Doppelganger I love you

- Он умрет, если им не заняться! *** - Он очень похож на нашего мистера Спока, правда? У вас одна минута. *** - Я быстро. Он выживет. *** - Я не могу дать ему умереть, Джим. Идите в транспортаторную и готовьтесь. Я догоню вас через пять минут. *** - Пять минут. *** - Почему капитан оставил меня в живых? *** - Наши разумы сливаются, доктор. Наши разумы одно целое. Я чувствую то же, что и вы. Я знаю то же, что и вы. *** Когда он стоял на этом узеньком кружке транспортатора, то взгляд был гневно прикован к одному единственному созданию в этой ебанутой на всю голову вселенной. А это создание лишь слегка заинтересованно глядело на капитана, когда тот толкал свою пафосно-воодушевляющую речь. И все же, возможно даже показалось, но все же на мгновение, перед самым исчезновением, Спок посмотрел на него. МакКой был врачом и доподлинно знал, что вулканец отравлен. Так же, как и он сам. Слияние разумов – это был самый нелогичный, до ужаса необдуманный и крайне отчаянный шаг. Их вселенные отравили их, они перетекли из одного в другого, смешали и спутали мысли. Поэтому Леонард немного неуклюже качнулся после материализации, снова ловя взгляд Спока. Их Спока. И немедленно уставился в пол, сжимая зубы до звона в ушах. - Боунс! – Кирк позвал его уже в третий раз, и доктор вздрогнул, разглядывая спустившегося со ступеней капитана. – Ты в порядке? - Абсолютном, - мрачно буркнул врач, и снова уткнулся в пол. – Жду всех в лазарете. И не удостоив никого вниманием, он поспешно скрылся, заставляя всех удивленно застыть, а кое-кого приподнять одну нечеловеческую бровь. Почти бегом дойдя до своего офиса, Леонард кинулся к приборам, сканируя свое тело на наличие повреждений, хотя сам понимал, что вред ему нанесен не телесный. Руки дрожали, со лба тек ледяной пот, ноги подкашивались, а в голове до сих пор искрило после единения разумов. МакКой не понимал, как тот Спок позволил ему видеть свои мысли, хотя предполагал, что тот изумился сам, поэтому разрешил доктору увидеть все и со своей стороны, но особой благодарности Леонард не испытывал. И особенно он проклинал вулканца за то, что произошло далее. Когда обжигающие пальцы все еще покоились на лице Леонарда, другая рука коммандера медленно и аккуратно поднялась к шее, находя точку пульса. Врач никогда не испытывал на себе такого жгучего интереса этого ледяного гоблина, поэтому даже слова не мог произнести, а лишь таращился на него, словно видел очередное по счету чудо света. И поддавался. Всему: своему любопытству и страху, вулканским жару и логике. Через Спока он мог видеть того себя, который принадлежал чужой вселенной. Тот доктор МакКой был ужасным человеком. И даже казалось, что из всех людей на борту, он вызывал больший ужас, чем даже капитан. Может быть, только здешний Скотти мог поравняться с ним в безумии. Лазарет, в котором они находились, был лишь самой крохотной и самой цивильной частью владений доктора. Остальные лаборатории больше напоминали пыточные, и даже верные ему помощницы страшились тех лабиринтов из огромных колб с консервированными людьми и другими подопытными, боялись все еще живущих, едва дышащих обрубков, что питались за счет трубок и были буквально привинчены к стенам. МакКой видел себя посреди этого всего, как главу преисподней, демона Энтерпрайз, темным ужасным существом, появлявшимся по призыву капитана или старпома. Потому что никто больше не осмеливался вызывать это чудовище. Были еще какие-то ямы, из которых к нему часто тянулись руки, и оттуда разносились крики и стоны. Это были загоны для инфицированных, они ограждались специальными куполами, которые задерживали инфекцию. И пока люди страдали в этих теплицах, МакКой изучал их, смотрел на прогресс болезней, разделял и соединял особей, создавал им разные условия. Как большая игрушка. А потом он входил внутрь, и те смотрели на него как на ангела. Потому что СМО позволял себе войти лишь тогда, когда находил вакцину. И какое-то время он любил испытывать болезни на себе, прочувствовать все, как мазохист и неделями дразнить больных шприцем с лекарством. А потом он бросал его в толпу и смотрел, как люди раздирают друг друга на части, в борьбе за эту панацею. Как правило, несколько самых стойких и умных выживали, их-то доктор излечивал, а потом направлял на службу/обучение/другой вид деятельности. Это незабываемое чувство, когда он опускается перед ямой на колени и слегка вытягивает руку со шприцем вперед. И все тянутся к нему. Как к Богу. Видимо, Спок не раз наблюдал эту картину, но МакКой ощущал свой собственный восторг, понимал его, как не мог понять старпом. И эти экстатические видения в смеси с мутившим разум контактом, заставил Боунса повиснуть на руках этого незнакомого Спока, буквально гладясь щекой уже о плотно прижатую к его лицу ладонь. Внимание вулканца было пьянящим. Именно его ждал Леонард, когда они с коммандером часами спорили о какой-нибудь мелочи. Но их Спок всегда оставался непроницаем, никогда не признавал правоты доктора, не смотрел на него так…будто он какое-то новое открытие, что-то неизвестное ему, что-то, что может дать кучу полезной информации. Не то чтобы Леонард думал о Споке в таком плане, совсем нет. Он скорее хотел просто добиться реакции, как любой нормальный человек, но вот теперь, только получив ответный интерес, Боунс понял, почему стоило всегда избегать споров с вулканцем. Если бы тот хоть раз взглянул на него так, как смотрит этот Дьявол, доктор никогда не смог бы стать прежним. - Поразительно, - прошептал Спок, проводя второй ладонью по руке врача, а затем немного приподнимая ее. МакКой не сопротивлялся, лишь с восхищением глядя, как их пальцы сплетаются в изощренном вулканском поцелуе. И это было действительно поразительно. Будто через тело пустили электричество, и тяжелое удовольствие налилось горячей тяжестью где-то внизу, стоило их ладоням соединиться плотнее. - Спок, - мысли и голос были едины, отчего коммандер довольно прищурился, наклоняясь еще ближе к лицу плененного. - Мы с тобой одно целое, - этот глубокий, с незнакомыми нотками голос, все, что оставалось в сознании. И МакКой знал, что в голове вулканца тоже остался лишь его образ с полуприкрытыми голубыми глазами, запрокинутой головой и с крепко сжатыми пальцами на чужой ладони. Их мысли двигались синхронно, их восхищение было равным, а желание иметь друг друга было неукротимым. Вот тогда и просочился яд. Они стали отравой друг для друга, и Леонард поднял свободную руку, касаясь лица Спока точно так же, как делал это старпом. Просто МакКой знал, как усилить их связь, как ответить на призыв Спока, сам вулканец подсказывал ему, что надо делать. Их руки задвигались, пальцами очерчивая каждый изгиб друг друга, касаясь почти невесомо, но МакКой понимал, насколько каждое их действие волнительно, постыдно для вулканца. Но он бы хотел, чтобы и человеку тоже стало стыдно. Спок послушался его мыслей, сократив наконец-то это ужасающее расстояние между их губами, и прикоснулся, как обжигающая лава, медленно скрывающая под собой землю. Леонард запрокинул голову, размыкая губы, позволяя себе пить огонь, что давал ему Спок. Затылок ощутимо стукнулся о стену, а руки вулканца скользнули под форму. Сознание плавилось, и МакКой с силой сомкнул зубы на мягкой губе, позволяя вдавить себя в стену с ужасающей силой, так, что ребра затрещали. На языке появился странный незнакомый привкус, и доктор с удивлением отметил, что прокусил губу коммандера, и теперь его рот заливает проклятая зеленая кровь. И он с вожделением ее сглатывает, открывая глаза. Почему Спок смотрел на него с таким желанием и нетерпением? Хотя нет, его лицо по-прежнему оставалось невозмутимо, и лишь контакт разумов, в котором они находились, позволял понимать, что творится с вулканцем на самом деле. Тот был в восхищении от живого подтверждения существования параллельных реальностей, в восхищении, что доктор МакКой может быть таким добрым и мягкотелым человеком, а не озверевшим пыточным устройством. Вулканец был в восторге. Поэтому, видимо, и не подумал о последствиях слияния существ из параллельных вселенных. Его логика пала под натиском любопытства. В какой-то момент МакКой сам обвил руками шею старпома, а тот, как по команде, подхватил его под бедра, прижимаясь еще ближе, одуряющее нарушая все правила о личном пространстве. Леонард вцепился в его волосы, с силой оттягивая их на затылке, и принялся вылизывать окровавленные губы. Осталось меньше десяти минут. Неизвестно, в чьем сознании промелькнула эта мысль, но они оба замерли, тяжело дыша и рассматривая друг друга. Через десять минут не будет и шанса, чтобы ты вернулся в свою вселенную. Это были мысли Спока, и его руки по-хозяйски сжали крепкие бедра доктора, отчего тот лишь издал глухой стон. Здесь я не жилец, коммандер. Да и вам по душе будет больше тот МакКой. Вулканец немного нахмурился, и опустил доктора на землю, все еще не позволяя тому отойти даже на шаг. Рука снова легла на лицо врача, и Леонард зеркально повторил это действие – все чувства снова обострились, яд стал распространяться куда быстрее. У МакКоя перед глазами поплыли разноцветные круги, и он еще плотнее прижался к Споку, с шипением понимая, что тот доводит его до грани и сам пьет его наслаждение. Чертов вор… Это все, о чем успевает подумать врач, прежде чем позорно спустить в штаны, даже не прикасаясь к себе. Хотя он не один перешагнул черту наслаждения – сознание коммандера тоже было ослеплено яркой вспышкой человеческих эмоций МакКоя. Минута. Им потребовалась минута, чтобы придти в себя. Леонард почувствовал, как больше не может читать Спока, почувствовал, что он остался один, и лишь где-то в глубине его сознания не остывал фантомный след вулканского вмешательства. Коммандер уже невозмутимо целился в него фазером, отдавая какой-то приказ на мостик. - И зачем ты все это сделал? – устало спросил Боунс, отлипая от стены. Влага в штанах заставила его неприятно поморщиться, и он невольно глянул на пах старпома. - Эксперимент, доктор, - голос снова ровный и безэмоциональный, что захотелось со всей дури врезать по этой остроухой физиономии. МакКой нахмурился и молча вышел из лазарета под конвоем вулканца. А дальше все шло, будто бы ничего не случилось. И Боунс не смог заставить себя проронить и слова, пока они не оказались на своем родном корабле. И теперь вставал вопрос: найдет ли МакКой противоядие от той отравы, которую впустил в него тот ублюдочный вулканец?