, он и сам не знает, и хотя друг, вроде бы, умело перевел тему в иное русло, на душе все равно остается осадок, будто влез, куда не просят, подсмотрел, что не надо. Перед витриной весенней одежды они стоят довольно долго, и Эрина кажется Хироки полностью увлеченным созерцанием, и потому слегка вздрагивает, чувствуя на своей талии легкое знакомое касание, сообразив, что его обнимают. Просто, но в то же время деликатно, невесомо. И почему-то до безумия хочется опустить голову и мягко прижаться щекой к растрепанным каштановым волосам и закрыть глаза. - Это жизнь, Шаура, просто жизнь. Расслабься, ты не залез на запретную территорию. Всё в порядке. Он не может себя заставить взглянуть на Эрину, и продолжает смотреть прямо перед собой, но не видит ни витрин, ни выставленной там одежды – ничего. Слегка повернувшись всем корпусом, Хироки молча, без слов, обнимает Эрину за плечо одной рукой, чуть крепче прижав к себе, проведя кончиками пальцев по шву его куртки. А внутри все дрожит от страха и еще какого-то странного, смутно знакомого, но все же совершенно не поддающегося описанию чувства. - Ну, пойдем? – отчего-то хрипло спрашивает он, не понимая, отчего так резко сел голос. Эрина поднимает голову, свободной рукой снимая солнечные очки, и пару секунд неотрывно смотрит ему в глаза, без привычной улыбки, но так, что Хироки чувствует – он не сможет отвести взгляд. - Тобой действительно можно отравиться… Пойдем. Почему-то он не убирает руку с талии Хироки, наоборот, обняв чуточку крепче. И сам Хироки ни за что не собирается отстраняться, потому что идти в обнимку с Эриной ему почему-то до нелепого легко и приятно. Настолько легко и приятно, что его просто не хочется отпускать от себя даже на один лишний сантиметр. …Хироки всегда считал, что, прежде чем пригласить кого бы то ни было в гости к себе домой, надо стать кем-то намного более близкими, чем просто приятелями. Как минимум – неплохими друзьями. И потому его очень удивляет, когда в их третью встречу Эрина легко предлагает зайти к нему, выпить кофе. Нового знакомого не смущают те условности, которые прочно укоренились в понимании социального поведения Хироки, и потому такие приглашения становятся все более частыми. Спустя совсем немного времени Хироки понимает, что за весь период отношений с Юичи он не наведывался столько раз к нему в дом, сколько успел посетить Эрину за какой-то месяц. Квартира у Эрины необычная: в ней, вроде бы, нет ничего особенного, но Хироки чувствует атмосферу этого места, едва переступив порог. В отличие от большинства его знакомых, жилье у Эрины не съемное. - Это квартира моего дяди, - поясняет он. – Уехал в Европу пару лет назад. Теперь тут живу я. Комната всего одна, она маленькая и в ней почти нет мебели. Кухня еще меньше, и Хироки на первый взгляд даже кажется странным, как Эрине удается умещаться на такой скромной площади. В доме у него всегда чисто, и Хироки невольно проводит мысленную ассоциацию с большой и вечно захламленной квартирой Жасмин. Юичи никогда не умел следить за порядком, и если пыли и грязи в его доме отродясь не водилось, то вот вещи, обувь, косметику и бижутерию он неисправимо разбрасывал, где попало, умудряясь забыть фен на кухне, а чашку с недопитым кофе – в ванной. Хироки еще сам не понимает, импонирует ли ему аккуратность Эрины, либо же наоборот больше раздражает, ведь сам он не слишком к ней склонен. Однако одно Хироки может сказать точно: этой чертой Эрина не похож на Ю, и в этом его несомненное достоинство. - Ты будешь кофе или чай? – привычно спрашивает Эрина, и Хироки слабо улыбается: этот вопрос звучит каждый раз, хотя хозяин знает ответ заранее. Он всегда выбирает кофе – плевать на то, что пить его на ночь не лучшая идея. Просто Эрина готовит его по-особенному: сперва обжаривает в турке, потом добавляет ледяной воды, после – корицы и немного коньяка, обязательно выдержанного и очень дорогого. Прежде Хироки считал, что самый потрясающий кофе на свете варит только Жасмин, но теперь признавал, что в этом вопросе Эрина обошел его бывшего любовника. С приготовлением напитка он возится в два раза дольше, но результат того стоит. Кофе получается изысканно-горьким, не прогорклым, а именно изысканным, с неописуемо тонким вкусом, который оттеняют алкоголь и корица. Эрина не прерывает его мыслей, готовит молча, пока Хироки, сидя на табурете в его кухне, задумчиво смотрит в окно. Сегодня седьмое марта, а погода похожа на зимнюю - с мокрым снегом, который, долетая до земли, превращается в ледяную кашу. Температура совсем немного выше нуля, и это даже странно – Хироки кажется, что за всю зиму на улице ни разу не было так неприятно и холодно. Завтра у Ю день рождения, и Хироки, вопреки собственному желанию, помнит об этом уже больше двух недель, умудряясь по нескольку раз за день призадуматься о знаменательной дате. Год назад в это время он старательно готовился к празднику, выбирал особенный подарок, и даже к выбору букета подошел так серьезно, как никогда прежде. Это было даже в чем-то забавно: до встречи с Юичи Хироки вступал в интимные отношения только с девушками, однако лишь познакомившись с ним, начал ломать голову насчет подарков с тройным усилием, боясь не угодить или разочаровать. Хироки пока не решил, звонить завтра Жасмин или делать этого не стоит. С одной стороны, он понимает, что очень хочет набрать номер, который будет помнить всегда. Боль не притупилась, и он очень соскучился по Юичи, и был бы рад даже просто услышать его голос. Однако при этом он понимает, что поздравлять Жасмин – только собственные раны бередить, да и самому имениннику вряд ли будет приятно его ненужное внимание. Стук поставленного прямо на подоконник блюдца с чашкой выводит Хироки из размышлений, и он вскидывает голову, тут же слабо улыбаясь, видя с какой теплотой в глазах смотрит на него Эрина, словно его забавляет глядеть на то, как Хироки выныривает из своих мыслей. - Спасибо, - благодарит он вслух за кофе. – Что-то я задумался, а ты, наверное, совсем… Договорить он не успевает, потому что в ту же секунду и его мобильный, и мобильный Эрины заходятся надрывным предупреждающим сигналом, оповещающим о новых подземных толчках. Хироки почти не чувствует, чтобы пол под ногами дрожал так уж сильно, однако неожиданно мигает и гаснет свет, и сам он несколько раз моргает, ничего не видя в темноте привыкшими к свету глазами. - Замечательно… - ворчит где-то рядом Эрина, хотя его недовольство больше наигранное и несерьезное: так сердятся, когда, завязывая шнурки, нечаянно затягивают неплотный узел – вроде бы и не проблема вовсе, но как не прокомментировать случившееся сварливым голосом. - Вот и посидели, - соглашается с ним Хироки и, еще пару раз зажмурившись и открыв глаза, приходит к выводу, что уже может видеть. Через окно в кухню льется слабый свет ночного города, и его вполне достаточно, чтобы разглядеть стоящего рядом Ри, который вместо того, чтобы достать фонарь, почему-то кусает нижнюю губу, бездумно глядя перед собой. - Да ладно, какая нам разница, - будто опомнившись, легкомысленно отмахивается Эрина и разворачивается, отправляясь на поиски источника света. – Кофе можно пить и в темноте. Последние слова доносятся до Хироки откуда-то из коридора, и он только головой качает, будто соглашаясь. Не проходит и минуты, как откуда-то из недр квартиры доносится грохот и тихие ругательства. Хироки вскакивает, чтобы поспешить на помощь, однако тут же слышит голос Эрины: - Все окей. Но, кажется, я угробил фонарь. - Как угробил? – переспрашивает Хироки и задается вопросом, отправится ли на поиски хозяина дома или остаться ждать его здесь. В итоге он склоняется ко второму варианту – помощи в темной незнакомой квартире он него будет мало, а Эрина, вроде бы, в порядке. - А вот так. Уронил, и теперь он не включается, - объявляет тот, возвращаясь в кухню, и для наглядности щелкает кнопкой большого фонаря дневного света. – Но это не страшно. У меня есть свечи. Почему-то последнее заявление смущает Хироки, и он слегка напрягается, глядя, как приятель роется в кухонных ящиках в поисках упомянутых свечей, которые находит буквально через полминуты. - Есть! – с гордостью объявляет он и демонстрирует Хироки свою находку. – Пойдем в комнату, что мы тут сидим? Там повеселей будет. И кофе свой не забудь. Не дождавшись ответа, он снова направляется прочь из кухни, и Хироки послушно идет за ним, осознавая при этом, что такого поворота этим вечером он никак не ожидал, и ни к чему подобному не был готов. Эрина не предлагает ему делать что-то особенное, чего они не делали прежде, но Хироки все равно неловко. Раньше они часами могли разговаривать обо всем на свете, сидя на единственном большом диване в комнате, лениво потягивая кофе или пиво – по настроению. Но представив, как то же самое будет происходить при свечах, Хироки чувствует, как что-то в душе холодеет. Свечи, даже когда они являются вынужденной мерой, как сейчас, придают вечеру совершенно особенную атмосферу: сладостно-тягучую, чуть ли не романтичную. И не важно, с кем ты рядом с этот момент: даже злейший враг при свете свечей может обрести новые, незнакомые прежде черты, и Хироки кажется, что при таком освещении видно даже больше, чем при электрическом. Эрина о чем-то беззаботно болтает, расставляя свечи по комнате, за неимением подсвечников используя любые емкости, от чашки до стаканчика с карандашами. Свечей много, не меньше десяти, они освещают комнату достаточно ярко, и такой свет уже не кажется совсем интимным, что позволяет Хироки немного расслабиться. Он маленькими глотками пьет кофе, даже не наслаждаясь его вкусом, и почему-то думает о том, что у него очень давно никого не было. Во всех смыслах. Совершенно неуместная мысль для человека, который не желает и даже опасается потенциальной близости с новым партнером. «Ты слишком много об этом думаешь. Для человека, который ничего не хочет», - говорит он самому себе, и невольно усмехается, горько и безрадостно. В этот миг Хироки кажется, что образ Юичи и тонкий, едва уловимый аромат его парфюма будут вечно преследовать его, едва он призадумается о возможности новых отношений хоть с кем: с женщиной или мужчиной – неважно. А ведь когда-то сама мысль об однополой связи была для Хироки абсурдной, но Жасмин отравил его собой, поработил, и даже если любовь умрет со временем полностью, то тонкая нить, связующая с прошлым, все равно не разорвется. - Ты не слушаешь, Шаура, - укоризненно произносит Эрина, присаживаясь рядом на диван, чуть ближе, чем обычно, как кажется Хироки в этот момент. - Извини. Мысли не о том сегодня, - пожимает он плечами и заглядывает в чашку с кофе, не зная, куда деть глаза, тут же обнаруживая, что ароматный напиток закончился, а он и не заметил. - Я сварю еще, - уже привычно читает его мысли Эрина, и неожиданно добавляет. – Не переживай. Я – не он. - Не кто?.. – оторопело переспрашивает Хироки, просто не веря, что Эрина настолько проницателен, чтобы прочитать даже те его мысли, в которых он сам себе не всегда готов признаться. - Тебе видней, кто, - пожимает плечами Ри, глядя на Хироки внимательно, но отнюдь не пытливо. – Тот, о ком ты постоянно думаешь. У тебя же на лице написано всё в такие минуты… - А ты умеешь читать по лицам? - По твоему почему-то особенно хорошо получается. Хироки невольно улыбается, хотя его стеснение и скованность никуда не уходят, и припоминает, что в девяти случаях из десяти Эрина действительно безошибочно угадывает его мысли. Поначалу это даже забавляло, а теперь заставляет задуматься – неужели этот парень, так внезапно появившийся в его жизни, настолько часто думает о нем, чтобы вот так легко разгадывать малейшие движения в его душе? «С чего бы? Глупость…» - упрямо думает Хироки, повернувшись всем корпусом, чтобы поставить пустую чашку на низкий столик, стоящий у дивана. А потом, то ли Эрина все же подсел ближе, то ли сам Хироки не до конца осознавал, насколько он близко, но, резко развернувшись обратно, почти вздрагивает от неожиданного потемневшего взгляда знакомых глаз. У Эрины они и так очень темные, практически черные, а сейчас, очерченные густой тенью теплено-золотого полумрака комнаты, освещенной лишь свечами, взгляд его становится глубоким, всасывающим, из плена которого невозможно вырваться. Слова застревают в горле, Хироки машинально сглатывает комок, и хочет произнести что-то вроде «Ри, ты чего?», но не может, и кто к кому подается первый – он к Эрине, или Эрина к нему – сознание тоже не фиксирует. И вопреки типичным ситуациям, Хироки попадает губами вовсе не на его губы, а мягко утыкается куда-то в щеку и скулу, мгновенно чувствуя чужую дрожь по коже, но сознавая, что сопротивления нет. - Шаура, ты идиот… - хрипло выдыхает Эрина, и Хироки тут же чувствует вокруг шеи горячее кольцо его рук, совершенно невольно сползая на мягком диване чуть ниже, и рывком тянет к себе Ри, без труда усаживая верхом на себя лицом к лицу, заставляя развести ноги. Откровенно вызывающая поза, кажется, нисколько не смущает Эрину, и он охотно поддается, тут же запустив пальцы в волосы Хироки, слабо сжав их у корней. Пламя свечей подрагивает на стенах, бросая отсветы и рождая в углах комнаты причудливые тени, Хироки смотрит на одну из этих теней сквозь завесу волос Эрины, и неожиданно глубоко втягивает носом запах его духов, уткнувшись куда-то между шеей и плечом. Некстати мелькает воспоминание, что духи Ю всегда были тяжелыми и сладкими, и такой запах безумно шел ему, как подошел бы роскошной загадочной женщине, а Эрина пахнет вполне мужским парфюмом, но от этого запаха кружится голова, хочется прихватить губами его кожу на шее и напиться этим ароматом, таким провоцирующим и скромно-безликим одновременно. Сбившись с дыхания от того, что делает Хироки, Эрина чуть сильнее сжимает пряди его волос, пропуская их сквозь пальцы и слишком сильно дрожа. Слишком сильно для объятий, пусть даже между ними такого, вроде бы, быть не должно. В кухне, оставленные ими мобильные телефоны вновь разрываются сигналом тревоги, и на этот раз Хироки чувствует, как дрожит уже все кругом, а не только Эрина в его руках. Обняв его крепче, одной рукой скользнув по спине между лопаток, он поднимает голову, в тот самый миг, когда Эрина склоняется, и их губы сходятся на удивление идеально, изгиб в изгиб, будто паззлы, будто они уже тысячу раз целовали друг друга. И здесь нет смущенной неловкости, нет настойчивой борьбы. Есть только потрясающее, ни с чем несравнимое чувство, что теперь и навсегда хочется целовать только эти губы. Только этого человека. В коридоре что-то падает, и Эрина вздрагивает, но не отстраняется, а Хироки целует его так, будто это последний поцелуй в его жизни. И пока не начинают неметь губы, пока не перебивает дыхание, он не может заставить себя перестать, настойчивее поглаживая поясницу Ри, скользя ладонями по его талии, то и дело запуская пальцы под растянутую кофту, норовящую обнажить плечо. - Шаура… - сдавленно стонет в поцелуй Эрина, все-таки находя в себе силы и размыкая губы, прижавшись своим лбом к его. - Хироки, - шепотом выдыхает певец, кончиками пальцев осторожно убирая ему за ухо каштановую прядку волос, не удержавшись и еще раз прикоснувшись к губам. Эрина замирает, приоткрыв глаза и столкнувшись с ним взглядом, слабо улыбаясь и молча кивая, признавая за Хироки право выбора в данный момент. - Всё стихло, - вновь разрывает он насыщенное молчание, слегка приподнявшись и сильнее сжав своими коленями бедра Хироки. - Я слышу. Думаешь, это был… эффект бессознательного? – так же тихо отзывается певец, сам не понимая, почему они шепчутся наедине друг с другом, но сил говорить громче у него нет. - Мне кажется, всё более чем сознательно… Договорить он Эрине не дает, вновь подавшись ближе, сильнее вдавив ладонь между его лопаток, притягивая вплотную к себе. И целует, еще раз, но теперь уже чувствуя, как неистово и жадно тот отвечает ему, а его короткий сдавленный стон заставляет буквально прогнуть спину сильнее, задыхаясь и часто дыша, и рывком приподняться, неожиданно легко удерживая Эрину за талию. Хироки самого едва ли не больше всего шокирует то, что он делает, а Эрина почему-то и не думает сопротивляться, покорно позволяя положить себя на спину. Удобный диван неожиданно кажется страшно узким, но на это плевать, Хироки склоняется ниже, упираясь коленом между ног Ри, рывком потянув вниз с его плеча растянутый ворот полосатой кофты, жадно прикоснувшись губами к прохладной коже. Эрину до безумия приятно целовать, настолько, что Хироки совершенно забывается, лаская губами его шею и плечи, хотя никогда не делал прежде такого с Ю, не так, не настолько жадно, не с таким диким желанием делать это. И в то же время Хироки ни на минуту не забывает, что он не с девушкой, и такие ласки могут больше раздражать, нежели нравиться, но неожиданный стон Эрины заставляет его почувствовать мурашки по всему телу и поднять голову. В неровном свете свечей ему хорошо видно, как он неистово кусает уголок губ, стараясь сдерживаться, но его пальцы что есть сил комкают ткань рубашки на плече Хироки. Неожиданно ярко блеснувшее на мизинце кольцо почему-то привлекает внимание певца, и он осторожно берет Эрину за руку, закрыв глаза и жадно поцеловав его в ладонь и запястье, после осторожно проведя губами по каждому пальцу. - Ну же… - не сдержавшись, дрогнувшим голосом шепчет Ри, приподнявшись и властно обняв Хироки за шею одной рукой, проявляя чисто мужскую силу, но при этом так глядя в глаза, что певец понимает – такими темпами и рехнуться недолго. Ему хочется, до безумия хочется сдернуть с Эрины ненужные тряпки, увидеть его обнаженным, коснуться губами совершенно везде, но именно в эту минуту он вдруг чувствует страх. И этот страх сковывает его настолько, что Хироки резко приподнимается, отпрянув, вжавшись изо всех сил в угол дивана, будто его только что постигло понимание, какого же черта они творят. Если не считать Ю, мужчины никогда не вызывали у Хироки влечения, ему была неприятна сама мысль о том, что в постели можно быть не только активным партнером. И даже с Юичи он никогда не позволял себе забыться и допустить подспудную мысль, что ему действительно может нравиться сила. Но сейчас творится что-то совершенно ненормальное, голова идет кругом, и все тело сводит от возбуждения – не только потому, что несколько месяцев до этого Хироки даже думать не хотелось о сексе с кем бы то ни было. В интимные минуты Ю был податливым и никогда не стремился перехватить инициативу, и это более чем устраивало, но глядя сейчас на Эрину, вспомнив те эмоции, которые еще минуту назад бушевали в душе, Хироки сам себе боится признаться, что ему нравится и по-другому. Нравится подчиняться, нравится доставлять удовольствие мужчине, наблюдая за его реакцией, даже если этот мужчина порой выглядит как неряшливая девчонка, и ростом на голову ниже него. - Что?.. Что такое?.. – тихий шепот Эрины вызывает еще большую дрожь, Хироки до ужаса стыдно за свое поведение, и он благодарит силы природы за эту форс-мажорную ситуацию с выключением электричества, иначе Ри видел бы, как сейчас горят его щеки. - Я не… Прости, я не могу, я… Даже такие вялые попытки оправдаться звучат ужасно, и Хироки готов сквозь землю провалиться, но Эрина и тут его удивляет, беря за запястья и мягко, ненавязчиво заставляя вновь обнять себя за талию. - Всё хорошо, слышишь? Я не буду таким агрессивным, если… если тебе не нравится… Не веря собственным ушам и во все глаза глядя на Эрину, Хироки прижимает его к себе крепче, еще не до конца понимая, что делает, и отрицательно мотает головой, едва заметно улыбаясь. - В том-то и дело, что нравится…- очень тихо, почти неслышно произносит он в приоткрытые губы Эрины, чувствуя, как тот медленно возвращается в прежнее положение, ложась на спину и притягивая певца к себе сверху, неожиданно плавно закинув одну ногу на его бедро. - Тогда прекрати думать, - он перебирает его волосы, глядя снизу вверх, удерживая падающие на лицо пряди волос. - Прекрати думать и расслабься уже, слышишь? Просто… просто делай то, что хочешь. Ведь хочешь, Хиро?.. Он впервые называет его так, и видно, что это непривычное имя дается Эрине нелегко. Он ведь привык к Шауре, но Хироки только сейчас понимает, что он и Шаура теперь одно целое. В его конфликте с миром виноват был ни кто иной, как Джука – только Джука, который не желал мириться с реальностью, делал глупости и протестовал, как маленький капризный ребенок, не понимая, что иногда нужно просто отпустить. Отпустить. И если действительно твоё – обязательно вернется. Если нет – никогда твоим и не было. Почему-то понимание этого пришло так поздно, но, слава богу, раньше, чем наступила точка невозвращения. Быстро кивнув на слова Эрины, Хироки склоняется, и вновь принимается терзать шею и плечи любовника яростными поцелуями, уже без стеснения, с тайным восторгом чувствуя, как тот неконтролируемо царапает его плечи, едва слышно шипит сквозь зубы и резко подается всё ближе, очень по-мужски реагируя на прикосновения и пока еще легкие ласки. Он совершенно не сопротивляется, поднимая руки вверх и позволяя снять с себя растянутую кофту, но в ту же минуту в ответ скользит дрожащими пальцами по пуговицам на его рубашке, не выдержав и резко дернув. От этого Хироки хочется бесстыдно стонать в голос, потому что возбуждение закручивается в считанные минуты и сладко тянет внизу живота, требуя всего и сразу, немедленно. Он ни с кем еще не занимался сексом вот так – с неловкой и совсем необязательной прелюдией, так сильно тормозя себя только потому, что не принято сразу же переходить к главному, толком не насытившись друг другом. Но сейчас мировоззрение Хироки в этом смысле летит к черту, и он, путаясь в рукавах, резко скидывает рубашку, отправив прямо на пол с дивана, туда же, куда минуту назад улетела кофта Эрины. Сам он ощутимо дрожит под ним, сильнее приподнимая бедра и так резко и бесстыдно вжимаясь в его пах, что Хироки закусывает губу, не выдержав и на миг откинув голову назад. - Прости, я не могу больше… - задыхаясь, шепчет он, проведя пальцами по застежке на чужих джинсах, остервенело дергая и кое-как расстегивая, цепляя край нижнего белья и слегка приспуская его штаны вниз вместе с ним. Задышав еще быстрее, Эрина в ответ не менее яростно и агрессивно расстегивает его джинсы, приподнимаясь и одной рукой обхватывая за шею, буквально уткнувшись губами в его губы. - И не надо… - судорожно шепчет он, проникая рукой в его расстегнутые штаны, сразу же заводя ладонь как можно дальше, сжимая давно ставший твердым член, тут же начиная яростно поглаживать сквозь ткань белья. Хироки самому не верится в происходящее, которое больше напоминает какой-то сумасшедший сон, чем реальность. Эрина не похож ни на кого из тех партнеров, что были у Хироки: ни на женщин, ни на мужчин. Впрочем, единственным его мужчиной до сегодняшнего дня был Жасмин, который в постели, как и в жизни, больше напоминал женщину, заключенную в мужское тело – та же грация, изящность, невыносимая нежность. И Хизаки тоже совершенно ничем не напоминал Ри, а тогда, при первой встрече, Хироки просто показалось. С Эриной все происходит иначе. Хироки чувствует, что тот готов согласиться с любым его желанием, покорно сыграть любую роль, какую он пожелает, но при этом Ри не отдается без остатка, оставляя за собой право тоже принимать решения и задавать свой темп. Все эти мысли за секунду пролетают в голове Хироки, не задерживаясь, оставляя лишь пустоту – думать о чем-либо у него сейчас нет ни сил, ни желания. Эрина двигает рукой в его расстегнутых джинсах грубовато, слишком настойчиво, и при иных обстоятельствах такая подростковая нетерпеливость, торопливые угловатые ласки, когда оба даже раздеться толком не успели, его раздражали бы – Хироки в этом уверен. Но то ли из-за того, что у него уже слишком долго никого не было, то ли потому, что сам Эрина – особенный, ни на кого не похожий, и близость с ним невероятная, сводящая с ума, он принимает каждое прикосновение как подарок, как радостное открытие. - Хиро… Не спи, - разорвав поцелуй, Эрина улыбается, и Хироки торопливо целует его улыбку, тут же слегка отстраняясь и одним решительным движением сдергивая с него джинсы одновременно с нижним бельем. - Уснешь с тобой… - будто недовольно ворчит он, подаваясь вперед и опуская ладонь на возбужденный член парня, крепко сжимая и тут же начиная поспешно двигать рукой. Кожа под его пальцами невероятно горячая, хотя, быть может, это просто кажется. А Эрина совершенно нелогично, вместо того, чтобы тяжело дышать или стонать, как положено делать, тихонько смеется над его словами, правда, сразу же задыхаясь на выдохе, когда тот прижимается к нему, всем весом придавливая к дивану. Его кожа и волосы пахнут как-то совершенно по-особенному – теперь Хироки удается почувствовать его родной запах даже сквозь аромат парфюма, и от этого кружит голову посильней, чем от любого афродизиака. А еще Эрина не закрывает глаза, и от внимательного, серьезного взгляда по телу проходит волна неконтролируемой приятной дрожи. Хироки чудится, что его затягивает каряя густота, чернота зрачков этих глаз, что он растворяется в ней, но не желает иного, потому что тонуть в них бесконечно приятно, даже сладко. Хироки неловко ерзает, пытаясь высвободиться из штанов, но в таком положении это не так просто, а неловкие попытки Эрины помочь только мешают. В конце концов, он резко подается назад и дергает с себя одежду. Со стороны это, наверняка, смотрится торопливо и как-то несолидно, будто Хироки снова лет шестнадцать, и он не в состоянии себя контролировать. Но его совершенно не смущает то, как он выглядит сейчас, а Эрина, замерев, глядит на него широко раскрытыми глазами и только быстро облизывает пересохшие от частого дыхания губы, когда Хироки удается справиться с мешающей одеждой. - Рехнуться можно, - шепчет он еле слышно, на выдохе, и шире разводит ноги в стороны, едва Хироки склоняется над ним. Чему адресована последняя реплика, певец не знает, но и не спрашивает: произнесенные Эриной слова более чем точно характеризуют его собственное состояние, потому что именно сейчас Хироки осознает, что так и есть – он точно свихнулся окончательно и бесповоротно. Еще полчаса назад он думал, стоит ли завтра поздравлять с днем рождения Жасмин, и чувствовал себя бесконечно подавленным и несчастным. А теперь он расцеловывает шею, плечи и грудь Эрины, прикасаясь с такой страстью, что на коже наверняка останутся следы, и не думает ни о чем, кроме того, как остро, как бесконечно сильно он хочет его: до потемнения в глазах, до дрожи в кончиках пальцев, до бешеного пульса, бьющегося в венах. Впервые ласки и торопливая, совсем не романтичная прелюдия кажутся Хироки настолько сладкими, что не хочется останавливаться. Он не замечает времени, не понимает, как долго он прижимает Эрину к себе, как долго обнимает и целует его, наслаждаясь каждым касанием, запахом его кожи, каждым тихим вздохом и любым ответным движением. И в какой-то момент пальцы Эрины, до этого путавшиеся в его волосах, с силой сжимают пряди на затылке, причиняя несильную, но отрезвляющую боль. - Давай уже. Ну… - голос звучит хрипло и почти жалобно, Эрина отталкивает его от себя и снова откидывается на спину, одной рукой проведя по своему телу, без слов давая понять, что пора переходить к действию. Вновь лишь на краткую долю секунды голову Хироки посещает мысль о том, что надо спросить о презервативах, которых у него все равно нет, но могут быть у партнера, а может, уточнить еще что-то. Но Эрина так ласкает его, все быстрее скользя ладонью по напряженному члену, то и дело обводя головку, а потом так призывно раскидывается перед ним, свободно и бесстыдно, будто они уже много лет вместе и не осталось ничего, чем можно смутить друг друга. И для слов не остается места – чувства и эмоции вытесняют все прочее, а Хироки неожиданно осознает, что даже страсть и похоть сейчас не самое главное, потому что гораздо важнее какая-то иная близость, возникающая между ними. И он забывает обо всех сомнениях и условностях, замирая на секунду, устраиваясь удобнее между разведенных бедер любовника, глубоко рвано вдыхая, как перед прыжком в воду. Глаза Эрины широко распахиваются, когда Хироки подается бедрами вперед, резко и излишне торопливо входя в него сильным толчком. Эрина крепко сжимает зубы, зажмуривается на миг, потом снова открывает глаза и выдыхает. Хироки самому больно от этого первого проникновения, он даже успевает пожалеть, что так поторопился, но думать о чем бы то ни было ему опять не позволяет Эрина, выгнувшись под ним, сделав пару неуверенных движений, словно желая показать, что все в порядке и не надо останавливаться. То, что его не хватит надолго, Хироки понимает сразу, с первых же несмелых движений, когда он больше опасается причинить Эрине боль, чем доставить наслаждение. Однако все ощущения, немного подзабытые за последнее время, сейчас настолько яркие и ослепительные, что хочется стонать в голос от восторга, не сдерживаясь, кусая губы, получая самое желанное сейчас тело. Быстрей и решительней, будто так он сможет заполучить Эрину без остатка. - Хироки… - хрипло выдыхает тот, и кажется, что голос его дрожит то ли от всё не отступающей боли, то ли просто от напряжения и удовольствия. Певцу хочется попросить его не останавливаться, называя его по имени снова и снова. И хотя он не произносит ни слова, Эрина словно слышит его, обнимая ногами крепче, бесконтрольно царапая по спине, часто дыша. - Хироки, Хиро… Их движения становятся все более резкими и быстрыми, почти болезненными, раздираемыми острыми вспышками наслаждения, и в какой-то момент Эрина сам забрасывает ноги на его плечи, на миг перехватив себя ладонями под бедра, не удержавшись и тихо вскрикнув. Такая поза намного удобней, Хироки подается вперед свободней, сильными толчками каждый раз входя в него до конца, и чувствует, что уже не может сдерживаться. И сорваться ему хочется одновременно с Эриной, эта туманная мысль ускользает, но стучит в висках, и он, не задумываясь, сжимает одной рукой его член, пытаясь двигать ею в ритме с движениями собственного тела, а второй крепко удерживает Ри за бедро, то и дело впиваясь кончиками пальцев. Он видит, что на лбу Эрины выступила испарина, едва заметная в неровном свете свечей, а еще отмечает, какая красивая у него шея, когда он запрокидывает голову назад, выгибаясь всем телом, сжимая пальцы в кулаки до едва заметных полукружий ногтей на ладонях. Возбуждение становится почти невыносимым, превращаясь в болезненное напряжение, Хироки сильно дрожит, специально сдерживаясь из последних сил, зная, что потом это терпение будет вознаграждено. Ему с трудом удается не закричать в голос от острого наслаждения, накрывающего с головой безудержной волной, и где-то будто фоном раздается громкий ответный стон Эрины, который до ужаса чувственно реагирует всем телом на каждое движение, отдаваясь без целиком и полностью. Они замирают оба сразу, Хироки чувствует теплую влагу на животе и утыкается лбом в чужое плечо, пытаясь отдышаться, но ничего не получается. Дыхание предательски сбивается, а в теле еще звенят отголоски сильнейшего оргазма. На следующие несколько секунд, а может, даже минут, Хироки выпадает из реальности. Его укутывает мягкая нега и та особенная слабость, которую он давно не испытывал, и кажется, что сердце и голова точно так же пусты и чисты, ничто не тяготит и не мучает. Хироки просто наслаждается этим моментом особенной близости, от которой кружится реальность вокруг, словно он пьян. И, наверное, Хироки действительно опьянен новым чувством, которому пока нет определения, но которое больше его не страшит, не настораживает. - Если ты уснешь прямо на мне – я тебя убью, - возвращает его в бренный мир утомленный, но ставший родным голос Эрины, который лениво поглаживает его по взмокшей от пота спине. А Хироки только улыбается, приоткрывает глаза и понимает, что все еще прижимается щекой к его плечу, фактически расположившись на нем. Но Эрина такой теплый, его кожа так потрясающе пахнет, и Хироки почему-то очень удобно в этом положении: настолько, что не хочется даже шевелиться. Поэтому он лишь снова закрывает глаза и тихо вздыхает, думая о том, что Ри говорит это всё не всерьез, а значит, можно пока не обращать внимания на его слова. - Хиро, я не шучу, – напоминает о себе тот и ласково ерошит его волосы на затылке. – Надо вставать. И в душ не помешало бы… - Иди, - великодушно разрешает ему Хироки и показательно возится на месте, будто устраиваясь удобнее, отчего Эрина негромко смеется и несильно царапает его где-то под ребрами: - Какой же ты… - Какой? - Замечательный. Какой же еще… Такая непринужденная болтовня после бурного секса: ни ленивые поцелуи, ни страстные признания, ни торопливый совместный душ - а именно дурацкий разговор ни о чем опять вызывает у Хироки впечатление, будто он знает Эрину много лет. Что они не впервые занимаются любовью и уже привыкли друг другу, ни о чем не задумываются, зная, что просто не могут обидеть каким-то неловким словом. Будто всё это уже было когда-то давно, но Хироки почему забыл. - А света так и нет. Вдруг случилось что-то серьезное? – ложась поудобнее, Эрина склоняет голову, утыкаясь губами в его волосы, и едва ощутимо дрожит. - Ну, может быть, все вокруг рухнуло и мы остались на свете одни, - тихо отвечает Хироки, ласково прихватывая губами еще горячую нежную кожу ключиц, оставляя едва заметные следы поцелуев. - Здорово же будет. - Дурак… - сдержанно смеется Эрина, наполовину принимая шутку, стараясь осторожно повернуться на бок и ненавязчиво выползти. - Ну, куда ты? - А ты хочешь продолжать лежать и обниматься? - Я хочу продолжать… Помедлив и подняв голову, Хироки заглядывает в глаза Эрины, на миг даже растерявшись от его взгляда, от того, как он смотрит. И, может быть, им обоим еще так рано говорить о любви, произносить это вслух, но совершенно точно одно: то, что между ними – это не разовый секс, это не взаимная уступка половому влечению, это не жажда новых ощущений и даже не одиночество, хотя теперь Хироки уверен – Эрина одинок. Бесконечно одинок, и только сейчас, после того как они разделили на двоих столько потрясающих минут, певец понимает, что никогда и ни за что не отпустит этого человека. Глядя сквозь ресницы на неровное пляшущее пламя свечей в комнате, Хироки вновь вспоминает о том, какой завтра день, с изумлением отмечая, что боль при мысли о Ю стала глуше. Она не исчезла, потому что нельзя за одно мгновение заполнить такой зияющий провал в душе, и все же нестерпимого, тщательно маскируемого отчаяния уже нет. И не только потому что теперь есть Эрина. Просто, наверное, только теперь Хироки все-таки готов отпустить, и поэтому завтра непременно позвонит и поздравит Юичи с днем рождения. Это будет правильно, и это будет уже легко. - Можно я останусь сегодня? Слова срываются сами и, возможно, они все-таки преждевременны. Но Эрина неожиданно мягко улыбается какой-то усталой улыбкой, будто Хироки сморозил какую-то вопиющую глупость, и берет его лицо в ладони, проведя кончиками пальцев по скулам и щекам. - Шаура, ты такой идиот. Ну, куда ты сейчас идти на ночь глядя собрался, а? - Я имел в виду, что… Договорить ему Эрина не дает, резко подавшись ближе и буквально заткнув поцелуем, так собственнически и вновь очень по-мужски, но, вопреки ожиданиям, Хироки буквально дрожит от того, как Ри с ним обращается. А еще ему опять до смерти хочется ему подчиняться, и это почему-то не вызывает никакого отторжения или страха, как вызывало бы подобное желание еще совсем недавно, будь на месте Эрины кто-то другой. И в эту минуту, отвечая на настойчивый поцелуй, вновь скользнув ладонями по стройному желанному телу, Хироки понимает, что никого другого быть и не могло. Только Эрина. Только он.