Nightmares

Прикрыв за собой дверь спальни, я вдруг замираю на миг, теряясь что мне делать дальше. Пит, осторожно обхватив мое лицо обеими ладонями, легонько проводит по моим щекам большими пальцами. В упоении закрываю глаза, и он целует меня так нежно, что я вся дрожу. Он тут же отстраняется: — Ты что, замерзла? — Нет. А ты? — на что он лишь мотает головой. – Вот и хорошо. Расстегиваю на нем рубашку, и он сбрасывает ее с себя одним движением плеч, она летит на пол. Мне доводилось видеть его полуобнаженным прежде, но сейчас, в таком контексте, от этого у меня мурашки бегут по всему телу. Кончиками пальцев я глажу шрамы на его руках. На этих местах, которые лизнул огонь, уже не вырастут волосы, кожа здесь самая гладкая, и я обращаюсь к самому своему любимому изо всех его шрамов. Вблизи он напоминает перышко и расположен чуть повыше левого локтя. У меня на спине есть в точности такой же – его близнец. Склонившись, я накрываю его мягким поцелуем. Потом медленно выпрямляюсь, и мои губы скользят вдоль его рук и по его груди, там, где у него сердце. Нежно поцеловав его и там, я поднимаю на него глаза. Его взгляд потемнел, дыхание сбилось. Руки покоятся у меня на талии и мнут свитер, не решаясь его снять. И я, положив свои ладони поверх его, тяну свитер вверх, обнажая кожу на животе. Потом поднимаю руки вверх, и Пит снимает свитер полностью, и он присоединяется к его рубашке. Его грудь тяжело вздымается – я это вижу – когда он, пожирая меня взглядом, видит меня в одном кремовом бюстгальтере. Его губы слегка приоткрыты. И пока Пит вот так стоит, не в силах шевельнуться, я расстегиваю и стягиваю с себя штаны. Наконец он шепчет: — Ты так хороша. — Ты тоже, - я и впрямь так считаю. Он дико, сногсшибательно красив, когда его вот так озаряет лунный свет из раскрытого окна. И мне остается только обвить его руками за шею и поцеловать. И его руки тоже обхватывают меня и ласкают мне спину. Я медленно веду его к кровати, попутно возясь с пуговицами на его брюках. Но у меня ничего не выходит, и тогда Пит сам берется их расстегнуть и легко с этим справляется. Пытаюсь спустить его брюки пониже, хотя бы до колен, но опять же - без особого успеха, так как мешает его искусственная нога – мы оба прыскаем. Пит присаживается на край , чтобы избавиться от брюк, и вот мы оба уже - в одном нижнем белье. Опрокинув его на спину, я забираюсь на него сверху. Его руки в плену у моих, губы - совсем близко. Он пытается сократить расстояние между нами, но я, дразня его, подаюсь назад, и он низко стонет от досады. И эта игра повторяется еще несколько раз, пока он не подминает меня под себя, а я смеюсь. Удерживая вес своего тела на руках, он покрывает поцелуями мой лоб, щеки, линию подбородка, избегая касаться губ. А я тянусь вниз и прихватываю его сквозь тонкую хлопчатую ткань боксеров. Он прямо у моего уха резко втягивает в себя воздух, и по мне пробегает волна дрожи. Не знаю точно, что я делаю, правильно ли я делаю, но я продолжаю водить рукой вверх и вниз по всей длине. И это производит желаемый эффект. Пит судорожно расточает влажные поцелуи по моей шее, вращая бедрами, трется об меня и все чаще стонет. И вскоре руки его подводят и он придавливает меня всем телом. Его белье спереди вдруг промокает, и только тут я вдруг осознаю, что произошло. — Я должен был тебя предупредить, прости, - говорит он, - сейчас вернусь. Пока Пит в ванной, я успеваю не торопясь избавиться от бюстгальтера и трусиков и забраться в таком виде под одеяло и разметать волосы по подушке. Пит возвращается в новых трусах, и я ему улыбаюсь. И только забравшись в постель и прижав меня к себе он понимает, что на мне совсем ничего нет. — Боже, Китнисс, - восклицает он. – Ты уверена? — Да, - обрывая я его. — Но как насчет? — Таблетки, которые я принимаю для выравнивания цикла действуют и как противозачаточное. И ни ты, ни я прежде ведь этого не делали, верно? - он кивает. – Так что это безопасно. То есть, если ты хочешь. Нам не обязательно… — Конечно, я хочу. Неужто это не очевидно? - смеется он. – Я просто не ожидал... Я накрываю его губы поцелуем прежде, чем сознаю, что делаю. И Пит тут же опять оказывается надо мной. Он бешено меня целует в ответ, его ладонь, сложившись чашечкой, чуть приминает мне грудь. Когда он прокатывает между пальцами мой сосок и вжимается в меня бедрами, я стону. Его поцелуи спускаются ниже, губы добираются до моих грудей, он берет в рот и нежно посасывает один их мои холмиков. И я комкаю простыни, вцепившись в них руками. Когда же он принимается поочередно прикусывать и пощипывать мои соски, толкаясь в меня бедрами, я понимаю, что больше не могу. — Пит, пожалуйста. Ты нужен мне, - стоит мне потянуть за широкую резинку его трусов, и он, наконец-то поняв намек, снимает их. Потом мы возимся, пристраиваясь, и я чувствую укол боли, о которой прежде столько слышала, но она и близко не такая сильная, как я ожидала. Схватившись за его спину, я убеждаю его продолжать. — Ты и представить себе не можешь, сколько раз я мечтал об этом, - говорит он. Что это – лунный блик или у него на глазах и впрямь блеснули слезы? Я тоже вообще-то это себе воображала, но я и представить не могла, что мне будет так хорошо, когда он будет двигаться внутри меня и надо мной, и что я буду кричать скорей от удовольствия, чем от боли. Мое наслаждение достигает пика, и я сотрясаюсь всем телом, выкрикивая его имя, судорожно хватаясь за все подряд: простыни, его волосы и его спину. Пит смотрит на меня с благоговением, и я ему улыбаюсь. Его толчки снова нарастают, и теперь я распознаю признаки того, что он уже близко. — Я так люблю тебя, Китнисс, - роняет он, когда начинает содрогаться. Потом он притягивает меня к себе, и я склоняю голову ему на грудь. Пит игриво ворошит мои волосы, пока мы оба пытаемся выровнять дыхание. — Ты меня любишь. Правда или неправда? Подняв к нему лицо, чтобы он мог его видеть, я говорю: — Правда. И потом мы улыбаемся, целуемся, и промеж поцелуев я шепчу: — Люблю тебя, люблю тебя. Я и не подозревала, что когда-нибудь буду настолько счастлива. Но так оно и есть.